Приручить призрака

      Несмотря на то, что двухнедельная отработка после увольнения давно прошла и Йеджи уже никак не была связана с работой, она всё равно объявилась в офисе.       Настало время обеденного перерыва, а значит, Дану надо было искать в лаунж-зоне, а не за письменным столом под кипой бумаг на одобрение и проверку расчётов. Она любила развалиться на мягких цветастых диванчиках, стянуть каблуки и бездумно скроллить ленту социальных сетей. Раньше она говорила: «Это я называю свободой». Дело в том, что раньше Дана жила с контролирующими родителями, которые считали, что она всегда должна быть собранной и никогда не должна отдыхать.       Только теперь Йеджи плевать на то, что когда-то говорила Дана.       Йеджи даже не стала снимать куртку, потому что знала, что разговор будет быстрым. Если надо будет, она сама его прервёт. Рюджин научила её относиться к людям так же, как и они относились к ней, а Дана была не самой уважительной по отношению к ней.       — Доброе утро, Дана, — Йеджи натянула на лицо вежливую улыбку сомнительной искренности.       Дана окатила Йеджи ледяным взглядом, но попыталась выглядеть непринуждённо. Было ощутимым, как шестерёнки крутились в её голове и как она думала: «Не подавай вида, что тебе страшно, Им Дана». Но она всё равно встрепенулась, когда Йеджи потянулась рукой в карман, чтобы что-то достать. После Хэллоуинских проделок от неё можно было ожидать что угодно, а Дана ненавидела неожиданности.       — И тебе привет.       — Я просто хотела вернуть тебе телефон. Кажется, ты забыла его тогда, на Хэллоуин.       Брови Даны нахмурились. Её пальцы чуть подрагивали, когда Йеджи вкладывала в чужую ладонь телефон. Остывший на холоде экран обжёг кожу. Дана заметно выдохнула от облегчения: никаких розыгрышей, но всё равно попыталась сохранить маску превосходства. Но как только она открыла рот, чтобы выплеснуть в атмосферу прикрытый заботой яд, Йеджи уже заговорила. И звучала она достаточно уверенно.       — Если хочешь сказать очередной монолог о том, что жить так, как живу я, — нельзя, то не надо, — улыбка с вежливой сменилась на снисходительную. — Но спасибо за то, что научили меня кое-чему.       Дана скептически выгнула левую бровь, выдавая своё напряжение.       — Научили, что дружить так, как вы, я не хочу. И жить, как вы, я тоже не хочу.       Единственное, за что Йеджи благодарна Дане и Соль, — это переезд. Поначалу она думала, что это плохая идея — она совсем не привыкла к одиночеству. В её доме всегда было шумно, потому что Хёнджин любил громко болеть за любимые спортивные команды, а мама любила шумно готовить, особенно с утра пораньше. Разве что папа тихо занимался расчётами и бухгалтерскими делами, сидя у себя в кабинете.       Та квартира в старом доме… Она тоже казалась сомнительной. Верхний этаж — а вдруг лифт сломается и придётся подниматься пешком? А если соседи по лестничной площадке окажутся плохими? А если на ремонт уйдёт больше средств, чем на съём более достойного и современного варианта?       Но потом Йеджи познакомилась с духом-хранительницей, и переезд оказался благословением.       — Так что да, спасибо, — лёгкая улыбка ностальгии тронула губы Йеджи. — Но наша история подходит к концу. Вам с Соль удачи — вы прекрасно дополняете друг друга.       Дана совсем не понимала непоколебимую и не была готова принять её. В её голове крутилось: «С ума сошла что ли…» Но Йеджи впервые не думала о том, что о ней думали другие. Кончики пальцев покалывало от ощущения приятного внутреннего спокойствия. Это была не грусть. Это было облегчение.       Огромный груз спал с плеч Йеджи.       — Можешь не провожать меня, я помню дорогу, — Йеджи уже смотрела в сторону выхода. — Кстати, не блокируй меня: скоро я пришлю тебе приглашение на выставку. На мою выставку.       Дана осталась совсем обескураженной, не в силах ничего сказать.       Йеджи решительной походкой двинулась в сторону входным дверям. Даже не пришлось толкать тяжёлую дверь, чтобы выйти на улицу: ветер всё сделал за неё. Вероятно, это даже был ветер перемен. Она покинула старую жизнь, и дверь за ней захлопнулась.       Теперь её ждала новая жизнь.

***

      С тех пор квартира Йеджи стала олицетворением творческого хаоса до самой выставки.       На самом деле она привыкла к тому, чтобы шум пронизывал каждый день её жизни: в конце концов она много лет прожила вместе с родителями и братом. Хёнджин любил громко болеть за любимые спортивные команды (а потом страдальчески вздыхать, если они проигрывали; дитё театра всё-таки), а мама отвечала за распевание песен во время готовки. На рождество на кухню лучше было не соваться — она с огромным энтузиазмом подпевала «Last Christmas» от Wham!, наблюдая, как запекалась индейка. Разве что папа тихо занимался расчётами и другими бухгалтерскими делами, сидя у себя в кабинете.       Для Йеджи шум — неотъемлемая часть её жизнь. Но Рюджин не была готова к хаосу.       Всё началось с этапа безумных размышлений, и обратный процесс запустить уже было нельзя. Йеджи ложилась спать поздно, даже для призрака, у которого давно сбилось самоощущение времени. Иногда даже просыпалась среди ночи, чтобы записать гениальную идею. По крайней мере в три часа ночи ей правда казалось это гениальным.       Рюджин не стала говорить ей: «Может быть, ты повременишь с выставкой и обдумываешь всё?» Во-первых, ей такое могут сказать и родители, и Дана с Соль. А во-вторых, она сама переживала порывы активности во время лихорадочных снов, но из-за слабости не имела шанса творить. Рюджин молча принимала сумасшедшую энергичность Йеджи и более того — заботилась о ней.       И даже в порыве вдохновения Йеджи заметила эту заботу.       — Это же ты всё время нагреваешь мой кофе, чтобы он не остыл? — нахмурилась Йеджи, прижимаясь губами к до сих пор тёплой кружке. А ведь прошло уже полчаса.       — Может быть.       Рюджин невозмутимо пожала плечами, не признавая напрямую свои действия. Ей просто нравился насыщенный запах горячего кофе. И нравилось наблюдать за Йеджи, когда покусывала карандаш, ругалась, когда что-то не сходилось, и заправляла за ухо прядки, всё время падающие на глаза.       Когда началась более активная фаза подготовки к выставку, Рюджин уже не могла оставаться в стороне. Как минимум потому, что Йеджи попросила ей мнения.       — Ты же разбираешься в искусстве! — всплеснула руками Йеджи. — И опыта у тебя больше. Просто оцени, только честно. И тогда я посмотрю с тобой тот твой любимый чёрно-белый фильм в ужасном качестве и без слов.       Всё это время Йеджи в одиночку отбирала фотографии для выставки, и настало время поделиться этим с кем-то другим. Рюджин приняла роль куратора с ответственностью, порхая возле распечатанных полноформатных фотографий, окидывая их строгими взглядами и комментируя.       — Сентиментальность это хорошо, но для этой фотографии это чересчур.       — Светлая грусть… М-м, это может быть интересно.       — Эту однозначно надо вешать в центр.       — А это напомнила мне один случай из сорокового…       Йеджи не всегда соглашалась с мнением Рюджин, иногда порывалась спорить, но в конце концов принимала тот факт, что у неё с Рюджин всегда будут разные взгляды на вещи как минимум из-за того, что они жили в разные времена. И даже в этом можно было найти интересный компромисс.       Как оказалось, Рюджин была не просто хорошей собеседницей, но и прекрасной рассказчицей историй.       — Дети бы тебя любили за умение рассказывать сказки, — улыбнулась Йеджи, пока её взгляд, словно намагниченный, тянулся к сияющей фигуре Рюджин на кресле-качалке.       — Это не сказки. Это моя реальность.       Впервые, когда Рюджин говорила о прошлой жизни, она не звучала грустно. Рассказывать историю она и вовсе закончила с улыбкой на губах. Сердце Йеджи сжалось от тепла, которым наполнилась комната. Может быть, это проделки расчувствовавшейся Рюджин, а может быть, дело в любви.       — Спасибо, что напомнила, что моя жизнь была не только депрессивной и обречённой, — кивнула Рюджин, коротко улыбнувшись.       — Обращайся.       Внутри Йеджи всё затрепетало, а щёки покрылись очаровательным румянцем. Она поймала себя на мысли, что ей понравилось всё что угодно из уст Рюджин, даже пересказ научной статьи про квантовую криптографию. Её голос, бархатистый и нежный, ласкал слух и словно гипнотизировал.       Жаль, что пришлось возвращаться в реальность со словами: «Так, а теперь надо передать все материалы человеку из галереи…»       Выставка будет совсем скоро.

***

      Йеджи так усердно зачёркивала дни в календаре, что упустила тот момент, когда до выставки остались считанные часы.       Уже сегодня вечером она будет стоять в сияющем зале, украшенном собственными фотографиями, и говорить, почему этот вечер так важен для неё. Но сейчас она совершенно к этому не готова — ни внешне, ни внутренне. Внутри всё стянулось в тугой узел то ли от волнения, то ли от предвкушения.       Слова для речи путались в голове, когда она пыталась повторить их про себя. Пальцы отчего-то тряслись, и застегнуть пуговицы на атласной блузке было ещё тяжелее, чем обычно. Йеджи каждые две минуты спрашивала бедную умную колонку Алекса, сколько сейчас время, хотя это не помогало — лишь ещё больше нервировало.       — Так, что там было между вторым и первым абзацем? — Йеджи прикусила нижнюю губу и попыталась затянуть ремень на талии, но убедилась, что многозадачность точно не для неё. — Чёрт, я так вообще дышать не смогу.       Очередной вопрос про время Алексе, гневный взгляд на себя в зеркало и мысли «Только бы не опоздать». Она как сумасшедшая бегала по квартире, пытаясь собрать сумку в последний момент (она должна была сделать это ещё вчера, но уснула после долгого разговора по телефону с Хёнджином).       — Боже, я ничего не успеваю… — бормотала она.       — В этот раз я не виновата.       Рюджин, как и подобало призраку, появилась за спиной Йеджи без предупреждения, заставив её встрепенуться от страха. Она схватилась за сердце и возмущённо глянула на Рюджин, но та мило и невинно улыбалась. На неё невозможно было злиться. Да и тем более сегодня она точно не была виновата в опоздании Йеджи: ключи она не перекладывала, будильник не отключала и не убирала стикеры на клейкой основе с доски. Наоборот, она не появлялась всё утро, не мешая Йеджи собираться.       — Сегодня вся вина на мне, — сокрушённо вздохнула Йеджи, продолжая бегать по квартире, пока она не наткнулась на зеркало. — Чёрт, волосы!       — Ну да, волосы. Они всегда у тебя были.       — Чёртовы волосы! — истерически пробормотала она. — Я забыла сделать укладку. Я должна была встать пораньше, чтобы успеть накрутить локоны, но…       Недовольство сдавило грудную клетку. Она на несколько минут погрузилась в себя, тратя столь драгоценное время на то, чтобы поругаться с самой собой. Но до наступления последней стадии отчаяния она почувствовала на плече холодный отпечаток чужой ладони.       — Я нагрею плойку. А ты пока поищи павербанк: ты его постоянно забываешь, — решительно говорила Рюджин. — Потом я проверю у тебя знание речи и отпущу тебя на выставку. Договорились?       Йеджи закивала и резко вспомнила, почему так переживала насчёт выставки и оттягивала момент сборов к ней.       Потому что на ней не будет Рюджин.       К сожалению, она, будучи духом-хранителем этого дома, не могла его покидать. Её мир заключался в том, чтобы смотреть на пейзажи за окном, но оставаться заключённой в старинной и атмосферной, но всё-таки клетке. Рюджин не увидит, как засияют глаза Йеджи, когда начнётся выставка. Она не разделит с ней один из лучших моментов жизни Йеджи. Она не сможет попробовать шампанское из рук вежливых официантов и не поговорит с родителями Йеджи и Хёнджином.       Она не увидит, что один из залов на выставке будет посвящён рисункам художницы Шин Рюджин, погибшей в юном возрасте в тысяча девятьсот сороковые года.       Йеджи наткнулась на них случайно, когда убиралась в дальней комнате, где часто проводила время Рюджин. Обычно она туда не заходила, давая Рюджин личное пространство, но под пение Алексы увлеклась и обнаружила в старом шкафу рисунки. Тогда в её голове родилась гениальная идея оцифровать их.       В то время общество было не готово к искусству: ему надо было восстановиться после войны. Но сейчас мечта Рюджин всё ещё могла сбыться. И Йеджи поможет ей в этом.       «Мне правда жаль, что тебя не будет там со мной», — пронеслось в голове Йеджи.

***

      Всё было идеально, правда идеально.       Йеджи опоздала всего на две минуты, благодаря помощи Рюджин, вместе с ответственным за выставку человеку проверила готовность залов и прошлась по сценарию. С нетерпением ждала первых гостей и безупречно выступила с приветственной речью. Сама галерея была маленькой, но уютной, поэтому все гости были искренне воодушевлены выставкой. Видеть блеск в их глазах — лучшая награда.       По залам гулял тихий гул от неспешных разговоров. Постепенно людей становилось всё больше. И хотя Рюджин не было рядом, Йеджи всё равно чувствовала необъяснимое тепло. Она была не одна: к ней пришли родители. Они внесли ещё больше шума и творческого хаоса в размеренную атмосферу выставку, но никто не был против.       Мама первой заключала дочь в объятия, не выпуская её долгое время. Потом папа пожал ей руку как деловому партнёру: он действительно помогал ей с финансовой частью выставки. Хёнджин одарил Йеджи тёплым взглядом и отказался от брато-сестринских подколов: он признавал, что этот день был днём триумфа Йеджи.       Это был мир Йеджи.       Не тот мир, который ей пытались навязать Дана и Соль. Не тот мир, где она чувствовала себя лишней и никому не нужной. Это был тот мир, в котором её любили, ценили и поддерживали. Это был мир, где у неё была семья, стоящая за неё горой. Мир, где тепло никак не отпускало её после знакомство с духом-хранительницей. Мир, где она наконец исполнила свои мечты.       Это был мир, в котором она была счастлива. И будет ещё долгое время.       Весь вечер с её губ не сходила воодушевлённая улыбка. Она переглядывалась взглядами с посетителями и временами даже болтала с ними, слушая их взгляды на её фотографии. Сердце билось в груди от предвкушения, но выглядела она уверенно. Волнистые локоны струились по плечам и блестели в ярком освещении галереи. Она сияла сама по себе.       Несмотря на то, что она любила абсолютно каждую фотографию на этой выставке, чаще всего она оказывалась если не в зале рисунков Рюджин, то возле работы «Венский стул напротив окна». Не все понимали смысл фотографии, но для неё это имело личное значение, доступное только ей, Рюджин и Хёнджину.       — О, тот самый стул, на который ты жаловалась при переезде, — усмехнулся Хёнджин, остановившись напротив фотографии. — Смогла приручить призрака?       — Призрака?       — Ну, мы же шутили, что это проделки призрака, — Хёнджин почесал макушку, а Йеджи неловко нахмурилась. — Или я шутил, что ты от одиночества сходишь с ума?       — И я тебя обожаю, Хёнджин.       Йеджи шутливо закатила глаза, но Хёнджин вдруг одарил её серьёзным взглядом. Он не всегда вёл себя, как ответственный старший брат, но он всё равно оставался рядом и был готов поддерживать её, несмотря ни на что. И Йеджи это знала: она делала точно так же для Хёнджина.       — Мне правда приятно видеть, как ты расцвела после переезда. И после того, как те подружки-змеи исчезли из твоей жизни.       — Мне тоже нравится новая Йеджи.       При переезде она была в расстроенных чувствах: не знала, куда себя деть, и кого слушаться, родителей, подруг, брата, разум или всё-таки сердце. Наконец она стала осознано выбирать последний вариант. И теперь она сияла ярче, чем свет софитов, и чувствовала приятное тепло на груди, куда бы она ни пошла.       Между ними возникла комфортная тишина, дарящая чувство окрыляющего вдохновения. Они до сих пор стояли напротив работы с венским стулом. Их плечи едва соприкасались, и в словах они тем более не нуждались.       — А ещё я хотел спросить, — вдруг нарушил тишину Хёнджин. — Насчёт твоей новой подруги, с которой я бы очень хотел познакомиться. Её сегодня нет?       — К сожалению, она всё ещё недосягаема, но она всегда рядом.       Их окутало неожиданной волной тепла. Хёнджин расплылся в улыбке, заметив зажжённые от счастья глаза Йеджи.

***

      Спустя пару дней после выставки Йеджи, полная энергии, влетела в квартиру с удивительно широкой улыбкой на лице и растрепавшимися волосами.       — Рюджин-Рюджин! — голос был наполнен детской и искренней радостью. Ещё чуть-чуть — и она запрыгает на месте от счастья. — Рю, представляешь, про мою выставку написали в газете!       Йеджи возвращалась домой после своего первого дня в качестве фриланс-фотографа. Милая девушка захотела устроить со своим белым пуделем фотосессию, нашла Йеджи по объявлению и договорилась о деталях. Снимать людей было тяжело, а непоседливых животных уж тем более, но она всё равно рискнула. И не пожалела: фотосессия прошла на ура и закончилась дружелюбным облизыванием от пёсика.       На лестничной площадке она пересеклась с соседом, который передал ей газету. Йеджи давно не читала их; последний раз был, наверное, в детстве, когда она вместе с папой читала финансовые заметки, но быстро сбегала к Хёнджину играть в машинки. Да и зачем ей вообще эта газета, сосед не пояснил, просто улыбнулся и скрылся за дверью, оставив Йеджи в загадочной тишине.       Газета была местной, а заметка о выставке затерялась в середине, но несмотря на это, всё равно было приятно. Автор заметки отметил потрясающую организацию, атмосферу на высшем уровне и даже похвалил рисунки Рюджин: «Потрясающе. Чувствуется дух эпохи и одинокая, но живая душа. Искусство нуждалось в свежих работах, и эта выставка предоставила нам их».       Наконец Рюджин материализовалась в воздухе, осветив комнату мерцанием. Йеджи сразу же открыла ей газету на нужной странице и дала прочитать заметку. Её глаза забегали по печатным строчкам. В нос ударил специфический запах газет. Рюджин не сдержала гордой улыбки, читая хвалебный комментарии о выставке.       — Я же говорила, что я отобрала самые лучшие фотографии, — Рюджин самодовольно вскинула подбородок. — Подожди… Рисунки Шин Рюджин? Юной художницы из прошлого?       Йеджи прикусила нижнюю губу, не зная, как расценивать реакцию Рюджин.       — Мои рисунки… были на выставке?       — Да. Прости, я знаю, что не стоило рыться в твоих вещах: ты это не любишь, но… — Йеджи набрала побольше воздуха для оправдывающейся речи, — я не могла оставить это просто так. Ты видела эти рисунки? Я видела их. И остальные тоже заслуживают их увидеть, Рюджин.       — Я… — Рюджин сглотнула, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Я думала, что те рисунки — мой якорь в этом мире. Но я ещё здесь, значит…       Йеджи вдруг несдержанно хихикнула.       — Это значит, что я смогла приручить призрака.       Хёнджин действительно оказался прав. Йеджи смогла справиться с грустью Рюджин, которую она носила грузом на плечах десятилетиями, и показала, что её жизнь имела и свои яркие и весёлые моменты. Она познакомила её с новым миром современных технологий и умудрилась подружить её с умной колонкой Алексой. Вместе они научились искать компромиссы и делали это вполне успешно.       Теперь их утро начиналось с ароматного кофе, причитаний «Я снова опаздываю» и помощи Рюджин в поисках ключей и забытого непонятно где павербанка. Вечера заканчивались чёрно-белыми атмосферными фильмами, под которые Йеджи ретушировала фотографии, а Рюджин засыпала.       Они делили непоколебимую уверенность и внутренний покой на двоих. Их души весьма прочно связаны призрачными нитями. Йеджи бы не хотела развязать — ни за что на свете.       — Это значит, что я всегда буду рядом?       — Именно, — весело усмехнулась Йеджи. — Иди ко мне уже.       Снова холодный отпечаток губ Рюджин на своих. Снова волна тепла, захлестнувшая их с головой. И впервые обещание всегда быть рядом.