Кровь

      Шуршание вокруг было слишком неестественным. Слишком намеренным, будто листья не падали сами по себе, а кто-то шёл за ним. Причём специально шаркая, чтобы присутствие не осталось незамеченным. Где-то рядом по коре прошёл тихий звук, будто она от чего-то наконец треснула. Антиной замер. В ответ тишина. А потом… очень-очень тихий смешок.              Антиной обернулся вовремя, замечая, как между двумя деревьями мелькнула фигура. Нечёткая, как будто сделанная из тумана и тени. Тонкие, длинные руки и… хвост? Но всё исчезло почти сразу же. Показалось?              Сердце гулко стучало. Антиной хотел верить, что нет. Потому что он шёл сюда совершенно намеренно.              А потом раздавался мелодичный, весёлый голос с одной из сторон: “Сюда”. И Антиной, следуя ему, продолжал путь.              Чем глубже он заходил в лес, тем ниже свисали ветви. Мокрые и гибкие, они царапали по щёкам, оставляя липкую влагу. Точно не кровь, но хотелось проверить. Листья сливались в зеленовато-чёрную кашу, и каждый шаг сопровождался таким влажным чавканьем, что Антиной упорно заставлял себя верить: это перегнившая трава, а не чьи-то внутренности. Крик ворона, сопровождавший его в начале пути, становился всё тише.              Лес был слишком тихий. Только иногда из глубины доносился тихий смешок. Или это ветер. Или — он.              И чем дальше заходил Антиной, тем чаще и ближе он видел перед собой эту фигуру. Антиной мог бы развернуться. Должен был. Но каждый раз, когда по спине скользил взгляд, когда раздавался смешок от удачного запугивания, у Антиноя подрагивали колени не от ужаса. От нетерпения. Потому что чудовища всегда были жутко притягательны.              Был момент, когда он понял. Его ведут. Не тащат, а он сам идёт. И Антиной, как воспитанный человек, не собирался разочаровывать хозяина. Если тебя выбрали — будь достоин.              — Неплохо, неплохо, — раздалось за спиной.              Антиной резко обернулся, ожидая, что снова никого не увидит, но нет. На первый взгляд человек. Пропорциональный, ровные плечи, чистое лицо. Только если смотреть дольше, начинало бросаться в глаза неправильное. Вытянутые уши, когти. Когда он поворачивал голову, движение было слишком резким, звериным, как у волка, который учуял запах крови. Когда он вдыхал, грудь поднималась слишком медленно, слишком глубоко, будто ему больше и не требовалось.              Стоило ему улыбнуться, и иллюзия полностью рассыпалась — человеческие губы растянулись и обнажили совершенно нечеловеческие клыки.              — Неплохо, — повторил он. — Ты моя самая послушная жертва.              — Как… лестно слышать, — отозвался Антиной, завороженно смотря на него. Во всём этом виде было что-то невероятно манящее.              Улыбка стала ещё шире, взгляд более оценивающим, голодным. А потом критическим голосом было объявлено:              — Не знаю. Тощий какой-то всё равно. Повернись-ка боком, может, лучше станешь.              Антиной, и сам не зная, почему, повернулся. Послышалось недовольное цоканье, а после тот просто исчез. Слева снова раздался его голос, зовущий за собой. Ещё несколько шагов. Щиколотку ударила ветвь куста. Смешок. Ветви дерева коснулись лица уже ласковее. И из темноты раздался довольный вздох.              Ещё через несколько шагов сам лес будто выдохнул одно имя: “Телемах”.              Антиной решил, что это хороший знак — ему решили явить своё имя. Знал ли Телемах его?              Вход в логово не выглядел как-то уж слишком зловеще. Узкая, неприметная щель между валунами, из которой шёл тёплый, влажный воздух. Первое, что Антиной увидел, водя туда, кости. Не аккуратные и сложенные, а раскиданные, как шелуха. Где-то попадались ещё с остатками сухожилий, с розоватыми прожилками. Он наступил на мягкий, желтовато-белёсый хрящ.              Но продолжил идти дальше. Со временем всего этого стало попадаться меньше, а пещера выглядела даже обжитой. Был костёр, были шкуры.              А потом на плечи Антиноя внезапно легли холодные руки.              — Пришёл, — довольно протянул Телемах. И сразу же оказался перед ним.              Сначала Телемах коснулся его щеки так осторожно, будто боялся раздавить. Большой палец лёг к скуле, тёплый, почти ласковый. Потом коготь прошёлся по коже, нежно, не пытаясь расцарапать до крови. Антиной даже непроизвольно на мгновение прикрыл глаза, дыхание перехватило, по позвоночнику пробежала дрожь.              Эти два больших глаза будто очаровывали, заставляли смотреть в них. И отрываться не хотелось то ли по своей воле, то ли по чужой. Губы Антиноя приоткрылись для резкого выдоха, когда коготь задел его губу.              А потом хватка стала сильнее, Телемах повернул его лицо вправо, влево, оценивающе разглядывал.              — Неплохо, — снова повторил он, обращаясь самому к себе, нежели к Антиною. — Но чего-то не хватает. Сожрать, я сожру, но как-то не знаю…              Внезапно Телемах уже стоял в глубине своего логова, поманил к себе Антиноя пальцами. И так внимательно-внимательно смотрел за тем, как тот приближался. И, судя по тому, как он облизнулся, на этот раз вердикт был удовлетворительный.              — Какие у тебя… интересные волосы, — заметил он.              — Уже перешли на комплименты? — с улыбкой уточнил Антиной. Телемах хмыкнул и выжидающе замер. И было понятно, чего именно он ждал. — Что ж, а мне нравятся твои когти. Смотри-ка, у нас уже настоящее свидание.              Телемах сначала усмехнулся, а потом, поняв, что это не шутка, замер с какой-то странной улыбкой. И этими блестящими глазами, которые вписались в Антиноя. На этот раз Телемах направился к нему сам, медленно, плывущей походкой, склонив голову на бок.              А после осторожно коснулся волос Антиноя, покрутил на пальце со сладкой улыбкой.              — Какие мягкие, — заметил он, а после совершенно невинно добавил: — Жаль в зубах застревать будут.              Антиной сначала даже не осознал сказанного, да и не звучало это настоящей угрозой. А потом Телемах вцепился в его волосы прямо у корней, провёл когтями по коже головы уже без былой ласки и уточнил:              — Или, может, сейчас от них избавиться, чтобы не мешались?              — Ты хочешь, чтобы я остался лысым? — выдавил Антиной с кривой усмешкой, хотя дыхание уже сбивалось. — Сомнительное эстетическое решение.              Телемах фыркнул и отпустил его.              — Смешной. Я тебя позже съем, — а после махнул рукой в сторону жилища. — Располагайся.              Антиной ещё раз окинул взглядом пещеру, взглянул на Телемаха и заметил:              — Как-то у тебя не уютно тут, неудобно будет.              — Приглашаешь к себе домой? Я думал ты другой, так сразу на первом свидании домой к себе приглашать… — нарочито сокрушённо сказал Телемах и в следующий момент плюхнулся на шкуры с опечаленным видом. И тут же добавил: — Будешь меня критиковать, я тебя съем сейчас.              — Обычно свидания проходят за ужином и уже потом… приступают к десерту, — заметил Антиной с многозначительной улыбкой.              Телемах тут же широко, понимающе улыбнулся.              — Не люблю оставлять сладкое на потом, нельзя ли съесть его с основным блюдом?              Антиной изобразил лёгкую насмешку, но сердце уже билось как сумасшедшее.              “Так, — мысленно сказал он. — Это точно не возбуждение. Это страх. Обычный здравый страх. Который почему-то отдаёт в пах.”              Телемах хихикнул, будто мог слышать его мысли.              — Да-да, смейся, — пробурчал Антиной. — Весело ему. Ну… мне тоже.              Он медленно подался ближе, опустился рядом и хитро добавил:              — Люблю мужчин с аппетитом.              А затем наклонился ближе, шепнув прямо в губы:              — Надеюсь, ты не из тех, кто быстро наедается.              Телемах смотрел на него меньше мгновения, но даже это промедление показалось Антиною слишком долгим. И он первый подался вперёд, первый поцеловал.              Поцелуй вышел не нежным. Он целовал с явным голодом, не пробуя, а беря сразу, сразу требуя продолжения. Телемах замер, а потом резко ответил, как будто вспомнил, что его тоже давно не кормили. Его клыки впились в губы Антиноя так сильно, что на мгновение весь мир исчез из-за боли. И внезапно язык прошёлся по тому месту с невероятным аппетитом слизывая кровь.              Резкий толчок, и Антиной оказался опрокинут на спину. Его тело обвил хвост, сжимая, а Телемах устроился сверху, на его бёдрах, наклонился, снова целуя. На этот раз это было медленно до издевательства. Телемах словно решил заранее: пусть Антиной сам попросит большего. Он накрыл его губы мягко, с ленивым нажимом, будто пробуя на вкус. Скользнул языком по верхней губе, задевая, но не углубляясь. Антиной невольно выгнулся, ладонь дёрнулась, будто хотел схватить Телемаха за шею. И его руку тут же накрыла когтистая рука Телемаха.              — Не люблю, когда во время пира еда пытается показывать характер, — шепнул он.              — Может, тогда тебе наконец стоит начать показывать характер? — нахально спросил Антиной.              Телемах молча навалился, прижимая его ещё больше. Антиной не сопротивлялся, не потому, что не мог, а потому, что слишком хотел узнать, что тот сделает дальше. А Телемах наклонился к горлу и вцепился зубами, чтобы оставил след. Антиной резко втянул воздух сквозь зубы, выгибаясь, словно чтобы дать больше доступа.              — Как-то нежно, — издевательски заметил Антиной.              Ответом ему послужил более грубый укус. Телемах кусал не как любовник, а как зверь, который отмечает своё. Но Антиной не стонал беспомощно, он вился под ним, прижимал бедра к его бёдрам, не давая Телемаху расслабиться ни на секунду. Он вырывался ровно настолько, чтобы тот зарычал и вжал его сильнее.              Когтями Телемах оторвал фибулу. А после приподнялся, чтобы стянуть с Антиноя одежду, который помогал.              Телемах навалился сверху, поцеловал жёстко, снова кусая губы. Когда Антиной попытался языком проникнуть в его рот, Телемах не уступил, наоборот, впился зубами в нижнюю губу, так что вновь выступила кровь. Антиной застонал не от боли, а от восторга, выгнулся навстречу.              — Хочешь показать, какой ты страшный? — прошептал он, пока Телемах водил когтями по его шее, чуть царапая. — Давай. Укуси по-настоящему.              Телемах, не раздумывая, рванулся к горлу и впился клыками. Не до крови, но достаточно, чтобы на коже осталась метка и Антиной громко выдохнул, почти засмеялся от блаженства. Его руки сжались на спине Телемаха, не давая отстраниться.              — Хорошо, — прохрипел он, — но… маловато.              Антиной поднял руку, сам дёрнул Телемаха за волосы, притянув к себе, и резко поцеловал, словно проверяя, не обидится ли тот на кражу инициативы. Телемах рыкнул в губы совсем по-звериному. У Антиноя от этого по телу прошла сладостная дрожь.              — Я передумал, — произнёс Телемах хриплым голосом, — мне нравится, когда еда показывает характер. Это делает её слаще.              Антиной не смог подавить стон от этих слов. Телемах тут же вцепился зубами в ключицу, скользнул ниже, оставляя отметины, целуя, облизывая следы своих же укусов. После прикусил достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Язык Телемаха в этом месте казался обжигающим.              — Действительно десерт, — заметил тот совершенно довольным тоном.              Его когти впились в плечи Антиноя. А тот даже не пытался быть сдержанным, выгнулся ему навстречу, будто сам подставляясь под когти. В каждом вдохе была мольба “ещё”. Его пальцы впились в плечи Телемаха в ответ, не уступая по силе, и он рассмеялся низко, почти безумно.              Телемах на мгновение поднял голову, глаза светились в полумраке не человеческим светом, было видно, как он подавлял желание разорвать Антиноя прямо сейчас. И Антиной от этого только сильнее тянулся к нему.              Телемах, заметив это, обнажил свои клыки в звериной улыбке. Он схватил Антиноя за бедро, подтянул ближе к себе так резко и властно. У того сорвался с губ крик одновременно от боли и восторга. Антиной застонал глубоко, запрокидывая голову, выдыхая:              — Да, именно так.              Телемах склонился над ним снова, кусал шею, грудь, живот. Водил руками, оставляя за собой кровоточащие царапины. А Антиной дрожал, но ни секунды не выглядел так, будто жалел, наоборот, он цеплялся за плечи Телемаха, царапал в ответ, притягивал его ближе. И наконец шептал между стонами:              — Хочу чтобы потом на мне не было ни одного места без твоих следов. Сделаешь?              Телемах поднял голову. Глаза его светились голодом, но теперь уже не только плотским.              — Сделаю, — медленно произнёс он, провёл когтями по груди Антиноя, оставляя тонкие кровавые линии. — Я сотру твою кожу до красного, я выжгу своё имя на тебе. Но…              Он наклонился ближе, губами почти касаясь его.              — Мне нужно кое-что взамен.              Антиной дышал часто, но не отступал.              — Назови.              Телемах прикусил его нижнюю губу, а после прошептал прямо в рот:              — Будешь водить ко мне жертв.              Антиной выдохнул. Не испугался. Возбудился.              — Сколько?              — Всех, кого захочу.              Антиной улыбнулся сладко, безумно, с искрой одержимости.              — А если… я принесу тебе тех, кто сам просил меня о помощи? — он провёл ладонью по лицу Телемаха, как будто успокаивал зверя. — Будешь есть тех, кто приходил с мольбами?              Телемах хрипло рассмеялся.              — Ты развратнее, чем я думал.              — Так согласен?              Вместо ответа Телемах резким движением когтя рассёк себе ладонь, кровь выступила густая, тёмная.              — Кровью, — выдохнул он. — Иначе не считается.              Антиной дрогнул, но не от страха.              Он взял руку Телемаха, сам довёл её к своим губам… и слизал кровь с ладони, не отрывая взгляда от этих чарующих глаз. Губы оставляли влажный след на коже Телемаха. Язык скользил горячо, неторопливо. Он обвёл каждую линию, каждый изгиб. Добрался до середины ладони, и задержался там, будто желая высосать всё до капли.              Потом протянул свою руку.              — Режь.              Телемах сделал это медленно, наслаждаясь каждым кусочком рассекаемой кожи, каждым стоном, который сорвался у Антиноя. Затем прижал их ладони вместе. Горячая кровь смешалась и потекла по запястьям.              Антиной довольно прошептал:              — Теперь ты оставишь на мне следы. А я… буду кормить тебя.              Телемах рыкнул тихо, удовлетворённо, и, не разрывая сцепленных рук, прижал Антиноя к шкурам, припав к его горлу с почти благоговейной яростью.              Договор был заключён.              И теперь он требовал исполнения. Немедленно.