Сквозь сон или губительные грёзы

Голова шла кругом, а паника захватывала контроль над разумом и телом. Легкие налились свинцом, а сердце стучало в ушах. Голова готова была лопнуть от бешеного потока мыслей. Ноги стали ватными, словно онемели, казалось, что она вот-вот упадет. Зрачки забегали по комнате в поисках, за что бы ухватиться. – Простите. – вырвалось у нее в порыве панической атаки. Девушка выскочила из избы. Арвин собрался последовать за ней, но его остановила Анабель, отрицательно качнув головой. Мужчина понял, что Эве нужно пространство, и остался. Эванджалина резко вдохнула воздух через рот, заполняя легкие свежим кислородом. Дрожь в теле удалось унять, но сердце никак не возвращалось в норму, оно стучало так бешено, что могло бы выскочить из груди и припрыгать метров на сто. Это был страх. Страх остаться здесь навечно, стать пленницей собственного сна, где все настроены против тебя и пытаются убить. Страх никогда в жизни не увидеть маму, не сказать ей приятных слов, не обнять за завтраком и не услышать ее нежного голоса, произносящего фразу: «Я люблю тебя». Слезы навернулись на глаза от одних только мыслей. Хотелось рвать и метать, кричать до хрипоты, бить стены в кровь, но ничего из перечисленного не произошло, лишь немые слезы дорожками катились по щекам, падая на землю. – Ну почему? Почему жизнь так несправедлива? – это были слова отчаяния, самого глубокого и сильного отчаяния. Все пять стадий горя стремительно, как паровоз, пронеслись по ней. Отрицание: она не могла поверить в реальность всего происходящего и верила, верила, что еще сможет проснуться. Гнев: злость на саму себя, злость за то, что не ценила то, что имела, пока в одно мгновение не лишилась всего, оставшись ни с чем. Торг: малейшая надежда на спасение, что она решит эту головоломку, что сон еще можно вернуть под контроль и покинуть его. Депрессия: полное опустошение, потеря надежды и неописуемая боль. И, наконец, принятие: молчаливое согласие с реальностью, в которой ей придется выживать. Самая болезненная стадия — смирение с неминуемой гибелью. В одно мгновение вдруг стало легко, а на душе пусто. Похожее чувство у нее было в детстве после похорон отца, после многочасовой истерики, когда тело истощается настолько, что больше нет сил горевать, и остается пустота, большая, темная дыра в сердце, которую больше никогда не заполнить. Эванджалина не заметила, как стала идти. Ноги сами вели ее в никуда, просто шагали вперед. На ночном небе сияла одинокая луна, служа единственным освещением пути Эвы. Смотря на луну, в мыслях всплывали воспоминания из детства, когда отец рассказывал сказки о маленькой принцессе, живущей там, на луне, которая каждую ночь смотрит на маленьких деток, защищая их от ночных кошмаров. В горле встал ком. Воспоминание было радостным, но стало горьким от потери самого близкого человека в ее жизни. «А каково маме?» – теперь она осталась совсем одна, без мужа и без единственного ребенка. Все это время Эва страдала от мысли, что будет без мамы, ни разу не подумав о том, каково самой маме. Насколько сильно это ударит по ней? Подумав об ударе, Эванджалина почувствовала тупую боль в затылке, такую сильную, что в глазах моментально потемнело, а потом ничего — пустота. Сначала пустота пугала, но мысли о том, что она, возможно просыпается, согревали в ней потухшую надежду. Тело никак не ощущалось, словно его и не было, это озадачило ее. Чем дольше она находилась в пустоте, тем сильнее росла паника. Разные нехорошие исходы событий лезли в голову. «Может, так выглядит конец?» Эта мысль стала детонатором, запустив еще больше плохих мыслей. Но что может быть хуже мысли о возможной смерти? Хотя если рассматривать смерть как освобождение, то она наконец обрела так желаемую ей свободу. Сколько она была в небытие, никто не знает. Но вскоре, кроме собственных мыслей, Эванджалина стала слышать посторонние голоса, а еще через мгновение — ощущать свое тело. Кто-то тряс ее за плечи, пытаясь пробудить. Первой мыслью была: «Мама». Эве понадобилось приложить усилия, чтобы разлепить слипшиеся веки. Свет ударил по глазам, ослепив ее, а звуки превратились в общий фоновый шум. Вскоре глаза привыкли к свету, и она смогла увидеть. Эванджалина лежала на стоге сена, перед ней столпились женщины разного возраста: от совсем юных до женщин среднего возраста. Девушка поднялась на локтях, осматриваясь вокруг. Они находились в комнате без углов, серые кирпичные стены тянулись к потолку, который был так высоко, что даже если встать всем друг на друга, будет недостаточно, чтобы достать до него. Единственным источником света было окошко с решеткой, высоко на стене. – Наконец-то очнулась, – проворчала одна из женщин, вызвав у Эвы недоумение. – Сколько я была в отключке? – Два дня, – сказала более юная девушка. – Мы думали, ты и не проснешься уже, – добавила другая, за что ее тут же пихнули в локоть. – Не слушай ее. Как ты себя чувствуешь? – тепло спросила одна из женщин. – Пить хочу, – жалостливо ответила Эва. Женщины тут же засуетились в поисках воды. – Пей дитя, – к ней присела женщина с миской воды. Она стала поить Эву, помогая ей, будучи обессиленной. – Как тебя зовут? – спросила она, отложив пустую миску. – Эванджалина. – Меня Диана, а это Лара, Софья, Хлоя и Элли, – представила ей всех присутствующих Диана. Эванджалина оглядела всех дам находящихся с ней. В голове созрел вопрос. – Где мы? Женщины тут же напряглись, не зная, как ей объяснить, пока Хлоя резко не выдала. – Где-где, в тюрьме. – ХЛОЯ! – хором отчитали ее остальные. – Что не так? – огрызнулась девушка. – Можно было помягче, – укорила ее Диана. Эванджалина застыла, переваривая информацию. – В тюрьме... – медленно произнесла девушка, соглашалась с реальностью. Она стала лихорадочно перебирать воспоминания, как она могла оказаться здесь. Эва помнила, как у нее была паническая атака, затем истерика, а когда она успокоилась, просто прогуливалась, пока не ощутила боль в затылке и резкую темноту. Видимо, кто-то хорошенько ударил ее по голове. – А как я здесь оказалась? – все же спросила присутствующих Эва. – Тебя привезли пару дней назад шестерки Мары, – ответила уже Лара. – МАРЫ?! – тот ужас, что она испытала, невозможно описать в двух словах. – А как же! Эта стерва всех кого не лень, в тюрьмы сажает, – продолжила гневную тираду Лара. – А вас за что посадила? – поинтересовалась Эва. – За то, что вышли против нее, – коротко ответила Лара. – Она ворвалась в наши города, похищала наших людей, уничтожала наши дома. Думаешь, мы могли на это смотреть? Нет, конечно. Вот за это нас и посадили. Гнев Лары был сродни лесному пожару: чем больше она говорила, тем сильнее разгоралась. – И сколько мы здесь пробудем? – все не унималась Эва. – Пока она не решит превратить нас в одних из своих подручных монстров, – ответила Хлоя, скрестив руки на груди. – Хлоя, уймись. Никто не превратит нас в монстров, – укорила ее Диана. – Можете сколько хотите отрицать очевидное, – закатила глаза Хлоя. Эванджалина тяжело выдохнула, будто приняв возможную кончину. А чего сопротивляться? Сил нет, да и желания тоже. Возможно, если она умрет в этом мире, то проснется уже в своем, как и бывает в обычных снах. А так, только мучить себя догадками. Проще принять и двигаться дальше, даже если это возможно последний путь.