Наш исход.

Она была права. Утро действительно не принесло облегчения. Серый рассвет лег на комнату тяжелым, безжизненным светом, будто сам день не хотел начинаться. Но неугомонного вороха мыслей в голове уже не было. Просто не было сил думать об этом всем. Ей стоит отвлечься, Гермиона уверена, что уборка в этом поможет. Пусть хоть руки будут заняты, если разум рвет тишина. Физический труд всегда отвлекает от того, что творится в голове. Встав с кровати, Гермиона поняла, что вчера она заснула в потоке мыслей и страха за будущее, от чего забыла даже снять форму и принять душ. На ощупь ткань формы была жесткой, пропитанной усталостью и чем-то чужим — запахом страха, что поселился в комнате. Поправив постель и форму на себе, Гермиона пошла в ванную комнату, чтобы умыться и заняться прочей утренней рутиной нормальных людей. Интересно, когда ей выдадут зубную щетку? Мысль мелькнула горько, почти с сарказмом, как будто забота о мелочах могла вернуть ей чувство нормальности. Уже через час Гермиона с близняшками Флавией и Лавинией убирались в гостиной на первом этаже, попутно делясь смешными историями из жизни. Комната наполнилась легким смехом и запахом чистоты — редкое дыхание покоя среди бетонной тишины. Грейнджер уже немного узнала о поведении и характере близняшек и сделала вывод, что они обе были, как солнце, просто разные. Флавия сияла открыто и тепло, как летний полдень, а Лавиния — холодным, осторожным светом зимнего утра. Они представляли из себя активных девушек, правда Лавиния не была такой дружелюбной как ее сестра. Но это, наверное, со временем пройдет. Так Гермиона надеялась, будто бы доброта могла быть заразной. А вот блондинку и русую Гермиона не видела сегодня, но не сказать, что та была не рада этому обстоятельсту. — Эй, Флавия, а как зовут ту блондинку и ее подругу? Они ведь дружат? — А... ну да, — Флавия посмотрела на сестру и вернула взгляд к Гермионе, продолжая говорить: — да, они дружат. Тебе лучше с ними не возиться, блондинку Сара зовут, а русую – Амелия. Изначально Амелия была другой..., но Сара ее изменила... в худшую сторону. Гермиона промолчала, анализируя ее слова. Имя «Сара» отозвалось неприятным звоном — холодным, как металл на зубах. Может быть, Амелия начала употреблять после знакомства с Сарой. Но, возможно, что они вообще вместе торчат. Если да, то тогда понятно, почему эта блонда такая нервная. — Вы тут убираетесь или как? Гермиона обернулась на голос и увидела Асторию. Отвечать она не стала, просто продолжила убираться. Им даже не платят... как минимум, Гермионе, с чего бы у нее вообще была мотивация убираться? Тряпка в руке вдруг показалась символом чего-то большего – покорности, на которую она никогда бы не согласилась, будь у нее выбор. Или для них мотивация – это не получить «круцио»? Хотя... да, звучит страшно, мотивирует. Второго раза ей бы получить не хотелось. Астория быстро покинула гостевую комнату, когда убедилась, что девочки начали уборку, после ушла на второй этаж. Гермиона поняла это по шагам на лестнице. А в голове теперь только и звучало: «ну и сука». Мысль вспыхнула коротко, как искра под кожей, сразу погаснув и оставив после себя горечь и странное чувство вины.

***

Этим вечером, после уборки, Гермиона с близняшками сидела в их комнате. Девушка с ними сблизилась и, наверное, даже подружилась. Впервые за долгое время в груди не было тяжести, словно вокруг стало немного теплее. Дружбы было бы тяжело избежать, если учитывать то, какой была Флавия. Гермиона явно ей понравилась, как подруга, конечно. Гермионе впервые было так спокойно с того самого времени, как она вышла из темницы. Это все заслуга девушек. Смех близняшек эхом отскакивал от стен, а между фразами мелькали редкие моменты легкости, будто они на секунду забывали, где находятся. В какой-то момент у Гермионы заурчало в животе. Флавия сказала, что тоже хотела бы перекусить, поэтому они втроем вышли из комнаты и спустились на первый этаж, направляясь в столовую. Ступени под ногами тихо поскрипывали, в коридоре пахло влажным камнем и остатками вечернего ужина. Кстати, служанок кормили немногим лучше, чем заключенных, что не могло не радовать бывшую затворницу. Но Гермиона все равно сильно сбросила в весе, по большей части из-за стресса. Каждый раз, когда она видела свое отражение в мутном зеркале, ей становилось немного страшно, будто на нее смотрел кто-то чужой, истощенный, но все так же упрямо живой. Грейнджер не решилась рассказывать новым подругам о том, что она, кто она, о своей истории тоже умалчивала. Ей станет не комфортно, если они будут все знать. Гермиона тут чужая, к тому же, грязнокровка. Мысль об этом ударила тихо, но больно, словно окатило холодной водой. В груди что-то сжалось, даже смех девочек не смог прогнать это чувство. От этих мыслей Гермиона вспомнила про Драко, ее брови немного сошлись на переносице, девушка нахмурилась. Данное имя всплыло само, как старая рана, что не заживает до конца. Воспоминания пришли волной: голос, взгляд, тень сожаления. И тишина после.

***

После ужина девочки разошлись по комнатам. Гермиона снова была предоставлена сама себе. Тишина опустилась на дом, вязкая и густая, как пыль в свете луны. Грейнджер переоделась и устроилась на кровати. Лежа на боку, она смотрела в стену и думала о сегодняшнем дне. Мысли текли медленно, как вода по стеклу: без формы, без цели. Только усталость и слабое чувство благодарности, что день прошел без боли. Гермиона так и заснула, не заметив, как мысли прервались, поскольку совсем сегодня не выспалась. Сон подкрался мягко, словно пожалел ее – редкая милость в этом месте.

***

Проснулась девушка уже ночью от криков на первом этаже. Звук был таким резким, что сердце подскочило к горлу, а тьма в комнате дрогнула от чужого голоса. Вскочив с кровати, Гермиона вышла из комнаты и спустилась вниз. Внизу уже стояли другие служанки, остальные работники и хозяева дома. Драко кричал на свою жену и, открыв дверь, вышвырнул ее на улицу. Хлопок двери отозвался по дому гулом, будто сами стены вздрогнули. — Грязная шлюха! Не смей больше появляться в моем доме! Гермиона подошла поближе к Флавии и Лавинии. В воздухе стоял запах дождя и сырости, а дыхание людей вокруг сливалось в тревожный шепот. — Что случилось вообще? Что происходит? — не спуская взгляда с Драко, спрашивала у подруг Грейнджер. — Она ему изменила, вот он и вышвырнул ее, — вполне спокойно ответила Лавиния, также как и Гермиона, смотря на Драко. Голос Лавинии звучал без эмоций, будто это уже стало нормой – видеть, как рушатся чужие жизни. Гермиона покачала головой, смотря на сидящую на земле Асторию, которая умоляла Драко простить ее. В лунном свете она казалась почти прозрачной, вся в грязи и слезах, как выброшенная кукла. Она не понимала, зачем Астория унижается, ведь за столько лет совместной жизни должна была понять, что Драко слишком гордый, чтобы прощать измены. Хотя измену, в любом случае, независимо от характера, прощать нельзя. Это предательство всегда пахнет одинаково – холодом, страхом и чем-то гниющим изнутри. Даже если твой муж законченная глыба льда – это не оправдание измене, просто разведись. Но, конечно, поддерживать Драко Гермиона не собиралась. Много чести подонку! Он стоял в дверях, как статуя из мрамора: идеальный снаружи, но треснувший изнутри... И где-то глубоко внутри у Гермионы мелькнуло странное чувство. Не злорадство, не жалость, а холодное удовлетворение: он тоже теперь знает, каково это, когда все рушится.

***

Слушая женские шепотки за спиной, Драко смотрел в глаза Астории. — Драко, ты не можешь выкинуть меня! Я беременна! В этот момент Драко понял, почему же она так нервничала в его кабинете вчера, когда говорила ему о ребенке. Не зря Драко залез к ней в голову, но теперь жалел он только лишь о том, что не сделал этого вчера из-за усталости. А теперь она после измены еще и признается ему в лицо, что носит в себе чужого ребенка?! Драко после такого не собирался ее жалеть ни на миг. Достав палочку из кармана, он направил ее на Асторию. - «Авада Кедавра»! В следующий миг Астория замолкла навсегда и упала на землю. Драко услышал за спиной судорожные выдохи наблюдателей, кажется, кто-то даже издал заглушенный вскрик. Последний раз с отвращением посмотрев на мертвую бывшую жену, новоявленный вдовец развернулся и ушел в свой кабинет. Когда он уходил, то столкнулся взглядами с Гермионой, она смотрела на него с ужасом, явно не понимая, как он так легко мог убить беременную женщину, которая при этом была его женой.

***

Несколькими часами позже Драко уже находился в алкогольном опьянении. Он все также сидел в своем кабинете, затуманенными глазами Драко смотрел на стакан перед собой, наполненный крепким напитком. Он вспоминал все прожитые с Асторией моменты. Малфой думал, может быть, он действительно был виноват в ее измене? Вряд ли бы кто-то хотел быть с таким человеком, как он. Только если эту проблему не решали деньги, тогда конечно. Не нашлось бы того самого человека для Драко, он это прекрасно знает. Он уже давно не живет в мечтах и не смотрит на мир через розовые очки. Он даже в детстве так не думал. И даже тех воспоминаний об Астории... их было мало. Он действительно почти не знал свою жену. А любил ли он ее когда-то? Драко уже и не помнил, значит, скорее всего, даже если и любил – это ничего не значит. Наверное, это и был его максимум отдачи. Злость от предательства все еще отдавалась пульсацией в венах у виска. И самую малость он все еще не верил в то, что убил свою жену. С этим всем он попутно думал о будущем. Мысли текли медленно, вязко, как кровь из старой раны. Он решал, желает ли в будущем заводить новые отношения, стоит оно того или нет? Внутри все спорило: часть его жаждала тепла, другая – брезговала самим словом «любовь». И все же пока Драко больше склоняется к тому, чтобы их род закончился на нем. Эта мысль не пугала его – напротив, приносила странное, смутное облегчение. Словно вместе с ним мог исчезнуть весь этот яд, передаваемый по крови. Он считает, что этому миру ни к чему еще один ублюдок. Губы дрогнули в слабой усмешке: горькой, почти безжизненной. Когда от алкоголя стало невозможно думать о чем-либо, Драко встал со своего рабочего места и покинул кабинет. Как только Драко вышел, у него начало двоиться в глазах. Малфой понял, что перебрал с алкоголем и сейчас в стельку пьян. Немного шатаясь, Драко дошел до своей спальни и упал на кровать. Но сон совсем не шел, казалось, что теперь, когда он потерял жену, ему не хватало чужого тепла возле себя. Безуспешно ворочаясь в своей постели, Малфой понял, что так уснуть не выйдет. Драко встал с кровати и пошел в ванную, чтобы умыться. Холодная вода помогла ему избавиться от двоения в глазах, слегка отрезвляла. Струи обжигали кожу, будто пытаясь смыть с него остатки злости и виски, но, разумеется, ничего не смыли. Покинув свою комнату, Драко направился к другой. Пройдя несколько метров, парень остановился и постучал в дверь. Послышались медленные шаги, обитательница комнаты явно только проснулась. Шаги были легкие, неуверенные, словно человек за дверью боялся собственного дыхания. — Кто? — Открывай дверь, грязнокровка. Драко через закрытую дверь почувствовал, как от Гермионы начал исходить страх. Он буквально ощутил, как этот страх дрогнул в воздухе, тонкий, холодный, как натянутая струна. И все же она открыла дверь, Драко видел, как с ее лица стекает капелька пота. Даже побледнела от испуга. Он вошел внутрь, не дожидаясь приглашения, и схватил девушку за плечи, чтобы отвести ее к кровати. Гермиону затрясло, она пыталась стоять на месте, но куда ослабевшей девушке до крепкого мужчины, пусть даже и пьяного? Его пальцы жгли сквозь ткань — слишком крепкие, слишком уверенные, будто он держал не человека, а вещь. Он повалил ее на кровать, а после закрыл и дверь в ее комнату. — Ты убил его и пришел убить меня? Я буду сопротивляться, так и знай, что легко ты моей смерти не получишь! — обещала Грейнджер, прижимаясь спиной к спинке кровати. Голос дрожал, но в нем все еще теплилось упрямое, хрупкое мужество. — О чем ты? Кого я убил? Только Асторию... я не собирался причинять тебе вред, я пришел сюда для другого. — В любом случае, проваливай отсюда! Иди по своим делам! Драко не стал с ней спорить, он подошел к ее постели и сел, не отрывая взгляда от нее. Гермиона лишь сильнее вжалась в спинку. Он сидел, как хищник, что пришёл не нападать, а просто наблюдать за тем, кто дрожит перед ним. Через несколько минут бездействия и, кажется, спокойной обстановки, Гермиона все же расслабилась. Она чувствовала запах алкоголя от Малфоя и, слегка нахмурив брови, смотрела на него. Не выдержав давления тишины, она все же заговорила первой. — Может, все же уйдешь? — Нет, зачем? Я сюда пришел спать. — Неужели девушка думала, что тот ее послушает? — Ты очень многое себе позволяешь, знай, я спускаю тебе это с рук только потому что еле стою на ногах. Голос его был глухим, чуть хриплым, будто он говорил сквозь туман, но в каждом слове угадывалось раздражение. — Иди и спи у себя в комнате, угрозы будешь выговаривать своей подушке! — Прокричала Гермиона и, схватив свою подушку, кинула ее в Драко. Драко поймал подушку и кинул ее в Грейнджер. Пушистоволосая, кажется, с этого только больше взбесилась. Она схватила подушку и, приблизившись к нему немного ближе, замахнулась и ударила ею по его плечу. Этот удар был смешным, детским, но в нем чувствовалось отчаянное желание хоть как-то отбиться. Гермиона и сама знала, что это совсем непозволительно. Но, он ведь сам сказал, что еле стоит, поэтому ей ничего не будет, а завтра он наверняка забудет все. Драко все же выхватил подушку из ее рук и кинул предмет интерьера обратно на кровать, а после несколькими движениями заставил лежать и саму Грейнджер. Он придавил ее к кровати, нависая над ней, упер ладони по обе стороны от ее головы и раздраженно смотрел в карие глаза. Его дыхание обжигало лицо, а тень от его фигуры будто полностью накрыла ее – тяжелая, давящая, неизбежная. Грейнджер задержала дыхание и напряглась, Драко, опомнившись, через несколько секунд отстранился и просто лег рядом, смотря на то, как поднимается и опускается грудь Гермионы. Он лежал слишком близко, и воздух между ними стал странно густым, тревожным. Она вела себя так, словно сидела в клетке со львом или другим опасным животным с семейства кошачьих. Это его забавляло. Хотя на него так часто реагировали, но именно сейчас, прямо тут забавным Драко казалось только поведение грязнокровки. В ее страхе было что-то истинное, живое, то, чего давно не было в его собственных эмоциях. Гермиона повернулась на бок, лицом к нему. На этот раз в ее карих глазах не было и следа страха. Вместо этого лишь тихая сталь, осторожность и что-то неуловимое, что он никак не ожидал увидеть. Драко заметил, что откровенно засматривается на Гермиону. Мысль «не смотри» мелькнула, но была слишком слабой, она утонула в ее дыхании, в теплых тенях на ее лице. Он уже почти захотел отвести взгляд, будто в нем проснулась совесть, но, вспомнив про то, что Гермиона подарок, отводить глаз он не стал. Так они и смотрели друг на друга. Секунда тянулась, как нить, которую никто не решался оборвать. На этот раз Драко первый прервал тишину. — Знаешь, на самом деле, я думаю, что ты должна пожалеть меня. У меня сегодня все-таки жена умерла. — Ты сам ее и убил, сам виноват. Не рассчитывай на мою жалость, не после такого, — сказала она и первая отвела взгляд. — Правда не пожалеешь? Даже совсем немного? — Нет. Ты меня унижал все время в школе, зачем тебе жалость грязнокровки? — С сарказмом говорит та, с неким призрением во взгляде смотря на Малфоя. Тишина между ними натянулась, как струна, возникая после каждого слова, будто воздух сам прислушивался к их перепалке. Драко не стал отвечать ей. Они снова смотрели на друг друга, лежа на совсем небольшом расстоянии из-за малого размера кровати Гермионы. Драко в какой-то момент неожиданно положил руку на щеку Грейнджер, от чего та дернулась как от тока, но Драко не дал ей отстраниться. Он провел пальцем по ее скуле. Его прикосновение было неожиданно мягким – не как у хищника, а как у человека, который сам себя не понимает. — Знаешь, Астория была такой красивой... вы с ней совсем не похожи. — Вот уж спасибо, — нахмурилась Гермиона и убрала его руку со своей щеки. Драко лишь усмехнулся а потом тихо рассмеялся. Гермиона впервые видела, чтобы Драко смеялся потому что ему смешно, а не ради издевательства. Смех вышел низким, хриплым, совершенно неуместным среди ночи и темноты маленькой комнаты, что сделало момент еще более странным. Алкоголь так меняет людей? Сколько же он выпил? Судя по нему, достаточное количество, чтобы вот так нагло заваливаться в комнату к девушке ночью. Хотя, он хозяин. Захочет и трезвым так сделает, просто трезвым он вряд ли станет так делать. Но и этого наверняка она не знала. — Может, уже уйдешь? С видимым недовольством в голосе говорит Гермиона в очередной раз. Присутствие блондина било по нервам, пока он находится здесь, девушка явно не успокоится. — Я ведь тебе уже сказал, что не уйду. Мой дом, где хочу – там и сплю. Тебе уходить ночью из этой комнаты без разрешения запрещается. Она тяжело выдохнула, как будто эти слова сомкнули над ней новую клетку. Гермиона цокнула языком от такого заявления и с недовольным видом повернулась на спину, уставившись в потолок. Драко тоже лег на спину, начиная так же, как и девушка, сверлить взглядом потолок. Они оба смотрели в одно и то же место, но думали о совсем разном. Повисшая тишина давила на уши, лишь редкое дыхание Малфоя напоминало, что он не призрак, а вполне реальный человек, лежащий рядом.

***

Гермиона спустя несколько минут услышала сопение и посмотрела на Драко. Он уснул. Гермиона выждала еще какое-то время, затем привстала. Грейнджер протянула руку к карману Драко, он оказался пустым. Гермиона, не теряя надежды, протянула руку уже к другому карману и, прежде, чем она успела коснуться ткани, Драко схватил ее за кисть, крепко сжимая ту, от чего Грейнджер зашипела от несильной боли сквозь зубы. — Не нужно, я все-таки только сегодня с женой разошелся, — сонно пробормотал Драко и притянул Гермиону к себе. Он обнял ее и вновь заснул. У Гермионы бешено билось сердце, она думала, что оно вот-вот остановится. Она лежала, будто парализованная, чувствуя его горячее дыхание у своего виска, каждый вдох отдавался в голове паническим гулом. В голове пронеслась лишь одна мысль: «Гребаный Малфой, о чем ты, черт возьми, думаешь!». Он явно все воспринял не так... она ведь его не домогалась. Ей вообще рыжие нравятся, все Малфои – слишком большого мнения о себе.

***

Этой ночью Гермиона так и не уснула. Рано утром, пока Драко еще спал, она ушла. У ванной комнаты она встретила Амелию, которая выходила из ванной с большими зрачками. Гермиона внутренне напряглась и отошла. Русая спокойно прошла мимо, перед этим глаза Гермионы встретились с голубыми глазами Амелии. Их цвет из за зрачка едва ли был виден, сколько наркоты она употребляет вообще? Аромат дешевых духов, смешанный с резким запахом порошка, едва уловимо тянулся от Амелии, образуя вокруг нее нездоровую ауру. Этим утром у Гермионы наконец-то появилась зубная щетка, девушка спокойно провела утренние процедуры.

***

Проснулся Драко уже один. Это первый раз в его жизни, когда от него уходит девушка, а не он от нее. В любом случае – это временно, разве грязнокровка сможет противиться ему? Он сел на край кровати, злобно сжав челюсть, но не от ярости, а от непривычного ощущения, будто кто-то осмелился оставить Малфоя в холодной, пустой тишине, которая отдавала по нервам сильнее любого удара. Драко покинул комнату служанки и почувствовал легкую головную боль после вчерашней ночи. Драко направился в свою комнату и прошел в ванную. После душа Драко чувствовал себя намного лучше. Парень, уже одеваясь, попутно вспоминал Асторию. И раздражение снова поползло вверх. Прекрасно. Просто прекрасно. Он вновь начал раздражаться, поэтому понял, что отдых, который ему предоставил Волдеморт, был лишним. Кому вообще приходит в голову оставить его одного с собственными мыслями? Но, наверное, все же на отпуск жаловаться не стоит. Драко вздохнул и посмотрел в окно. Все такое серое и безликое в последнее время. Может, вступление в ряды пожирателей и было самой большой ошибкой? Может, он совершил самую большую ошибку, когда становился пожирателем смерти. Но сейчас ему все равно не отмыться, уже поздно. Слишком поздно. Грязь въелась намертво. Поэтому такие мысли сразу же гаснут, когда только появляются. Не его это – думать о хорошем. Почему он вообще думает о чем-то позитивном? Смешно. Его ли это тема? Таким, как он, не пристало бы так тратить свое время. А может быть, самую большую ошибку совершил вовсе и не он, а его родители. Зря они завели ребенка. Очень зря. Теперь Драко и сам не захочет никогда иметь своего дитя. Еще одного Малфоя миру? Увольте. Какой пример он ему даст? Как жить с виной? Чему научит? Убивать? Прекрасное наследие, да? Или заметать следы убийства? Это у него уж точно выходит лучше всего. Последний раз взглянув на улицу, Драко откинул эти мысли. Серость за окном словно поддакивала: «Да, все так себе». Ему все равно теперь не приходится об этом думать, теперь-то заводить ребенка в любом случае не с кем. Да и кому он вообще уперся? Разве что психопатке похлеще Астории. Драко подумывал о том, чтобы найти того парня, от которого Астория была беременна. Это не был кто-то ему знакомый, но внешность он его запомнил. Морду этого любовничка он бы узнал из любой толпы, слишком уж раздражающе смазливый тип. И, черт, этот парень – брюнет! Астория, кажется, изрядно поиздевалась над мужем. Брюнет! Да она его просто принципиально добивала. Выходя из комнаты, Драко прихватил с собой свою палочку. На лестнице Драко столкнулся с Гермионой, но говорить с ней и даже задерживать на ней взгляд он не стал. Еще не хватало обмениваться утренними «приветами» с грязнокровкой, его желудок и так еле держится. Драко поговорил на выходе с управляющим и вышел из Малфой-мэнора. Использовав аппарацию, Драко попал в дом к своему другу – Забини. Единственное место, где его хотя бы не хотят убить... обычно.

***

И, кажется, он был не совсем вовремя, судя по стонам за дверью комнаты Блейза. Отлично, утро только началось, а тут уже «симфония». Хорошо, что он появился в гостиной. — Эй, Блейз! Вылезай из под женской юбки, я тебя буду ждать тут! У меня к тебе есть дело. — Женские стоны за дверью стихли и, судя по звукам, кто-то упал с кровати, ха, чужая неудача – как бальзам на нервы. Драко даже усмехнулся, радуясь чужой оплошности. Он отошел от двери и сел на диван, ожидая Забини. Слушать это, учитывая вчерашнюю «смерть» жены… лучше уж тишина. На самом деле, Драко не хотел от Блейза чего-то срочного и неотложного, но слушать стоны с учетом того, что вчера сдохла его супруга, не было желания. Через несколько минут Блейз вышел из комнаты, немного запыхавшись. Кажется, они были близки к разрядке. Хорошо, что Драко успел им помешать. Мулат подошел к Драко. — Ну? Что там случилось? — Ты ведь знаешь, что моя жена умерла? — Что? Откуда я должен был это узнать? Черт. Кто ее убил, что случилось? — Я убил. Она изменила мне и залетела от другого, — Малфой сморщился в отвращении. Блейз молча стоял, думая над его словами. Кажется, даже он не знал, что сказать. — Я тут за другим. Выпьем вместе? Мне сейчас нужна компания. — Сейчас только утро, я не пью по утрам. Займемся чем-нибудь другим до ночи, сойдет? — Да, лучше чем слушать последствия чужих грехов. Драко согласился, поэтому Блейзу пришлось выпроводить свою подругу. Драко не увидел лица, но видел, что девушка была блондинкой. Время прошло довольно быстро, уже ночью Драко и Забини сидели в проверенном баре и медленно выпивали. Тишина, алкоголь и знакомая компания – вот то, что нужно, чтобы мозг перестал крутить вчерашнее, как заевшую кассету.

***

Этой ночью Драко вернулся еще более пьяным, чем был прошлой ночью. И конечно, поднимаясь по лестнице он даже не думал сегодня спать в своей спальне. Драко подошел к двери в комнату Грейнджер и приоткрыл дверь, Гермиона спала, как он и ожидал. Это было хорошо. Он открыл дверь и прошел внутрь, тихо закрыв за собой ту. Драко лег на кровать возле Грейнджер и, пока смотрел на ее спину, так и не заметил, как уснул.

***

Гермиона не спала, она лишь притворялась спящей. Услышав знакомое тихое сопение, Гермиона повернулась – Драко спал. Почему он это делает? Почему не уйдет в свою комнату? Он что, совсем забыл о приличиях? Гермиона в этот раз не стала искать ключи от подвала в его карманах. Во-первых из-за того, что его целый день не было дома, вряд ли бы они были у него сейчас. А во-вторых – Гермиона уже поняла, что у Драко чуткий сон и для того, чтобы она могла его трогать, пока он спит, Драко нужно привыкнуть к ней. Гермиона вновь задумалась о Роне. Жив ли он? Все ли с ним в порядке? Слезы выступили на глазах, когда она вспомнила Драко в тот день всего в чужой крови. И как она должна была смотреть на это? Но они так и не пролились. Гермиона посмотрела на спящего Драко и в ней появилось дикое желание задушить его прямо сейчас, пока он так уязвим. Мысль была такой резкой и яркой, что сердце у неё дернулось — слишком легко представить, как его дыхание обрывается. Гермиона села, подушечки на ее пальцах почти уже коснулись шеи Малфоя, но Грейнджер одумалась. Нечто ледяное схватило её изнутри — не страх, а здравый смысл, шепча: «Если Рон жив... ты не имеешь права на такую ошибку». Может быть, Рон действительно еще жив. Это не обязательно должна была быть его кровь. Но воспоминание о красных пятнах на мантии Малфоя прожгло ее насквозь – слишком реалистично, слишком ужасно, чтобы выбросить из головы. Гермиона легла обратно в постель. Она застыла, уставившись в темноту, чувствуя, как внутри копится горячая смесь отчаяния и ярости. Если бы не тонкая нить надежды, Малфой бы этой ночью уже не дышал. Интересно, Драко ее совсем за девушку не воспринимает, раз так спокойно заявляется к ней в комнату, чтобы лечь спать? Скорее всего да, не воспринимает. И это одновременно бесит и пугает – она не знает, чего от него ждать. Только она еще не понимает, хорошо это или плохо. Фу... почему это могло бы быть плохо? И что с ней не так, что она думает о таких вещах? Гермиона сразу же одернула себя. Но внутренний голос не унимался – слишком поздно, чтобы просто игнорировать. Это ведь хорошо. Он рядом, при этом не трогает ее, может быть, со временем он ослабит бдительность, тогда у Гермионы появится шанс украсть ключи от подвала. Она чувствовала, как внутри просыпается холодная расчетливость – та, которой у нее раньше не было. Гермиона продумала план мести, но не подумала о том, что она будет делать, если Рон жив. Сама мысль об этом почти больно дрогнула внутри, как заноза. Наверное, тогда просто придумает способ как им сбежать. Гермиона так соскучилась по Рону... по родным рыжим волосам и родным голубым глазам, теплому взгляду и заразительному смеху. Ей казалось, что если бы сейчас услышала его голос, она бы просто расплакалась. Серые глаза Драко умели лишь с холодом или отвращением сверлить и заставлять кровь стынуть в жилах. Она уже невольно их сравнивала. И это сравнение причиняло ещё больше боли, чем воспоминания. Ей так хотелось в прошлое. Хотелось хотя бы помолчать вместе. Теперь это было так тяжело. Молчание с Малфоем было другим – натянутым, как струна, готовая в любой момент лопнуть. Может быть, лучше бы она так и сидела в той темнице. Зато рядом с родным человеком. Нет. Это ужасная мысль, будь она все еще за решеткой она бы точно не нашла способа сбежать. У Гермионы живот скрутило от мысли снова оказаться там. Прошлое давило на нее тяжелой плитой, даже вспоминать было мучительно. Гермиона не хотела засыпать из-за Малфоя рядом, но она и так не спала почти целые сутки, поэтому все же со временем просто отрубилась. Словно организм просто отключил её силой, игнорируя страх и осторожность.

***

Проснулась Гермиона уже в объятиях Малфоя. Черт. Кажется, она проспала подъем, теперь главная горничная ее отругает. Сердце подпрыгнуло – не вовремя, не сейчас! Гермиона попыталась высвободиться из крепкой хватки парня, чтобы скорее переодеться и пойти объясняться, но Драко проснулся. Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент? Он крепче сжал девичью талию и, открыв глаза, посмотрел на Гермиону. Хоть она и лежала к нему спиной, но все равно чувствовала его взгляд на своей шее и макушке. Ей стало жутко. В грудь будто ледяной коготь вцепился... — Куда ты, грязнокровка? Снова уходишь? Знаешь, я не привык, чтобы девушка вот так кидала меня наутро, — он повернул Гермиону к себе лицом, тогда она увидела тот самый холодный взгляд серых глаз. Холод, которым можно резать, прожигает насквозь. Ей стало еще больше не по себе и Гермиона, набравшись сил, все же отстранилась. Собрала воедино все мужество, которое оставалось после бессонной ночи. — Я. Блять. Спрашиваю. Тебя. Куда ты? — Повторил Малфой, не меняя выражени глаз, но его тон стал грубее. Каждое слово – удар по нервам. — На работу! Я и так, кажется, опоздала. Не веди себя так, словно я тебе вообще что-то должна или что-то тебе обещала! — Внутри закипало раздражение и страх одновременно. Драко приблизился к Гермионе, его рука скользнула по ее щеке, почти с той же нежностью, что и вчерашней ночью. Она напряглась, тело будто предчувствовало что-то. Пока вдруг его пальцы больно не сжались на ее челюсти. И с этим сжатием пришло ледяное осознание – он может быть мягким и жестоким одновременно. — Ты моя игрушка, моя рабыня. Ты обязана слушаться, ты не можешь своевольничать, — его голос звучал почти лениво, но под ним явственно чувствовалась сталь. — А ругать тебя никто не станет, ты ведь была с хозяином. А если и скажут что-то, то я просто убью их так же, как убил Асторию, так и передай. Драко говорил это так буднично, будто обсуждал погоду. Малфой убрал руку и отстранился. Его пальцы медленно соскользнули с ее кожи, оставляя после себя мерзкое ощущение холода. Он встал с кровати резко, будто боялся задержаться, и вышел из комнаты Гермионы. Девушка была в полном недопонимании и шоке. Грудь сжало так, словно на нее легла бетонная плита. А в ушах все еще звенел его голос. Что это, черт возьми, было? Ну и ебаный псих, ей стоит держаться от него подальше. В голове бешено пульсировала мысль «он же непредсказуемый… он может сделать все что угодно». Ее-то он тоже убьет, если она подышит не так. Страх сменил злость. Ладони сами сжались, а ногти впились в кожу. Хотелось выбить ему зубы, но это вряд ли получится, поэтому Гермиона вздохнула и встала с кровати. Ноги подрагивали, как после приступа паники. Меньше, чем через десять минут Гермиона уже была в кабинете главной горничной и объясняла, почему она не встала и по какой причине задержалась. Сердце колотилось, будто она все еще слышит его шаги за спиной. Конечно, она не стала говорить правду и наплела какую-то чушь. Голос дрожал, но она пыталась говорить ровно. Это очень не понравилось той, из-за чего Гермиона получила второе «круцио» за то незначительное время, что была в доме. От боли Гермиона, как и в первый раз, закричала и упала на колени, сжимая кулаки от боли и умоляя перестать. Все тело выгнуло дугой, глаза заслезились, горло содрогалось от сдавленных рыданий: казалось, каждая клетка пылает. Послышались быстрые шаги и кто-то вошел в кабинет. Пол будто дрогнул под чьим‑то тяжелым шагом: воздух сразу стал холоднее. Гермиона перестала чувствовать такую сильную боль: действие «круцио» прекратилось. Резкое прекращение боли было почти таким же дезориентирующим, как сама пытка. Было не сложно догадаться, кто спас ее и на второй раз. Это было слишком похоже на него – резкое вмешательство, демонстративное, пугающе‑спокойное. Но все же Гермиона подняла взгляд и увидела Драко. Его лицо было каменным, глаза сверкали злым льдом. Он направил палочку на горничную. В его руке палочка выглядела как продолжение руки палача: уверенной, привычной. Это было последнее, что она увидела перед тем, как потеряла сознание... мир растворился в темноте, она будто провалилась в бездонную яму

***

Драко использовал «авада кедавра» на старшей горничной. Яркий зеленый свет вырвался из его палочки, озарив комнату на доли секунды, а потом раздался громкий, глухой звук удара тела о пол. Та мгновенно упала с громким, глухим звуком. Драко повернулся к Гермионе и увидел, что она лежит без сознания. На ее бледном лице еще играли тени ночного страха, губы слегка подрагивали. Драко подошел к Грейнджер и взял ее на руки. Его взгляд был холоден, но руки сжимали ее аккуратно, словно переносили фарфор. Вместе с Гермионой на руках Драко пошел в свою комнату. Малфой уложил Гермиону на кровать осторожно, почти бережно, и покинул помещение. Вернулся он уже с Пэнси. Она шла быстрыми, уверенными шагами, будто знала, что делать. Теперь она была их медиком после начала войны. — Осмотри грязнокровку. На ней использовали «круцио» и она потеряла сознание. — Драко говорил это спокойно, но в его голосе ощущалась угроза, будто он предупреждал о последствиях — Откуда она здесь вообще? — Пэнси нахмурилась, взгляд метнул по комнате, она пыталась оценить обстановку — Лорд подарил ее в паре с нищим придурком. — Драко небрежно пожал плечами, словно это было очевидно Пэнси вздохнула и не стала более что-либо говорить. Она подошла к Гермионе, чтобы осмотреть. Ее пальцы легко коснулись кожи девушки, проверяя пульс и дыхание, но в глазах мелькнула холодная сосредоточенность — Ничего серьезного, она просто истощена, поэтому потеряла сознание после такого мощного заклинания, — Пэнси наклонилась ближе, ее дыхание было слышно. — Полежит денек-другой и восстановит силы. После осмотра Паркинсон развернулась и вышла из комнаты. Драко вышел за ней следом. Пэнси ушла по своим делам, а Малфой решил сходить в столовую, чтобы посмотреть как питаются служанки. Его шаги звучали тяжело, будто он нес на плечах груз событий. Но это позже, он это увидит только во время обеда. Вздохнув, Малфой пошел в свой кабинет, он надеялся, что это его последний выходной. В комнате стояла гнетущая тишина, только тихое постукивание пальцев о деревянный стол прерывалось. Он устал сидеть без дела. На самом деле, сейчас работа ему нужна намного больше, чем раньше, хотя бы для того, чтобы забыться. Драко оперся на стол, сжав челюсть, глаза сверкали внутренним раздражением. Ему не хотелось вечно напиваться, но и быть трезвым было невыносимо, когда единственное о чем ты думаешь – убийство собственной жены, которая носила под сердцем чужого ребенка. Но, на самом деле, это ложь, потому что он думает о двух вещах. Взгляд стал тяжелым, мысли сжимали грудь. Вторая – Гермиона Грейнджер. И это его, на самом деле, бесит. Он не получил ее в Хогвартсе, может, сможет получить сейчас? В глазах мелькнула хищная искра. Нет, он не влюбился, ему просто хотелось тогда показать нищей суке, что его любимая – шлюха. Хотелось сделать больно не физически. Зачем? В уголках рта играла почти незаметная улыбка, жесткая и хищная. Это ведь весело. Драко пусть и не хотел быть пожирателем смерти, но и добрым, светлым ребенком он никогда не был. Он еще с Хогвартса издевался над ними ради смеха. Да, вспоминая о времени в стенах Хогвартса, Драко в основном прокручивал моменты связанные с унижением золотой троицы. Каждая деталь всплывала перед глазами как кинолента, с ноткой гнева и удовлетворения одновременно. А теперь эта тройка превратилась в грязную двойку. Почему же грязную? Так у Драко найдется объяснение. Он насмешливо фыркнул, словно сам слышал оправдание. Грейнджер – грязнокровка, Уизли – грязный снаружи, вечно неряшливый и противный. В мыслях мелькнуло презрение, почти материальное. Эта нищая сука наверняка ни разу горячий душ не принимала. Погрузившись в немилые мысли, Драко совсем забылся и не понял, в какой именно момент начал вспоминать святочный бал. Воспоминания обрушились как шквал, смешивая сладость и горечь. Он помнил, какой Гермиона была в тот день красивой. В его памяти каждый изгиб ее лица был вылеплен идеально. И помнил, что на бал она пришла с каким-то уродом и неудачником. Парень вздрогнул от злости, будто кто-то снова обидел его самолюбие. Помнил, что Уизли все испортил. Помнил, как хотелось в тот день быть на балу с ней, а не с Пэнси. Эти мысли взбесили одним своим появлением. Он резко сжал кулаки, дыхание стало прерывистым. Какого черта он вообще вспомнил об этом? Прошлое больше не имело ценности. Вечером Драко вернулся в свою комнату и увидел сидящую на постели – Грейнджер. Ее взгляд был еще сонным, но в нем проскальзывала настороженность. Очнулась, получается. — Эй, грязнокровка. Раз уж очнулась, не хочешь выпить со мной? Понимаю, у тебя сейчас конечно не очень само... — не успел Драко договорить свое предложение, как Гермиона перебила его. Ее голос дрожал, но был решительным, глаза сверкали энтузиазмом: — Я согласна. Драко усмехнулся и вышел из комнаты. Усмехнулся так, будто уже видел, как она пытается что‑то скрыть. Он пошел в свой кабинет и, достав из небольшого шкафчика две бутылки: вина и виски, вернулся обратно уже с алкоголем в руках. Уже через полчаса Драко был немного поддатый, Гермиона же выглядела очень даже трезвой, поскольку выпила лишь один бокальчик вина. Она лишь делала вид, что расслабляется, но каждая мышца ее тела была напряжена как гитарная струна. Драко знал, что Гермиона изначально не планировала напиваться. Это даже раздражало, словно она ставила между ними стену, которую он не мог пробить ни алкоголем, ни властью. Ещё через час Драко напился сильнее и, опустошив бутылку виски, заснул, голова его упала на подушку тяжело, как камень. Гермиона сидящая на кровати рядом – это то, что Малфой запомнил перед тем, как заснуть. Она сидела неподвижно, как уязвимый зверек, следящий за чудовищем.

***

Гермиона тихо встала с кровати. Двигалась она плавно, будто старалась не тревожить воздух. Тишина комнаты звенела, будто сама ночь затаила дыхание, наблюдая за каждым ее движением. Она собиралась поискать ключи от подвала в комнате. Или хотя бы найти палочку Драко, с помощью нее и открыть комнату в подвал. Она подошла к комоду и открыла первый ящик. Направляющие скрипнули глухо, этот звук показался ей чересчур громким, будто он мог выдать ее с головой. Гермиона сразу же задержала дыхание, бросив взгляд на спящего Малфоя, но тот не шелохнулся. В ящике лежали какие-то записи и книжки, Гермиона закрыла первый и открыла второй. Во втором не было ничего. Пустота внутри полки будто насмехалась – слишком чисто, слишком аккуратно, как будто кто-то специально убрал то, что не должно быть найдено. Будто сам дом предупреждал: «не лезь». Гермиона открыла третью полку, но ничего не нашла и там. Холод пробежал по спине – не от страха, а от осознания, что кто-то, возможно, уже знал, что она сюда придет. Малфой? Или кто-то еще? Мысль неприятно кольнула. Гермионе хотелось злиться, но она понимала, что слишком легко и не должно было быть. Если бы ключи лежали на виду – это была бы ловушка. Закрыв ящики комода, Грейнджер осмотрелась в комнате в поисках мест, в которые Малфой мог спрятать палочку или ключи. Она подошла к шкафу, да, пусть и странно, но есть ведь люди, которые прячут что-либо в шкафах. Ведь там и искать мало кто станет. Деревянные дверцы слегка дрожали в ее руках – от волнения или от сквозняка, она сама не поняла. Через несколько минут ничего не найдя, девушка вздохнула и закрыла дверцы шкафа. Усталость накатила так резко, что едва не подкосила ее ноги. Ей нужно было найти способ спуститься вниз. Мысль о Роне ударила в голову как молот... она не могла остановиться сейчас. Тут Гермиону осенило. Мысль вспыхнула внезапно, как искра в темноте: резкая, обжигающая, но дающая надежду. Ведь еду им с Роном приносила служанка – Сара. Так может у нее тоже были ключи? Сердце кольнуло, ведь если это правда, все становится проще... или же опаснее. Но также может быть, что эти ключи не были у нее все время, ей могли давать их только тогда, когда нужно было спускаться. Значит, шанс есть, но риск – еще больше. Одно неверное движение. Тогда придет конец. Гермиона все же решилась на, чтобы проверить это. Осталось только придумать – как? Сердце колотилось глухо, будто предупреждало: »не лезь, не трогай, не сейчас». Но любопытство и страх переплелись, образовав ту самую хрупкую решимость, что всегда толкала ее вперед. Она посмотрела на спящего Драко, его лицо казалось почти мирным, но это было то самое обманчивое спокойствие, которое бывает у змей перед броском. Постояв так немного, та вышла из комнаты Малфоя. Гермиона осмотрелась по сторонам и быстро направилась в свою комнату по темному коридору, освещенным лишь лунным светом через большие окна. Лунные лучи ложились на пол полосами, как решетка, каждый шаг отдавался в груди эхом: тихо, но тревожно. Воздух пах ночной пылью и чем-то опасно знакомым – свободой.