Очаровательный заложник

День начинался спокойно, в уютной кухне Хуа Чэна, где они сидят уже не первый час. Эта кухня хранила столько близости, сколько не было в BL-новеллах, прочитанных Се Лянем, постельных сцен. Время текло лениво, как будто ему тоже некуда было спешить. Се Лянь говорил — много, живо, легко, перескакивая с одной темы на другую, словно боялся, что если замолчит хотя бы на мгновение, то этот особняк станет ещё мертвее, чем был до его переселения. Да-да, в какой-то день Се Лянь громко заявил, что хочет жить у него "официально". А Хуа Чэну, чего таить-то, нравится жить с едой своей. Несъедобной, но родной. Хуа Чэн слушал, однако, он всегда слушал так, что невозможно было понять, насколько глубоко слова Се Ляня в него проваливаются. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим, но концентрация не спадала. Иногда он вставлял короткие замечания — то точные, то сухие, иногда насмешливые, иногда такие, что Се Лянь фыркал и закатывал глаза. — Ты знаешь, — говорил Се Лянь, болтая ногой, — если бы я давал по одному доллару, каждый раз, когда мне говорили, что я сияю, я бы давно уже жил бы под мостом. — Ты сияешь, — отозвался Хуа Чэн не меняя выражения лица. Се Лянь не знал смеяться ему или плакать. Неужели его присутствие так наскучило вампиру, что его выгоняют под мост? — С тебя доллар,— так же безэмоционально добавил Хуа Чэн, вызвав сладкий смех Се Ляня. Видит Бог, он так сильно любил этот звук, но только не говорите об этом Се Ляню! Смех у него был живой, звонкий, настоящий. Он не пытался его сдерживать, не пытался выглядеть аккуратно. Ему было хорошо. По крайней мере, так считал Хуа Чэн. Пауза возникла не сразу. Она подкралась. Сначала — в том, что Хуа Чэн слишком долго молчал. Не мог ведь слышать Се Лянь, как вампир в душе умолял его не прекращать смеяться. Потом — в том, что Се Лянь заметил это задумчивое молчание и почему-то вдруг почувствовал некое напряжение. — Ты сегодня странный, — сказал он уже менее беспечно. — Я так не думаю, — спокойно ответил Хуа Чэн. — Нет, — Се Лянь качнул головой. — Сегодня ты менее оживлён. Хуа Чэн приподнял бровь. — Обвинение? — Наблюдение, — мягко исправил Се Лянь, — А не разлюбил ли? Он встал, прошёлся по кухне, будто искал себе место, и не нашёл. Его движения стали быстрее, резче. Внутри что-то начинало зудеть, требовать выхода. Слишком уж долго они не спорили, походу. — Ты несёшь чушь, — отозвался Хуа Чэн. Его голос сквозил искренним возмущением, очень чуждым для него, что заставило Се Ляня резко повернулся к нему. — Вот. Именно так. Чушь. Всё, что я говорю, для тебя — чушь. Он подошёл ближе. Слишком близко, он не планировал подходить, но останавливаться уже не собирался. — Ты меня не любишь, — вырвалось у него. Слова повисли между ними, тяжёлые и неуместные, как признание, сделанное не в то время. Хуа Чэн встал. Медленно. Его взгляд стал жёстче. И он словно навис над Се Лянем. Разница в росте всего в двенадцать сантиметров, вдруг стала ощущаться, как две головы. — Не говори того, в чём сам не уверен. Не любил бы, твоё тело бы было осушено, а кровь бы наполняла тот графин, — он слегка махнул говолой в сторону стеклянного, прозрачного сосуда. — А ты скажи мне, что я не прав, — почти вызывающе ответил Се Лянь. — Скажи. — Я тебя люблю, — сказал Хуа Чэн, не колебаясь и секунды. Се Лянь рассмеялся. Смех вырвался неровно, почти болезненно, и он сам, не мог быть уверен, что этот голос издал он сам. Шутили ведь вроде мгновение назад... — Нет, — сказал он, словно плача и смеясь одновременно — Это неправда. — Ну и кто бы стал терпеть тебя, если б не любил? — Нет, — Се Лянь сделал шаг вперёд, и теперь между ними почти не осталось воздуха. — В любви надо любить каждую сторону партнёра. И минусы его тоже, а не терпеть их, — Хуа Чэн лишь вскинул бровь, не дав человеку дождаться бурной реакции, по-этому глаза Се Ляня метались по всей кухне, в поисках "к чему бы ещё придраться". Он кивнул в сторону кофемашины, — Ты даже кофе нормально сделать не можешь. Хуа Чэн по-глупенькому моргнул — Что? — Кофе, — повторил Се Лянь, и в его голосе появилась язвительная насмешка. — Ты делаешь что-то тёмное, горькое и называешь это напитком. Это не кофе. Это коричневое извращение. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем, — Се Лянь скрестил руки. — Если бы ты меня любил, ты бы научился делать хотя бы капучино. Ради меня. Но тебе же плевать. Ты не умеешь, и тебе просто не хочется уметь. — Значит, — Хуа Чэн опасно усмехнулся в ответ, — по-твоему, любовь измеряется в умении делать кофе? — По-моему, любовь измеряется желанием стараться, — парировал Се Лянь. — А ты даже этого не хочешь, ‐ Он посмотрел Хуа Чэну прямо в глаза, вызывающе, почти дерзко. — Ты сам любишь не меня, а кофе. Просто плохой. Сладкий, как моча ослиная, — с обиженным видом ответил Хуа Чэн — А ты уже и её додумывался пробовать? — язвительно огрызнулся Се Лянь. Он обвил руками Хуа Чэна и уткнулся лбом в его плечо, — Прошу, любимый, мне сейчас жизненно необходим хороший кофе, приготовь его для меня. — Так почему не приготовишь сам? — Не романтично это... Да и хозяюшка тут у нас – ты, — Се Лянь крайне мило похлопал глазами. И Хуа Чэн даже представить себе не может, сумеет ли когда нибудь отказать в чём-то своему возлюбленному. Молчание длилось всего секунду. — Учишь, — сказал Хуа Чэн. Не просьба, а решение. Се Лянь широко улыбнулся — победно, ярко, слишком довольный собой. — Тогда смотри внимательно, — ответил он. — Потому что если ты испортишь мне капучино, я буду напоминать тебе об этом до конца твоей вечности. — Твоя вечность закончится раньше, — от осознания факта этого, неприятный осадок залёг у обоих на душе. Но Се Лянь не был бы Се Лянем, если б не отшутился. — Что же "вечность", о Сократ? — величественным низким голосом проговорил Се Лянь — Вечность - это "сейчас", в котором мы с тобой застряли, — Подхватил Хуа Чэн роль древнегреческого философа. — Так сохрани же наше "сейчас", чтоб сохранить нашу вечность. С кончиной моей - кончится вечность твоя. — Осторожнее, — сказал он. — Ты можешь пожалеть, что дал мне повод лучше стараться, — Се Лянь только рассмеялся в ответ. Как же им хорошо! Эту вечность разделят вместе они, а порознь их вечности имени не будет. Фартуки нашлись в шкафу, не один-две, а целая стопка. Хуа Чэн просто открыл один из нижних шкафов, будто делал это каждый день, и внимание привлекли самые разные ткани — яркие, нелепые, с бесчисленными принтами, совершенно не вписывающиеся в образ особняка и его владельца Се Лянь замер, а потом медленно наклонился ближе, словно боялся, что если моргнёт, видение исчезнет. — Ты это серьёзно...? — Абсолютно, — спокойно ответил Хуа Чэн. — Не каждый ведь подобной коллекцией похвастаться может. Се Лянь вытащил первый попавшийся фартук. Чёрный, с мелкими белыми черепами в поварских колпаках, которые держали венчики и ложки, будто собирались открыть кулинарное шоу из загробного мира. — Ладно, — протянул он улыбнувшись. — Это ещё логично. В твоём мертвецском стиле. Следующий оказался бордовым, с золотыми узорами в виде крылышек летучих мышей, сложенных в сердечки. Се Лянь приподнял бровь. — Ого. А это что, из мерча "монстер хай"? Хуа Чэн забрал его из рук и сложил обратно, будто это было не для посторонних глаз. — Не трогай. — Как прикажете, Госпожа Дракулаура Се Лянь усмехнулся и полез глубже. И вот тогда его пальцы наткнулись на нечто… странное. Фартук был светлый, невинный на вид, но весь усыпан крошечными, повторяющимися принтами, форма которых не оставляла простора для фантазии. Настолько очевидными, что даже пытаться прикинуться наивным было бы оскорблением здравого смысла. Се Лянь медленно развернул его полностью. А потом расхохотался так, что пришлось опереться о стол. — Хуа Чэн, — выдавил он сквозь смех. — Скажи мне, что это не твоё. — Моё, — невозмутимо ответил тот. — Мне подарили. — Кто?! — Не скажу. Се Лянь уже прижимал фартук к груди, разглядывая принты с искренним, почти научным интересом. — Это же… — он кивнул на узоры. — Это же буквально принт гимна мужской эстетики. Я беру этот. — Нет. — Да, — Се Лянь уже завязывал ленты за спиной, нарочно медленно. — Учитель должен выглядеть вдохновляюще. Хуа Чэн посмотрел на него долгим взглядом, в котором виделось раздражение. Он слишком любил этот фартук с принтом половых членов разных цветов, форм и длины, но и слишком любил Се Ляня, чтобы отбирать у него фартук, который, к слову, гармонично на нем смотрится. — Очень пожалеешь, если он хоть как-то испачкается. — Но фартуки ведь как раз для того, чтобы пачкались именно они, а не одежда, — удивился Се Лянь. Хуа Чэн, не говоря ни слова, взял свой фартук. Голубой. С розовыми цветочками – мелкими, скромными, будто нарисованными рукой. Красота. Се Лянь посмотрел на него с умилением. Чуть внимательнее. — Это твой любимый? — Мгм, — коротко ответил Хуа Чэн, завязывая ленты. — Я запомню, — тише сказал Се Лянь и почему-то вдруг улыбнулся, нежнее, чем прежде. Музыку включил он же. То были Dead by April. Вайбы американских мелодрам заполнили своим звуком помещение, будто сцена внезапно переехала из тёмного особняка в кухню из старого клипа. Се Лянь начал покачиваться в такт, напевая себе под нос. "Что-то изменилось, когда я посмотрел на тебя. Что-то изменилось во мне", — разобрал Хуа Чэн между строк — Начнём!, — сказал Се Лянь, становясь рядом. — Слушай и выполняй. А ну не делай вид, что тебе всё равно! — Мне не всё равно, — отозвался Хуа Чэн, пока в уши доносились очередные строки из песни "Теперь я знаю то, чего никогда не чувствовал... Кричу...Ты - весь мой мир... Я люблю тебя" — Ну хорошо, — хмыкнул Се Лянь. Он взял банку с кофе, открыл, принюхался, закрыл снова, будто демонстрируя ритуал, и протянул Хуа Чэну. — Мне тоже это нюхать? — спросил Хуа Чэн, поднося банку к лицу — Нет-нет, возьми ложку и добавь в шейкер, — указал Се Лянь. — Пока что это всего лишь кофе. Ага... теперь воды... стоп, много... вот вот,— Се Лянь пошагово объяснял всё, подавая Хуа Чэну нужное, — теперь взбить до густой пены, — Он встал вплотную, направляя движения Хуа Чэна, касаясь запястий, поправляя хват, — Блять, милый, крышка! Закрой плотно! – закричал Се Лянь, когда капли жидкости полетели ему в лицо и испачкали щеку. Но недолго им было суждено красоваться на его лице, так как Хуа Чэн опустился и слизал капли, проведя языком по линии скул, от чего Се Лянь густо покраснел. — Вкусно? — тихо, почти пискляво спросил он, получив в ответ довольный кивок, — Видишь? У тебя получается, когда ты стараешься. Хуа Чэн наклонился ближе. — Ты слишком много комментируешь. — Я блогер, — улыбнулся Се Лянь. — Работа такая. Он засмеялся, легко, открыто, и в этом смехе было столько тепла, что Хуа Чэну пришлось на секунду отвернуться, чтоб не показывать то, как хочет он запищать от радости. — Перелей сюда, — Се Лянь достал из верхнего шкафчика две прозрачные кружки, а Хуа Чэн сразу приступил к работе. Хоть он и делал отстранённый вид, но очень внимательно следил за каждым этапом, запоминая действия. Он обязательно будет не раз готовить эту смесь, радуя глаза любимого Се Ляня, — А теперь добавим кубики льда, я хочу айс капучино, это вкусно и тебе может понравиться. Да, достаточно, молодец. Теперь добавь сливки... нет-нет, обычные...афигенно! Се Лянь потянул Хуа Чэна за руку и усадил за стол и прежде чем сесть самому напротив, он поставил кружки для себя и Хуа Чэна засунув внутрь по одной соломинке. Се Лянь пригласил Хуа Чэна попробовать первым. Выглядело очень аппетитно. А явление диффузии красиво смешивало светлые сливки с кофейной пеной, скользя внутри по стенкам прозрачной кружки и льду. Слегка помешивая соломинкой Хуа Чэн немного пригубил. На вкус тот же кофе, что он и ранее готовил, но процесс готовки этого напитка значительно отличался и не только этапами. Готовить с Се Лянем оказалось так же прекрасно, как и жить с ним. Музыка к этому времени переключилась уже в сотый раз и он снова уловил обрывок строки: "Всё кажется таким правильным...Не могу выразить словами свои чувства..." — Ты задумался. Как тебе? — беспокойно спросил Се Лянь и сам отпил из своей кружки, но резко застыл. Блять... — Вкусно. Надо чаще это готовить, — ответил Хуа Чэн, наблюдая спектр непонятных эмоций на лице Се Ляня. Они сменялись с каждый секундой. От потерянного, до удивлённого, а после - до явного раздражения — Хуа Чэн, — злобно процедил он, — Сахар! Ты забыл добавить сахар! Это невкусно! Снова ты приготовил своё коричневое извращение! — истерично причитал Се Лянь, — Камо-о-он, ну сколько можно. Где твоя любовь?! — дверь кухни громко захлопнулась и Хуа Чэн остался в кухне один "Нет. В этом мире нет ничего, что способно мне заменить тебя. Нет..." — верно, нет ничего, что могло бы заменить Се Ляня для Хуа Чэна. (И наоборот, но мы этого никому не скажем♡ )