lighthouse keeper

С каждой минутой заката становилось всё холоднее. Встречный ветер задувал даже за ворот пальто. Хорошо, что уши закрыты тыквенной головой — не простудятся. Солнце уже скрылось за горизонтом, и длинные, кроваво-красные разводы потихоньку затухали в синеве остального неба. Скоро они и вовсе утонут, станет темно, и чёрный простор усыпется кучей ярких звёзд. Тайгер останавливает лошадь прямо перед входом в маяк. И Принц, вскинув сильную шею назад, покорно тормозит. Неловкость, что осталась на кукурузном поле, немного поутихла. Оттого ли, что всю дорогу Линкс обнимал всадника за талию и прижимался всем телом?.. Они как будто немного отмякли. Напряжение, что возросло так быстро за считанные мгновения в колосьях кукурузы, теперь проходило, как бы говоря: «Да ну что уж, прошлого не воротишь». И Тайгер с Линксом уже спокойно разговаривали друг с другом. — Ну, бывай, милый, — говорит всадник, поправляя тыкву на голове. — Стой! — громко говорит ему Линкс. И Тайгер подчиняется, развернувшись обратно. Что бы это могло значить? — Заночуй. Уже еле дорогу разберёшь. Пять минут и стемнеет. Тайгер залился румянцем, и, о боги, как же хорошо, что он в тыквенной маске. Иначе бы и головы на Линкса не поднял. Заночевать? Неужели снова ложиться в одну кровать? А после того, что случилось между ними, как спокойно спать друг с другом?.. — Да право, я успею, ещё не так темно будет, — робко молвит Тайгер. — Не пущу, Гер. Оставайся по-хорошему. Или мы с тобой больше не друзья. Конечно, то, как Линкс о нём беспокоится и переживает, трогает самое сердце. И юноша понимает: он просто не может по-другому. Может, Лин и был бы рад замолчать, развернуться и оставить Тайгера самим с собой. Но слова так и рвутся из него, как и чувства, что не может заглушить и спрятать. Если бы Линкс сказал об этом нежно, это было бы слишком очевидно. Когда он строг и пытается выглядеть грубым, наверное, думает, что так его забота менее заметна. Что ж, если ему так самому легче, то пускай. Но, увы, Тайгер прекрасно знал, как Линкс тревожится о нём. А потому скорее спрыгнул с коня. — Ну полно, остынь, милый, — упрашивает юноша. — Я привяжу Принца в сарай? — Привязывай, только скорее, покуда не стемнело. Кажется, Линкс немного смягчился. Его слова уже звучали гораздо нежнее, и Тайгер прекрасно знал, что друг доволен. В маяке всё же гораздо уютнее, чем на открытом ветрище. Несмотря на запах морской сырости, тут тепло, и мысль о кровати подкрепляет его. Линкс повадился водить сюда Тайгера, но Старик не шумит по ночам, не обижается. Как будто Тайгера и вовсе тут нет. А может, молодой парень, увлечённый маяком, любопытный и заботящийся о Линксе растопил и его каменное сердце? Может, Старик даже не против, чтобы Тайгер бывал тут... Шустрые шаги по лестнице догнали медленные, и Тайгер с Линксом встретились. Без передыху второй пошёл наверх зажигать маяк. А младшему приказал растопить нагреватель. Правильно, зачем терять время? Уже и так холодно, а с каждой ночью всё холоднее. Чем раньше зажжёшь нагреватель, тем теплее засыпать. И юноша, понимая это всеми промёрзшими руками (держал ими вожжи на ветру всю дорогу, а перчаток нет), полез в печку. Сперва, правда, конечно, практически наощупь зажёг две керосинки, что имелись в спальне. И как Тайгер только не навернулся в темноте в таком узеньком месте? Вы не думайте, что тут уж прям есть где шагать. От сих до сих — пару сапогов всего. От кровати до окна — три. Тайгер увидел в него, как Линкс сверху зажёг маяк. Его мигающий желтоватый свет растянулся по краю утёса, так что даже видно подкатывающие к нему волны. Да, чёрные, но белая пена от них сияет хорошо. Тайгер, как только закончил с нагревателем, снял пальто и повесил на спинку стула, как и в прошлый раз. Сел на него — чтобы лишний раз не садится на чужую постель — и принялся снимать сапоги. Даже тыкву не снял: времени не было. Всё тело замёрзло — скорее снять заледеневшие сапоги! В это мгновение с лестницы спустился Линкс с фонарём. В усеяной оранжевым светом спаленке стало ещё ярче, как при камине. Она маленькая, но в этом и есть её преимущество. Можно полностью осветить её всего несколькими свечами. Лицо у Линкса было замученное, белое, как фарфор. И уже даже тёплый свет фонаря, что он держал в руке прямо у лица, не помогал скрасить эту нездоровую бледноту. Конечно, очевидно, Линкс устал от скачки, да ещё и не в седле, да ещё и не привыкнув к ней. Тыквенную голову он, как догадался уже Тайгер, оставил на столе в служебном помещении этажом выше, потому что поднимался он в ней, а там её оставить можно разве что только на предпоследнем этаже. — Ты бледный, как простыня, — говорит Тайгер, поднявшись станом на стуле. — А ты тыковку так и не снял. Хорошая вышла... Линкс устало подошёл к сидящему на стуле Тайгеру. Его рука легла на тыквенный оранжевый затылок и нежно погладила, пройдясь назад. И хотя почувствовать этого было нельзя, Тайгер правда ощутил, как будто Линкс трогает его каштановые мягкие волосы своей холодной рукой. Но она была горячее всех... Щёки загорелись румянцем, и как хорошо, что за злобной рожицей Линкс не видит этого. — Ты колышешься, словно щас свалишься, — Тайгер достаёт что-то из внутреннего кармана пальто на стуле. — На-ка, на ярмарке стащил. В руке юноши лежала хорошенькая оранжевая тыковка. Увидев её, Линкс загорелся аппетитом. Они с Тагером ничего не ели ещё с обеда. Как же хочется её приготовить! — Славно! Схожу в сарай, разделаю там. Тут готовить не на чем. А ты чайник поставь. Вон, вода в ведре под кроватью. Линкс забрал с собой тыкву и фонарь и сбежал вниз по лестнице. Верно, он был очень голоден, если даже в таком уставшем состоянии нашёл силы бегать туда-сюда. А может, Линкс уже привык к такой физкультуре? Кажется, у него очень сильные ноги. Да, руки его определённо слабее, потому что пока они скакали на лошади, Тайгер постоянно их тянул на себя и поправлял, чтобы Линкс не грохнулся на траву со всего размаху. Только Тайгеру было невдомёк, что это не руки у Линкса слабые, оттого он держаться не может, а сердце. Стоило только прижаться поближе, как в голове снова возникали эти кукурузные воспоминания... Тихий ветерок, мягкая земля, красивый закат, горячие ладони на щеках и влажные пухлые губы. От них кружилась голова, сердце выпрыгивало из груди, и Линкс начинал думать о том, о чём думать боялся. Как руки Тайгера греют его талию и живот, как его неловкий укус повторяется снова, как горячее дыхание опаляет шею и ключицы, вечно открытые, ибо Лин не носит шарфов — их долго заматывать. Вот с фуражкой всё просто: надел на голову — и в этом вся прелесть. Лишь когда очень холодно смотритель укутывается в козий мамим платок... Сперва Тайгер снял тыквенную голову и положил её на стул (больше девать её особо некуда). А позже сел на колени и приник головой к половицам, заглядывая, где же ведро. Но, мамочки, сколько всего Линкс хранит под кроватью! Юноша сначала достал ведро. В нём и правда была чистая вода. Он поспешил набрать её в чайник и поставить тот нагреваться. А сам сел обратно и достал из-под кровати коробку... В ней столько всего, что Тайгер не знает, с чего начать. Мишка... Очень старый, у него не хватает одной пуговички в правом глазике. Но, кажется, Лин очень бережно его хранит; любит. Модель кораблика с красными парусами. Он сделал её сам? На дереве только выжжено 1912. Очень красивая модель. Компас. Верно, отцовский. Портсигар. Линкс не курит. Значит, тоже отцовский. Ах!... Это фотоальбом? Тайгер очень внимательно рассмотрел его. Он был коричневый и очень плохой — старый и обветшалый. Парень открыл его... Внутри чёрно-белые фотографии, некоторые из которых очень смазанные и тёмные. Тайгер поднёс керосинку поближе, чтобы рассмотреть содержимое. В основном на них какое-то побережье. Не это, нет. Совсем другое. И маяк... Совсем другой. Высокий и мощный. «Что это за маяк?» — думает Тайгер, переворачивая страницу. На другой то же. Только наконец-то что-то подписано... Эхх!.. Тайгер совсем не умеет читать. Зато цифры знает: «1920». Ой! Что-то выпало. Это фотография людей... Тайгер скорее взял её в руки. Она пожелтевшая, ободрана с одного края, но в качестве гораздо лучше остальных. На ней две фигуры в полный рост: высокий мужчина лет сорока пяти и Линксон. Линксон с зализанной причёской (он не ходит с такой, его волосы обычно лежат по двум сторонам), такой статный и важный, в хорошем костюме. И год подписан: «1924». Это служебное фото, которое сделали перед отправлением семьи на полуостров. Тайгер внимательно посмотрел на фотографию, всматриваясь в лицо отца Линкса. И тут по спине юноши прошёлся холодок... Этот мужчина показался очень знакомым. Как будто Тайгер видел его, может... — Ты чего? — вдруг глухо прозвучало в дверях. Тайгер скорее сложил фотоальбом обратно в коробку и толкнул её под кровать, словно ничего и не было. Конечно, Геру и в голову не пришло, что Линкс намеренно скрывает эту коробку. Что он не хочет, чтобы в неё заглядывали. Честно, он даже подумать об этом не успел. Его так увлекло наполнение, что даже мысли не возникло, что так делать нехорошо. Конечно, Тайгер не со зла. Конечно, он бы не стал трогать, если бы знал, что нельзя. Если бы вовремя догадался... — Ради бога, извини, — Тайгер встал с пола, отряхивая колени. Ему ещё в этой одежде ложиться в кровать. — Я вовсе не хотел... Видя весь страх и смятение юноши, Линкс подумал, что тот очень похож на маленького любопытного мальчишку. Который даже не осознавал, что его поступок может задеть, ведь ему просто интересно... — Я не злюсь, — сказал Лин. Он держал в одной руке миску с нарезанной тыквой, а в другой — две чашки. И чайник уже вскипел. Смотритель выключил его, наблюдая, как из носика струится пар. Миску он отдал Тайгеру, а сам стал рыться рядом с нагревателем. Там была шкатулка с зелёным чаем. Линкс кинул сухие листики на дно и по очереди залил кипятком. Вода окрасилась в темноватый цвет и пахла очень тонко... Тайгер даже не мог понять, что это за трава. За всё это время он не прикоснулся к тыкве. Он хотел, чтобы Линкс съел её один. Хотя в душе знал: смотритель не позволит ему сидеть голодным. Перед тем, как оба парня сели на кровать, Лин затушил все фонари в комнате. Теперь свет исходил только от нагревателя. Он желтовато-рыжей пеленой полз по полу и стенам немного, прятался под кроватью и отражался на коленях и одеяле с розовыми цветочками. — Кушай тыкву, — настаивает Линкс. — Нам поровну. — Тебе полезнее. Тайгер протягивает смотрителю миску. Но тот ставит её посередине и пьёт чай. В этот момент Линкс как-то по-особенному привлекателен. Он даже не снял пальто и сапог. Наверное, замёрз в сарае. А тут тепло... Да ещё и голоден он гораздо сильнее, чем можно представить. Тыква важнее пальто. И Лин кушает её, чуть ли не набивая щёки. — Тебе тофе, — шепелявит он. — Профу. — Ладно, — соглашается наконец Тайгер. Они оба тихо едят тыкву, наблюдая в окно, как загорается и тухнет свет маяка. Он красивый, в нём свой собственный шарм. Такой же, как и в тишине между Линксом и Тайгером сейчас. Только всё же недолго ей оставаться... — Лин. — М? — А как корабли ориентируются на маяк? — Ох, ну, — Линкс глотнул чая, повернувшись полубоком к другу. — Тут своя схема... — Расскажи, — большие глаза Тайгера будто выпрашивают. — Ну ладно. У каждого судна имеется морская навигационная карта. Именно по ней капитан понимает, какой маяк ему светит. А понимает благодаря скорости мигания. У каждого маяка она своя собственная. Так что корабли могут не только видеть, что впереди скалы, но и ориентироваться на карте ночью. — Здорово, — с восторгом молвит Гер. Горячий чай очень успокаивает и расслабляет. Прежде Линкс как будто был сам не свой, а теперь даже оттаял. Может, ещё потому, что желудок больше не урчит, и оба парня вкусно поужинали сахарной тыквой. Очень любил Тайгер тыкву, потому что именно она казалась ему самым сладким овощем. Может, так и было. Ведь овощей ели не так уж много. В общем, когда оба закончили ужинать, между ними царило полное молчание. И каким бы приятным и тихим оно ни было, в конце-концов его пришлось снова оборвать. — А куды сложить?.. — Тайгер подал Линксу миску с кружкой. — Поставлю напол. Спускаться лениво. Тайгер лёг к стенке, как и обычно. Ему тут было уютно. Он как будто занимает меньше места. Глаз уже совсем привык к темноте, и даже при одном нагревателе видно много деталей, может, и цветных тоже. Или Тайгеру так только кажется... Будто злая тыква на стуле отражается фиолетово-пурпурным по краям, как и деревянные ножки. А фигура Линкса с тёплым желтоватым, перетекающим в розовый. Может, это от цветочков на покрывале свет?.. Или просто глаза Тайгера очень устали, картинка смазывается, и кажется, что красивые глаза Линкса смотрят на него. Он снимает пальто, скидывает сапоги и садится на пол. Сегодня чуть теплее оттого, что Тайгер хорошо растопил нагреватель, так что в эту ночь Линкс достал только козий плед. Постелить в ногах, чтобы уж наверняка. — Не отвернёшься к стене? — тихо спрашивает смотритель, залезая на кровать. — Тебе неприятно? Глаза Тайгера, похожие на тёмные добрые глазки Милы, топят сердце, будто оно из сливочного масла. И они пахнут кофе... В самом деле, нет, это волосы Тайгера пахнут так, или его одежда. Но почему... Линкс чувствует этот запах, только если коричневые зрачки юноши наливаются оттенком робости и тепла. И ему стыдно отвечать, зная, что Тайгер ни в чём не виноват. Линкс ныряет под одеяло, прижимаясь лицом прямо в грудь друга. По-другому на узкой кроватке они бы не уместились. Рубашка Тайгера пахнет дорогим кофе, который Линкс никогда не пил, но, наверное, его вкус просто бесподобен. И его тело такое горячее, что к нему хочется прижиматься всё сильнее. Хочется стать с ним одним целым. Хочется, чтобы Тайгер никогда не уходил. Чтобы он был рядом. — Лин, — низким шоколадным шёпотом говорит Тайгер. Он запускает красивые пальцы в волосы друга. — С тобой что-то происходит? Линкс тихо посапывает, обдумывая слова. Он волнуется, и его сердце бежит из груди. Но его нельзя отпустить. — Я не понимаю... — признаётся смотритель. Ветер не дует за окном, может, прекратившись лишь на время. Но вот по звукам, по отражению в мигающем свете маяка Тайгер узнал дождь. Он начал накрапывать, сначала совсем чуть-чуть, но вскоре превратился в достаточно внушительный ливень. Это не удивительно для обоих, которые живут здесь уже долго. Линкс привык к постоянной сырости и штормам, а Тайгер — к лужам и дождям. Но прямо сейчас, казалось, дождь особенный. Он будто поддерживает атмосферу. И этот разговор с каждой секундой становится лишь интимнее. А лежать в объятиях, греться под козьим пледом и одеялом с цветочками в спаленке маяка на краю скалистого обрыва становится лишь романтичнее. У Линкса краснеют щёки, и руки сжимают чужую рубашку. Тайгер поднимает его подбородок, держа в руке, и на секунду их сонливые робкие глаза встречаются. Шоколадные, тёмные, такие милые с густыми ресничками, будто кукольные. Они пропускают любовь и слабость, что уже глубоко внутри. Тайгер притягивает личико Линкса к себе... и их губы нежно касаются друг друга. Шум дождя заглушает сердцебиение, покуда глаза окончательно закрываются. Тайгер целует Линкса чуть настойчивее, чем в первый раз; его движения сжимают мягкие губы, слегка укусив. По всему телу пробегает тёплая волна, и Лин снова вздрагивает. Он тихо мычит от удовольствия, обнимая верхнюю пухлую губу Тайгера своей. Этот дорогой приятный аромат от волос принца-полукровки словно достался ему по наследству. Его мягкие утончённые руки прижимают смотрителя за шею. Его язык касается нижней губы... И тут вдруг Линкс отклоняется назад, разрывает любовные узы. В прошлый раз, когда они оба попробовали уединиться ещё интимнее, чем просто касание губ, Линкс тоже испугался. Кажется, что-то мешало ему изнутри... — Лин, что ты?.. — тихо спрашивает Тайгер, открыв глаза. Из-за шума дождя приходилось говорить чуть громче, полушёпотом. Линкс стушевался, отведя взгляд в сторону. — Так неправильно... Он как будто сожалеет о чём-то. И хоть его личико сейчас по-здоровому румяно, на нём сильная тяжесть и тоска. — Почему, Лин?.. Кто так сказал? Тайгер взял чужую руку в свою и пальцами пролез меж чужих, замкнув в замо́к. Этот заботливый жест немного успокоил Линкса. Он даже завис взглядом на их руках в замочке. — Если проведают... — Кто проведает, ежели мы тут одни, милый? Линкс промычал в нерешительности, снова куда-то отведя взгляд. Он был так очарователен, как никогда. Его чёрные волосы рассыпались по пухлой подушке, спадая чёлкой на лоб и закрывая его. Его губы ещё были влажными от касаний чужих. Его худая рука в замке с красивой рукой Тайгера. Его рубашка на несколько пуговиц расстёгнута, и ключицы выступают в приятном оранжевом свете от печки. И его глаза... Его маленькие, но такие заполненные шоколадом глаза дрожат в кончиках ресниц. — Тебе приятно?.. — вдруг тихо спрашивает Тайгер, и лунный взгляд Линкса возвращается к нему. — М? — Приятно делать это со мной? Линкс положительно кивнул в ответ, особо не задумываясь. — Мне тоже приятно. Приятно делать с тобой всё, будь то скачки на лошади, зажигание маяка, ужин из тыквы или поцелуи... Смотритель вдруг тонет в румянце, и его глаза теряются в чужих. Внутри у него что-то сильно сжимается и наливается любовью, как гроздья граната, когда наливаются красным соком. Он обнимает Тайгера за плечи и аккуратно приникает к его лицу губами... Раньше они не касались так друг друга, Линкс горячо кусает нижнюю, и от смятения младший тихо мычит. Он обхватывает друга за талию и отвечает с любовью. Они сливаются в жарком поцелуе, пробуя выразить свои чувства так, как больше никто не поймёт. Эти нежные слова Тайгера так сильно зажгли его сердце, как будто смотритель зажёг маяк, что Линкс больше не смог устоять. Он приоткрывает тающие губки, толкает язык; снова смущается и вздыхает, но объятия юноши не позволяют отпрянуть, и Линкс теряет голову. Тайгер так горяч, как угли в нагревателе. Рядом с ним чувствуешь себя в безопасности, даже когда ваши тела тают, как свечи, сливаясь в одно целое. Чужие губы открыто целуют его, а кончики языка встречаются и робко ласкают друг друга. Если бы за окном не лил сильный ливень, то обоим пришлось бы ещё усерднее сдерживать вздохи и звуки губ. Потому что, по какой-то причине, хоть они и одни, Линкс и Тайгер смущались друг перед другом. Как это объяснить?.. Наверное, это казалось неловким, ведь раньше такого никогда не случалось. Ни между ними, ни с кем-то ещё. Тайгер переворачивается с бока, уложив Линкса под себя. Под себя, конечно, не то выражение. Он не то чтобы зажал смотрителя, чтобы взять над ним контроль. Просто места тут было... его не было. И целоваться, зажавшись в угол, неудобно. Запястье Линкса вжалось в подушку рядом с головой: его уложил туда Тайгер, когда перевернулся, ведь их пальцы всё ещё были в крепком замке. Этот жест позволял чувствовать друг друга гораздо глубже. Они не хотели разъединять руки. Второй рукой Тайгер придерживал Линкса за шею, а тот в свою очередь — чужую талию. Губы Тайгера съехали к скуле, оставив на ней невесомое касание, обняли холодное ухо. Линкс вздрогнул, и его ресницы вдруг очень сильно задрожали. Он тихо вздохнул, отвернувшись в другую сторону. Но не потому, что ему неприятно, а потому, что щекотно. Кажется, это рефлекс. Но Тайгер не обратил на это внимания. Он аккуратно спустился губами вниз, целуя мягкую красивую шею. Ещё в первый раз Тайгер заметил её тонкий аромат козьего молока. Именно тут смотритель чувствовал себя тающим и уязвимым, ведь смутился ещё тогда, когда они с юношей первый раз ездили верхом. Он впускает свободную руку в мягкую шевелюру Тайгера, а второй сжимает его костяшки и поглаживает большим пальцем. Кажется, будто лёгкие не могут дышать, хотя снова и снова Линкс вздыхает и мычит. Горячие пухлые губы Тайгера оставляют бледные следы, но как будто не на коже, а на сердце внутри. Это так приятно, что Линкс не может остановить себя, а уж друга и подавно. Он только ближе и ближе притягивает его, тихонько молвя его имя: «Тайгер...» Ливень за окном маяка не умолкает ни на секунду. Кажется, началась небольшая буря. Теперь вместе с дождём слышны раскаты грома. Они стелятся эхом в ушах где-то на фоне. Потому что не может быть ничего громче дыхания Тайгера прямо в ухо, его нежных поцелуев и медового шёпота: — Ты горишь весь... — Ты горячий, Гер, — тихо отвечает Линкс, и всё ему кажется, что он кричит. Его щёки всё сильнее робеют. А когда чужие руки касаются его талии и поддевают холщовые штаны по краям, стягивают слегка вниз, у Линкса полностью спирает дыхание. Он раскрывает глаза в страхе и смотрит в глаза Тайгера неотрывно и безудержно. В них столько красивых бликов... — Хочешь провести вместе ночь?.. — младший тихо шепчет в губы. Линкс ужасно краснеет, но не может устоять перед Тайгером. Ведь он тот, с кем Линкс бы попробовал всё. Рядом с ним открываются новые границы мира, новые чувства, возможности, от которых захватывает дух. Так что он мило кивает пару раз в знак согласия. И Тайгер нежно улыбается, наклоняясь к губам парня. Его поцелуй, как касание к сердцу. Такой бархатный, как поцелуй морской пены при луне. Интересно, можно ли посчитать все капли, упавшие в ливень с тёмного безоблачного неба? Они мешаются со звёздами, и, верно, их тоже нельзя сосчитать, ведь их гораздо больше, чем можно себе вообразить. Хотя, иногда их чудесная музыка напоминает красивый инструмент, а у каждого инструмента свои ноты. Может, это всё только у Линкса в голове, и звуки дождя ничто больше, чем просто капли о бетонные ветхие стены маяка?... Сегодня он тихий. Да, обычно Старик не ворчит, когда Тайгер здесь. Кажется, словно эта большая каменная башня выражает уважение юноше. Но сегодня маяк особенно молчалив, будто время замерло, и ни одна дверь, ни одна половица... ничто не издаёт звуков. Тайгер отрывается от губ Линкса и аккуратно стягивает с его талии нижний элемент платья. Каждое его движение и касание пронизано осторожностью, будто Линкс — маленький испуганный оленёнок. Даже его глаза наполняются тёмным оленьим очарованием, и длинные реснички застывают в волнении. Да, Линкс прекрасно понимает, что сам только что согласился на эту ласку от друга... Или... Кто же теперь для него Тайгер?.. Сердце сжимается, когда юноша снимает с него штаны и вешает их на бортик кроватки. Всё тело будто нагревается изнутри и в груди бьёт фонтан, который бы Линкс назвал «фонтан стыда», хотя ему совсем не стыдно перед Тайгером, скорее очень неловко. — Какие худые ноги, — тихо восхищается младший, глядя сначала украдкой на ноги возлюбленного. Но чувства не заставили себя ждать. Через пару мгновений Тайгер уже не мог оторвать от них взгляд. — Я никогда прежде не раздевался перед кем-то. Ноги Линкса были такими же бледными, как руки и щёки. (Конечно, не теперь; теперь щёки Лина багровеют, как лепестки роз.) Хотя свет от нагревателя, правда, очень тусклый, добавляет им теплоты, и сейчас они нежно-персиковые. Это генетика, или какое-то везение? — у Линкса гладкие ноги, почти бархатные. Однако на коленках сильные синяки... Верно, потому, что Лин очень часто встаёт на колени: на маленькой ферме, в спальне, чтобы достать сундук, поскользнувшись, падает на них, поднимаясь по лестнице. Рука Тайгера аккуратно обняла бедро, нежно погладив. Взгляд Тайгера был горячим и... близким. Откровенным, но не в сторону вульгарности, а в сторону искренности. Он ласково огибал каждый сантиметр, каждую частичку, ведь она — часть его возлюбленного. Линкс закрывает глаза, больше не в силах смотреть на Тайгера. На его пухлые губы, красивый глубокий взгляд, на его сползшую с ключиц рубашку. Тайгер пленял его, и смотритель боялся, что снова кинется на него с минуты на минуту, если тот хоть ещё сколько-нибудь протянет, молча лелея его ноги. Тайгер вдруг припал к чужой шее, и, касаясь губами, с осторожностью повёл вниз. За ними оставалась влажная дорожка, которую в этот раз старший чувствовал ещё ярче, чем в предыдущий. Наверное, это всё его сознание. Почему теперь с каждой секундой ему всё больше нравится это? И даже мысли о том, что Тайгер — кто-то неподходящий, неправильный, нету. Напротив. Чем ближе Гер становится для него, тем скорее Линкс понимает — он именно тот, с кем он хочет любви, заботы и ласки. Только Гер смог успокоить его, только Гер обнимал его поздней ночью, когда приснился кошмар, только Гер заботился о нём, стараясь приезжать верхом каждый день. Линкс обнимает Тайгера за шею, задевает уши и волосы. Юноша задирает его рубашку повыше, горячими поцелуями спускаясь от ключиц до груди. Линкс прогибается в спине с робким вздохом, закатив глаза. Чужие губы аккуратно целуют в живот, потихоньку опускаясь всё ниже. Когда подбородок касается тазобедренной косточки, Линкс протяжно молвит, уходя в придыхание: «Тайгер...» Его милый голос прерывает тишину. Он будто горячее молока на ночь... Капли дождя стекают по окну, и за ним, где-то всего парой этажей выше, светит маяк. Эта ночь, должно быть, очень зябкая, холодная и противная, но где-то там, за стенами Старика, точно не для Линкса и Тайгера. Ведь они оба греются друг с другом, и для них это самая жаркая ночь, даже в сезон, когда опадают листья. ***

Говорят, некоторые люди слишком хороши для этого мира. Трудно поверить в то, что они правда живут, или когда-то жили в подобном царстве разврата, надменности, жадности и кровопийства. Как вообще их ногам не противно ходить по этой вязкой грязи, испачканной сгущающейся кровью множества людей, что льётся по венам внутри земной коры? А может, они и есть те, чья кровь сверкает ярким цветом граната на зелёной траве?...

Тайгер весело ступил сапогом в лужу, и от его ноги раздались мелкие волны, как в океане. Он специально закатал коричневые рабочие штаны, и теперь они кривые в штанинах — одна выше другой. Но ведь это совсем неважно, если работаешь на ферме, верно? Пока мама ушла по делам, Тайгер скорее пробрался на задний двор, чтобы убрать сено. Ещё малышом Тайгер обожал работать. А особенно с лошадьми. Благо, хотя бы к ним матушка была более склонна, чем к работе в огороде. Она всё снова и снова вторила: «Не гоже, Тайгер, не гоже тебе работать». Может, она считала конюхов теми, у кого работа полегче? И слава богу, ведь хоть так маленький Тайгер мог скрасить свои деревенские будни. Научился виртуозно скакать, пропадал в конюшне часами, а иногда даже слёзно умолял поспать на сене рядом с Принцем. Принц — его первый и самый настоящий друг. Однако, выросши, Тайгеру наскучили серые дни. Он с нетерпением ждал своего осемнадцатилетия, чтобы вырваться наконец-то отсюда и поглядеть, какие просторы кругом, какие люди... А пока он мог только занять себя работой, которую мама его не одобряла и хотела вырастить Тайгера белоручкой. Может, она надеялась, что однажды... Матерей тяжело понять, надо чувствовать сердцем. Гер взял в руки вилы, стоя на заднем дворе. Он аккуратно убирал сено в сеновал от дождя, который вот-вот и точно польёт. Густые тучные облака путаются в тёмные клубки пасмурности. Близится к раннему вечеру, и даже разобрать какую-нибудь деталь в такой темноте тяжело. На юноше рабочая рубаха, закатанная до локтя и поверх неё подтяжки. На голове любимая кепи. Без этого наряда Тайгер бы никогда не был похож на фермера. Его кожа, чуть смугловатая, очень гладкая и молодая, ведь он ещё совсем юн. А его шоколадные благородные оленьи глаза, добрые и ласковые, напоминали глаза отца... — Хэй, Тайгер, — вдруг кричит чей-то голос. Такой же свежий и юный, мужской. И Гер оборачивается на него, но натыкается глазами на несколько. Тут не только Рамир, но и Нилл, Виктор... Тайгер знает всех в лицо, потому что в деревнях все люди знают друг друга в лицо. Он улыбается, смотря, как они заходят к нему во двор. Это деревенские юноши, в отличие от которых Тайгер не работает столько, сколько бы хотел, не пачкается столько, сколько бы мог, не ускакивает за пределы деревни, так далеко, насколько было бы возможно. Для него они — олицетворение свободы. И, конечно, оттого что Тайгера ещё мальчишкой не пускали играть с ними, они почти не общались. Странно, что сегодня вся гурьба из семи человек решила нагрянуть к нему. «Может, наконец-то пора повзрослеть, Тайгер?» — думает юноша в волнении, уже предвкушая чужое приглашение. Его глаза сияют бликами. — Здравствуй, Рамир. Чем могу служить? Высокий парень сделал шаг Тайгеру навстречу. Его выражение лица, красивое, как римская статуя, не выражало эмоций. Оно просто как будто висело в воздухе. — Вот ещё. Полуколвка мне служить собрался, — вдруг лицо Рамира полностью изменилось, и, обернувшись на своимх друзей, он выдавил что-то типа горькой ухмылки. На остальных лицах, как под копирку, появились точно такие. Тайгер застыл в недоумении. Его пухлые губы приоткрылись в шоке. — Откуда вы ведаете? — А ты шо думал, не узнаем, кто папка твой? — другой голос раздался с другой стороны. Тайгер не понимал, что происходит. Но внутри него всё сжималось сильнее, стоило только посмотреть на кучу глаз вокруг. «Они» окружали его всё больше, медленно делая шаги к сеновалу. И Тайгер ступает в лужи сапогами, переступая из одной в другую. — Ребята, вы чего?.. — его тихий голос немного дрожит, утихая с каждой скоротечной секундой. Вдруг тяжёлый удар в рёбра, как крупным поленом, огревает Тайгера, и он, тихо тяжело вздохнув, рухает навзничь. На рубашке остался крупный след от сапога, а все руки и спина промокли в холодной грязной луже. На лоб упала капля, а за ней ещё, и ещё... Волосы на лбу Тайгера склеиваются, потому что от сильного удара у него с головы слетела кепи. Горячая боль в груди жжётся во всём теле и притягивает его к земле, как магнитом. Короткое слабое дыхание Тайгера уже не слышно за шумом дождя. — Здесь не место полукровкам, — сквозь зубы молвит молодое лицо, полное необъяснимой злости и жаждой власти. Тайгер с трудом, открывает глаза и хочет что-то сказать, но по его щекам лишь текут горькие слёзы. Он кашляет от сильной боли в животе и спине, скручиваясь в комочек и не разбирая, куда придётся следующий удар. Он уже не может встать. А потому, когда Нилл передаёт Рамиру вилы, ничего не может сделать. Его грудь наливается резкой болью и в ушах звенит так громко, что больше никогда тихим уже не станет... Тайгер тяжело кашляет кровью, последний раз пытаясь вздохнуть, но у него совсем не выходит. Острые вилы жестоко пронизывают его насквозь, и ласковые, благородные оленьи глаза замирают в спокойствии. Принц Тайгер был чистых кровей... Но его яркая кровь смешивается с грязной дождевой водой, течёт рекой по красивым, бархатным рукам. Он красив, как настоящий принц, и никто не сможет сравниться с ним в этой красоте. Даже когда его бездыханное тело лежит в грязи у стога сена, грудь покрывается алыми пятнами, и губы испачканы кровью. «Мамочки,» — Линкс вскакивает с подушки, судорожно оглядываясь вокруг. Вот нагреватель, свет маяка в окне, одеяло с розовыми цветочками и Тайгер, сопящий прям под боком. Сердце сжимается так, что тяжело дышать, и Линксу кажется, будто смерть в тёмном плаще стоит прямо рядом с ним, а он не может повернуть от страха голову... — Тайгер! Лин вдруг громко орёт, разрыдавшись от панического страха. Ещё никогда так страшно от кошмара ему не было. Даже кошмары с отцом, к которым он привык, обычно вызывают у него грусть и волнение. Но этот... Этот кошмар так сильно его напугал, что Лин не мог перестать громко плакать. Тайгер сразу же проснулся, и первым делом скорее обнял возлюбленного Линкса. Он прижимал его к себе, гладил по волосам, целовал в макушку и тихо пел колыбельную. Его ласковый голос правда успокаивает. Он как волшебный. И объятия Тайгера тоже словно волшебные. Младший пытается успокоить Лина как может, надеясь, что это поможет. — Баю-баю-баю-бай, спи мой ангел засыпай. За окном совсем темно, солнце спит уже давно. Ветер все огни задул, чтобы ты скорей уснул... Линкс поднимает голову и приникает губами к губкам Тайгера. Такое тёплое касание сразу заставляет сердце оттаять, а тревогу — уйти прочь. Они аккуратно целуют друг друга, а потом смотрят в сонные глаза. Они заплывают тёмным апельсиновым цветом, который особенно виден на ресницах. — Гер, мне снилось... — тихо молвит Лин, и не находит в себе смелости продолжить. — Что же? — Тайгер сжимает его руку. — Снилось, как тебя запороли вилами. Его голос, начинавший спокойно, даже уверенно, в конце скатился в еле сдерживаемое отчаяние и плач. Линкс приник к чужой груди, уткнулся в неё носом, вдыхая аромат кофе, что никуда и никогда не уходил от Гера. Лицо младшего исказилось в испуге. Он смотрел на мигание маяка за тёмным окном и пытался справиться с удивлением, что накатило на него от этих слов. Тайгер смотрел в одну точку, но будто куда-то глубоко в себя. — Какой ужас... — губы Тайгера дрогнули, еле прошептав. — Не думай об этой страшной глупости. Я рядом. Он укрыл Линкса одеялом получше и прижал к себе. Каково было его удивление, когда Тайгер понял, что его возлюбленный уже снова уснул, сжимая его рубашку в руках и посапывая носиком. Он был самым очаровательным и милым человеком на земле. По крайней мере, для Тайгера.