Fünf.

      С Разумовским никогда легко не было и никогда не будет. Волков понимал это с самого детства и никогда не жаловался. Ворчал, может, про себя, но не более. Никто и не может быть абсолютно счастлив — всегда чего-то будет не хватать или что-то выйдет не так.       Олег же осознанно остался рядом, осознавая все риски и проблемы. Сначала как друг, после как любовник. Ни в один из дней совместного существования легко не было, но это даже стало интересным — что может быть дальше?       Настолько, что он по своей глупости упустил момент, когда всё пошло совершенно не так. Не так, как они хотели и мечтали оба.       Сергей начал сходить с ума, почти незаметно окружающим, но прекрасно видно тому, кто с ним практически всю жизнь. Самый близкий человек, а он совершенно не понимал, чем может помочь, кроме как быть рядом. Отвлекать, успокаивать, приводить в себя после приступов и кошмаров.       Разумовский не считал, что ему нужна квалифицированная или вообще хоть какая-то помощь. И в этом, как и всегда, был корень проблемы. Впрочем, это временное помешательство сошло на нет само, по крайней мере, так казалось.       Невозможно. Олег каждый раз с настороженностью наблюдал за любовником, но всё действительно было в порядке.       А в итоге где они оба? Недоглядел.       Его Серёжа в тюрьме, а Волков с командой готовы к операции-зачистке для его освобождения. Как всё до этого дошло он будет думать потом.       В любом случае по сравнению с Сирией это было детским лепетом. Что, возможно, только к лучшему. Здесь как минимум шанс остаться в живых сто процентов, как и полностью выполнить поставленную задачу.       Разумовский выглядит ещё хуже, чем был: исхудавший, потрёпанный, кажется, с парой синяков. Но живой. Волков почти поддаётся порыву прижать рыжего к себе и больше никуда не выпускать никогда. Плевать на обстоятельства, на время, на всё.       — Волче, — родной голос заставляет прийти в себя. — Всё дома.       Даже если этого дома сейчас нет — после всё будет. Из любой, даже самой безвыходной ситуации, можно выбраться.       Разумовский другой и, кажется, их всё-таки два. Олегу, как человеку, прожившему с ним бок о бок достаточно — это ясно видно. Более отстранённый, жёсткий, сосредоточенный на своих целях до конца — в одни моменты. И домашний, до щемящей нежности родной и любимый Серёжа — в другие.       Его, Олега, Лисёнок, появляется только ночами, после кошмаров. Волков каждый раз рядом, даже несмотря на попытки Сергеем его убить. Самозащита, вызванная обстоятельствами. Это никуда не уйдёт, максимум — со временем сгладится.       В конце концов, наёмник сам такой же, до сих пор держит под подушкой нож. И убирать его никуда не собирается.       — Серёж, что-то не так.       Волков прижимает его к себе, укачивает, как маленького, после очередного кошмара. Тот наконец-то даёт к себе прикасаться, пусть и так, в лёгких ласках. Это уже значительно лучше, чем полное отстранение, моральное и физическое.       — Тебе чего-то не хватает? — рыжий поднимает голову с плеча, где до этого удобно устроился, заглядывает в глаза. — Ты скажи, я достану.       — Всё, что мне нужно, у меня уже есть, — наёмник трётся кончиком носа о чужой висок. — Я имею ввиду, что с тобой что-то не так.       Спина в его руках моментально каменеет, Сергей пытается выбраться из объятий. Безуспешно. Впрочем, на что он рассчитывал? Его Волче никогда не отпускал дорогое сердцу.       — Со мной всё в порядке, — выходит немного резче, чем планировалось. — Ясно?       — Конечно, — Волков кивает, внутренне совершенно не веря. — Извини.       Серёжа прощает, даже даёт себя поцеловать. Прогресс медленно, но движется вперёд.       И, наверное, стоило всё-таки настоять тогда, выяснить, достучаться.       Потому что все последующие события венецианского особняка у Олега в голове не укладываются.       Особенно — совершенно безжалостный и равнодушный взгляд любимого и направленный на него пистолет.