Приручить призрака

      Несмотря на то, что сама Хэллоуинская ночь уже прошла, праздник в душе Йеджи не закончился. И чтобы не чувствовать себя одиноко без подруг в холодные осенние дни, она решила пригласить родителей и брата к себе домой. Только теперь она жила не одна, а с призрачной соседкой, с чьим мнением надо было считаться.       — Ты точно не против? — вскинула брови Йеджи, удивлённая тем, что Рюджин так быстро согласилась.       Рюджин окинула её привычным снисходительным взглядом и кивнула.       — О правилах ты и так знаешь: не трогать венский стул, не занимать кресло-качалку и не открывать шкаф в дальней комнате.       — Принято, мэм.       Йеджи несдержанно рассмеялась от очередного снисходительного взгляда Рюджин. Она уже привыкла к тому, что та смотрела на неё, чуть сощурив глаза, через призму многолетнего опыта, которого у Йеджи совсем не было. Иногда складывалось впечатление, что Рюджин — тот самый призрак из фильмов, который забыл, как веселиться и радоваться жизни.       — Я надеюсь, моя семья тебя не напугает, — поджала губы Йеджи. — Просто знай, что они могут быть… шумными.       — Значит, шума будет в три раза больше, чем обычно?       — Эй, это намёк, что я шумная?       — Именно так.       В схватке взглядов Йеджи проиграла и пришлось смириться с тем, что она довольно шумная. Особенно для того, кто привык к тишине. Удивительно, что Рюджин не выжила её отсюда, как того парня с вечеринками. Стоило признать, шум Йеджи проявлялся в другом — в творческом хаосе. Она ругалась, пялясь в экран ноута, иногда говорила с техникой, пока ждала, когда закипит электрочайник, и любила включать бессмысленные сериалы на фон.       Обычно Рюджин возненавидела бы такого хозяева. Но Йеджи… она умудрялась превращать суету в приятный белый шум.       — Думаю, будет лучше, если твои близкие не будут знать обо мне, — качнула головой Рюджин, обдумывая возможные развития ситуации. — Ты восприняла моё появление нормально только из-за вина и усталости. А другие могут испугаться.       Йеджи вдруг расстроенно поджала губы.       Впервые в жизни у неё появился человек, которого она была бы рада познакомить с родителями. Это не Дана и Соль, которые сами бы отказались от встречи. Это Рюджин — вежливый, мудрый и красивый призрак. Вернее, дух-хранитель. Но если она не хотела знакомства и лишних объяснений, то так оно и будет.       — Как скажешь, соседка.       Рюджин пробормотала тихое «Спасибо за понимание» и, мерцая, растворилась в воздухе раньше, чем Йеджи успела заметить грусть в её глазах.

***

      Родителям так и не удалось побывать на новоселье Йеджи, так что они с радостью ухватились за возможность приехать к ней, несмотря на то, что праздник уже закончился.       Йеджи успела приготовить печенья с глазурью в хэллоуинской тематике (хорошо, что она уже успела отрепетировать рецепт и знала пропорции). Пока они запекались в духовке, она повторила правила, которые распространялись и на саму Йеджи, и на её гостей. Не трогать вещи из её старой жизни и не создавать сильный шум — это всё, чего хотела Рюджин.       Жаль, что семья Хван в порыве любвеобильности превращались в хаос.       Хёнджин приехал первым и попытался напугать Йеджи вампирскими клыками, но шепелявостью её точно не возьмёшь. Потом вместе приехали родители: мама с аристократичной шляпкой вуалью (пародия на скорбящую жену, которая убила своего мужа?), а папа с яблочным сидром.       — Как же мы давно тебя не видели, милая!       Родители тут же заключили Йеджи в крепкие объятия, а потом к ним присоединился Хёнджин. Сердце пропустило удар. Казалось, ещё пару секунд — и из-за угла выскочат Дана и Соль с криками «Йеджи, мы тебя не такому учили!» Но их тут не было. Их и вовсе не было в жизни Йеджи, значит, можно было расслабиться.       — Я тоже по вам скучала.       — Так скучала, что аж пропустила нашу семейную вылазку на ферму, — шутливо закатил глаза Хёнджин, проходя на кухню и уже зная, что в холодильнике сестры он найдёт холодные круассаны с шоколадом.       У них была традиция: каждый год в честь Хэллоуина они ездили на тыквенную ферму, расположенную в пригороде. Фермой владел милый дедушка, который с радостью принимал у себя семью Йеджи. Днём они проводили важный ритуал: нужно было выбрать особенную тыкву. Не ту, что первая попалась под руки, а ту, к которой лежало сердце. Ребристую, выпуклую, совсем не круглую или, наоборот, до ужаса идеальную, но главное, что свою.       — Не переживай, — мама махнула на Хёнджина рукой, — он тебя пугает. Мы ещё не ездили на ферму — без тебя совсем не то.       — Конечно, без меня не то. Кто ещё будет убеждать папу, что на чердаке не живёт никаких призраков.       — В свою оправдание скажу, что та старая шуба была очень похожа на монстра, — папа с деловым видом надвинул очки на переносицу, но через секунду не выдержал и рассмеялся. — Но больше на тот чердак я всё равно не сунусь.       Кухня наполнилась смехом, а Йеджи вновь замолчала, вздрогнув. Почему-то вспомнилась первая встреча с Рюджин, когда она посчитала её галлюцинацией уставшего мозга. Вдруг комната наполнилась теплом, причём не метафорическим. Это явно дело рук Рюджин, управляющей энергией пространства. Она молча подбодрила её, как бы говоря: «Не отвлекайся от родных», и Йеджи послала ответную улыбку, даже не зная куда ей смотреть.       Стало ещё теплее. Рюджин явно заметила её улыбку.       — Йеджи-и, — Хёнджин пощёлкал пальцами перед лицом сестры в попытке привлечь её внимание. — Как Хэллоуин отпраздновала?       — Хорошо.       Родители переглянулась между собой, удивившись односложному ответу дочери, которая обычно любила болтать, тем более о Хэллоуине. Йеджи своровала печенье в виде призрака в простыне и очках, пока на неё посыпался град вопросов.       — С кем отмечала? Когда? Где?       — Сначала у меня были планы с Даной и Соль, но потом они отменились, — пожала плечами Йеджи, надеясь, что это утолит любопытство семьи. Не утолило — пришлось продолжать. — Поэтому я устроила киномарафон с новой подругой.       — Новой подругой? — нахмурился Хёнджин.       Он плохо переносил Дану и Соль: видел, как они относились к Йеджи, но пытался уважать её решение общаться с ними. Новая подруга могла быть лучше них и с такой же вероятностью быть хуже них. Сощурившись, Хёнджин попытался понять по выражению лица Йеджи, какая из вероятностей победила, и заметил странный блеск в её глазах.       — Мы познакомились… — Йеджи со вздохом поднял взгляд к потолку, на ходу выдумывая историю знакомства с Рюджин, — в арт-галерее. К сожалению, это была не романтическая сцена, где нам понравилась одна и та же картина. Наоборот, мы поссорились, потому что не сошлись во взглядах.       — И кто же оказался прав?       — В какой-то степени мы обе. У нас просто разные взгляды на жизнь. Очень разные.       — И вы вместе смотрели фильмы?       — И разговаривали. Очень много разговаривали, — на губах проклюнулась блаженная улыбка. — Понимаете, моя новая подруга… она недосягаемая. Но она определённо мне нравится.       Заметив, как на последней фразе голос Йеджи непроизвольно потеплел, Хёнджин отбросил в сторону сомнения насчёт новой подруги. Родители тоже расплылись в улыбке, радуясь за дочь. Они только рады, что Йеджи с ними близка, но они сулили ей счастья с другим человеком, который будет на все сто процентов «её» человеком. Который будет её принимать, несмотря на разногласиях, даже если это разные взгляды на одну картинку. Который заставит её улыбаться без задней мысли.       — Мы многого упустили в твоей жизни, — мама расстроенно поджала губы.       — Я вам всё расскажу, но теперь самое главное вы знаете. Из остального: я хочу уволиться с работы и организовать выставку со своими фотографиями.       Родители тут же распахнули глаза от шока. Из рук Хёнджина выпало печенье в виде поплывшей тыквы и рухнуло на тарелку со звоном.       — Хван Йеджи!

***

      Было тяжело убедить родителей в том, что уволиться с работы это хорошая идея. Они, конечно, всецело поддерживали её в желании развиваться и исполнять мечты, но всё равно спросили: «Милая, ты уверена, что не поспешное желание?» Йеджи их успокоила: за время двухнедельной отработки она подружится с владельцем галереи, который жил в её доме, будет готовить материал к выставке и наслаждаться свободой.       На самом деле она и сама временами думала, что это слишком резкие изменения в её жизни. Сначала она радикальным способом разрывает многолетнюю дружбу с Даной и Соль, потом увольняется и решает устроить вставку, хотя она давно не занималась фотографиями.       Дана считала это несерьзёным увлечением (конечно, Йеджи же не архитектор в крутой ландшафтной фирме), а Соль, увидев её портфолио, скривилась и сказала: «Ты совсем не улавливаешь атмосферу, Йеджи». Просто их атмосферы были совсем разными, а их пути двигались в противоположных направлениях.       Сейчас Йеджи осознавала это в полной мере.       — Хорошо, мы тебе верим, — мама добродушно улыбнулась. — Держи нас в курсе: нам интересен каждый момент твоей будущей выставки!       — Ага, ты будешь главным фанатом, Хёнджин — главным хейтером, потому что это братская обязанность свыше, — ухмыльнулась Йеджи, на что Хёнджин закатил глаза. — А папа будет подсчитывать каждый финансовый шаг этой выставки.       Папа работал бухгалтером и всё воспринимал через призму финансов. Именно он и руководил семейным бюджетом семьи Хван и вместо детских сказок на ночь читал Хёнджину и Йеджи статьи о налогах, квартальных отчётах и остальном. С самого детства Йеджи поняла, что цифры не любила и что душа её лежала к творчеству. А таблицы в Excel она возненавидела ещё больше после школьных уроков по информационным технологиям.       — Ладно, в этот раз от помощи папы отказываться не буду.       Глаза папы загорелись на словах Йеджи, и он кивнул, с радостью согласившись заняться финансовой стороной выставки. Теперь это решение казалось ещё менее поспешной. Маленькими шагами она двигалась к исполнению мечты, о которой совсем забыла позабыть.       На улице уже начало вечереть: тёмное покрывало укрыло небосклон, а россыпь звёзд робко сияла. Настало время расходиться, и семейная встреча закончилась крепкими и тёплыми объятиями. Хёнджин разорвал круг первым, шутливо жалуясь на то, что ему не хватало воздуха из-за кричащих духов мамы. Потом из объятий выскользнул папа, потому что из-за довольно высокого роста ему было неудобно долго обнимать низких людей. Йеджи с мамой обнимались дольше всех. Сердце обливалось кровью, а на губах стыло трогательное: «Как же я по вам всем скучала».       Всё-таки Йеджи была семейным человеком и любимым ребёнком для своих родителей, но в этом не было проблемы, которую в этом видели Дана и Соль.       — Тогда нам надо будет съездить на тыквенную ферму, как только ты закончишь с выставкой, хорошо?       — Обязательно, — энергично закивала Йеджи.       Она закрыла за родителями и братом дверь, и осталась в квартире одна. Ну, почти одна. Нельзя было отрицать факт существования своей призрачной соседки, которая любила неожиданно появляться в самые неудобные моменты и наполнять комнату сверхъестественным мерцанием.       Но когда она убиралась на кухне, Рюджин всё никак не появлялась. А ведь в прошлый раз она умудрилась напугать Йеджи скрипом венского стула, и тогда в Рюджин полетела вспененная губка для мытья посуды. Не получилось призвать Рюджин даже запахом кофе, который она себе заварила, чтобы атмосферно посидеть в гостиной.       Кресло-качалка тоже пустовала. Ни мерцания, ни ощущения чужого присутствия. Ничего.       — Хэй, Рюджин? — нахмурилась Йеджи. — Ты что, правда стала недосягаемой?       Вдруг Рюджин нашла свой якорь и растворилась прахом, оставив Йеджи одну, как было в типичных фильмах о призраках? Хотелось верить в хороший финал и что Рюджин просто игнорировала её.       Когда Йеджи называла её недосягаемой, она имела в виду другое.       Она не могла её коснуться. Не могла обнять в знак благодарности за то необъятное количество поддержки, которую Рюджин ей оказывала. Йеджи просто боялась, что Рюджин, как призраку, холодно. Вдруг она могла управлять энергией пространства и насылала в квартиру тепло, но сама умирала от холода изнутри?       Всего лишь одно объятие, но и эта опция давно была недоступна. Всё, что Йеджи почувствует, — это прохладный воздух, покалывающий кожу.       Наконец Рюджин объявилась, но выглядела она хмуро. Гораздо хмурее, чем среднестатистический призрак из фильмов.       — Ты меня звала? — она элегантно выгнула левую бровь и сложила руки в замок. До ужаса закрытая поза. Что ж, по крайней мере, она никуда не исчезла, просто чем-то было расстроена.       — Да, звала. Соскучилась по тебе.       — Насколько я заметила, тебе было более чем весело. Зачем тебе я?       Йеджи замолчала, не зная, что отвечать на такое. Плохое настроение Рюджин нельзя было не заметить, и теперь Йеджи тоже поникла. Чувство вины иглами вонзилось в сердце. Неужели она что-то сделала не так? Может быть, Хёнджин забыл вернуть венский стул в нужное положение? Может, папа нарушил особый порядок виниловых пластинок? Может, мама слишком громко смеялась, нарушая всеобщий покой?       — Прости, если мы были слишком шумными, — Йеджи нервно дёрнула плечами. — Я в скором времени уеду на тыквенную ферму, и у тебя будет парочка дней спокойствия.       — Дело не в этом! — огрызнулась Рюджин, но потом опомнилась и поджала губы. — Дело не в шуме, дело в тепле. Когда вы были вместе, кухня стала самым мощным источником тепла и в квартире, и даже в самом доме. Слишком жарко, потому что вы были вместе. И вам было вместе.       — Вместе?..       У Йеджи снова не было ответа на реплики Рюджин, поэтому она просто повторила её последнее слово. Оно тут же повисло в воздухе.       — Да. Я почувствовала себя как никогда холодной. Лишней.       «Ненужной», — хотела сказать Рюджин, но сдержала внутренний порыв. В комнате повеяло холодом — это был совершенно неконтролируемый порыв. Йеджи поёжилась и с сожалением глянула на Рюджин. Та явно мечтала о том, чтобы испариться и пережить эмоциональную бурю самостоятельно, но посчитала, что это будет слегка невежливо.       — Прости за то, что так получилось.       — Не извиняйся за то, что не является твоей виной, — вскинула подбородок Рюджин. — Я сама сказала, что твоим родителям лучше не знать обо мне.       — Но они знают. Косвенно.       Как только Йеджи захотела объяснить, что она успела рассказать родителям о Рюджин (разумеется, не раскрывая её сверхъестественную сущность), та оборвала её на полуслове:       — Я слышала.       — Ох, хорошо, да, стоило догадаться… — засеутилась Йеджи.       — Чёрт, прости, — вдруг выругалась Рюджин, хотя обычно она была ярой противницей того, что Йеджи сквернословила. — Прости, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло.       — Это чувства — все имеют на них право. Даже призраки. И особенно духи-хранительницы.       — Спасибо. Просто… понимаешь, я видела много семей. До тебя здесь жили супруги — эталон нездоровых отношений. Он бил её, она терпела. До них жила студентка, которая сбежала от контролирующих родителей. До неё жил парень с девушкой, которая поженились и съехали в дом в пригороде. Эти стены видели много историй, но впервые я слышала настолько горячую энергетику.       Рюджин остановилась, чтобы вздохнуть и набраться с силами для продолжения монолога, который Йеджи не смела прерывать. Она ценила, что Рюджин сама решила открыться ей.       — Я наблюдала за вами и вспоминала, что жизни моих родителей унесла война, а мою жизнь — чёртов туберкулёз. Может, я тоже хочу веселиться, есть холодные круассаны с шоколадам, ездить на тыквенную ферму и танцевать под любимые песни? — в глазах Рюджин плескалась печаль вселенского размера. — Но я заперта здесь. Я никому ненужная дух-хранительница.       — Ты нужна. Мне.       Слова сами сорвались с губ Йеджи, и это было абсолютной правдой. Она уже настолько прикипела к Рюджин, что не представляла свою рутину без неё. Кто будет подсказывать ей, куда она случайно запрятала какую-то вещь? Кто будет уговаривать убрать ту самую паутину в углу комнаты? Кто будет пугать её по ночам резко включившимся телевизором? Кто будет разговаривать с ней обо всём и ни о чём перед сном?       — И мне правда жаль, что все умирают нормально, а ты осталась в этом доме без шансов выбраться, — усмехнулась Йеджи, надеясь своими радикальными словами поднять Рюджин настроение. — И, может, я не смогу вывести тебя из дома, но ведь мечты можно исполнять и снаружи?       — Ты о чём?       Йеджи расплылась в широкой улыбке:       — Алекса, включи «The Night We Met» от Lord Huron.       Умная колонка распознала голос владелицы и послушно включила песню. Из динамиков полился голос Лорда Хьюрона, наполненный меланхолией и ностальгией, от которой сердце Рюджин защемило. Может быть, это была не её эпоха, не её музыка, но она всё равно проникла в самую душу. В этой песне она услышала тоску, которую носила в себе десятилетиями.       — Позвольте пригласить вас на танец, миледи, — весело ухмыльнулась Йеджи, на что Рюджин закатила глаза, но её лицо просияло от улыбки.       — Я из двадцатого века, не из девятнадцатого.       — Так и я тоже, но кто мешает нам вообразить свою реальность?       Когда Йеджи подала Рюджин ладонь, приглашая её на танец, та больше не сопротивлялась. Старинные правила не изменились за пару минут: они всё ещё не могли касаться друг друга, но они всё равно старались держаться рядом. Их ладони застыли в сантиметре друг от друга; тепло Йеджи смешалось с холодом Рюджин, уравновесив ситуацию.       — Я не знаю… что делать… — пробормотала Рюджин, и в её голосе послышалась неловкость одновременно с напряжением.       — Доверься чувствам.       — Легко сказать. Ты словно из фильмов вышла. Реальность совсем друга…       Рюджин даже не успела договорить фразу, потому что Йеджи уже дёрнулась в сторону, начиная танец. Если бы они только чувствовали друг друга, всё было бы намного проще. Получалось вразнобой: Йеджи двигалась в одну сторону, а Рюджин тянуло совсем другое. Получался не танец, а неловкие попытки найти общий язык на физическом уровне. Они по-разному воспринимали одну и ту же песню.       Пока Рюджин не подключила к делу свою наблюдательность, выработанную за десятилетия одиночества.       Они всё ещё держались за руки на расстоянии в сантиметр, только теперь Рюджин обращала внимания на детали. Костяшки пальцев на правом кулаке дёргались, значит, Йеджи собиралась повернуться в право. Это выходило неосознанно, но это действительно работало.       Жаль, что они поняли, как им танцевать, когда песня уже подошла к концу. Но Йеджи и здесь спасла ситуацию: «Алекса, включи эту же песню снова». Умная колонка послушалась её, и снова заиграло приятное интро. Вибрации прошли приятной волной сквозь Рюджин. Печаль в песне стала восприниматься по-другому — теперь в ней звучала надежда.       Они снова взялись за руки на небольшом расстоянии. Между их кожей забурлила, завихрилась невидимая сила — холодная и тёплая одновременно. Йеджи вела, делая медленные, плавные шаги, а Рюджин парила рядом, её силуэт мерцал в такт музыке. Она не касалась пола, но её движения были зеркальным отражением.       Пространство между ними наполнилось гудением, тихим, но мощным. Чем ближе они находились друг к другу, тем больше Рюджин ощущала эхо жизни. Каждый шаг Йеджи отдавался в ней слабым электрическим импульсом, напоминая о тяжести тела, о биении крови в висках, о простой радости танцев.       Рюджин не закрывала глаза, впитывая в себя каждый миг происходящего.       Но Йеджи, наоборот, прикрыла глаза, чтобы представить себе живую Рюджин. Юную и здоровую — до туберкулёза и даже до войны. Её щёки бы загорелись румянцем, а тело бы пропиталось кофейным ароматом. Когда глаза были прикрыты, было легко вообразить, что они в другой вселенной. Во вселенной, где они быть вместе одновременно.       Сейчас они создавали свою вселенную между, где тепла Йеджи хватало на них двоих.       — Спасибо.       Рюджин хотела поблагодарить Йеджи за многое. За этот танец, за исполнение мечты, за разрушенное одиночество. За всё. Йеджи мягко кивнула, принимая благодарность, и на её ресницах заблестели слёзы, чистые, как лунный свет. Песня уже во второй раз подошла к концу, и они замерли в центре комнаты. Просто Йеджи и просто Рюджин, не человек и не призрак. Невидимые нити тепла, холода и обещаний сплетали их между собой.       — «Той ночью, когда мы встретились»… — Рюджин процитировала название песни, и её губы тронула улыбка. — Кажется, это была ночь, когда ты сказала «спасибо» в пустоту. И пустота… ответила. Я тебе ответила, хотя не планировала нарушать твоё единение.       — Спасибо, что нарушила.       Она сделала последнее, невозможное усилие. Мерцающий образ Рюджин сгустился, стал почти осязаемым на долю секунды. И Йеджи почувствовала на своих губах мимолётное, холодное, но настоящее прикосновение. Как прикосновение крыла бабочки — невесомо, щекотно, но трогательно.       Йеджи не успела ничего сказать: Рюджин растворилась в воздухе, оставив после себя лишь прохладу и запах кофе.       К счастью или к сожалению, она исчезла не навсегда. Якорь всё ещё был с ней.