Fünf.

      Детский дом вообще не то место, где присутствует частая радость. Разве что точечно — когда кого-то из детей всё-таки забирают в семью. Редко. И чем младше, тем больше шансов. Чем дальше — тем хуже. Подростки так и вовсе практически никому не нужны, слишком много возни и мороки.       Серёже вот повезло, — частично, — у него Олег есть. Не полноценные мама с папой, конечно, но лучше, чем совсем ничего. А где-то, может, и гораздо полезнее.       Ни один родитель не будет его отбивать от такого же детдомовского хулиганья. Делиться пачкой самых простых, но самых вкусных тогда, печенек, стащенных из кухни — огромный подвиг. И ссадины с такой заботой никто обрабатывать не станет — Разумовский почему-то полностью в этом уверен.       Рваную одежду, если что-то идёт в жизни не так, от тоже научился шить и застирывать, пока Волков не видит. Иногда его можно и не ставить в известность, меньше знает — спокойнее живёт. Не всегда, конечно, получалось, но Сергей старался.       — Серёж, что на этот раз? — у Олега в глазах только сочувствие, но ни капли жалости. Разумовский его за такое не простит, если увидит.       — Ничего не случилось. С забором встретились.       Огрызаться он научился давно, несмотря на пол, возраст и статус. За что тоже периодически был бит либо наказан — в зависимости от того, с кем разговаривал. Учителя, прочем, давно на него рукой махнули — не мешает и ладно.       Олег вздыхает, но поднимает руки в жесте «сдаюсь». Свитер он потом зашьёт, там всё не так критично, как кажется, просто дырка у шва. Словами в данной ситуации ничем не поможешь, скорее только хуже сделаешь, так что надо действовать. Пока они в комнате одни — тем более нужно использовать момент.       — Снимай всё, — Волков укладывает руку другу на плечо, поглаживает большим пальцем. — Я тебе свою кофту дам.       Сергей похож на дикого котёнка — чуть не так тронешь и сразу же получишь коготками по чему-нибудь, что будет ближе. Ласка и аккуратность, каждый раз, каждый день. Постепенно выходит приручать.       Олег честно старается не показывать свою степень умиления от тихого ворчания. Рыжий вообще, с его точки зрения, слишком милый — это Волков заметил за собой уже давно. Рыжему бы не в детдоме жить, а в большой любящей семье и обязательно с огромной пушистой собакой. Вписался бы идеально.       — Давай сюда свою кофту, — Разумовский обнимает себя за плечи, ёжится — осень, не так уж и тепло.       — Подожди ты, хоть волосы тебе вытру, — мальчишка фыркает, но всё-таки позволяет о себе заботиться.       Сам, конечно, виноват — нечего было под дождём шататься, только теперь уж не исправишь. Зато мысли всякие лишние из головы выбило. А то, что рукав надорван — в следующий раз аккуратнее будет через забор лазить.       Волков старается, как может, нежничает. В конце концов, заботы нерастраченной в нём много, а куда её тратить, как не на Разумовского.       — Ну вот, хоть на человека стал похож, а не на мокрое огородное пугало. Держи, грейся.       И свитер чёрный другу кидает. Крупной вязки, достаточно тёплый и немного большеватый Серёже по размеру, что сейчас даже лучше, немного потрёпанный временем, но это ничего. Олег, не раздумывая, отдал бы рыжему вещь насовсем, да только тот не примет же, ещё обидится. С Сергеем порой сложно, но, если с нужной стороны подойти, то всё решаемо.       — А сейчас в постель, — все возражения Волков прерывает сразу же, прикладывая палец к чужим губам. — Заболеешь. А оно хоть кому-нибудь нужно?       — Не нужно, — Разумовский, смирившись, заворачивается в одеяло на манер кокона.       — Вот и молодец. Температуры нет?       Мало вероятно, конечно, но и спросить он тоже обязан. На всякий случай.       — Ничего у меня нет! И температуры тоже! — в подтверждение своим словам Сергей тихонько чихает. — Хватит строить из себя мамочку.       — Ага, буду строить папочку.       На всякий случай Волков всё-таки проверяет чужой лоб, прижавшись к нему губами — мама всегда именно так делала. Каких-то критических изменений действительно нет.       Это, несомненно, радует.