Приручить призрака

      Переезжать это страшно. Особенно тогда, когда ты не любишь одиночество.       Но Йеджи только что закончила университет и получила диплом, написав выпускную квалификационную работу за пару месяцев бессонницы, невообразимого количества кофе и энергетиков. Теперь она ненавидела кофе, а её сердце уже не выдерживало, но она была взрослой. Её подруги постоянно говорили: «Теперь уж точно начиналась взрослая жизнь». Под этим они имели в виду переезд от родителей или съезд с общежития, собеседования на работу по специальности и отсутствие свободного времени. А ещё ежедневник с забитым расписанием в виде «Купить гель для стирки» и «Записаться на приём к стоматологу».       Проблема в том, что Йеджи не хотела становиться взрослой. Не в их понимании.       Она не хотела дистанцироваться от родителей, не хотела начинать работать, потому что слишком привыкла к учёбе в университете, и даже походы в супермаркет одной казались для неё чем-то странным. Всю её жизнь сопровождали родители и Хёнджин, как она должна была отказаться от них в угоду понятия «взрослости».       «У вас странная логика», — постоянно крутилось на языке, когда Йеджи обсуждала с подругами взрослую жизнь. Но она не говорила, потому что знала, что ей ответят: «Ты странная». Неужели она странная просто потому, что любила родителей и не хотела резко входить в новый этап жизни?       Но Йеджи человек неконфликтный. Она молчала и делала вид, что соглашалась с их мнением, пока её мнение не прогнулось под их.       Так она и оказалась здесь — на новой страничке жизни под названием «Переезд». Хёнджин помог ей найти уютную квартиру на последнем этаже. Он знал самые выгодные объявления, потому что сам работал в этой сфере, значит, знал, что стоило выбирать. Йеджи не говорила о помощи Хёнджина подругам, потому что тогда её назовут не только странной, но ещё и несамостоятельной.       Ей просто хотелось казаться классной хоть в чьих-то глазах, кроме близких.              Первые дни в новой квартире пришлось провести самой, в полном одиночестве. Некомфортные чувства и постоянные мурашки по телу, которые не получалось контролировать. Она даже убедилась, что в этой квартире не было никаких смертей в недавнее время, из-за которой арендная плата могла быть такой низкой. Нет, ничего такого. По крайней мере, в современности.       Когда первоначальные опасения из-за нелюбви к переменам прошли, Йеджи начала привыкать. Обстановка оказалась более чем уютной — этакое смешение прошлого с настоящим. Большие окна в гостиной выходили на тихий старый двор. Пол немного скрипел, и ветер гулял в вентиляционных шахтах. Новая мебель из IKEA смешалась с старой, почти антикварной, доставшейся от прошлых хозяев. Запылившийся ковёр пришлось сменить на новый с геометрическим узором; его Йеджи купила, чтобы немного освежить пространство.       В первые дни она расставила на все горизонтальные поверхности фотографии в       позолоченных рамках, чтобы создать ощущение дома. К планируемой ночёвке с друзьями она их уберёт. Просто, чтобы избежать разговоров. Просто, чтобы было проще. От комнатных растений она отказалась, потому что боялась, что они не выживут. Дома они бы тоже не выживали, если бы мама перестала их заботливо поливать, зная об ужасной памяти Йеджи.       Старое кресло у окна она оставила, а встроенный у потолка шкаф не трогала, как и зеркало в прихожей, потому что по утрам выглядела совсем уж непрезентабельно. В итоге получилась милая, немного беспорядочная квартира уже бывшей студентки. И совсем одинокой. По крайней мере это не вылизанные квартиры её подруг с инстраграмным видом, в которых не было ничего живого.       На третий день к ней приехал Хёнджин и помог разобрать оставшиеся коробки с вещами. Йеджи, как только увидела его во дворе через окна в гостиной, сразу же сорвалась к двери. Тогда она особенно сильно поняла, насколько сильно была привязана к семье. Еле сдерживая всхлипы, она сказала: «Могу угостить тебя холодными круассанами из 7-Eleven».       — По телефону ты казалась более оптимистичной, — усмехнулась Хёнджин, ещё крепче сжимая Йеджи в объятиях.       — Это был натянутый оптимизм. Я же не могла расплакаться при тебе и родителях со словами «Верните меня домой».       Чисто в теории — могла бы. Но решила отказаться от этой затеи. Она же всё-таки взрослая, и хотелось соответствовать критериям, пусть и чужим. По мнению их подруг, взрослые и независимые тоже не плакали — они разбирались с проблемами. Поэтому Йеджи смахнула слёз с влажных ресниц, натянула на лицо улыбку и повела Хёнджина на кухню.              — Всё-таки круассаны я тебе предложу: зря что ли на другой край города добирался.       — Не буду отказываться, — Хёнджин одарил её тёплой улыбкой, от которой сердце Йеджи предательски сжалось. Чёрт, как же всё-таки сильно она скучала по дому с близкими.       Рыская по полкам, к которым она ещё не привыкла, она искала упаковку с круассанами. Из сладкого и долгопортящегося состоял её рацион, потому что нужно было ещё установить, подключить и настроить холодильник. С победным выкликом она зашуршала упаковкой и обернулась. Взгляд зацепился за венский стул, который почему-то был развёрнут к окнам, а не задвинут за стол.       — Я ненавижу этот стул.       — Что такое? — нахмурился Хёнджин, забирая остывший круассан. — Хочешь от него избавиться?       — Да нет, он прекрасно вписывается в обстановку, — Йеджи поджала губы. Ей нравился тёмный нефритовый цвет: он сочетался с кухонным гарнитуром. Но была проблема. — Я его ставлю к столу, но он каждый раз сам поворачивается к окну.       — Сам?       — Да, сам. В этом и проблема!       — По-моему, ты просто сходишь с ума с непривычки, — утешающе усмехнулся Хёнджин. — Расслабься, сестрёнка, прорвёмся. Даже если придётся бороться с призраками.       Йеджи надулась, обижаясь на Хёнджина, который обесценивал её борьбу с венским стулом. Но уже скоро обиды, как и обычно, отступили на второй план, потому что настало время реальных проблем. Как только они разобрали все коробки, хлама в квартире стало ещё больше. Казалось, Йеджи заставила барахлом каждую поверхность квартиры и даже попыталась сохранить обстановку, как дома, чтобы не скучать.       Хёнджин терпеливо выслушивал её требования по поводу расположения предметов, хотя схватку против дивана проиграл (справедливости ради, он три раза переставлял его то влево, то вправо, то вообще вперёд, пока Йеджи не поняла, что хочет, чтобы он стоял у стены, а не в центре). Йеджи пришлось снова бежать в круглосуточный магазин у дома за круассанами.       — Тебе точно нужно купить микроволновку, потому что холодные круассаны — это преступление против французов.       — И при этом ты ешь уже третью штуку.       Грусть снова камнем улеглась на груди Йеджи. Больше в её жизни не будет постоянного доступа к шуткам с Хёнджином (и над ним), потому что она поддалась чужому влиянию. «Вот же глупая» — скажите вы, и она с вами согласится. Но по-другому она не могла.       — Ладно, спасибо тебе за помощь, — пробормотала Йеджи, сжимая ладони на коленях. — Правда спасибо, без тебя я бы не справилась.       — Всегда пожалуйста, родная. Удачи с ночёвкой с подругами.       Хёнджин скривился: ему никогда не нравились подруги Йеджи, но за неимением лучшего приходилось иметь дело и с ними. Тем не менее он всё равно был готов помочь с приготовлениями, зная, что для Йеджи это важно. Она приняла это к сведению, но решила оставить переживания о ночёвке на потом.       Проводив Хёнджина, Йеджи снова осталась одна. Тишина вокруг была слишком непривычной, оттого и пугающей. Вернувшись на кухню за недоеденным круассаном, она заметила, что стул снова был развёрнут к окну. Качнув головой, она едва слышно сказала: «Ну и чёрт с тобой».       Смирилась. Этот стул жил своей жизнью, как и вся эта квартира.       Перед сном Йеджи накрылась тяжёлым одеялом, привезённым из дома. Настало время рутины: проверить сообщения во всех мессенджерах, ответить на них, если были силы, и проверить список дел на завтра. Сообщений от подруг не было, поэтому она сама написала в их чат: «Спокойной ночи всем сильным и независимым ;)» Для неё это была шутка, которую подруги воспринимали слишком серьёзно, как мантру. Она её поддерживала с нервными смешками.       Вдруг пол заскрипел, но Йеджи это списала на старый паркет. Всё-таки дом был старый. Отвлеклась на смешные стикеры, посыпавшиеся в чате, и бодрые пожелания спокойной ночи. Они снова согласовали дату ночёвки, которая должна была пройти через полторы недели. У Йеджи было время, чтобы вылизать квартиру и подготовить всё для подруг.       Может быть, тогда она почувствует себя по-настоящему взрослой, сильной и независимой?       Перед тем, как провалиться в сон, Йеджи снова услышала скрип пола.

***

      На удивление Йеджи с особым рвением ждала встречи с подругами, потому что начала потихоньку сходить с ума в одиночестве квартиры.       Её предметы начали путешествовать сами по себе, как было в ситуации с венским стулом. То её кружка со стола переместится на подоконнике, то ключи, оставшиеся в прихожей, окажутся на письменном столе. Приходилось тратить дополнительные десять минут на поиск нужных вещей, из-за чего она постоянно опаздывала.       На предметах-путешественниках дело не остановилось, и теперь её преследовали температурные аномалии. Например, недавно она засиделась в старом кресле-качалке, пока готовила отчёт по работе на завтра, и замёрзла, но вдруг по комнате разлилась волна тепла, словно её кто-то обнял.       Вкладки на ноутбуке листались сами, а старенький телевизор и вовсе пришлось выключить из розетки, потому что однажды он сам посреди ночи включился на канале с чёрно-белым фильмом. В тот момент она уже была на полпути от сообщения «Я съезжаю» родителям и брату. К счастью, потом ничего не случалось пару дней, и она успокоилась.       Отражения в стекле и странные тени она тоже оправдывала. «Это всего лишь усталость», — шептала самой себе под нос Йеджи, пока консилером прятала мешки под глазами от недосыпа. И плевать, что на стенах плясали тени от колыхающихся вешалок, хотя всё в комнате было абсолютно неподвижно.       Мелочи складывались в полную картину, из которой можно было сделать лишь один вывод: «Я схожу с ума». Но раньше, чем всё дошло до такого радикализма, наступило время ночёвки с подругами. Йеджи собрала все (как оказалось, почти все) фоторамки и спрятала их над шкафом, убрала в дальнюю комнату часть антиквариата, потому что подруги бы его не оценили, и зажгла свечу, которую Соль подарила ей на день рождения. Сходила в магазин и купила тосты с авокадо и смузи, восторг на счёт которых она не разделяла. Даже купила бутылку вина, но оставила её на крайний случай.       Дана и Соль пришли минута в минуту.       От их оценивающих взглядов захотелось сжаться. Дана — начинающий предприниматель, карьеристка с короткой стрижкой и идеальным острым маникюром — сразу же оценила потенциал квартиры: «Сначала инвестируй в качественную мебель, а потом в декор. Это твои активы. А ещё избавься от старых обоев — наследие прошлого тянет тебя на дно».       Соль была чуть мягче с её вечно широкой улыбкой, но не смогла отказаться от непрошенных советов: оценила её милое старинное зеркало, а потом оставила на подоконники камни чёрного турмалина под предлогом того, что он отталкивал от человека любые негативные излучения.       — В следующий раз привезёшь благовония? — пошутила Йеджи, нервно хихикая.       Пол снова заскрипел.       Соль не поняла, что у шутки было двойное дно, и закивала со словами «Обязательно». Она восприняла очищение ауры квартиры Йеджи как свою кармическую задачу на эту жизнь, хотя никто в этом не нуждался.       Верхняя одежда осталась на хлипких крючках в прихожей, и они прошли на кухню. Дана осталась при своём матча-латте, от одного цвета и вида которого начинало тошнить, Соль с благодарностью приняла смузи, а Йеджи выбрала кофе. Авокадо-тостов хватило на всех только потому, что Йеджи даже не планировала их есть. Лучше она как-нибудь перебьётся холодными круассанами.       Кухня наполнилась странным смешавшихся ароматом, но уюта от этого не прибавилось, хотя Йеджи наконец была не одна впервые за две недели. Наоборот, кухня наполнилась холодом, от которого по спине пробежали мурашки. Йеджи бросила украдкой взгляд на окно, но оно было закрыто. «Дурацкие странности этой квартиры», — подумала она и попыталась вернуться к разговору.       — Милая, ну так что, как тебе ощущается взрослая жизнь? — широко и не очень естественно улыбнулась Соль.       «Хреново, — мысленно хмыкнула Йеджи. — Хочется вернутся домой. Очень хочется». Но ответила она другое:       — Прекрасно. Наконец никто не тормозит меня, и я могу идти к поставленным целям. В своём темпе, конечно, но и это можно будет поправить.       — Никто не тормозит? — вдруг хмыкнула Дана. — А мне кажется, что тормозит. Иначе зачем тебе фото с семейного праздника наверху кухонного шкафа?       Йеджи мысленно чертыхнулась, прикрыв глаза. Всё-таки она убрала не все фоторамки. Нужно было найти оправдание как можно скорее, вот она и ляпнула первое, что пришло в голову. Сказала, что это, наверное, заботливой Хёнджин оставил, чтобы она сильно не скучала по дому.       — Не скучать надо, а радоваться, что ты наконец уехала.       — Да-да, именно, — подхватила Соль. — Помнишь мы разбирали твою матрицу судьбы? Так вот, у тебя же чёткая кармическая задача — работать над собой и освободиться от токсичной привязанности к семье.       Дана скрестила руки на груди и с деловым видом продолжила:       — Йеджи, твои родители — это мило, но это комфортная граница, из которой ты никогда не выйдешь. Нужно уметь ставить жесткие границы.       Йеджи хотелось одного — взреветь «Вы ничего не понимаете». И ведь Соль с Даной действительно ничего не понимали. У одной родители умерли ещё в детстве, и она воспитывалась бабушкой, с которой никогда не была близкой. У другой общение с родителями заканчивалось на открытках по праздникам из вежливости и оплаченном обучении в университете.       Они не знали, что такое семейные традиции, искренняя поддержка и теплота. У них не было старшего брата, которого можно было обнять после тяжёлого дня. У них не было мамы, у которой всегда можно было попросить совета. У них не было папы, с которым любая проблема не страшна.       Им не повезло так, как Йеджи, но при этом она не лезла в их жизнь с непрошенными советами.       — Девочки, я вас услышала, — Йеджи честно попыталась сохранить нейтральность в выражениях.       — Мы рады, всё-таки мы знаем, о чём говорим.       Хотелось закатить глаза и выставить подруг из квартиры, пока настроение не испортилось окончательно. Йеджи сделала вздох, давая себе десять секунд на то, чтобы успокоиться. И только она открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, как окна распахнулись и тут же захлопнулись. Соль едва не подавилась тостом от резкого шума.       — Это что такое?       Йеджи нервно пожала плечами. Она точно помнила, как ещё полчаса назад окна были наглухо захлопнуты. Да и сильного ветра на улице совсем не было.       — Наверное, призраки. Готовятся к Хэллоуину.       — Шутки шутками, но это уменьшит цены на квартиру, если ты захочешь съехать, а странности продолжатся.       — А я точно привезу благовония на нашу следующую встречу, — засуетилась Соль и всё-таки доела тот несчастный авокадо-тост, которым чуть не подавилась. — А сейчас давайте переместимся в спальню, у нас всё-таки ночёвка.       Йеджи с радостью приняла предложение, надеясь, что смена места сменит ещё и тему разговоров. Было невыносимо обсуждать тему семьи с теми, кто не понимал ценность эмоциональных связей. Дана переоделась в шёлковую пижаму от люксового бренда. Соль потратила добрые полчаса, чтобы избавиться от кучи аксессуаров и переодеться в странную пижаму неонового цвета из нишевого магазинчика. Йеджи с грустью посмотрела на одинокую бутылку вина в холодильнике, которую даже не стала предлагать подругам: они откажутся, они же за здоровый образ жизни.       Хоть что-то они всё-таки похвалили в её квартире — широкую постель, на которой они смогли уместиться втроём. Йеджи заняла место с краю и только хотела натянуть одеяло до подбородка, как в прихожей послышался шум. Все разом встрепенулись и насторожились. От шуток о духах и призраках по спине прошёлся липкий холодок.       Как хозяйка квартиры (но далеко не самая смелая) Йеджи вызвалась проверить, что произошло в прихожей. Ноги ощущались ватными, пока она ступала по старому паркету, стараясь вызывать меньше шума. Как оказалось, один из крючков не выдержал веса пальто Даны и отвалился.       — Это намёк выгонять их из квартиры? — горько усмехнулась Йеджи, перевешивая пальто на другой крючок. — В любом случае… спасибо.       Йеджи вернулась в постель к подругам. Попытки уснуть крепким сном не увенчались. Но теперь она хотя бы думала о призраках, а не о раздражающих токсичных Соль и Дане.

***

      На следующее утро Йеджи проводила подруг на работу, но когда вернулась домой, снова заметила неправильно стоящий венский стул. Отчаяние достигло предельного значения. Она не выдержала: вырвала из блокнота страницу и написала на ней неаккуратными, но всё ещё читаемыми буквами «Если ты здесь, дай знать. Мне одиноко и страшно». Оставалось надеяться, что призрак умел читать и мог дать ей ответ.       На работу Йеджи собиралась с истерическими смешками. Уже думала, как будет в метро писать Хёнджину о том, что она окончательно сошла с ума. Подругам о призраке она писать не стала, как и о записке. Несмотря на то, что Соль бы ей поверила, Дана бы только рассмеялась над их наивностью.       Хёнджин посмеялся и написал ей: «Родители всегда будут рады видеть тебя дома», отчего сердце сжалось. Йеджи спрятала телефон в карман джинсов и включила себе мысли, чтобы не тосковать по дому. Всё равно её было не с кем разделить. С Даной и Соль можно встретиться на кофе-брейк и пожаловаться на клиентов, которые составляют кривые и непонятные техзадания, но обсуждать эмоции — не с ними. Йеджи не готова к этой пытке.       Она с головой погрузилась в работе и к концу вечера даже забыла об импульсивной записке.       Но она получила ответ.       Почерк был другим — изящным и даже старомодным. «Мне тоже. Но ты скоро уедешь, как и все». Было страшно найти отражение своих мыслей в чужих словах, но ещё страшнее понять, что она здесь не одна.       Чёрт возьми, в её квартире действительно водился призрак.       — Я не уйду — я уже заплатила за проживание на полгода вперёд, — Йеджи горько усмехнулась собственной шутке.       В один миг усталость пересилила страх. С шумным вздохом она отошла от кухонного стола, на котором лежала страница с рваным краем и надписи двумя разными почерками. Вернулась к холодильнику, который ей любезно подключил Хёнджин, и достала шуршащую упаковку с круассанами. На этот раз она взяла шоколадную начинку и даже обзавелась микроволновкой.       Но стоило ей обернуться обратно, как сердце упало в пятки.       Призрак. Теперь настоящий, чёрт возьми, призрак.       Желчь подступила к горлу. По ступням холодом разлился цепенящий ужас. Кухня наполнилась белым свечением и холодом. Внутри всё перевернулось и сжалось. Растерянный взгляд мазнул по миниатюрной девушке в том самом венском кресле. Её старинное лёгкое платье струилось, повторяя линии тела.       Ох, призрак. Йеджи несдержанно выругалась и тут же прикрыла рот рукой, не в силах оторвать глаз от девушки.       — Как вульгарно, — раздражённо вздохнула девушка, и её голос оказался мягким, едва слышным, но до жути будоражащим. — В стиле твоих ужасных подруг.       — Ты ещё и говоришь…       Всё это напоминало сюрреалистичную картину. От белого свечения, которое исходило от девушки, глаза резко заболели. Тело покрылось мурашки, превратившись в оголённый нерв. Сердце в бешеном темпе, не собираясь останавливаться. Мир сходил с ума, и Йеджи вместе с ним — не меньше, не больше.       — Я дух-хранитель этого места. Меня зовут Шин Рюджин. Почему я не могу говорить?       — Ты призрак, — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Йеджи. Дрожащий голос выдавал её страх, и Рюджин явно ощущала своё превосходство. — До этого ты молчала.       — Я не молчала. Я тихо наблюдала — изучала твои привычки, ритуалы, — Рюджин скрестила руки на груди, сохраняя нейтральный сдержанный тон. — Ты приятный фоновый шум после почти вековой скуки. Я старалась не мешать тебе, за исключением того случая с окнами и крючком в прихожей.       — Но ты постоянно передвигала этот стул!       Рюджин бросила хитрый взгляд на венский стул, в котором она расслабленно сидела, и погладила фигурную спинку, будто могла ощущать мягкость поверхности.       — Это была маркировка территории. А ещё проверка того, как быстро ты заподозришь моё присутствие.       Йеджи молча пялилась на Рюджин, будто ещё минута, и та растворится в воздухе. А ведь и такое могло случится — кто знал этих самонадеянных призраков? В конце концов она снова не выдержала, наплевала на забытые круассаны и вернулась к холодильнику за вином. Слуховые и визуальные галлюцинации могли возникнуть от усталости, значит, нужно было избавиться от неё. Лучший способ расслабиться — пригубить немного белого вина.              Штопор нашёлся в совершенно другом ящике, чему удивляться Йеджи не стала. Она снова приняла это за данность и без лишних слов полезла за бокалом. Игнорируя Рюджин, она уселась на второй стул и налила себе вина. Приятный, чуть терпкий аромат наполнил кухню. Так ощущалось спасение — от одиночества, от давления и от сумасшествия.       — В объявлении ничего не говорили о… призраке, — хмуро спросила Йеджи после первого глотка. — Написали, что цена низкая из-за старого дома и мебели.       — Очень старого, прошу заметить. Я умерла в тысяча девятьсот сороковые года. Чуть позже конца Второй мировой.       — Ох, сочувствую.       Тема смерти — не то, что хотелось обсуждать поздним вечером. Тем более с призраком, который явно травмирован своей смертью, судя по отпечатки грусти в глазах. Пришлось делать второй глоток, растёкшийся фруктовым послевкусием по горлу.       — Так другие жильцы тоже видели тебя или ты открылась только мне?       — Потому что твоё одиночество было сильнее, чем у остальных. Громче. Я услышала его и… узнала.       На пару минут между ними воцарилось молчание. Йеджи даже подумала о том, что Рюджин исчезла, но она всё ещё сидела на стуле, устремив меланхоличный взгляд в окно. Теперь понятно, почему она постоянно переставляла стул в другую сторону: ей нравилось наблюдать за жизнями других.       — И вещи мои ты переставляла?       — Каюсь, это была я, — на губы Рюджин скользнула хитрая ухмылка. — Мне нравится наблюдать, как ты ищешь. Ты такая… целеустремленная. И телевизор однажды я включила, пока ты его не выключила из розетки. Чёрно-белые фильмы успокаивают меня, но твой намёк я уловила.       Йеджи сочувственно нахмурилась. Если ей было одиноко в квартире спустя две недели после переезда от родителей, то насколько же было одиноко Рюджин, которая охраняла это место уже больше полувека. Её тут же охватил порыв утешить незнакомого пусть и не человека, но призрака.       Ей всё ещё было страшно и тревожно. Ей всё ещё казалось, что она сходила с ума. Но она не могла пройти мимо чужого горя.       — Я включу телевизор обратно. Можешь смотреть свои фильмы, пока меня нет.       Рюджин кивнула, и светлая грусть в её глазах сменилась благодарностью. Несмотря на то, что Йеджи понадеялась, что происходящее это очередной бредовый сон из-за переработок и недосыпа, её тело наполнилось приятным чувством — чувством выполненного долга. После молчания Рюджин щёлкнула пальцами и растворилась в воздухе, а Йеджи допила остатки вина в бокале и улеглась спать.       Больше она не одинока. Теперь у неё есть соседка-призрак.