чёрные птицы

тюрьма кажется аскеладду слишком скучной. предсказуемой. нет, не то чтобы он ожидал чего-то иного от норвежской тюрьмы — здесь вообще надо было постараться, чтобы попасть в тюрьму. аскеладд старается думать, что это что-то вроде санатория. прогулки, куча свободного времени, возможность тренироваться и даже высыпаться, пусть это и кажется самым сложным делом из представленных. к тому же, посадили его по итогу всего лишь за финансовые махинации. уклонение от налогов, и в отношении бизнеса, и на предметы роскоши. даже конфисковали бар, арестовали половину имущества, обошлись ну просто невероятно жестоко с молодым предпринимателем, который посчитал, что сможет обойти букву закона. и не раскопали ни одного трупа. вот бы тогда был скандал. аскеладд в теории был бы и не против скандала, но сейчас для него всё же было рановато. у него осталась ещё одна цель, и он думает, не присовокупить ли к ней ещё одну. просто из природной мстительности. когда его судили, он, разумеется, старался выставить всё так, что это всё — одно большое недоразумение. он недосмотрел в цифры. не рассчитал. он, разумеется, раскаивается. исправится. он знает, что все цифры сходились, что всё на самом деле было в порядке. что бухгалтерия у него тоже была в порядке. да, что-то там было подставным, но обставлено было грамотно. и знает, что для того, чтобы его можно было посадить, диане нужно было постараться. она могла бы обратиться к рангвальду, своему пасынку, но, вот незадача, рангвальд всё ещё не был склонен с ней работать. аскеладд был ему слишком полезен. в последние годы уже не так сильно, но желание подпортить жизнь диане в рангвальде было сильнее. аскеладду было бы куда сложнее, если бы они объединились. но сейчас ему нужно только ждать. да, он мог бы ускорить процесс, разогнать события, выйти раньше, но интуиция подсказывает подождать ещё немного. ему и так осталось только пять месяцев — за пять месяцев произойти может многое, да, но аскеладд уверен в том, что как минимум один его человек в это время продолжил наблюдать за деятельностью рангвальда. как выяснилось, тот китаец, которого за невозможностью произносить его имя правильно прозвали ухом, оказался отличным шпионом. а остальной десяток, работающий на него, вероятно, разбежится за эти полгода, и ищи потом… искать аскеладду не слишком хотелось. за всё это время он успел понять, что брал себе на службу две категории людей. на одних он был готов сделать ставку, довериться чутью (и такие люди, что любопытно, часто оказывались иностранцами), а с другими делал ставки другого рода. он нанимал их — и потом смотрел, насколько глубокую могилу они сами себе выроют. ему самому было сложно не углядеть в этом определённую долю мазохизма, но что уж поделать. ухо входил в первую категорию, атли и торгрим, работавшие на него уже почти пять лет, и ещё человек шесть-семь, в зависимости от ситуации — во вторую. одному, может, работать было бы и проще, но аскеладд иногда не может отделаться от мысли, что ему нужен какой-то помощник, кто-то, на кого он мог бы положиться. переложить часть дел. дел, справедливости ради, осталось не так уж много, но всё же. понятно, конечно, что в тюрьме можно найти только тех, кто оказался недостаточно удачлив или умён и попался, но чем чёрт не шутит. — подъём! — раздаётся из-за двери, и аскеладд вздыхает. очередная бессонная ночь. удалось задремать, может, на час, и жутко хочется курить. но он поднимает себя с койки — одной из двух, но вторая сейчас пустует — и уже скоро выходит за дверь. новых лиц нет. женщин здесь меньше, чем мужчин, и аскеладд уже за обедом подсаживается к одной из них, сухопарой женщине за пятьдесят. — марта, твоё письмо отправили утром, — сообщает он негромко, ковыряя ложкой кашицу пюре. — ехать будет не меньше недели. — спасибо, — так же негромко отвечает она, вздохнув. — правда. — любой каприз за ваш табак, — хмыкает аскеладд и делает глоток местного подобия чая. марта словно спохватывается, оглядывает коротко зал столовой и выкладывает на скамью рядом с собой пару сигарет. аскеладд забирает их, когда смотрящий в их сторону охранник отворачивается, и прячет в карман. — обращайся. марта только кивает. её письмо было адресовано дочери — и ни одного ответа она так и не получила, но знала, что аскеладд умеет договориться так, чтобы письма действительно доезжали. вот только дочь марты ненавидела её за то, что та лишила её отца, и плевать ей было на то, что этот так называемый отец избивал свою жену, да так, что марта хромает даже сейчас. аскеладд уже предчувствует очередной скучный день, как вдруг к ним подсаживается ещё один заключённый. высокий, хмурый, с копной тёмных волос — аскеладд невольно тянется рукой к собственным, остриженным почти напрочь, которые сейчас отросли совсем немного — и такой широкий в плечах, что комната кажется слишком тесной для него. нет, его не назвать прям уж громилой, да и он явно ещё очень молод, но что-то в нём виднеется такое… звериное. медвежье. он молча принимается за еду, и марта почти сразу же уходит, подобрав свой поднос, словно боится его; отчасти её можно понять. аскеладд уже видел этого человека, уже кое-что о нём знает, и затянувшаяся скука подталкивает его завязать разговор. — день добрый, — улыбается он. — ты бьорн, верно? бьорн молчит, смеривает аскеладда тяжёлым взглядом, явно стараясь выглядеть более устрашающим — не то чтобы ему было для этого нужно сильно стараться — а аскеладд продолжает: — я тебя видел ещё когда только сел. давно тут? бьорн всё ещё молчит. — ну, предположим, с год. сколько тебе? двадцать с чем-то? за что сидишь? — отстань, — наконец цедит бьорн. — мне просто интересно. — в жопу себе свой интерес засунь. очаровательно. — что, вот тут при всех? — мне вообще плевать, где и как. отстань от меня. — не хочу. знаешь, я тут почти со всеми уже познакомился, а с тобой не сложилось. — может, и к лучшему, — бьорн закатывает глаза, пока отпивает из своей кружки, и аскеладд видит, как напряжены его руки. ещё немного — и сожмутся в кулаки. — ну что ты. ты, конечно, очень большой и страшный, — а аскеладд, судя по всему, бессмертный, — но что, даже поболтать не хочешь? — не хочу. — а то что, снова не удержишься и убьёшь? глаза бьорна темнеют, и аскеладд наклоняется к нему ближе, отодвинув в сторону поднос и сложив руки перед собой на столе. — у меня к тебе предложение, — говорит он, прежде чем бьорн успевает что-то сказать сам. — нужна работа, как выйдешь? — какая ещё, к чёрту, работа? — почти рычит бьорн. — ты нарываешься? — вышибалой и да, возможно. это проблема? — я тебе сейчас врежу. ну, по крайней мере, он предупредил. — а если сможешь, будешь на меня работать? судя по тому, с какой силой кулак бьорна врезается ему в скулу, брать его на слабо было спорной идеей. не успей аскеладд увернуться даже так, немного, бьорн бы прямо так и сломал ему нос, но рука у него ой какая тяжёлая. пульс у аскеладда ускоряется, и он, не оглядываясь на охранников и только встряхнувшись, вскакивает на ноги, отталкивается от скамьи и перемахивает через стол, быстро, чтобы не дать бьорну себя схватить. откуда-то со стороны он слышит обеспокоенные и раззадоренные возгласы: кто-то подначивает их, кто-то зовёт охрану, кто-то перегораживает охране дорогу, но аскеладд не вслушивается. он слишком занят тем, чтобы попытаться ударить бьорна коленом в бок, потому что тот всё-таки успевает схватить его за край тюремной кофты и дёрнуть на себя. аскеладд вспоминает, что это не первая драка, в которой бьорн успел в тюрьме поучаствовать, и пару ему удалось даже застать самому, поэтому какое-то представление о том, как бьорн дерётся, у него есть. вот только сложно ясно думать, когда тебя хватают за затылок и прикладывают с размаха головой о стол. рефлексы работают быстрее, чем аскеладд успевает это отследить, и его удар наконец попадает в цель; кулак разбивает бьорну нос, и аскеладду удаётся отпихнуть его ногой, ударив ей бьорна в грудь и тот глухо низко рычит. взгляд у него совсем дикий, почти не осмысленный, и аскеладд смотрит только на это — только на зверя перед собой, и это зрелище одновременно завораживает и отвращает. кто-то из охранников грубо подхватывает его со спины под руки, чтобы оттащить назад, и аскеладд шмыгает разбитым носом, облизывает окровавленные губы. — да я просто поговорить хотел! — бросает он охраннику, который его скручивает, и улыбается, смеётся даже, несмотря на боль где-то в рёбрах. туда бьорн ударить тоже успел, и мог даже сломать ребро или два. чтобы удержать бьорна, еле хватает трёх человек, и он смотрит на аскеладда всё тем же тяжёлым звериным взглядом, но уже немного более осмысленным. — я же сказал — отвали! аскеладд, которому уже заломали обе руки — причём достаточно аккуратно, — только улыбается, чувствует на губах вкус крови. как жаль, что он никого не слушает. их обоих сажают в местный аналог карцера. норвежская тюрьма всё-таки — даже здесь всё весьма цивильно. кроме них двоих — никого, и между ними решётка, и у аскеладда заклеены бровь и переносица, перемотаны треснувшие рёбра. бьорну досталось меньше, аскеладд успел только разбить ему губу. кровь из носа у бьорна тоже уже не идёт. он сидит в своём углу и сверлит аскеладда взглядом, в котором так и читается: «это ты виноват в том, что мы оба здесь оказались.» — так вот, бьорн, — заговаривает аскеладд, когда проходит пара часов, и бьорн закатывает глаза. — тебе мало было? — ну почему. ты, считай, собеседование прошёл. бьорн хочет было окликнуть охранника, который должен стоять у двери, но никого там не обнаруживает и так и замирает на секунду с приоткрытым ртом, потом переводит на аскеладда подозрительный взгляд. — зачем ты всё это устроил? аскеладд откидывается к стене, закидывает руки за голову и сцепляет в замок позади шеи. — мне стало интересно. а потом я подговорил охрану, пока нас сюда вели. — говоришь так, будто вообще всё делаешь просто потому что тебе стало интересно. — или скучно, — кивает аскеладд. — одно ведёт к другому. — ты кто такой вообще? что тут забыл? прячешься от кого-то? — ну-ну, что за допрос? — бьорн ворчит себе под нос что-то вроде «кто бы говорил», но аскеладд продолжает: — давай так. ты задашь мне два вопроса, и я буду должен ответить на один правдиво, в ответ на второй соврать. если, отвечая на первый, я уже совру, в ответе на второй придётся сказать правду. потом я задам два вопроса тебе. тот же принцип. бьорн молча смотрит на него пару секунд. — а если я совру оба раза? — думаю, я смогу понять. а, может, и нет. в этом и прелесть. но на один вопрос я отвечу вне этой игры. меня, — он прикладывает одну руку к груди, — зовут аскеладд. будем знакомы. — какой же ты хитровыебанный засранец. — о, ты даже не представляешь. так вот, начнём? ты первый. бьорн садится удобнее — он устроился у стены прямо на полу, и сейчас складывает руки на коленях. думает. аскеладд наблюдает за ним. хочет понять, как работает голова этого человека, пока заодно вспоминает всё, что о нём тут слышал. девятнадцать лет, хоть и выглядит лет на двадцать пять, а из-за заросшего подбородка и того старше; вылетел из армии, вроде как учился там дополнительно на кого-то ещё, то ли на пилота, то ли медика. вылетел не из-за прямого неподчинения или осознанных проблем с дисциплиной, а из-за наркотиков, и тут их тоже как-то умудрялся доставать, хоть и с очень переменным успехом. в этом аскеладд уверен больше, чем во всём прочем — о таких вещах знать полезно, и он почти сразу вызнал, кто здесь таким занимается. вообще, интересно, почему его определили именно сюда. наркотики привели к убийству — а убийство в рядах армии, вроде как, должно бы наказываться как-то иначе, но будто аскеладд юрист. главное, что сейчас этот человек сидит перед ним. — за что тебя закрыли? — наконец спрашивает бьорн. простой вопрос, и бьорн может либо знать правду, либо нет. может, он слышал, почему аскеладд здесь, а может, и нет — улыбка сама собой становится шире. — за убийство. теперь придётся быть честным. взгляд бьорна становится более напряжённым, он словно подбирается немного, пытается понять, способен ли аскеладд отнять жизнь — а ведь тут всё ещё нет охраны. — я тебе не верю. — воля твоя, — усмехается аскеладд. — я же не говорил, что после ответа надо подтверждать, соврал ты или нет. второй вопрос? — почему ты предложил мне работу? аскеладд откидывает голову назад, прикусывает задумчиво в улыбке губу и отвечает, так и глядя в потолок: — мне нужен кто-то, кто будет помогать мне. достаточно способный, не боящийся запачкать руки. а ты, — он переводит взгляд на бьорна, — боишься? — это твой вопрос? — помедлив, уточняет бьорн. — пожалуй. да, первый. бьорн открывает было рот, и аскеладд уже знает, что он мог бы ответить: смелое «нет, не боюсь.» кажется, бьорн тоже это понимает, но потом всё же говорит: — нет. — хорошо. — ты не знаешь, не соврал ли я. — не знаю, — послушно пожимает плечами аскеладд, — но поэтому это и весело. так, теперь второй мой вопрос. он медлит, не спрашивает сразу, подбирает слова. бьорн честный, по нему это видно, и сейчас он был почти наверняка искренен. подстелил себе соломку. вероятно, теперь ждёт особенно каверзного вопроса, от которого сможет уйти, прикрыться ложью. — чем питаются слоны? — бросает аскеладд в затянувшейся тишине. бьорн опешивает, непонимающе хмурится. — что это за вопрос такой? — отвечай. — понятия не имею. травой? — вот и я не знаю. видишь, у нас больше общего, чем ты думал. бьорн смотрит на него, то ли как на умалишённого, то ли как на обкуренного, но потом всё-таки усмехается себе под нос, опустив голову. — ты ненормальный. не то чтобы он был полностью неправ, справедливости ради. после этого, когда их выпускают из карцера, они начинают говорить чаще — хотя что угодно могло бы быть чаще, чем никогда, — и бьорн подсказывает ему пару вещей, которые сам аскеладд за пару месяцев здесь или упустил, или не успел заметить. через пару недель аскеладд узнаёт, что сидеть бьорну ещё год. как-то вечером, ещё месяца через два, за игрой в карты, он заводит об этом разговор. — слушай, бьорн, — аскеладд тасует колоду, устроившись на скамье со скрещенными ногами, и пытается игнорировать неприятно мигающую на потолке лампочку. — а ты не думал попробовать скостить себе срок? — для этого надо не ввязываться в драки. как минимум. — я что, так тебе подпортил статистику? — аскеладд раздаёт карты им обоим. — держи. — ну, в какой-то степени, — хмыкает бьорн, просматривая свои карты. он не слишком хорошо умеет держать лицо, так что аскеладд может прикинуть, что ему попалось, и без крапа на рубашках. — а почему ты спрашиваешь? — да так. — ты ничего не спрашиваешь «да так.» — клянусь, о том, что сегодня было на обед, я спрашиваю без злого или вообще какого-либо умысла. — даже если есть шанс сыграть на чьей-то аллергии на, не знаю, лактозу? — ладно, подловил. но сейчас я спрашивал не поэтому. говорят они оба негромко, и их голоса прячутся в фоновом шуме. аскеладд выкладывает на стол из руки две карты, десятку пик и десятку бубен. не особенно по правилам, но какая разница. — допустим, я могу тебе помочь. в теории. — в теории? — переспрашивает бьорн, выкладывая поверх десятки бубен короля той же масти. — пока да. но могу. — снова заведёшь песню про работу на тебя? твой ход. аскеладд только пожимает плечами, постукивает подушечками пальцев по кромкам собственных карт и смотрит на бьорна поверх них. — может быть. а ещё это не по правилам. — я играю по твоим правилам, — усмехается бьорн, и аскеладд улыбается ему в ответ. хорошее начало, как ни посмотри. поверх десятки пик ложится пиковый туз. так и не убрав с карты пальцев, аскеладд постукивает по ней коротким ногтем. — поэтому мне и нет смысла снова тебя спрашивать. даже если ты думаешь, что всё это останется просто воспоминанием про какого-то сомнительного мужика во время отсидки. — думаешь? — думаю. бьорн перекрывает бубнового короля тузом. — понятия не имею, что ты там выдумал на этот раз, но, пожалуй, хочу на это посмотреть. — мне этого достаточно, — усмехается аскеладд. — увидим через пару месяцев. через пару месяцев он выходит из тюрьмы, а бьорн остаётся за решёткой. сама по себе ситуация могла бы выглядеть злой насмешкой, но проходит ещё месяц, и ниточки, за которые аскеладду удалось потянуть, приводят к тому, что бьорна освобождают досрочно. пока этого ещё не произошло, в этот странный месяц, аскеладд отправил бьорну только одно письмо. с какой-то открыткой, купленной на заправке, где аскеладд прятался от дождя со стаканчиком дешёвого растворимого кофе. открытка попалась новогодняя, хоть на дворе и был март, но это не помешало аскеладду начиркать на её обратной стороне короткую записку. бьорна выпускают досрочно. раньше положенного почти на полгода — аскеладду удалось заткнуть родственников забитого им до смерти солдатика, подмаслить всех этих бюрократов, которые занимались делом, а потом и провернуть ещё кое-что. поэтому, когда бьорн только-только выходит из ворот тюрьмы, явно планируя добраться до города на своих двоих, попутках или чёрт знает как ещё, его останавливает охранник у пропускного пункта и подзывает к себе, словно на пару слов. бьорн настороженно подходит к нему, поправляет натянутую на самый лоб тёмную вязаную шапку, и прослеживает взглядом, куда охранник ему показывает. и к указанной ему машине на парковке подходит тоже с некоторым опасением. аскеладд улыбается ему с водительского сиденья, спрятав глаза за тёмными очками, и салютует пальцами от козырька кепки. — ты?.. — неверяще спрашивает бьорн, а потом так же неверяще смеётся, уперевшись кулаками в бока. — ты жутко подозрительный, ты знаешь? — прекрасно знаю, — аскеладд кивает в сторону соседнего с ним сиденья. — садись. это первый и последний раз, когда я буду тебя подвозить, а не наоборот. по лицу бьорна читается, что подобная наглость выглядит просто в ошеломительной степени эффективной, и он, рассеянно хлопнув ладонью по крыше машины, обходит её и садится с аскеладдом рядом. — и что теперь? — теперь, — аскеладд заводит машину и выруливает с маленькой тюремной парковки, — будем разбираться с теми, кому слишком сильно не нравилось моё чувство юмора.