Неизвестная уязвимость

      Комната Дани, обычно ухоженная и без лишних деталей, сейчас казалась холодной и чужой. Тишина, которая обычно была для него привычной, теперь давила, усиливая каждый шорох, каждое его собственное вздох. Это был не просто дискомфорт. Это было вторжение. Вторжение в его тело, в его разум. Сначала он почувствовал легкую тошноту, которая с каждой минутой становилась сильнее, подступая к горлу. Потом — сильная головная боль, такая резкая, будто кто-то стучал молотком по его черепу. Живот скрутило в тугой узел, и он почувствовал, как по всему телу разливается непонятная слабость. Его любимая одежда, обычно такая удобная, теперь казалась грубой, давящей, будто пыталась задушить его.       Денис сидел на краю кровати, наблюдая за ним. Его серые глаза, обычно полные юношеского любопытства, сейчас были тревожны. Он видел, как Даня бледнеет, как его дыхание становится прерывистым, как он сжимает простыню с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Этот странный, едва уловимый запах, который исходил от Дани, не был запахом возбуждения. Он был тревожным, почти болезненным, как запах страха. — Дань? — окликнул Денис, его голос звучал тихо, почти шепотом. Он подошел ближе, ища взглядом хоть какое-то объяснение. — Ты.... Ты точно в порядке? Тебе... сильно плохо?       Даня медленно повернул голову. Его голубые глаза, обычно такие ясные, сейчас были мутными от боли и страха. Он попытался улыбнуться, но это получилось лишь жалким подергиванием губ. — Я... я не знаю, Денька, — прохрипел он, голос дрожал. — Мне... мне так страшно. Живот... голова... всё болит.       Он попытался встать, но ноги подкосились. Химки ухватился за край кровати, чувствуя, как силы покидают его. Легкая тошнота усилилась, заставляя его зажмуриться. — Я... я чувствую себя... — он не смог закончить. В этот момент новая волна боли пронзила его, и он почувствовал, как его тело реагирует совершенно неконтролируемо. Это было не желание. Это было страдание. Его тело, пробуждаясь к новой реальности, казалось, хотело только одного — чтобы всё это прекратилось.       Денис, видя это, инстинктивно сделал шаг вперед. Его собственный организм тоже реагировал, но не так, как он ожидал. Он чувствовал что-то странное, тревожное, но не возбуждающее. Это было скорее похоже на беспокойство, на инстинктивное желание защитить, а не на влечение. Он видел, как Даня, пытаясь удержаться, уронил телефон.       — Дань, стой! — воскликнул Мурино, но в его голосе была не агрессия, а испуг. Что происходит? Ты... ты меня пугаешь.       Даня, задыхаясь, посмотрел на Дениса. В его голубых глазах смешались страх, растерянность и отчаяние. Он чувствовал, как что-то ломается внутри него, как его тело становится чужим.       — Я… я не знаю, — снова прошептал Даня, и в его голосе звучала искренняя мольба. — Мне… мне очень плохо. Помоги....       Его тело охватила новая волна слабости, а тошнота стала почти невыносимой. Он чувствовал, как его сознание медленно уплывает, оставляя его наедине с этой неизвестной болью. Московский неосознанноо рухнул обрастно на кровать.       Романов, видя эту мольбу, забыл обо всем. О том, что они оба ещё дети. Он подошёл к Дане, его рука инстинктивно потянулась к его плечу. Он чувствовал тревожный запах, исходящий от друга, и это вызывало у него не влечение (ибо по рассказам старших братьев при омегах в подобном состоянии именно влечение), а странное, гнетущее чувство тревоги. Он хотел помочь. Он видел, что друг страдает.       — Даня, спокойно, — проговорил Денис, стараясь говорить мягко, хотя сам чувствовал, как по рукам бегут мурашки. —:Я здесь. Я помогу.       Он осторожно придержал его, чувствуя, как тело друга дрожит. Он не понимал, что происходит, но знал, что не оставит его одного.       Денис придержал Даню, чувствуя, как его тело дрожит от слабости и нарастающей тошноты. Он видел, как тот пытается справиться, как старается дышать ровно, но это давалось с трудом. Позвать старших? Мысль мелькнула в голове, но тут же была отметёна. Как? Как он объяснит, что происходит? Как он скажет, что у его друга, который ещё вчера был обычным парнем с неопределённым полом, вдруг начались какие-то странные ощущения? Даня бы никогда не согласился, а сам Денис, как бы он ни старался выглядеть “круто”, чувствовал себя совершенно потерянным. Он же просто Мурино, а не какой-то там “эксперт” по этим делам.       — Химки, — снова тихо сказал Денис, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Ты... ты можешь мне сказать, что происходит? Я не понимаю.             Даня, прислонившись к кровати, медленно поднял голову. Его голубые глаза, ещё недавно полные паники, теперь смотрели на Дениса с какой-то новой, робкой решимостью. Он видел, что Денис не знает, что делать, но он был здесь. Он не ушёл. Это уже было много.       — Я... я думаю, — начал Даня, его голос всё ещё был слабым, но теперь в нём слышалась нотка осторожности, — что... что это... может быть течка.       Он произнёс это слово так тихо, будто боялся, что оно может материализоваться и стать ещё страшнее. Его щеки залил румянец, несмотря на бледность.       Денис удивленно моргнул. Течка? Он читал в интернете, слышал о таких вещах где-то краем уха. Но чтобы это случилось с Данькой... с его Данькой, который вечно что-то снимает или радостно о чем-то болтает, поедая чипсы, что-то кричит, но сейчас тот выглядел таким... потерянным.       — Течка? — переспросил Денис, в его голосе звучало недоверие. — Серьёзно? У тебя?       Даня кивнул, крепче сжимая простыню. Живот снова скрутило, и он тихо застонал.       - Да... Я... я не знаю, что делать надо, я боюсь, — всхлипнул он, и в этот момент вся его подростковая бравада испарилась, оставив лишь растерянного мальчика. — Мне очень плохо. Голова болит... и живот... И... всё так странно...       Денис смотрел на него молча. Его собственные инстинкты, которые начали пробуждаться, казалось, тоже не знали, что делать. Тревожный запах Дани, смешанный с запахом его слабости, заставлял его чувствовать себя... напряжённым. Как будто он должен что-то сделать, но не знает, что именно. Он чувствовал, что в этой ситуации он должен быть “альфой”, но он ещё не знал, каково это и что надо делать.       — Ладно, — вздохнул Денис, делая глубокий вдох. Он старался звучать уверенно, хотя сердце колотилось в грудиот страха. — Так... что там обычно делают?       Он не знал, откуда у него взялась эта уверенность, но он чувствовал, что не может просто стоять и смотреть. Он должен что-то предпринять.       — Ммм... Я... я не знаю, — снова прошептал Даня, его голос был полон отчаяния. — Мне просто... хочется, чтобы это прошло...       Денис кивнул. Он не мог знать, что делать. Он не был экспертом. Но он был рядом. Он знал, что Даня боится. И он, Денис, тоже боялся. Но он боялся за Даню больше, чем за себя.       — Слушай, — сказал Денис, садясь на край кровати, рядом с Даней. — Может... может, тебе попить воды? Или... или тебе что-то нужно?       Он осторожно положил руку на плечо Дани. Его прикосновение было робким, неловким, но в нём не было никакой агрессии, только забота.       — Я… я не знаю, — снова ответил Даня, склонив голову. — Мне просто... плохо.       Денис почувствовал, как его собственные пальцы начали слегка дрожать. Он видел, как тяжело Дане. Он видел его страх. И он, четырнадцатилетний, который сам ещё не определился, чувствовал на себе огромную ответственность. Он не мог позвать родителей, не мог сказать старшим. Он был один на один с этой ситуацией. И Даня был один на один со своей течкой.       — Ладно, — повторил Денис, его голос стал твёрже. — Не бойся. Я тут. Я никуда не уйду.       Он осторожно обнял Даню за плечи. Это было не “кусание”, не “тисканье”. Это было просто прикосновение, полное осторожности и непонимания, но полное желания поддержать. Даня, почувствовав тепло и поддержку, немного расслабился, уткнувшись лицом в плечо Дениса. Его тело всё ещё болело, но в этот момент, рядом с другом, ему стало чуть-чуть легче.       Даня уткнулся лицом в плечо Дениса. Тепло друга, его робкое, но искреннее присутствие, словно успокаивало бурлящие в нём волны страха и физической боли. Он всё ещё чувствовал тошноту, живот сводило от спазмов, а голова пульсировала, но теперь это казалось менее невыносимым. Как будто сам факт того, что он не один, что рядом есть кто-то, кто не боится его, кто пытается помочь, давал ему силы.       — Спасибо, Ден, — прошептал он, его голос был всё ещё слабым, но теперь в нём слышались нотки благодарности, а не отчаяния. Денис слегка сжал его в объятиях. Он чувствовал, как дрожит тело Дани, и это вызывало у него странное, смешанное чувство — тревогу за друга и какое-то новое, незнакомое ему самому ощущение. Это было не то же самое, что когда он “кусался” раньше — это было другое, более глубокое, более ответственное. Его инстинкты, ещё слабые, пробуждались, но не как жажда доминирования, а как желание защитить, оградить.       — Да ладно тебе, — ответил Денис, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Мы же друзья, как-никак. Не брошу же я тебя тут одного.       Он провёл рукой по спине Дани, чувствуя, как тот немного расслабляется под его прикосновением. Это было странно. Он, который боялся пауков и крови, сейчас держал своего друга, который переживал что-то, что он не мог понять, но что требовало от него быть сильным.       — Но... что мне теперь делать? — спросил Даня, поднимая голову. Его голубые глаза смотрели на Дениса с той же растерянностью, но теперь в них была и искра доверия. — Я... я не знаю, как это остановить.       Денис задумался. Он действительно не знал. Но он не мог сказать “не знаю” и просто уйти. Это противоречило всему, что он чувствовал сейчас.       — Ну... — неуверенно начал он, ища слова. — Может... может, тебе полежать? Или... может, тебе что-нибудь всё-таки нужно? Воды, например?       Он не знал, поможет ли это, но предлагать что-то было лучше, чем просто сидеть.       Даня кивнул, немного приподнимаясь. Он всё ещё чувствовал слабость, но тошнота начала отступать.       — Воды, да, — сказал он. — И... может, чтоб тихо было?       Денис понял. Тишина. Отсутствие лишних звуков, лишних людей. Ему это было знакомо — когда он сам чувствовал себя не в своей тарелке, он тоже предпочитал уединение.       — Конечно, — кивнул Денис. — Сейчас принесу воды. И... если тебе что-то ещё понадобится, ты только скажи. Хорошо?       Он встал, его движения были осторожными, словно он боялся потревожить хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Он прошёл на кухню, стараясь не шуметь. Вернувшись с стаканом воды, он снова сел рядом с Данькой, подавая ему воду.       Даня взял стакан дрожащими руками. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как прохлада немного успокаивает его.       — Лучше, — прошептал он, глядя на Дениса с искренней благодарностью. — Спасибо, Ден.       Денис просто кивнул, чувствуя, как странное тепло разливается по его груди. Это было не то тепло, которое он ощущал во время своего “неопределённого” альфа-состояния. Это было другое — тёплое, спокойное, связанное с заботой о друге.       — Да не за что,» – ответил он, снова пытаясь вернуть себе привычную, слегка дерзкую манеру, но в его голосе всё ещё звучала нежность. — Главное, чтобы тебе стало лучше. А если что... если тебе что-нибудь ещё захочется... ты только скажи.       Он немного покраснел, понимая, что сказал. В его словах могли быть намёки, которые он сам ещё не осознавал. Но он знал, что готов сделать для Дани всё, что в его силах.       Даня посмотрел на него, и в его глазах мелькнула какая-то новая эмоция – не только благодарность, но и что-то ещё. Что-то, что только начинало зарождаться между ними. Что-то, что было больше, чем просто дружба.       — Хорошо, Ден, — тихо сказал Даня, и на этот раз его улыбка была искренней. — Я скажу.       Они сидели рядом, в тишине комнаты, окутанные своим общим, пока ещё неясным будущим. Течка Дани продолжала изматывать его, но теперь он знал, что он не один. И Денис, рядом с ним, чувствовал, что тоже нашёл что-то новое.