Trentatré dita

      Шуршит.       Шурши-и-ит под ногами листва.       Шуршат люди и птицы, и волосы, и мысли. Всё шуршит вокруг в эту осень. В голове Хёнджина тихо играет «Bella, ciao», а ветер путается под ногами. Кто придумал этот итальянский на выходных? Ответ был очевиден: Ли Минхо. Этот молодой преподаватель, который вечно ходит в каких-то там рубашках с подвёрнутыми рукавами и брючках. Это не столько бесило студента, сколько радовало. Массивные, венистые и, наверное, горячие руки были на виду каждый раз, когда тот передавал листы с заданиями или прочее, что там дают учителя. Они нравились так, что иногда можно было почувствовать глупую тягу в животе. Возможно, он слишком его романтизирует, но Хвану действительно нравится рассматривать своего преподавателя по итальянскому.       Вокруг ничего не происходит, только коты по тротуарам пробегают. А Минхо был похож на кота, но это так, к слову. Казалось, если намазать его ладонь краской и отпечатать на бумаге, то получится кошачья лапка. Хёнджин слишком много об этом думает, но всё равно не может оторваться от каждой из пролетающей мысли о нём.       Двери открываются со скрипом, и Хвана встречает запах хлорки. Он давит на мозг, но приходится терпеть, потому что знает, что в кабинете будет пахнуть чем-то тёплым. Возможно, самим Ли Минхо, но кто его знает. Широкая лестница заставляет подошву скользить и чуть ли не падать, но равновесие всё же спасает. Хёнджин вздыхает от того, что приходится подниматься аж на четвёртый этаж. Почему именно на четвёртый? Могли бы сделать эту несчастную аудиторию на втором, на край — третьем этаже. Ноги чуть ли не сразу забиваются, приходится останавливаться и отдыхать. Он уже опаздывает минут на десять, но это обычно никого не смущало. Точнее, самого Ли Минхо. Он просто задерживал его настолько, насколько парень опаздывал. Всё честно, и всех всё устраивает.       В кабинете итальянского, как ожидалось, пахнет чем-то горячим и сладким. Прямо приторным. Хёнджин сразу садится за парту и смотрит на Минхо. Он совсем невозмутимо что-то писал на каком-то листе и не отрывался. Хван просто следил за этим и думал, доставать ему что-то или нет.       — Добрый день, Хван. Как обычно опаздываешь? — Минхо поднимается с места и забирает с собой листок.       — А вы сами на четвёртый этаж попробуйте подняться, — бурчит Хёнджин и берёт протянутый лист. — А это ещё что такое?       Минхо хмыкает, и по его губам скользит улыбка. Он опирается на парту и поворачивает листок к себе. Мужчина немного хмурится и читает, пока Хёнджин рассматривает его лицо. Оно кажется безумно вкусным, точно таким же, как и его парфюм. Это что-то совсем неосязаемо горячее и тягучее. Черты лица острые, но сквозь призму глупости Хвана, кажутся мягкими и плавными. Особенно выточенные губы. Они будто розовый зефир, когда Минхо облизывает их.       — Проснись, Хван, — Минхо хлопает ладонью по столу, чтобы как-то привести студента в чувства. Он ещё не знает, что Хёнджина они переполняют.       — Да-да, — лепечет парень и сосредоточивает взгляд на исписанном листе. — А что там делать надо?       Ли вздыхает и немного хмурится. Его лицо приобретает ярую перчинку, которая сразу бежит по его глазам и заставляет брови свестись к переносице. В этом было что-то такое… Такое горячее. Хёнджину всегда казалось, что преподаватель тёплый и никогда не мёрзнет, но проверить это не доводилось. Хотя очень хотелось. Да и Минхо не дастся, как бы это странно не звучало.       — Самостоятельная работа. Переводи. Фразы по прошлой теме, — Ли садится за свой стол и ворошит бумажные листы.       Шуршит.       Шуршат листы и волосы, и взгляд, и слова, написанные прекрасными руками. Хван берёт ручку и читает слова, связанные единой темой — повседневная речь. Вроде уже второй год учит, а чуть ли не каждые месяца три о повседневных делах. Хёнджин помнил что-то отдалённое, но перевести точно не мог.       — Мы точно проходили это на прошлом занятии? — Хван поднимает слегка неловкий взгляд, пытаясь что-то вспомнить.       Вспомнить не получится: всё прошлое занятие Хёнджин вырисовывал на тетрадном листе руки Минхо. Он вроде и слушал, и записывал, а дома повторяют «только лохи». Парень смотрит на преподавателя с некой надеждой, что тот поможет, но в ответ получает: «Сам думай, я всё объяснял».       «Si prega di inviare» — «отдай пожалуйста», и это единственное, что всплывает в голове. А как крутиться дальше — не понятно.       Минхо видел, как тот сидит над этим несчастным листом и пытается напрячь свой мозг. Явно, что он ничего не учил и только одним занимался — смотрел его фотки в соцсетях. Не даром же уведомления приходят.       Преподаватель всё знал. Он знал тягу Хёнджина к себе. Знал, что тот итальянский любит, просто потому что его преподаёт он, а не его коллега-старушка. Это понятно по одному взгляду студента, не то что замиранию, когда они рядом. Но и Ли тоже не без греха.       — Как успехи, Хван? — Минхо хмыкает, а после встаёт из-за стола и подходит, опираясь в стол руками.       — Ам… — Хён не хочет признавать, что он ничего не выучил, да и он и так провинился. — Неплохо, наверное.       «Неплохо, конечно» — звучит в голове Минхо, и он заглядывает в листок, где написана лишь одна фраза, и то лишь отдалённо правильно.       — Hyunjin, ho un'offerta, mio caro studente, — Ли вздыхает и садится за парту к Хвану.       — Тупой итальянский, — бурчит парень и хмурится. Он понял только «Хёнджин» и «Мой дорогой студент».       — Bambino capriccioso, — цокает Минхо и берёт листок. — Я же знаю, что ты ничего не учил.       Не учил, что поделать. И что с того? Ну поругает, объяснит заново, заставит учить. Ничего же не поменяется. Наверное.       — Десять минут учишь слова, а потом устраиваю зачёт. Необычный зачёт, — мужчина легко улыбнулся, а после положил листок на место. — Доставай тетрадь и с песней в путь, bambino capriccioso.       Хёнджин достаёт из сумки тетрадку и ищет в ней слова, которые он должен был уже знать. Парень листает страницы, а на них лишь обрывки каких-то фраз и руки Минхо, нарисованные с огромным откровением. Хван щурится, стараясь понять корявый почерк, а после вздыхает. Рисовать у него получается лучше, чем писать.       — А у вас, случаем, нет слов, которые на том занятии проходили? — Хёнджин поднимает взгляд на преподавателя и также щурится, надеясь, что тот не откажет.       — Случаем? Хван, ты вообще собираешься учить хоть что-то? — Минхо начинает перебирать стопки листов, среди которых всё же нашёлся нужный. — Подойди сюда, возьми.       Хван радостно подскакивает с места, чтобы забрать заветные фразы. Зачёт же — не просто выйти и рассказать. У Минхо зачёты, конечно, жёсткие… Так он ещё и условия какие-то ставит! Хёнджин кладёт листок на парту и начинает вчитываться в каждую фразу, чтобы выучить хоть немного. Они длинные, иногда почти непроизносимые, но Хван старается, как может. Он хмурится, читает по несколько раз, проговаривает шёпотом, чтобы не сбиться, и сосредотачивается на итальянском, а не как обычно.       — Время вышло, — голос Минхо, прежде мягкий и собранный, становится невыносимо расслабленным.       Стук подошвы кроссовок, направляющийся к парте Хёнджина, становится точно таким же, каким стал и голос Ли. Хван немного робко поднимает взгляд на мужчину и облизывает губы. Не то судьба его настигла, не то распорядилась к смерти.       Минхо двигает стул от соседней парты к «рабочей» и забирает лист почти ленивым движением. Он осматривает фразы, думая с чего начать, а после поднимает взгляд на Хёнджина. В его глазах читается, что он ещё совсем не готов отвечать, но Минхо предупреждал, что есть всего десять минут.       — Начнём, — Ли прокашливается и закидывает ногу на ногу.       Хёнджин шумно выдыхает. В его голове уже мелькают мысли о том, какой же огромный будет выговор, или ещё что-то хуже. Он проводит руками по тетрадному листу, на котором красовался рисунок венистых рук, а после поджимает губы.       — Во-первых, развернись ко мне, — Ли вновь хлопает по столу, а после вздыхает. — А во-вторых, ты готов?       А Хван не был готов. Он знал лишь пару тройку фраз из положенных пятнадцати или двадцати — Хёнджин уже не помнит. Парень разворачивается к преподавателю и поднимает на него взгляд. Деваться уже некуда, поэтому придётся напрягать мозг всеми силами.       — Готов, — Хван выдыхает, словно собирается выпить стопку, а после смотрит на Минхо более решительно.       — «Отойдите, пожалуйста».       Хван сразу зависает. «Пожалуйста — per favore, а дальше как…» — он уже готов сдаться, но стоит ли оно того?       — Per favore… — начинает Хёнджин, опуская взгляд на лист, в надежде, что там хоть что-то просвечивается, но нет.       — Давай вспоминай. Ты уже сдавал мне эту фразу.       От слов Минхо вообще не полегчало. Хван закрывает глаза и перебирает все слова, что он знает на итальянском, но в них нигде нет слова «allontanati».       — Allon… — начинает Ли, дабы помочь своему бедному ученику.       — Allontanati? — совсем тихо и еле различимо говорит Хёнджин, надеясь, что это правильно.       — И века не прошло, — саркастично замечает Минхо и опускает взгляд в листок. — «Подскажите где».       Хёнджин знает эту фразу — бинго! Парень аж встрепенулся, чтобы с гордостью сказать её.       — Dimmi dove, — Хван произносит это очень довольно и уверенно.       Минхо улыбнулся.       Он обещал, что зачёт будет необычным, но он объяснил в чём. Ли немного собирается с мыслями и, наклонившись ближе, целует губы Хёнджина. Правильно ли это — не понятно. Приятно ли? Безумно. Хван сначала замирает, не зная, как реагировать. Он не может и пальцем двинуть, не говоря о том, чтобы отвечать или отстраняться. Минхо не напирает, а замедляет момент поцелуя, чтобы насладиться влажными губами.       — Bravo, mio caro studente, — первое, что говорит Минхо после того, как отстраняется.       Хёнджин чувствует себя слишком непонятно и смущённо. Вроде, он так давно хотел попробовать зефир губ преподавателя, а вроде всё слишком… просто слишком. Хван поднимает взгляд на Минхо, не понимая, что ему делать и что отвечать. Такое чувство, будто его обвели вокруг пальца, но как? Зачёт, условие, поцелуй — всё, что только что произошло.       — Grazie? — шепчет Хёнджин и хлопает ресницами.       Минхо вновь смотрит в листок, выбирая нужное выражение. Он облизывает губы, чтобы вновь почувствовать вкус Хвана.       — «Мне тоже это нравится», — Ли откидывается на спинку стула и кладёт лист на парту.       Мозг парнишки вновь начинает работать. «Нравится — Piace» — всплывает в голове и Хёнджин ещё немного думает, всматриваясь в одну точку где-то на полу. Если он ответит правильно, то его ждёт ещё один желанный поцелуй, от которого он просто не сможет отказаться. Нужно подумать получше, ибо неправильный ответ станет главным позором в жизни Хвана.       — Piace anche a me, — Хёнджин с верой во взгляде выпрямляется и кусает губу. — Правильно же, да?       Мужчина тихо смеётся и, взяв Хвана за руку, притягивает к себе. Хёнджин решает действовать и уже в поцелуе пересаживается на колени к Минхо. Он проводит холодными ладонями по шее Ли и немного сминает её. На этот раз поцелуй намного смелее и горячее. Он не заканчивается даже после того, как губы отрываются друг от друга на долю секунды. Хёнджин снова начинает мять и облизывать слегка опухшие губы. Они действительно зефирные-зефирные, сладкие и до безумия мягкие. Оторваться было невозможно, особенно, когда Хван мечтал о них второй, мать его, год. Парень чувствует, как по талии начинает тянуться касание, которое становится более напористым со временем. В груди сразу начинается буря. Минхо уже представал таким перед Хваном, даже если только в самых откровенных мечтах.       Хёнджин тает под напором и изредка отрывается от губ преподавателя, чтобы оставить сбитое дыхание и прошептать что-нибудь. Парень вытягивает руки и заново целует, уже в какой раз. Он просто не может остановиться, но и Минхо не против распробовать вкус губ лучше. С новым, третьим поцелуем всё становится ещё желаннее. Ли перестаёт сдерживать свои истинные чувства и, прижав тело парнишки к себе, встаёт. Он сажает его на парту и ставит руки по бокам. Хёнджин, будучи достаточно высоким, немного слезает, опирается на край парты и примыкает к Минхо.       Хван слегка кусает нижнюю губу старшего и оттягивает, но после вновь вливается в поцелуй, который переходит во что-то большее. Минхо проводит рукой по чужому бедру и останавливает её на месте ремня, поддерживающего джинсы. Хёнджин, почувствовав свободу, начинает тереться о тело преподавателя и отрывается от губ.       — А ты знаешь, что вести себя так с преподавателем не прилично? — Минхо облизывается и опускает взгляд на соприкосновение их тел. Пальцы начинают поддевать ремень и вытаскивают конец.       — А вы знали, что целовать учеников нецелесообразно?       Недолгое молчание, а за этим снова следует итальянский: «Hai vinto questa partita, Hwang». Хёнджин понял контекст фразы, поэтому опёрся руками в парту и немного наклонил голову с насмешкой.       — Вы думали, что я не выиграю? Видимо, плохо знаете меня, — парень облизывает губы, а за этим опускает взгляд на руки Минхо.       Пальцы расстёгивают пряжку кожаного ремня, а после в один миг залезают под джинсы. Хёнджин — парень с очень богатой фантазией, так что за каждым действием Минхо следовало совсем не культурное представление о последующих событиях. Хван шумно сглатывает и смотрит прямо на Ли, не отрываясь, как обычно смотрит на его руки. Он ждёт момента, когда поймает взгляд, переполненный вызовом.       — Это стимул, чтобы я итальянский учил? — с привычной язвительностью спрашивает Хёнджин.       — Верно, — Минхо проводит подушечками пальцев по силуэту на половину возбуждённого члена. — Чтобы во все тридцать три пальца писал конспекты, и не важно, где ты найдёшь ещё тринадцать.       Хван тихо смеётся и наигранно, но тихо стонет, чтобы посмотреть на реакцию. Всё же, неспроста он это всё затеял: необычный зачёт, что-то большее, чем поцелуи, совсем не однозначные взгляды. Минхо, пахнущий терпким кофе и сладостью зефира, наклоняется ближе. Он останавливается у уха Хёнджина и сначала оставляет поцелуй где-то ниже мочки.       — Вздумал играть с огнём, Хван? — шёпот пробирается мурашками по телу, пока шальная рука в районе паха возбуждает сильнее любых фантазий.       — Да, любимый учитель, — таким же томным шёпотом отвечает Хёнджин. — Может именно в игре с огнём я найду ещё тринадцать пальцев.       — Только если воспользуешься моими, — смеётся Минхо начинает оставлять поцелуи на шее парня.       Губы движутся горячо, с влажностью и напором. Никто не может оторваться от лакомого кусочка. Хван откидывает голову, чтобы предоставить больше места для поцелуев, и тихо вздыхает с еле слышными стонами. Он поддаётся корпусом вперёд, стараясь хоть немного ускорить процесс. Но в какой-то момент рука останавливается и покидает джинсы. Минхо сразу же отстранился и, поставив стул на место, сел за свой стол.       — Ли Минхо… — Хёнджин ошарашено оборачивается и смотрит на Ли, будто тот сделал что-то очень обидное.       — Садись писать конспект, — по губам мужчины скользит улыбка. Она разбивает всё произошедшее вдребезги.       Хван нехотя застёгивает ширинку джинс и ремень, усаживаясь за парту. Настолько сильных обломов в его жизни ещё не было. Разве Минхо не хочет иметь никакого дела с ним? Если бы он не нравился преподавателю, то тот на все сто процентов даже не затевал что-то подобное. Парень подпирает голову рукой и начинает писать под диктовку первые предложения, максимально сокращая. Сразу стало как-то неуютно в этом кабинете итальянского языка, особенно, когда Минхо поступил с ним так.       — Начнёшь на занятиях работать, а не руки мои рисовать, найду для тебя более подходящий способ мотивирования, — Ли отходит от темы и закидывает ногу на ногу.

—

      Как обещано, Минхо нашёл кое-что более подходящее — руки, губы, взгляды, похвала. Хёнджин растекался от каждого стимула и ждал, когда наконец всё перерастает в что-то более, чем просто отдалённые сексуальные подтексты.       Больше ничего не шуршит. Под ногами уже давно хрустит снег, покрывающий тротуар от и до. Хван спешит на занятия, чтобы поскорее увидеть свою непокорную (или уже нет?) любовь. Парень быстро стягивает верхнюю одежду и переобувается. Он спешит на четвёртый этаж, где уже ждёт Минхо. Хёнджин забывает про боль в ногах и усталость, до последнего уверяя себя, что оно того стоит.       — Здравствуйте, — Хван успел точно во время.       — Здравствуй, Хёнджин, — тон Минхо становится намного нежнее, чем обычно. — Сегодня даже без опозданий. Растёшь.       Хёнджин с улыбкой кивает и достаёт тетрадь. Она уже почти до конца исписана — после того самого занятия парень действительно стал всё-всё писать и учить. Минхо был очень хорошим мотиватором, особенно, когда знал все пристрастия любимого ученика.       — Учил грамматику? — Ли ищет в стопке нужный лист.       — Конечно, — Хёнджин смеётся и просматривает материалы с прошлого урока. — Я же теперь во все тридцать три пальца работаю.       Минхо делает глоток кофе и откидывается на спинку стула. Видимо, он что-то сегодня приготовил, но Хёнджин уверен, что справится. Косвенная речь — не такая уж и сложная тема, особенно если сдавать нужно зачётом. Хван продолжает читать правила, пока Ли о чём-то задумывается.       — Давай маленький тест. Переведи мне фразу: «Он сказал, что вчера было холодно», — Минхо поднимает взгляд на Хёнджина и ожидает правильного ответа.       Предложение за предложением, Хван отвечает всё правильно. Он даже почти не думает. Ли изредка поправляет некоторое произношение, а так хвалит Хвана за каждый правильный ответ. Атмосфера до безумия тёплая и приятная, будто они снова вернулись к тем самым «смертным тайнам». Минхо стал намного внимательнее и ближе, особенно, когда все условия их негласного договора выполняются.       — Последняя фраза: «Я сказал, что люблю тебя».       Манящая фигура преподавателя приближает через к парте и опирается на её край. Хёнджин не знает, как на это реагировать, потому облизывает губы и смотрит прямо в глаза мужчины. Его запах сразу затуманивает разум, от чего думать становится намного сложнее.       — И я вас, — робко выдаёт Хёнджин и облизывает губы.       — Мы сейчас про косвенную речь ведём разговор, — снова обрывает Минхо.       Хван вздыхает и опускает взгляд в тетрадь, но Ли поднимает его голову за подбородок. Губы соприкасаются в лёгком, совсем не навязчивом поцелуе. Он чувствуется совсем по-другому: нет зверских порывов, настойчивости и разнообразия форм. Хёнджин отвечает на него с огромной честностью в чувствах.       — Ты же знаешь, что я совсем не про косвенную речь говорил в последний раз, — Минхо проводит большим пальцем по линии челюсти. — Не делай такую грустную моську. Мне приходится тебя жалеть.       — Тогда говорите честно, — Хёнджин вздыхает и откидывается на спинке стула.       Он поднимает взгляд на Минхо. В последнее время он стал более расслабленным на занятиях, тем более по субботам. Хван складывает руки на груди и смотрит на преподавателя с неким вызовом. Пора уже что-то решать.       — И что же тебе честно сказать? — Ли отходит за свой стол и берёт в руки кружку кофе.       — О своих чувствах, — восклицает Хёнджин и облокачивается на парту, слегка толкая тетрадь. Она падает на пол от инерции, но Хван на это плюёт.       Минхо невозмутимо, в своей манере подходит обратно и поднимает тетрадь. Она ложится с хлопком на деревянную поверхность, пока Хван пристально смотрит на старшего. Каждая его реакция важна и безумно интересна. Но Минхо будто совсем ничего не чувствует, хотя по его поцелуям такого не скажешь. Ли ставит кружку на парту и наклоняется к Хёнджину так, словно хочет овладеть им.       — Ты хочешь услышать от меня, что я люблю тебя?       — Да, — твёрдо и коротко отвечает Хёнджин и мельком смотрит на губы Минхо.       Он ждал всего этого чуть ли не вечность, но, когда они на пороге взаимности, всё обрывается. Хван уже не может держаться — мысли въедаются в мозг и противодействуют сну, аппетиту и прочим жизненно необходимым рефлексам. Он устал ждать хоть что-то похожее на: «Я тебя люблю». И даже поцелуи не исправляют ситуацию, а остальные касания тем более. Хёнджин хочет знать и внимать этому день ото дня.       — Ti amo, mio caro studente, — Минхо смотрит на студента также пристально.       Хван сразу меняется в лице и облизывает губы. Всё разрешилось так быстро, что Хёнджин не знает, что ещё сказать. Он с тем же молчанием, но более неловким.       — Писать конспект сегодня собираешься? — Минхо хмыкает, но не отстраняется.       — Если поцелуете.       Минхо сначала кидает взгляд на губы Хвана, а после целует их. Поцелуй смешивается с дыханием в отрывках и вкусом кофе. Хёнджин сладко причмокивает, наслаждается мягкими губами и старается притянуть Ли поближе. Он проводит рукой по груди Минхо и нащупывает галстук. Хёнджин медленно наматывает его на кулак и тянет на себя, чтобы впиться в губы старшего ещё больше. Вкус кофе не пропадает, а запах приятного парфюма впитывается в пространство между ними. Никто не может оторваться, это кажется совсем невозможным. Минхо зарывается пальцами в густые волосы на чужой макушке и немного сжимает их, пока губы отрываются несколько раз за секунду. Он никогда не думал, что сможет позволить себе такую слабость — отношения с учеником. Но это так сладко, особенно, когда этот ученик — Хван Хёнджин.       Парень отрывается от губ. Он встаёт из-за парты, становится совсем рядом и, приобняв Минхо за талию, целует заново. Руки Ли медленно, но вполне настойчиво скользят по груди Хёнджина. Они расстёгивает молнию кофты и начинают снимать её с тела. Становится так горячо, что скоро всё заполыхает. Хван ослабляет галстук мужчины и отстраняется первым. Он надевает его на себя и, кинув взгляд на Минхо, протягивает ему конец галстука. Улыбка сама растягивается по лицу парнишки, пока Ли наблюдает за этим с затуманенными глазами.       — Снова игры с огнём? — Минхо берёт галстук и тянет Хвана к себе.       — Только в этот раз, прошу, не останавливайтесь…       Хёнджин готов писать все конспекты в тридцать три пальца, как и завещал Минхо, лишь бы каждое занятие он говорил о любви и открыто целовал губы в награждение за усердную работу.