Pink Чимин

Он просто кивнул головой во время титров, и его дыхание стало ровным и глубоким. Юнги аккуратно поправил одеяло, укрывающее его колени, и погасил экран телевизора. В гостиной воцарилась уютная, теплая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и дыханием спящего Чимина. Ёнхун, сидевший в кресле напротив, наблюдал за тем, как Юнги заботится о его брате. В его взгляде не было былой вражды, лишь усталая, тяжёлая грусть. Он допил свой сок и поставил стакан со стуком. Юнги поднял на него взгляд. Вопрос, который он носил в себе с самого первого дня, наконец сорвался с губ, тихий и осторожный: — Ёнхун... Что случилось с Чимином? Как он оказался в кресле? Альфа замер, его взгляд ушёл куда-то в прошлое, в тень, которая всегда висела над их семьёй. Он долго молчал, глядя на спящее лицо брата, такое безмятежное и хрупкое. — Ему было шестнадцать, — наконец начал он, его голос был низким и лишённым эмоций, будто он рассказывал чужую историю. — Он был омегой, но... другим. Чувствительным. Слишком чувствительным. Его запах... он был не таким, как у всех. Слабым, почти неуловимым. Врачи говорили, что это какая-то редкая аномалия, и что с возрастом запах проявится. Он сделал паузу, сжимая и разжимая кулак. — Однажды на него напала компания альф-старшеклассников. Не из злобы... им было просто любопытно. Они хотели... почувствовать его, разобраться, что он такое. Загнать в угол и заставить проявить себя. — Голос Ёнхуна сорвался. — Я... я опоздал. Когда я прибежал, он был в панике. Его психика не выдержала этого давления, этого гормонального урагана. Он попытался сбежать, упал с лестницы... Травма спины была не самой страшной. Худшим было то, что случилось внутри. Его организм... просто закрылся, а ноги... ноги отказали навсегда. Юнги слушал, не дыша. Его собственная аномалия всегда была его щитом. А аномалия Чимина стала его уязвимостью, которая привела к трагедии. Он смотрел на спящего Чимина, и его сердце сжималось от боли за того шестнадцатилетнего мальчика-омегу. — Вот почему... — прошептал Юнги. — Вот почему я так ненавидел тебя с первого взгляда, — закончил Ёнхун, глядя на него. — Ты был напоминанием. Ходячим воплощением той самой инаковости, которая сломала жизнь моему брату. Я боялся, что ты принесешь ему новую боль. Он тяжело вздохнул. — Но я ошибался. Его инаковость... и твоя... — он с трудом подбирал слова, — они каким-то странным образом защищают друг друга. Ты не давишь на него. Твоя тишина... она ему нужна. Она его исцеляет. Юнги молча кивнул. Теперь он понимал всё. И его желание защитить Чимина стало еще острее, ещё осознаннее. Он посмотрел на Ёнхуна, и в этот момент между ними больше не было вражды. Была общая, тихая решимость — беречь того, кто стал самым важным для них обоих. — Мы должны узнать, можно ли ему помочь. — Юнги произнес это не как вопрос, а как утверждение. Его голос, обычно такой монотонный, звенел новой, стальной решимостью. — Мы должны найти лучших врачей. Не тех, что разводили руками годами. Самых лучших. В любой точке мира. Ёнхун поднял на него взгляд. В его глазах, помимо привычной усталости, вспыхнула искра, которую он, казалось, давно похоронил, — искра надежды. — Я… мы с отцом… мы объехали десятки специалистов, — голос Ёнхуна дрогнул. — Все говорили одно и то же: травма необратима, психосоматический компонент слишком силен. Шансов нет. — Шансы есть всегда, — тихо, но непреклонно продолжал Юнги. Его взгляд был прикован к спящему Чимину. — Просто мы ещё не нашли того, кто сможет их увидеть. Раньше у тебя не было меня. В этих словах не было высокомерия. Была простая, неоспоримая уверенность. Уверенность человека, который сам был живым воплощением того, что наука считает невозможным. — У меня есть доступ к медицинским базам данных, к исследованиям, о которых обычные врачи не знают, — продолжил Юнги. Его ум, столь блестящий в физике и теории струн, теперь был полностью сосредоточен на одной цели. — Я могу проанализировать его историю болезни, найти аналогичные случаи, пусть даже единичные. Мы можем собрать новую команду. Не тех, кто смотрит на него как на безнадёжного инвалида, а тех, кто увидит в нём человека, за которого стоит бороться. Ёнхун смотрел на него, и последние остатки недоверия таяли, уступая место чему-то новому — союзу. — Ты прав, — альфа тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Мы сдались слишком рано. Потому что было больно видеть, как он страдает после каждой неудачи. Но если ты готов пройти через это вместе с ним… вместе с нами… Он не договорил, но Юнги понял. — Я готов, — просто сказал он. Они сидели в тишине, и теперь эта тишина была наполнена не болью прошлого, а энергией будущего. Общей миссией. Юнги протянул руку и накрыл ею ладонь Ёнхуна, лежавшую на подлокотнике кресла. Жест был неловким, но искренним. — Мы поможем ему, — сказал Юнги. — Вместе. И впервые за несколько лет Ёнхун почувствовал, что тяжесть, давившая на его плечи, стала чуть легче. Потому что теперь он был не один. Рядом был тот, чья тишина оказалась громче любого крика и сильнее любой бури. И в этой тишине рождалась надежда на чудо. Юнги поднял из кресла спящего Чимина и осторожно, чтобы не разбудить омегу, отнёс его в спальню. Движения его были удивительно мягкими и точными, будто он нёс не человека, а самое хрупкое сокровище. Чимин бессознательно прижался щекой к его груди, его розовые волосы рассыпались по тёмной ткани свитера Юнги. Его дыхание оставалось ровным и глубоким — полное доверие, даже во сне. Ёнхун молча наблюдал за этим, и на его лице не было ни тени прежнего раздражения. Только облегчение. Он видел, как легко его брат, который обычно вздрагивал от любого неожиданного прикосновения, отдался этим рукам. Юнги шаг за шагом пересёк гостиную, вошёл в спальню и так же бережно уложил Чимина на кровать. Он поправил подушку, снял с него свитер, укрыл одеялом. Всё это он делал в полной тишине, но каждое его движение говорило громче любых слов. Он на секунду задержался, глядя на спящее лицо. При лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы, Чимин казался ещё более хрупким и прекрасным. Юнги легонько провел пальцем по его щеке, сметая несуществующую пылинку, и затем так же бесшумно вышел, притворив за собой дверь. В гостиной его ждал Ёнхун. — Спасибо, — тихо сказал альфа. И в этом слове было всё: за брата, за надежду, за то, что ты есть. Юнги кивнул. Ему не нужны были благодарности. Ему нужно было видеть Чимина в безопасности и знать, что завтра будет день, когда они начнут бороться за его будущее. Он посмотрел на Ёнхуна, и между ними снова повисло то новое, хрупкое понимание. — Завтра, — сказал Юнги, — я начну поиски. — Я помогу, — ответил Ёнхун. И под покровом ночи, охраняя сон того, кто объединил их своим существованием, они заключили новый союз. Союз во имя любви.

***

Юнги уехал поздно ночью, оставив в доме непривычную, но уже не враждебную тишину. Ёнхун стоял у окна, провожая глазами огни его машины, пока они не растворились в темноте. И тут его осенило. Он ничего не знает о Юнги. Абсолютно ничего. Он знает его как «Пустоту», как аномалию, как человека, который ворвался в их жизнь и перевернул всё с ног на голову. Он знает, что у него блестящий ум, что он изучает физику, что его тишина каким-то непостижимым образом успокаивает Чимина. Но где он живёт? Снимает ли квартиру, живет ли в общежитии? Если в общежитии, то с кем? С альфами? С бетой? Как они реагируют на его отсутствие запаха? Есть ли у него друзья? Семья? Куда он исчезает в те часы, когда не на лекциях и не здесь, в этом доме? Ёнхун провел рукой по лицу. Все это время он видел в Юнги лишь угрозу, проблему. Он не пытался увидеть человека. А теперь, когда этот человек стал... почти семьёй, эта слепота стала очевидной и по-своему пугающей. Он доверяет ему самое дорогое, что у него есть — своего брата. А сам не знает даже его адреса. Он носит простую, но качественную одежду. Его манеры выдают хорошее воспитание, не бедность, — пронеслось в голове Ёнхуна. Но откуда тогда эта отстраненность? Эта уверенность, что он никому ничего не должен? Возможно, он одинок. Так же одинок, как и Чимин до его прихода. Просто их одиночество выглядело по-разному: одно — в четырех стенах богатого дома, другое — в толпе, среди людей, которые его не видели и не понимали. Ёнхун почувствовал странный укол стыда. Он, альфа, чья обязанность — защищать и обеспечивать, даже не удосужился узнать самые базовые вещи о человеке, который теперь проводил с его братом больше времени, чем он сам. Он решил, что завтра, после того как они начнут свой поиск врачей, он спросит. Не как допрос, а как... проявление интереса. Возможно, он предложит свою помощь, если она нужна. Может быть, даже пригласит его остаться ночевать, если Мин снова засидится допоздна, чтобы ему не пришлось ехать через весь город в ночи. Он посмотрел на закрытую дверь спальни Чимина. Его брат был счастлив. По-настоящему. И часть этого счастья была дарована ему тёмным, молчаливым юношей с бездонными глазами. Ёнхун понял, что пора перестать быть просто старшим братом, который ставит барьеры. Пора стать частью этого нового, хрупкого мира, который они с Чимином начали строить. И первый шаг — узнать того, кто в этом мире стал главной опорой. Он вспомнил все те сплетни, что ходили о Юнги в университете. Как токсичный туман, они поднялись в его памяти. Обрывки фраз, перешёптывания за спиной, теории, рождённые страхом перед непознанным. «Говорят, его семья связана с преступным миром. И его «отсутствие запаха» — это какая-то специальная маскировка». «Я слышал, он сбежал из секретной лаборатории. Он — результат неудачного эксперимента, и за ним до сих пор охотятся». «А может, он просто психопат. Настоящие психопаты не пахнут эмоциями, вот и у него так». «Видел эти шрамы у него на руках? Тёмная история, я тебе говорю. Лучше к нему не подходить». Раньше Ёнхун если не верил этим слухам, то охотно использовал их как оправдание своей ненависти. «Пустота», «аномалия», «опасность» — эти ярлыки удобно ложились на того, кого он не хотел понимать. Но теперь... теперь он видел, как этот «психопат» нежно поправляет одеяло на плечах его брата. Как этот «продукт эксперимента» часами сидит с Чимином, разговаривая о книгах и звёздах. Как этот «член преступной группировки» смотрит на Чимина с такой преданностью, какой Ёнхун не видел даже в зеркале. Всё было ложью. Вся эта паутина сплетен рассыпалась при одном прикосновении к реальности. Юнги был не монстром. Он был... человеком. Замкнутым, странным, необъяснимым — но человеком, чьё молчание было глубже и чище, чем все слова, что о нём говорили. Ёнхун почувствовал прилив стыда. Он, альфа, который должен был защищать слабых, сам участвовал в этой травле. Он осуждал Юнги за то, чего не понимал, не приложив ни малейших усилий, чтобы понять. И теперь он знал. Эти слухи — не просто сплетни. Это была стена, которую мир возвёл вокруг Юнги. Такая же прочная, как стены этого дома для Чимина. И, возможно, Юнги так же одиноко было за своей стеной, как и его брату — за его. Он сжал кулаки. Раньше он хотел сломать Юнги. Теперь он хотел сломать эти сплетни. Он не позволит, чтобы тот, кто сделал его брата счастливым, продолжал быть изгоем. Завтра он не просто начнёт искать врачей. Он начнёт по-другому смотреть на университетские коридоры. И если кто-то сейчас в его присутствии посмеет отпустить колкость в адрес Юнги... он быстро объяснит, почему это плохая идея. Он посмотрел на дверь спальни Чимина, мысленно обращаясь к спящему брату: Ты нашёл в его тишине свой дом,— подумал Ёнхун. — А я... я, кажется, наконец услышал в ней человека.

***

Из университета домой Чимин приехал не один. Рядом с его креслом, болтая без умолку и сияя своей солнечной улыбкой, шагал Ким Тэхён. Его персиковые волосы и яркая куртка казались воплощением того самого внешнего мира, в который Чимин так смело вошел. Юнги, открывший им дверь, лишь молча отступил в сторону, пропуская их внутрь. Уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке при виде оживлённого лица Чимина. — Мы встретились у библиотеки, и Тэхён поинтересовался, как я себя чувствую после... того выхода, — объяснил Чимин, пока Тэхён снимал куртку. — А я предложил ему зайти на чай. — Чай — это скучно! — весело воскликнул Тэхён. — Мы решили, что нужно отметить твой триумф! Я видел, как на тебя смотрели. Ты был просто божественен! И прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, омеги, один в кресле, другой на ногах, организованно двинулись на кухню, словно давно отлаженная команда. Тэхён, не стесняясь, распахивал шкафы и доставал кастрюли, а Чимин, уверенно маневрируя между столами, давал указания и дегустировал соусы. Юнги и подошедший Ёнхун наблюдали за этой суетой из гостиной. Для Ёнхуна это зрелище было почти сюрреалистичным. Его брат, который ещё недавно не мог вынести присутствия посторонних в своём пространстве, теперь командовал на кухне другим омегой, и его смех звенел так громко и естественно. Когда аромат жареного мяса и специй заполнил дом, Чимин подкатил к порогу гостиной. — Юнги, Ёнхун, накрывайте на стол скатерть, доставайте тарелки. Техён, снимай передник! Ты остаёшься сегодня с нами! Тэхён на мгновение застыл с половником в руке, его глаза округлились от неожиданности и радости. — Правда? Точно я не помешаю? — Ты уже помог сделать этот вечер лучше, — улыбнулся Чимин. — Будет несправедливо не позволить тебе его завершить. Ужин прошел шумно и тепло. Тэхён без умолку рассказывал забавные истории из жизни факультета дизайна, Чимин отвечал колкостями, от которых все смеялись, а Ёнхун и Юнги, хоть и помалкивали в основном, чувствовали себя частью этого странного, но счастливого круга. В этот вечер дом Чимина наполнился не просто голосами. Он наполнился жизнью. И Юнги, наблюдая, как его маленький омежик сияет в центре этого небольшого праздника, понял, что они победили. Не болезнь, не сплетни, а одиночество. И это была самая важная победа. — Чимин-а, в следующий раз мясо я привезу сам. Фраза прозвучала тихо, но абсолютно четко, перекрывая после-трапезные разговоры. Все взгляды устремились на Юнги. Он сидел прямо, его тёмные глаза были серьёзны. — Что, что, а толк в мясе я знаю, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки неподдельной гордости. — У моей семьи ферма. Я помогаю рубить мясо, развозить заказы. В комнате повисло ошеломленное молчание. Ферма. Рубить мясо. Развозить заказы. Это было настолько далеко от образа загадочного, отстраненного гения-физика, что мозг отказывался это складывать в единую картину. — И заключать договора с кафе на поставку мяса, — добавил Юнги, как будто это было самым обычным делом в мире. Тэхён выронил ложку. Она с грохотом упала на тарелку. —Ты... ты серьёзно? — выдавил он. — Ты, Мин Юнги, с твоими-то руками, которые формулы пишут... ты мясо рубишь? Ёнхун смотрел на Юнги, и его мировоззрение трещало по швам. Все сплетни о преступном мире, секретных лабораториях — всё это рассыпалось в прах перед простым и суровым образом парня с фермы, который знает толк в хорошей вырезке. Но самым потрясённым был Чимин. Он смотрел на Юнги широко раскрытыми глазами, в которых читался не шок, а жадное, восторженное любопытство. Он видел не провал в созданном им образе, а новую, глубокую слоистость. — Ферма... — прошептал Чимин, представляя это. — Где она? — В трёх часах езды от города, в долине, — ответил Юнги, и его взгляд смягчился, когда он обратился к Чимину. — Там тихо. И пахнет травой и дымом, а не... городом. Иногда я уезжаю туда на выходные, чтобы помочь. Вот куда он исчезал. Не в подпольные лаборатории, а на ферму. К семье. К простой, тяжелой работе, которая, должно быть, была его отдушиной, его якорем в мире, где его считали аномалией. — Я хочу попробовать твое мясо, — сказал Чимин, и в его голосе звучала неподдельная нежность. — В следующий раз привези его, пожалуйста. — Хорошо, — кивнул Юнги. — Я привезу лучшую вырезку. И в этот момент Ёнхун наконец всё понял. Юнги был не Пустотой. Он был... целым миром. Миром, в котором находилось место и сложным уравнениям, и знанию о том, как правильно разделать тушу. Миром, полным тишины, тяжёлого труда и простой, честной правды. И глядя на то, как его брат смотрит на этого парня с фермы, как на самого интересного человека в мире,сердце Ёнхуна окончательно и бесповоротно растаяло. Так вот откуда эти напряжённые мускулы под просторной одеждой, сбитые костяшки на руках, — пронеслось в голове у Ёнхуна. Он всегда списывал это на драки или какие-то тёмные дела. А оказалось — это тяжёлая, честная работа. Картина складывалась с железной логикой. В дорогие районы он доставляет мясо. И в кафе, и в ночные клубы, наверное, тоже. Вот где он бывает в перерывах между лекциями и визитами к Чимину. Не в таинственных притонах, а на задворках шикарных ресторанов, принимая оплату наличными и сверяя накладные. Он видел изнанку этого города, его кухню в прямом и переносном смысле, пока такие, как Ёнхун, наслаждались готовым результатом в уютных залах. И, возможно, именно поэтому он так спокоен и невозмутим. Его не впечатляли ни богатство их дома, ни статус его отца. Потому что он сам зарабатывал на жизнь тяжелым трудом и видел, что за глянцевым фасадом часто скрывается самая обычная, порой грязная, реальность. — В ночные клубы? — переспросил Тэхён, смотря на Юнги с новым, почтительным интересом. — Это же круто! Тебя туда пускают без очереди? Юнги пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень иронии. — Через чёрный ход. С коробками замороженной телятины. Не самый гламурный способ попасть в трендовое место. Чимин рассмеялся. Звонкий, счастливый смех, который был лучшей наградой за все труды. — Значит, когда я захочу в клуб, мне нужно будет просто нанять тебя в качестве поставщика? — подмигнул он Юнги. — Нет, — Юнги посмотрел на него с той самой безмолвной нежностью, которая заставляла сердце Ёнхуна сжиматься. — Если ты захочешь в клуб, мы пойдём через парадный вход. Вместе. И в этих словах не было бравады. Была простая уверенность человека, который не боится никакой работы и готов бросить вызов любым условностям ради того, кого любит. Ёнхун откинулся на спинку стула. Ему вдруг стало стыдно за все свои прошлые подозрения. Перед ним сидел не загадочный изгой, а один из самых цельных и реальных людей, которых он когда-либо встречал. Парень с фермы, который рубил мясо, развозил заказы, покорял законы физики и сердце его брата. И в этом не было никакого противоречия. В этом была его суть. — Мне пора, — с некоторой неохотой объявил Тэхён, окидывая взглядом уютный, наполненный теплом и сытостью дом. Он начал собираться, и почти сразу же прозвучало два предложения, почти одновременно: — Я отвезу тебя, — вызвался Юнги, уже доставая ключи из кармана. — Нет, останься с Чимином, — откликнулся Ёнхун, вставая и решительно протягивая руку за своими ключами. — Я сам отвезу Тэхёна. На секунду повисла пауза, но на этот раз — не напряженная, а полная нового понимания. Это был не спор и не проявление ревности. Это было предложение помощи. Ёнхун давал Юнги возможность остаться, побыть наедине с Чимином, продолжить этот теплый вечер. И одновременно он брал на себя ответственность, как старший, как хозяин, как часть этой новой, расширившейся семьи. Юнги посмотрел на Ёнхуна и медленно кивнул, убирая ключи. — Хорошо. Спасибо. — Да не за что, — отмахнулся Ёнхун, уже надевая куртку. — Машина у тебя, наверное, вся в запахе мяса и сена, — он криво усмехнулся, но в его тоне не было насмешки, а лишь легкое, братское подтрунивание. — А я отвезу его с комфортом. Тэхён, наблюдая за этой сценой, сиял. Он понимал, что стал свидетелем чего-то важного, какого-то окончательного перемирия и принятия. — Тогда я пойду с твоим братом, — сказал он Чимину, сияя. — Спасибо за ужин! Это был лучший вечер! Чимин улыбался, глядя то на брата, то на Юнги. Его сердце было переполнено. — Спасибо, что пришёл, Тэхён. Приходи ещё. — Обязательно! Ёнхун и Тэхён вышли, и дверь закрылась за ними, оставив в доме тишину, наполненную ароматом ужина и счастьем. Юнги подошёл к креслу Чимина и опустился перед ним на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Он взял его руки в свои, ощущая шероховатость своих собственных пальцев на его нежной коже. — Устал? — тихо спросил он. Чимин покачал головой, его шоколадные глаза сияли в полумраке комнаты. — Нет. Я счастлив. У меня был ужин с друзьями. С семьёй. Юнги притянул его руки к своим губам и поцеловал пальчики. — И у меня тоже. За окном зажглись огни города. Тишина в гостиной была тёплой, наполненной лишь их дыханием и отдалённым гулом города за окном. Юнги стоял на коленях перед креслом Чимина, как делал это каждый раз, чтобы быть с ним на одном уровне, чтобы видеть мир его глазами. Но в этот раз в его собственном взгляде было нечто новое. Не просто спокойствие или нежность, а решимость, от которой перехватывало дыхание. Он смотрел на Чимина — на его розовые волосы, на его бездонные глаза, на его руки, лежавшие на подлокотниках, — и видел всю свою жизнь, всё своё будущее. — Чимин-а, — его голос прозвучал тихо, но с абсолютной ясностью, заполняя собой всё пространство между ними. — Мой Pink Чимин! Омега смотрел на него, затаив дыхание. И тогда Юнги достал из кармана небольшую бархатную коробочку. Движение его было неторопливым. Он не сводил с Чимина взгляда, когда открывал её. Внутри, на чёрном бархате, лежало простое, но изысканное кольцо. Не массивное и не вычурное, а тонкое, из белого золота, с небольшим, но идеально огранённым сапфиром цвета спелой сливы — в тон его любимому костюму. — Выйдешь за меня, Чимин? — спросил Юнги. Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как и всё, что он делал. Не было пафосной речи, не было тысяч слов. Было лишь самое главное. Предложение разделить с ним всё — и тишину, и шум, и просторы фермы, и стены этого дома, и все трудности, и всю радость, что будет впереди. Чимин не мог вымолвить ни слова. Слёзы, горячие и солёные, покатились по его щекам, но он не пытался их смахнуть. Он смотрел на кольцо, на человека перед ним, на свою новую, настоящую жизнь, которая началась в тот день, когда в его дом вошла тишина по имени Мин Юнги. Он протянул дрожащую руку, и Юнги осторожно вынул кольцо из коробки. — Да, — наконец выдохнул Чимин, и это было самым твёрдым и радостным словом в его жизни. — Да, Юнги, я выйду за тебя. Юнги надел кольцо на его палец. Оно село идеально. Потом он поднялся, наклонился и прижался лбом ко лбу Чимина, закрыв глаза. Их окружала тишина. Но теперь это была тишина, полная звенящего, абсолютного счастья. Тишина, в которой два одиноких сердца наконец-то нашли свой дом — друг в друге.