Серия «Омегаверс»

Даня уткнулся лицом в плечо Дениса. Тепло друга, его робкое, но искреннее присутствие, словно успокаивало бурлящие в нём волны страха и физической боли. Он всё ещё чувствовал тошноту, живот сводило от спазмов, а голова пульсировала, но теперь это казалось менее невыносимым. Как будто сам факт того, что он не один, что рядом есть кто-то, кто не боится его, кто пытается помочь, давал ему силы.

Виля присел рядом, обнимая его. Он чувствовал, как дрожит тело Гриши, как по его щекам текут слёзы, обжигая кожу. Это было так неожиданно, так трогательно. Он видел не просто омегу, а живое воплощение сострадания. Его внутренний альфа пробудился, но не в агрессии, а в желании защитить, укрыть, успокоить. — Тише, Гришенька, тише, — шептал Виля, гладя его по спине. Его рука покоилась на животе Григория, и он чувствовал, как там всё напряжено. — Не плачь. Это всего лишь цветочки.

Дверь со скрипом приоткрылась. И в мутной пелене горячки Юра увидел его. Костю. Крупного, надежного, который стоял там, как скала. — Костя… – прохрипел Юра. Его голос был сиплым, рваным, как пробитое легкое. — Ты приехал… Всё, что Юра видел, было размытым, но он ясно чувствовал. Чувствовал прилив запаха Кости, который, казалось, сразу же начал действовать как слабое, но спасительное успокоительное. Он выпустил ручку двери и покачнулся. Он был готов упасть.

Он склонился ещё ниже, к уху Юры, и осторожно, почти невесомо, поцеловал его за ухом. Это было так интимно, так нежно, что казалось, будто он прикасается к самой душе омеги. Он чувствовал, как Юра расслабляется под его ласками, его тело становится чуть более мягким, его дыхание — глубже. — Спи, мой хороший, — прошептал Костя, его голос был полон тёплой, нежной заботы.

Вашингтон стоял в дверном проёме, но это был уже не тот, кого они знали. Его обычно аккуратная одежда была изорвана и испачкана чем-то тёмным и липким, в некоторых местах белели белые пятна. Он опустил голову, его волосы были спутаны, а с виска текла тонкая струйка крови. Он держал руку, прижатую к боку, и его дыхание было рваным и поверхностным. Пьер, увидев его состояние, мгновенно забыл о графике и контроле. Его лицо исказилось в выражении чистого, животного ужаса.