Приручить призрака

      Они честно пытались ужиться вместе.       Поначалу Йеджи было тяжело просто смириться с тем, что у неё есть соседка-призрак. Она пялилась на Рюджин покрасневшими от перенапряжения глазами и хмурилась, пока Рюджин не начала отвечать ей: «Ты ведёшь себя неприлично». Йеджи пугалась её способности говорить каждый чёртов раз.       Потом она начала чувствовать присутствие Рюджин во всём. Хлопающие окна, двигающиеся вешалки, мигающий свет, скрипящий пол и даже сквозняк — это всё дело её рук. Только спустя время она догадалась спросить, где пролегали границы возможностей Рюджин как призрака («Вообще-то я дух-хранительница этого места. Призрак звучит слишком… мрачно и современно»).       — Так… что конкретно ты умеешь? — спросила Йеджи, закутываясь в плед. — Ну, кроме как щёлкать пальцами, драматично исчезать и пугать моих подруг.       Ей недолго пришлось говорить в пустоту: уже через пару мгновений Рюджин материализовалась в кресле-качалке напротив Йеджи. То же старинное платье с милым воротником и строгим силуэтом — оно отлично поддерживало её сдержанный характер. Призрачно мерцающая фигура всё ещё казалась чем-то несуразным. По крайней мере она не сходила с ума.       — Мои силы привязаны к этому месту. Пока оно живёт, живу и я, — Рюджин изящно поджала губы.       — А если конкретнее?       — Я управляю энергией. Могу призвать холод, могу — теплоту, — вдруг в комнате стало ощутимо теплее, и необходимость в пледе отпала. — А ещё я чувствую это место лучше, чем кто угодно. Я слышу, как протекает кран, чего ты в упор не замечаешь. Я слышу, как сырость поднимается в подвалах. От меня ничего не скроешь.       Йеджи нахмурилась, начав серьёзно переживать о праве на конфиденциальность. Но замки на дверях не помогут справиться с призраком, который умел проходить сквозь стены.       — И предметы ты тоже двигаешь.       — Не тяжёлые шкафы, но что-то мелкое — вполне, — Рюджин гордо вскинула подбородок. — Однажды я выжила из этого места неприятного парня, который каждую ночь устраивал вечеринки. Старый трюк с венским стулом. Но ты не поддалась на уловку.       — Я была очень близка.       От добродушной усмешки Рюджин воздух вокруг словно стал мягче, уютнее. Приглушённый свет разливался теплом по стенам. Впервые за долгое время Йеджи позволила себе расслабиться, потому что больше не переживала об одиночестве и подругах. Скоро Хэллоуин, что тоже поднимало настроение. От предвкушения по венам растекался трепет. Веки тяжелели, но она продолжала слушать успокаивающий голос Рюджин.       — Как итог — я не могу покинуть этот дом. Для меня мир — это вид из окна на старый тихий двор. И всё. Довольно депрессивно, но жильцы меня веселят. Я не всем показываюсь, только тем, кто так же одинок, как и я. Или тем, кто вызывает у меня сильную антипатию.       Одиночество сближало, как бы иронично это ни звучало. Когда она жаловалась на пустоту в квартире, она не думала, что вселенная в качестве решения проблемы пошлёт ей призрака. О таком никому не расскажешь. Подруги не оценят такой поворот событий, впрочем, как и родители. Все будут «за» переезд, но Йеджи… Ей на удивление нравилось в этой квартире.       — Что насчёт правил? — нервно пожала плечами Йеджи. — Ну, чтобы я случайно не вызвала у тебя сильную антипатию. Про вечеринки и венский стул я уже поняла.       — Я буду создавать хаос в ответ на твой хаос. Вот и всё. Мне же надо себя развлекать после почти вековой разлуки.       — Звучит как угроза.       Рюджин молча поиграла бровями, как бы говоря: «Так и есть», а потом щёлкнула пальцами и растворилась в воздухе, оставив после себя белое свечение. Йеджи пора привыкать, что у её призрачной соседки имелась склонность к эффектным появлениям и драматичным исчезновениям.       С шумным вздохом Йеджи пошла спать. Больше она не надеялась, что Рюджин исчезнет. Она решила, что научится жизнь с ней. Смирение — это то, к чему она привыкла.

***

      Они продолжили изучать границы дозволенного. Йеджи делилась частичкой своего мира, а Рюджин — своей.       Хотя, стоило признать, большую часть времени они взаимодействовали тихо, почти незаметно, не обращаясь друг к другу. То Йеджи случайно поставит виниловые пластинки Рюджин в неправильном порядке, а та в отместку закроет вкладки на рабочем ноутбуке. Потом Рюджин начала оставлять подписи «SR» на пыльной поверхности шкафов, напоминая, что нужно убраться. Йеджи в знак примирения больше не занимала кресло-качалку, признавая это любимым местом Рюджин, а Рюджин перестала заглядывать в спальню Йеджи.       Из них получался странный дуэт. Джазовая композиция из тысяча девятьсот сороковых и поп-трек из две тысячи двадцатых. Они только ступили на путь того, чтобы зазвучать в гармонии.       Молчание переквалифицировалась в аккуратные просьбы.       — Можешь больше не трогать мои ключи? Я долго их ищу, опаздываю, а потом на меня все смотрят как на непунктуальную и безответственную. Пожалуйста.       — Только потому, что ты сказала волшебное слово.       Больше ключи не пропадали, оставаясь лежать на тумбочке в прихожей. Но по утрам Рюджин всегда сопровождала Йеджи, не мешаясь, а оставаясь белым, едва заметным свечением. Ей просто нравилось наблюдать за сосредоточенной Йеджи, которая, прикусив нижнюю губу, подбирала рубашку под пиджак, а потом пыталась с одним уже надетым ботинком пыталась допрыгать до забытого в спальне павербанка.       Это напоминало Рюджин о том, какой сумбурной бывала жизнь по утрам в будние дни.       Зато Йеджи любила выходные дни. Она просыпалась к часу дня, игнорируя будильники, поставленные на девять и на одиннадцать часов утра. Потом счастливо потягивалась и плелась на кухню, где её ждала кофемашина (когда Рюджин впервые увидела её, то скривилась и пробормотала: «В моё время не ленились и готовили его в турке»). Она оставляла венский стул для Рюджин, а сама с ногами забиралась на мягкий стул рядом и тоже смотрела в окно, наслаждаясь беззаботной тишиной.       — Ты же не против кофе? — однажды спросила она, невинно хлопая ресницами. — Я знаю, что ты не можешь почувствовать его вкус. Но запах… ты не против?       — Я против того, что спустя восемьдесят лет я почти забыла, какой кофе был на вкус. Но против запаха ничего не имею. Он пахнет… жизнью. Чем-то настоящим и таким родным, но забытым. Так что пей на здоровье и не переживай.              Йеджи молча прижалась губами к горячей кружке, но порыв любопытства пересилил, и она снова атаковала Рюджин вопросами:       — Какой была твоя жизнь? Ну, до смерти.       Рюджин одарила Йеджи хмурым взглядом, в котором читалось неприкрытое недовольство. Но если раньше она бы пошутила: «Спрашивать призрака о его смерти так же некультурно, как и спрашивать девушку о её возрасте», то сейчас её стеклянные глаза покрылись плёнкой грустью. Осень набирала обороты, и вместе с ней их обеих настигла хандра. А когда за окном царил туман, не думать о смерти не получалось. Особенно если ты с ней уже сталкивалась.       Не проходило и дня без воспоминаний о прошлой жизни.       Иногда она радовалась о том, что, несмотря на раннюю смерть, всё равно пережила много ярких моментов. Иногда она хотела умереть, чтобы перестать забывать эти яркие моменты. В мире ничего не вечно, и её память тоже. Она как хрупкая ваза с иссушенными цветами, чьи лепестки стали выпадать. Но Рюджин оставалась вечной.       — Тебе не захочется слушать мою историю.       — Почему это? — Йеджи самоуверенно вскинула подбородок, чуть не разлив на себя же горячий кофе. — Ещё как захочется.       — Тогда сначала ты рассказываешь о своих подругах. Приятного в общении с ними нет, так что я начинаю думать, что дело в выгоде. Развей или подтверди мои догадки.       Настала очередь Йеджи шумно вздыхать. Она удобнее устроилась на стуле, чтобы ступни не соскальзывали с него, и подтянула к себе поближе колени, поставив на него подбородок. Кружку — уже тёплую, не горячую — она переставила на стол от греха подальше: она знала о своей неряшливости. От пристальных взглядов Рюджин она и вовсе терялась.       Иногда складывалось впечатление, что она смотрела прямо в душу. Проницательные всё же призраки и духи-хранители.       — Я сама не знаю, почему дружу с ними.       — Как вы тогда познакомились?       — В университете. Я была тихой и скучной затворницей, а они были уверенными, модными и независимыми. Но больше всего мне нравилось, что они знали, чего хотели от жизни, — горькая улыбка коснулась губ Йеджи. — Мне хотелось быть такой же. На удивление мы даже смогли подружиться, но только спустя время я поняла, что просто была удобной.       Сочувственный взгляд Рюджин скользнул по Йеджи. Та в чужих глазах превратилась в маленькую девочку, хрупкую как фарфоровый сервиз. Её хотелось утешить и подарить ей чувство комфорта, но всё, что Рюджин могла сделать, будучи духом-хранительницей, это повысить температуру в комнате и сконцентрировать всё тепло у Йеджи. Получались своеобразные объятия — милый жест.       — Им нужен был благодарный слушатель, зритель их «успешности», — Йеджи шмыгнула носом, но тут же попыталась спрятать грусть за глотком кофе. — Я идеально подходила на роль. Но это защищало меня от одиночества во внешнем мире, так что…       — Чушь. Ты не должна терпеть такое отношение к себе просто потому, что у тебя никого, кроме них. Тем более у тебя есть другие люди. Твой брат был достаточно милым.       — Семья — это одно, друзья — это другое.       Йеджи поймала себя на мысли, что она говорила не своими словами. Мнения Даны и Соль насчёт её якобы токсичной привязанности к семье пусти глубокие корни в её незащищённом сознании. «О чёрт», — осознание горечью застыло на языке. Утро началось с неприятного осознания.       Рюджин хотела продолжить разговор, но Йеджи — нет. Она молча поджала губы, поставила кружку в раковину, надеясь, что не забудет её потом помыть, и прошла в спальню, где её никто не будет донимать с вопросами. Рюджин хотела всего лишь поддержать её, став голосом правды, пусть и неприятной, но им ещё надо было научиться взаимодействовать.

***

      Дальше их взаимодействия не заладились, и Рюджин даже перестала физически появляться перед Йеджи.       Но когда Дана и Соль одним телефонным звонком довели её до слёз, она не смогла остаться в стороне. Пришлось ворваться на личную территорию Йеджи, потому что её всхлипывания были слишком громкими для Рюджин, привыкшей к тишине и скуке. Она знала, каково это — страдать в тишине, незамеченной, без надежды на помощь и спасение. Ей не хотелось, чтобы Йеджи чувствовала себя так же.       Так же — это так, как чувствовала себя Рюджин, умирая от чахотки, которая раньше считалась неизлечимой.       Но Йеджи было больно. Надо же, у Даны и Соль была сверхспособность доводить её до слёз даже через обычные телефонные звонки. Она лишь заикнулась о том, чтобы съездить к родителям на Хэллоуин, подарить им тыквенный джем, которым она закупилась, и вернуться домой. Во-первых, им не понравилось наличие родителей в её плане празднования, во-вторых, им не понравилось отсутствие откровенных нарядов для вечеринки.       Йеджи не из тех, кто надевает чёрную мини-юбку, сетчатый топ со стразами и остроконечную шляпку и называет это костюмом ведьмочки. Йеджи из тех, кто при любой возможности собирается за столом с родителями и абсолютно искренне говорит «Я скучаю по вам» и «Я люблю вас».       Дана и Соль с ней не согласны.       «Ты понимаешь, что своим поведением ты поддерживаешь устаревшую модель семьи? Ты как будто живешь не в наше время. Все эти «скучаю-люблю»… Это мило, но это не делает тебя сильной. Сильные — самостоятельные», — сказали они.       Теперь, по их мнению, Йеджи несамостоятельная и немодная, а ещё — предательница прогрессивных идеалов, которых придерживались все, кроме неё. Хотелось съязвить, но слова застревали в горле вместе с всхлипами. Хотелось сбросить звонок со словами «Отстаньте», но они потом перезвонят ей, чтобы сказать, что истерики это признак детской инфантильности, в которой виноваты её родители.       Слова подруг въедались в разум, заливая всё изнутри ядом.       Она расплакалась, как только с горем пополам пережила этот звонок. Усталость прошедшей недели накатила волной цунами. Оставалось только одно — сдаться. Сил не было даже на то, чтобы перелечь в постель и укрыться тёплым одеялом. Так ещё и сквозь двери пролетела Рюджин, осветив комнату белым, режущим глаза свечением.       — Опять твои якобы подружки говорят об одном и том же?       Йеджи одарила Рюджин возмущённым взглядом (мол, «Личное пространство!»), но та не исчезла. Сделала пару кругов по комнате, оценив обстановку в спальне на свой старомодный вкус, и приземлилась на кресло-качалку. Их разделял один метр и целая эпоха. Рюджин сохранила идеальную осанку, пока Йеджи, сгорбившись, обнимала себя за колени и пыталась сдержать всхлипывания.       — Они просто хотели как лучше. Наверное.       — Если ты сомневаешься в их благих намерениях, то с большой вероятностью они совсем не благие, — фыркнула Рюджин, собрав руки в замок. — Они хотят не как лучше. Они хотят, чтобы всё было, как хотят они. Они хотят сделать из тебя непонятно кого, может быть, фанатку или копию. Но твоя сила в другом.       — И в чём же? — Йеджи агрессивно утирала лицо от дорожек солёных слёз. Ресницы тяжелели от влаги. — Сила сидеть и плакать, когда они говорят, что я «недостаточно стараюсь»?       Йеджи глянула на неё сквозь слёзы, и от этого взгляда сердце Рюджин сжалось так, будто оно ещё билось.       — Можно кое-что сказать? Как призраку, который наблюдал за людьми десятилетиями, — Рюджин вложила в голос всю мягкость, на которую была только способна, надеясь, что её монолог даст Йеджи времени успокоиться. — Твои подруги — это временно. Однажды ты полностью осознаешь, что они тебе не нужны, и откажешься от них. Но твоя семья — это навсегда.       — Но они же от меня не отстанут.       Всплеснув руками, Йеджи чуть не ударилась о пол. Сегодня всё шло не так, как она хотела. Она планировала потренироваться делать глазурь для печений на Хэллоуин, но отвлеклась на подруг, а дальше… неприкрытое осуждение под соусом заботы. Звонок закончился, но осуждение не закончилось. Теперь Йеджи ненавидела саму себя за то, что была слишком слабой, чтобы противостоять людям.       Она не из тех, кто будет до последнего стоять на своём. Она из тех, кто в первые секунды спора согласиться с человеком, чтобы этого спора в первую очередь не было. Поэтому ей не нравилось высказывать мнение или делиться идеями. У Даны была привычка смотреть на неё взглядом «Ты что, совсем ничего не понимаешь?» из-под солнцезащитных очков.       Сил не хватало даже просто, чтобы заблокировать их в социальных сетях, потому что она всё равно пересечётся с ними на работе.       — А кто их будет спрашивать? — в глазах Рюджин мелькнули искорки, не предвещавшие ничего хорошего. — Зачем тратить силы на битву, которую нельзя выиграть словами, когда можно… просто поменять поле боя.       Йеджи громко шмыгнула носом вместо того, чтобы спрашивать, что Рюджин имела в виду.       — Давай напугаем их. В прошлый раз им стало не по себе от хлопнувшего окна. Давай покажем им, что такое реальный призрак.       — Призрак? — Йеджи истерично хихикнула. — Даже не исправишь себя на «дух-хранительница»?       — Соглашайся, пока я добрая.       «Давай напугаем их» звучало как детская забава, на которую Йеджи была готова согласиться в момент отчаяния. Сердце грел тот факт, что Рюджин говорила о них вместе, а не по отдельности после не очень удачных попыток ужиться вместе. Теперь можно было считать их друзьями? С губ сорвалась очередная нервная усмешка. Йеджи была так одинока, что умудрилась подружиться с призраком. Вернее, с духом-хранителем.       — Я сказала что-то смешное? — Рюджин элегантно выгнула левую бровь, наблюдая за тем, как Йеджи за пять минут перепробовала половину эмоций из всего спектра.       — Просто ситуация несуразная. «Мы» — несуразные, но мне нравится.       Рюджин окинула её снисходительным взглядом, но потом всё-таки перешла к мягкости. Поддержка, пусть и от призрака, действительно помогла, потому что Рюджин её не утешала, а помогла прозреть и склоняла к действию. Комната наполнилась теплом, от которого мурашки забегали по телу, а вместе с ним пришли и силы, чтобы подняться с пола. Йеджи расплылась в благодарной улыбке.       — А что насчёт моего предложения?       — Хозяйка дома готова вынести вердикт, — ухмыльнулась Йеджи. — Она согласна. Давай покажем им урок, который они никогда не забудут.       Роли обозначены: хозяйка дома с арендным договором и дух-хранительница с сверхъестественными способностями. Столкновение современного с прошлым наконец прошло гладко, без острых углов. Вместе с дружбой они организовали союз, первой совместной операцией которого станет операция «Испуг. Прощайте, подружки».       Йеджи бы предложила стукнуться кулачками, чтобы скрепить сотрудничество, но вместо этого включила для Рюджин её любимые чёрно-белые фильмы, а сама пошла пытаться готовить глазурь для печений, заранее зная, что она испачкает всю кухню в сахарной пудре и какао-порошке.