lighthouse keeper

Время близится к обеду. Никакого зноя в пасмурную погоду. Серые облака клубятся в небе, а ветер, жестокий и свистящий, задувает в окно на служебном этаже. Высокая и увесистая фигура в синей поношенной рубашке сидит на стуле, скукожились над столом. Она, конечно, что-то пишет, пишет... Линкс скрипит ступеньками, взбираясь вверх по лестнице. Он останавливается в проходе, руками опираясь на стену. На губах его улыбка, а дыхание сбито от быстрого взбирания по лестнице. — Отец! — воодушевлённо вскрикивает Линкс. Но в ответ вместо слов слышится тяжёлый кашель. Фигура на стуле вздымается и колышется от хриплого спазма в лёгких, и кашель этот такой неприятный и жуткий, что у Линкса тут же искажается лицо. Человек хватается за грудь в попытках спастись, но изнуряющий кашель, похожий скорее на вопль, захватывает его полностью. Он пронзает стены маяка, так что даже кажется, что они дрожат от каждого выдоха. — Отец... — голос Линкса затух в удивлении. Тело на секунду замерло в полной растерянности и нерешительности. Его отец совсем не болен, и никогда такой кашель не посещал его. А теперь всё это было похоже на какую-то ошибку, недоразумение. Именно поэтому Линксу стало так страшно, что он кинулся к отцу в совершенном шоке. В это время тело мужчины, отяжелённое полным отказом органов, повалилось на пол с хрипом и страшным грохотом. — Отец!.. Отец! — исступлённо кричит Линкс, рухая на колени перед отцом. Он не знает, что делать, потому что мгновенная паника выбивает его из реальности. И потому Линкс просто наблюдает, как его отец постепенно умирает. Он хватается за сердце, раскрывает рот и глаза, уже смотрящие в никуда, и все члены его тела бьются об пол в судорогах. Из глаз Линкса брызгают слёзы, а с губ срывается «ах!» — он закрывает рот руками. «Нет!» — проносится в его голове, — «Нет!» «Нет!» — Нет! Линксон просыпается в ужасе, и перед его глазами всё ещё ярко стоит образ умирающего отца. Его глаза полны слёз, и дыхание так учащённо, будто он не спал, а бежал несколько километров. Добрые, совершенно ни в чём не виновные глаза снова и снова приобретают неживой оттенок в памяти смотрителя. И этот кошмар снится Линксу чуть ли не каждый божий день, за исключением разве что тех ночей, когда он так устал и вымотан, что даже на сны его мозгу не хватает ресурсов. И лишь пару мгновений спустя смотритель обнаружил, что уже светает. Комната наполнена тёплым воздухом, а из-под козьего пледа исходит жар. За окном синева, свет совсем тускл, так что по-прежнему освещает комнату огонь в нагревателе. Тайгер лежит рядом, но уже в другой позе, на другом боку. Это неудивительно, всем людям свойсвенно переворачиваться во сне. И, слыша и чувствуя, как Линкс кричит, просыпается сам. Его густые ресницы приоткрываются перед неизвестностью, а рука двигается по подушке и сползает немного вниз. И сейчас, спросонок, Тайгер совсем другой. Он свежее, мягче, в отличие от изнурённого кошмаром Линкса. — Что-нибудь случилось? — его голос такой же сонный, как и взгляд. — Кошмар дурной... — Что за кошмар? — Вновь и вновь снится смерть отца. Тайгер открыл глаза шире, и его непонимание и потерянность сменились чётким осознанием. Он поменялся в лице: щёки его чуть опустились в разочаровании, ресницы не дрожали, а кончики губ соболезнующе расслабились. Он всем своим присутствием хотел помочь, но не знал, как. Его рука обняла чужую, хоть и с опаской; да и смущало это... Тайгер не почувствовал неприязни. Напротив. Увидел в глазах Линкса нестерпимое желание быть понятым. Даже представить себе трудно, сколько внутри он хранит боли, как в сундуке. Она постепенно пожирает его, высасывает из его лица здоровый румянец, из глаз — приятный коричневатый блеск, из движений — жизнь. И Тайгер чувствует, словно Линксу хочется рассказать... Но он не желает торопить событие. Смотритель сам должен решиться сказать. Его голос дрогнул, и Линкс понял, что больше не хочет переживать это один. — Он умер у меня на глазах. Тайгер затаил дыхание, внимая каждому звуку. — От сердечного приступа... И снова к ве́кам подступает отчаяние, и опускаются руки. Катится по щекам, а сил вытереть нет. Линкс перестал краснеть от слёз ещё давно. Может, он настолько привык, что тело его не реагирует на очередной всплеск на ресницах. А может, оно устало реагировать... Потому что Линкс плачет слишком часто и горько. Если в первое время у него кружилась голова, тряслись руки, из горла вырывались крики, то теперь он просто беззвучно плакал, лёжа плашмя. И когда Тайгер увидел, что Линкс плачет, первым делом уложил его обратно на спину и обнял... Прижал его мокрое лицо к шее и носом вдохнул аромат его волос, пахнущих керосином и козьей шёрсткой. Ещё с первой встречи Линкс понял, что Тайгер тактильнее и ласковее, чем обычные люди. Нет, может... Он необычный человек?.. Может, он другой?.. Может, он кто-то... за гранью реальности? — Я видел, как ему трудно дышать, — хныкая, тихо продолжил Линкс. — Он повалился со стулу и... кашлял, — его страдание оборачивалось жалованием, и вскоре то, о чём он так долго молчал, вылилось наружу. — Никак не забуду этого кашля. Видится и слышится каждую ночь. Тайгер сжал Линкса в объятиях ещё сильнее. Он чувствовал его горечь, и с каждой минутой как будто всё больше понимал... Хотя у него нет отца. Его горячие объятия, его присутствие, просто то, что он слушает, как лекарство от всего этого ужаса. Линкс старается спрятаться, прижаться к Тайгеру комочком под одеялом с розовыми цветочками, потому что так его тревожность отступает. И теперь он даже не знает, теплее ему от одеяла, или от чужих рук. — Нельзя позволить этому кошмару одолеть тебя, Лин, — шепчет юноша. — Отец бы не хотел видеть тебя так... Нужно возвратиться к прежнему. Линкс поднял на друга тяжёлый взгляд, который говорил: «Я стараюсь изо всех сил». И это было полностью справедливо. Самым тяжёлым в первые две недели было не скинуться с каменного утёса прямо в океан. Смотритель думал об этом так навязчиво, что один раз чуть взаправду не покончил с жизнью. Но какое-то осознание, любовь к морским лазурным волнам, к запаху травы и бриза, к козочкам в загоне, удержало его тогда. И это был первый решительный шаг и выбор идти дальше. После этого Линкс как мог пытался жить. Он изучал строение маяка, учился, снова учился, работал до обмороков, лишь бы не думать о том, что случилось тогда в роковой день... Лишь бы не вспоминать. Но не вспоминать было невозможно. Всё здесь пропитано отцовским сердцем. Всё, что он делает один, он раньше делал с отцом. Все отцовские вещи теперь принадлежат ему, как наследие и память. Может, если бы Линкс не был его сыном, забыть бы получилось. — Тебе бы выбраться отсюда... — вроде себе под нос пробормотал Тайгер. Но Линкс хорошо услышал эти слова (может, он цеплялся за всё, что могло бы теперь облегчить его страдания?) — Первого ноября за мной приплывут, и я смогу покинуть пост. — Но ты можешь выбраться и прямо сейчас. Голос Тайгера будто озарился радостью. Так что и лицо Линкса дрогнуло от волнения. Он поднял на юношу заинтересованный взгляд. Его глаза сияли в оранжевом свете нагревателя. — Хочешь, поскакали со мной в деревню. На минуту в спаленке стало очень тихо. Ветра нет: окно закрыто, а стены маяка не шумят. Линкс уложил голову на подушку, не отрывая взгляда от глаз Тайгера. Его рука и плечо облиты огненным медовым, а по тёмным волосам плывёт красноватый ореол. — Имеется ли мне там место?.. — задумчиво грустно спросил Лин. — Конечно. Все готовятся к торжеству. В такое время лишние руки не помешают, — Тайгер улыбнулся, и от его улыбки на сердце стало теплее. — К торжеству? — К Хэллоуину. Только убрали урожай тыкв, и теперь все заняты украшением домов. Линкс никогда не участвовал в таком, он с трудом представляет себе хоть какие-то городские празднования. Может, он знает, как их справлять (наприпер, новый год они с отцом всегда встречали с подарками), но сам точно никогда не пробовал вариться в подобном. Да что там праздники... Линкс почти не бывал в свете. Он бы сторонился людей. Был бы тем самым «чудиком», тихим и странным парнем, кого бы считали лишним. По крайней мере он так думал. И в моменте за то, что Линкс ничего не знает, ему стало немного неловко. Он сконфузился. Его глаза скорее уткнулись куда-то, избегая зрачков Тайгера. Был бы у него шанс подружиться с кем-нибудь? Или все бы приняли его, как изгоя? Даже если Тайгер сказал об обратном с уверенностью, его мнение очень чистое и непорочное. Так ли считают все остальные?.. — Хочешь, чтоб я поехал? — Конечно! Поезжай со мной. Видя нерешительность Линкса, Тайгер сложил руки в молебный жест. Его глаза налились звёздочками и стали очаровательнее ночного неба. — Прошу, ради меня... Поехали. Линкс прикусил губу. Когда ещё ему посчастливится выбраться из однообразия высоких крепких стен, морских просторов одиночества и печали по отцу? Когда ещё сможет он «начать жить», если упустит этот шанс, что подарила ему судьба? Он так долго молил о пощаде, о спасении, которое хоть как-то помогло бы молодому смотрителю отвлечься от страшной действительности, в которую он верить не желал. Действительности, что у него больше нет ни дома, ни матери, ни отца. И вот, это спасение пришло; прискакало из тумана на игреневом коне. Линксу больше нечего терять. Он потерял уже, кажется, всё, что было ему дорого. Пора приобрести что-то новое. — Поехали, — его голос уверенно прошептал, а глаза налились смыслом. *** Тайгер запрыгивает в седло, и на лице его лёгкая улыбка. Его смугловатое лицо смотрит в профиль, а потом разворачивается к Линксу и нагибается немного: Тайгер спешит помочь другу забраться. — Прошу, господин Линксон. Линкс смывает волнение тихой улыбкой. На щёках рдеет лёгкий малиновый след, и ресницы смущённо смотрят в землю. Но Линкс не обращает внимания на грязную траву и сапоги, он думает совсем не о том. Вскоре его рука цепляется за руку всадника, и крепкая хватка помогает всему телу подскочить на стремени. Линкс садится сзади, вынужденный потерпеть поездку без седла. Вести должен Тайгер, а для этого именно ему надо управлять лошадью. Хотя Линксу совсем не важно, где ехать. Или, может, почти совсем... — Держись крепенько, — наставляет Тайгер, — а то со скача свалишься на землю. — Да знаю, — по-деловому откликается старший. — А чего тогда не держишься? Линкс как будто стушевался. Он правда не держался за Тайгера, потому что ему было неловко. Он только слегка сжимал края чужого пальто, ну право, разве он удержится так? Тайгер обнял замёрзшие руки Линкса, вытягивая их и заставляя обхватить его стан. И от этого у Линкса ещё сильнее щёки заплывают багровым закатным румянцем. Каждое такое тесное касание снова и снова заставляет его чувствовать смущение. Хотя оно случается чаще и чаще, Линкс никак не может привыкнуть. Будто каждый раз, как первый. И сердце колотится в груди так, будто в лёгких, и от этого спирает дыхание. По коже бегут мурашки, но уже не от холода, а от волнения. Линкс обнимает Тайгера покрепче, прижимаясь к его широкой спине. Его щека легла на плечо юноши, и голова повернулась в ту же сторону. — Готов? Голос Тайгера звучал, как торжественная труба перед парадом. Он сильнее сжал вожжи и ударил шенкелями, так что Принц пустился вскач. Дорога не сказать чтобы близкая, но и не сказать, что дальняя. Ещё некоторое время Линкс чувствовал, как его переполняет тёплом напряжение. Он вопреки сильному ветру и дикому скачу держится за Тайгера только сильнее, приникает и сливается с его сущностью. Из головы не выходят чужие шоколадные глаза, что сливаются с кофейной гущей. Линкс не мог объяснить, почему, но от юноши всегда пахло так. Вряд ли это запах тела, скорее одежды. Если от Линкса всегда пахнет козьей шерстью, потому что он носит одежду из неё, то от Тайгера пахнет кофейной сыростью, как будто его платья пропитали ей. В Тайгере столько таинственного, неразгаданного... И от смущающих чувств мысли Линкса перетекали в размышления о новом друге. Всё больше несостыковок, таинственных деталей находил Линкс в образе Тайгера. Одет он скромно, но носит брюки явно дороже обычных; он — человек рабочий, но его руки мягкие и гладкие, а ногти ухоженные; он живёт бедно, не получил образования, но от его одежды пахнет дорогим кофе. Может, это всё просто совпадения? Может, Линкс слишком много значения предаёт мелочам? И всё таки очень хотелось узнать... Кто же он? Как он живёт? Чем занимается? Ведь Тайгер про Линкса узнал всё, что мог узнать, а вот Линкс... «Тайгер, осемнадцати лет, человек рабочий, образование не получил» — вот и все сведения. И как же уверенно, романтично звучит его «человек рабочий» из юных уст. В представлении смотрителя жизнь в деревне — счастье, наполненное друзьями, интересной жизнью, танцевальными вечерами и фермерством. И чем дальше уходит горизонт, привычные скалы и утёсы, тем сильнее пробирается в каждый орган мысль о новом, совершенно незнакомом месте. — Скоро ли, Тайгер? — спрашивает Линкс, у которого держаться уже нету сил. — Скоро, — с улыбкой отвечает Тайгер. Он тоже никогда не испытывал такого, чтобы к нему приникали и льнули. Хотя в это и мало верится, юноша и смотритель ни с кем не были таковыми, какими были друг с другом. Они словно части пазла, что дополнили одну картину. Может, с другими этого не выходило, потому что у Тайгера не было внутреннего знака, порыва. А с Линксом он был... Тайгер прислушивается к его дыханию, к его объятиям за пояс, к его скачу. И всё ему казалось, что всегда он был так любвеобилен, всегда внимателен, а с новым другом особенно. Низенький серый зоборчик мигнул перед глазами прежде всех. Лес остался позади, и чуть дальше начиналась деревня Тайгера. В пасмурном свете она отдавала особенной простотой. Небольшие дворы, отгороженные друг от друга, представляли собой скотные дворы, огороды и сеновалы. Внутри них люди заняты какими-то обыденными вещами. Кто-то развешивает бельё, кто-то укладывает сено, кто-то работает в конюшне. Дома, все имеющие примерно один тип кирпича и черепичных крыш, селятся друг за другом и складываются в улицы. Линкс и Тайгер медленно едут верхом, и руки первого уже не так сильно сжимают пальто. Линкс смотрит по сторонам, удивлённо внимая каждому впечатлению. Он уже давно не видел столько людей. Последний раз они с отцом были в городе перед отправлением сюда, на этот полуостров. И пускай деревня не город, даже несколько человек после года почти полной изоляции кажутся ярким впечатлением. Линкс рассматривает чужие лица, одежду, сапоги, и невольно приоткрывает рот. — Поедем на ярмарку, — предложил Тайгер. — Поможешь мне сделать украшения? — Ага... — Линкс не отрывал взгляда от домов. «Так вот, чем Тайгер занимается,» — думает смотритель. Ему наконец удалось узнать, в каком обществе живёт его друг. Это немного утолило его жажду узнать неизвестное. И всё таки почему у Тайгера такие ухоженные руки? У остальных рабочих — Линкс специально обратил внимание — они грязные от земли и загрубевшие от инструментов. Может, вместо тяжёлого труда, Тайгер ухаживает за животным?.. — Смотри! Вон там, — всадник улыбнулся, показав пальцем вперёд. И правда. Прямо на горизонте виднелась пустоватая площадь, заставленная большими столами. На каждом столе, в свою очередь, лежат тыквы, надутые, выпятившие животы. Одни оранжевые, как морковь, а другие светло-жёлтые, будто сено; одни большие, размером таким, что одну в двух руках нести, а другие — малютки, чуть больше ладони. У Линкса разбегаются глаза. Люди, которых теперь ещё раза в три больше, ходят туда-сюда, ставят столы по середине, приносят стулья и тыквы вместе с ними. Тайгер остановил коня, и оба молодых мужчины спрыгнули на сухую траву. Линкс долго не решался сделать шаг. Всё рассматривал людей в пасмурном ореоле. Может, он о чём-то задумался, но казалось, будто ни одна мышца не двигается у него на спокойном красивом лице. Тайгер взял Линкса под руку, сбив его с ног. Смотрителю пришлось сделать шаг, а позже уже об этом он не задумывался. Он держался за руку друга и оглядывался на людей. Они оборачивались на него в ответ, потому что знали друг друга, а Линкс, мало того, что лицо незнакомое, лицо и очень молодое, красивое. Девушки улыбались ему, но не решались подойти, ведь под руку его вёл Тайгер. — Это тыковки для украшения, — юноша смотрит на один из столов, разглядывая оранжевых друзей. — Мы можем взять их? — Линкс кусает губу и протягивает руку к тыкве. — Конечно! Гляди, вон вывеска, — Тайгер обернулся назад. На вывеске было написано кривыми кричащими буковками «Тыквеная ярморка». Явно и очевидно: писать грамотно тут не умеют, так как в каждом из слов умудрились ошибиться. — Так что, все пришли сюда, чтоб сделать украшения в дом? — тихо интересуется Линкс. Его руки поглаживают разные тыквы, прикидывая, какая же из них будет получше. Может, вот эта яркая и оранжевая? Или какая потвёрже, вон та, с жёлтым пятном сбоку? Он видел, как за большим столом садятся люди с ножами и вырезают мистерам и миссис тыквам рот и глаза. Значит, им с Тайгером тоже надо выбрать такие тыквы, на которых удобно будет вырезать. — Это традиция. Можно сделать светильники со свечами, можно — головы для чучел, или хэллоуинские маски. Тайгер схватил в руки одну очень большую тыкву, цвета желтоватого морковного, не уходящего в красный или розовый (обычно морковный похож на тёмный рыжий). И улыбнулся Линксу. Тот повторил за другом, тоже взяв в две руки большую тыковку цвета опадающих листьев осенью. Линкс и Тайгер сели на самый край длинного стола, чтобы никто не мешал им, и они не мешали никому. Это была идея смотрителя, потому что он постоянно поджимал губы, отводил от встречных взглядов глаза, и почти всегда прятался за широкой спиной Тайгера. Ему было не по себе от столького количества людей и внимания, что они обращали на него. На него, который знать никого тут не знает, не знает, как они живут и работают. Поэтому ему понравилась идея сесть в укромном, более тихом месте с Тайгером и целиком погрузиться в увлекательное занятие. Раньше, снова не поверите, отец учил его обращаться с ножом. Не то чтобы вырезать что-нибудь, это слишком специфическое занятие, что смотрителю маяка не свойсвенно. Но вот резать еду, ветки, ткань — пожалуйста. Так что теперь, взяв в руки острый нож, Линкс не чувствовал себя совсем потерянным. — Гер, зачем мы взяли такие большие? — Давай сделаем маски вместо подсвешников? Осточертело одно и то же. — Маски, что ещё натягивают, словно тыквенные головы? — Точно. Тогда надобно вырезать снизу, а не сверху. Юноша и смотритель принялись за работу. Сперва очень с трудом вырезали внизу большие дырки (нож застревал), чтобы можно было просунуть голову. С крехтящими стонами Линкс наблюдал за Тайгером, что, кажется, вообще без напряга вспарывал дно тыквы. Неудивительно, вон какие у него руки!.. Он даже пальто от жары снял и закатал рукава холщовой рубахи. На его смугловатой гладкой коже выступали вены у тонких запястий. Тайгер был тем мужчиной, на руки которого смело можно было сказать: они по-выдающемуся красивы. Когда оба парня вырезали дно, обнаружили, что внутри есть преграда в виде оранжевой мякоти. Линкс помедлил, снова подняв глаза на друга. Он постоянно подсматривал за ходом работы Тайгера, потому что сам в душе не знал, как это всё делается. И когда юноша засунул руки внутрь, Линкс поднял брови, удивившись тому, что он делает. Тайгер голыми руками доставал изнутри всю сочную мякоть вместе с косточками. Он не боялся запачкаться, и вряд ли ему противно трогать «тыквенные мозги». Его утончённые руки шли в полный разрез с действиями и состоянием души. Теперь смотритель понимает точно: Тайгер — человек рабочий. — Фу! Прям руками? — случайно срывается с губ Лина, когда он видит оранжевую мякоть в руке тайгера. — Ну а чем ж ещё? А у него только появилась улыбка на лице и гордость за свои умения. — Нуу... — протянул Линкс, смотря на свою тыкву. — Давай сюды, — Тайгер отобрал её у друга почти тут же, как увидел смятение на его лице. — Не пачкай руки, я сам. Линкс сконфузился от явной заботы в его сторону. В словах юноши вовсе не звучало презрение, аля «какой ты неумёха», а напротив, нежность, оттенка топлёного молока. Тайгер улыбался, и в его тембре заучало: «Давай помогу, милый». Конечно, Лин даже не успел сообразить, что ему делать. Он как будто замер в нерешительности, просто наблюдая, как Тайгер управляется сам. В этот момент ему ещё больше показалось, что Тайгер греет его изнутри. Как будто все эти два месяца Линкс был закутан в холодный кокон печали и непроглядной тоски. Она выедала его изнутри. А Тайгер зажёг в нём пламя, что то загоралось, то на время затухало, как свет маяка ночью. Оно посылало секретные сигналы, разгоняло ритм так, что даже в кончиках пальцев чувствовалось тепло. Лин уже не мог отрицать, что с появлением загадочного всадника его жизнь окрасилась чередой перемен. Теперь он не валяется в кровати на маяке в убитом состоянии, прикрыв глаза и проваливаясь в забытье, а скромно улыбается, смотря, как в деревне на ярмарке тыкв красивые руки Тайгера вынимают для него мякоть из будущей «злобной тыквы». Теперь он понимает, что именно с Тайгером всё это ощущается, как чудо или ведение. Отними его у Линкса теперь, и тот почувствует себя полностью одиноким, ненужным и слабым. Смотритель не замечает, как неожиданно даже для себя оттаивает к жизни. Тайгер учит его радоваться, пробовать, говорить... бояться и плакать. — А дальше?.. — Линкс взял свою пустую, полую тыковку в руки. — Ну... Рот, глаза, нос... И готово! И правда. Более ничего сложного не оставалось, как вырезать сами черты лица. Вот с этим у смотрителя проблем бы не возникло. Он кропотливо и аккуратно вырезал, как мог, даже если иногда нож застревал внутри. Это явно легче, чем вспарывать брюхо полной тяжёлой тыквы. У Тайгера тоже выходило ладно. Он был сосредоточен, и очень быстро вырезал злую улыбающуюся рожицу. В конце-концов получилось очень хорошо, гораздо лучше, чем у Линкса, дело понятное. Смотритель засмеялся, поглядывая на разницу в «лицах». Выражение его тыквенного друга было очень напуганным и кривым, как будто это не он злобно смеётся над кем-то, а над ним кто-то. А вот выражение лица тыквы Тайгера — идеальное. Такое злобное, как и должно быть; с широкой улыбкой и треугольными глазками. — Как у тебя ладно вышло, — улыбается Линкс, — а у меня всё криво. — Зато она твоя собственная, — улыбается в ответ Тайгер. — Хочешь примерить? Только вымоем изнутри сперва. — Конечно, хочу! Недалеко стоял насос со шлангом, куда Тайгер и направился с двумя тыквами. За одно вымыл руки. Вода, конечно, ледяная, но это неважно, если у тебя в руках самодельное творение и в сердце неудержимое желание примерить его. Юноша хорошенько встряхнул тыкву, чтобы с неё стекла вся вода. — На-ка. Это твоя. Он подал её Линксу, а после встряхнул свою. Через голову пролезло хорошо. Внутри пахнет свежей тыквой, и видно сквозь глаза, что происходит вокруг. Тайгер и Линкс выглядели великолепно в своих «костюмах». Один силуэт начинался испуганным лицом и продолжался длинным коричневым пальто; у другого — злое выражение, прямой стан в белой холщовой рубахе и закатаны рукава. — Ахаха! Ты бы себя видел! — смеётся Линкс, смотря на Тайгера. — Какой ты забавный с этой испуганной рожицей, — отвечает тот, взяв тыквенные щёки Лина в руки. — Где зеркало? Надобно увидеть это. Тайгер слегка сконфузился, отпустив друга. — У нас нету зеркал, — его голос промолвил с долей грусти. — Нету?.. Эхх.. — Поскакали в поле? — вдруг предложил Тайгер, и его голос уже звучал радостнее. Линкс не очень понимал, что его ждёт, оттого, почему-то, ему было ещё интереснее. Он недолго думая согласился, смотря на Тайгера. Кажется, сегодня он был полон энтузиазма и решительности. *** Не описать словами той красоты ярких разводов заката, что тянулись по всему небу. Оно окрашивалось в желтовато-оранжевый, а розовые разводы в облаках накладывались на него будто поверх, размывая линии. Солнце ещё не ушло за горизонт, оно ещё высоко. Его жёлтый как цвет жареного желтка. Кукурузное поле распростёрлось до маленьких оранжевых деревьев на горизонте. Оно уже высохшее, нежно-жёлтое; и когда дует ветер, шуршит шелухой. Линкс никогда не видел кукурузного поля. Спрыгнув с коня, он вошёл в колосья, что были ему по пояс, и провёл по ним руками. Они с крупными стеблями, а их листья свисают с нескольких сторон длинной шелухой. Кукурузу ни с чем не спутаешь, ведь она выглядит по-особенному. Тайгер подвёл Принца к маленькой телеге с сеном, и тот с удовольствием опустил в неё мордочку. Линкс в своём костюме на кукурузном поле как будто создавал какую-то особенную атмосферу. Второй парень с тыквенной головой присоединился к нему и вошёл в колышашийся жёлтый океан. — Приляжем? Я устал скакать, — признался Тайгер. Он уже снова был в пальто, поэтому лежать на земле не холодно. Зато спина и руки полностью расслаблены. Тайгер замечает, как вокруг его лежащего силуэта качаются колосья, а сам он просто лежит... Это завораживает. Кажется, будто вся усталость утекает в землю. И даже ветер, что качает кукурузные иссохшие колоски, очень тихий; он путается в них и не издаёт звуков. Линкс лёг рядом, подложив руки под тыквенный затылок. Его глаза закрылись, и никогда он ещё не чувствовал себя так спокойно, как теперь. — Признайся, был же какой-то умысел прискакать суда? — тихо смеётся Лин. — По-правде сказать, был. Я хотел поговорить с тобой. — Поговорить... Об чём же? — Об твоём отце. Линкс затих в раздумьях. Даже за маской, хоть этого не видно, чувствуется, как меняется его лицо. — Валяй. — Каким он был? — Лучшим, — коротко ответил Лин не задумываясь. — Мы с ним отлично ладили. — Значит, он обучил тебя науке? — Он обучил меня всему в жизни. — Отлично справился, — заметил Тайгер, и после этих слов снова на некоторое время воцарилось молчание. — А мне можно спросить? — Отчего б нельзя. — Почему у тебя руки такие нежные? Тайгер вдруг весь покраснел. Хотел было рукой потрогать щёку, но дотронулся до тыквенной головы. Этот вопрос Линкса как будто делал комплимент, и Тайгер даже сразу не понял, зачем смотритель задал его. Хотел ли похвалить его руки? Или намекнуть, что ему нравится, когда Гер касается его?.. — А ты это к чему?.. — Да к тому, что у всех грязь, грубость, а у тебя руки мягкие, будто никогда не пахал. — Ааа, так это мамаша не хочет, чтоб я работой занимался. Постоянно ноги и руки мне парит, волосы гребнем расчёсывает, мыться заставляет по два раза на дню. Замучился я. — А что ж она так? — Дак привыкла. Отец мой — король. Она чернушка бедная всегда была, уж не знаю, как они слюбились... А он как узнал, что она меня понесла, отправил со всей скоростью подальше. Оно и понятно, узнай королева — мать бы убили. Линкс от удивления проглотил язык. Он не мог поверить в услышанное. Ему показалось даже сначала, что это бредни, что Тайгер всё это выдумал. Но потом... Зачем? Зачем это всё? Лин повернул на друга тыквенную голову, с медленным тембром промолвив: — Так ты принц?.. — Предпочту считаться чернушкой. — Тайгер, дак прошло осемнадцать лет... Не хочешь увидаться с отцом? — Да на кой мне? В королевстве рады мне не будут, а я матю люблю, люблю работу свою. Ведь главное в жизни любовь найти... — он затянул конец, не шевелясь смотря на небо. — А ты нашёл? — Может, уже нашёл... Не знаю. Линкс снял тыквенную голову, положив её рядом. Он перевернулся на бок — отлежал спину — и посмотрел на Тайгера. За его злой рожицей скрывалось раздумье. Кажется, он погрузился в себя. — И всё таки, почему у вас нету зеркал? Юноша повернулся к Лину навстречу, уложив тыквенную голову на руку. — Не знаю. В деревне такое поверье, что смотреться в зеркало нельзя. Иначе придёт беда. — Значит, ты никогда не видел, как выглядишь? Тайгер снял тыквенную голову вслед за Линксом. Они оба лежали на боку лицом друг к другу. Теперь по-настоящему видно все эмоции и выражение глаз, что порой говорят больше, чем слова. В ярком закате глаза Тайгера сияют ещё красивее. Становятся гораздо светлее, чем шоколад. — Разве что в лужах от дождя, — посмеялся он. — Ты бы хотел узнать? — Гер кивнул в ответ. — У тебя большие глаза, красивые... Вытянутые щёки и румяные губы. Линкс обвёл взглядом красивое юное лицо напротив. И пока он смотрел на Тайгера так подробно, у того порозовели щёки, и внутри будто стало тепло. Сердце начало стучать слишком быстро, как на скачках, но Тайгер даже не шевелился, отчего оно так побежало?.. — Румяные губы?.. — тихо прошептал он, опустив взгляд на губы Линкса. — Разве не у всех они такого цвета?.. — Я про очертания, — он тоже перешёл на шёпот, хотя никто из них об этом не договаривался. — Очертания?.. — Вот, — Линкс протянул руку, аккуратно трогая губы Тайгера. Его мягкие кончики пальцев оказались горячее, чем можно было предположить. Они медленно обвели верхнюю губу, а потом нижнюю. И чем больше Линкс погружался в осязание, тем сильнее чувствовал горячее желание близости, что так крепко держало его в плену. Его сердце ощутимо пульсировало в груди. И его глаза, желая рассмотреть, приближались всё сильнее. Тайгер вдруг поймал его руку своей, и от внезапности Линкс не успел сбежать. Чужое тёплое лицо накрыло его собственное в порыве, что никто не мог объяснить. Пухлые губы Тайгера, которыми Линкс так восхищался, сжали его и нежно приласкали негромким чмоком. Всё тело словно таяло, и, совсем бездействуя, губы смотрителя даже не шевельнулись. Тайгер с нежностью прильнул своей нижней губой к чужой верхней, потом наоборот. Нижняя губа Линкса показалась ему мягче, и юноша аккуратно сжал её между зубами. Тот нервно вздрогнул, не сдержав туманного вздоха. Он подался навстречу, лизнув языком между губ Тайгера. Это вдруг вышло так развязанно, что смотритель тут же отпрянул подальше, отвернувшись к небу. Его щёки пылали, а в груди и животе так вязко грело, как огнём. Языки пламени лобзали сердце, словно то наконец-то не просто зажглось, а загорелось. Так стыдно и хорошо одновременно Линксу ещё никогда не было. Он не знал, что сказать, а потому он волнения и страха ляпнул что первое пришло в голову: — Отвезёшь меня домой? Тайгер не решился даже подумать над ответом. Он сам так испугался, что пролепетал тут же: — Конечно. Поскакали. И они оба, теперь уже в полной тишине, встали в поле, натянули тыквенные головы — их больше некуда девать — и двинулись в путь, шурша колосьями кукурузы. Конь Тайгера благородно оторвался от сена, задумчиво посмотрев на молодых людей. Даже в его взгляде оба прочитали: «Что с вами произошло?» И никто не мог дать ответа. Обе фигуры скромно забрались на спину Принца и поскакали прочь.