Бумажный журавлик судьбы 2

Медитативные техники, которым обучила богиня цветов Хуа Сюаньинь, оказались чрезвычайно действенными. Ин Чже научился концентрировать внимание, отпускать лишние мысли и даже отчасти контролировать эмоции. Более того, он освоил умение ощущать внутреннюю энергию и дозировано направлять её во все точки тела, точно рассчитывая, сколько сил требуется для того или иного движения. Уверенность в себе постепенно росла. Ин Чже всё отчётливее ощущал себя достойным небожителем. Однако по‑прежнему не чувствовал в себе женской природы, порой невольно называя себя мужчиной. В этот день Ин Чже сидел в своём саду и медитировал. Он вдыхал аромат цветов и наслаждалась плавным течением энергии внутри себя. Время словно замирало, а всё внешнее теряло значимость. Это состояние было для него самым блаженным — особенно после тех бурных эмоций, что прежде разрывали его изнутри. Теперь он наконец ощущал подлинную свободу во всех смыслах этого слова. — Принцесса! Ваше величество! — раздался голос Сюэ. Ин Чже приоткрыл глаз и увидел помощницу. Тихонько улыбнувшись, он встал с подушки. Девушка бросилась к богине, но остановилась в шаге от неё, не решаясь обнять. — Я так рада вас видеть! Простите, я задержалась! — Прости, Сюэ. Мне так стыдно, что я оставил тебя! Но я тоже очень рад тебя видеть. Как ты добралась? — Отлично! — ответила девушка и добавила: — Я приехала не одна! Богиня ветра взглянула за спину помощницы — и сердце её замерло. В сад вошёл Лун Янь Цзянь. Его золотой доспех сиял, словно сотканный из лучей полуденного солнца. В нём бог войны выглядел ещё более величественным и прекрасным, чем прежде: каждая линия доспеха, каждый изгиб подчёркивали его неземную стать. Грудь богини наполнилась трепетным волнением. Безумно хотелось прикоснуться к его груди, ощутить тепло его тела, прижаться всем существом и раствориться в этом мгновении. Он улыбался, медленно приближаясь, и с каждым его шагом в душе богини будто распускались невиданные цветы — нежные, яркие, дрожащие от счастья. Сердце билось так часто, что, казалось, в груди не осталось места для воздуха. Ин Чже замер в робкой надежде: вдруг он обнимет? Но бог войны остановился рядом. Их взгляды встретились — и в этом безмолвном диалоге не нужны были слова. В одном взгляде уместилось всё: признание в любви, тоска долгой разлуки, трепетное желание быть вместе. Его глаза блестели, наполняя душу Ин Чже тёплым, всепроникающим светом. Минуты текли, а они всё смотрели друг на друга, забыв о мире вокруг. Время остановилось, оставив лишь их двоих в этом волшебном пространстве, где существовали только взгляд, дыхание и биение сердец. — Я пока пойду, ваше величество, — вдруг тихо произнесла Сюэ. Она бесшумно вышла из сада, аккуратно прикрыв за собой дверь. Двое богов остались наедине, окружённые ароматом цветущих деревьев и тихим шелестом листвы. В воздухе витало нечто неосязаемое. Ин Чже едва осмеливалась дышать. Всё его существо стремилось к нему, но он не знал, как выразить то, что переполняло сердце. Лун Янь Цзы продолжал смотреть на неё с мягкой улыбкой, и в этом взгляде читалась нежность. Нарушив молчание, он всё же произнёс, слегка запнувшись: — Я привёз для тебя кое‑что! И в тот же миг в его руках появилась накидка из ярко‑рыжей шкуры. Она мерцала в солнечных лучах, словно сотканная из пламени, переливаясь алыми и золотыми отблесками. На накидке, контрастируя с огненным полотном, лежали два голубых веера — тонкие, изящные, с перламутровыми вставками, напоминающими капли утренней росы. — Это мне? — удивлённо выдохнул Ин Чже, его глаза расширились от изумления, а пальцы невольно потянулись к подаркам. — Веера — твои. Ты их потеряла, а я подобрал. Всё никак не было времени вернуть. А накидка — просто подарок. Думаю, тебе понравится, — произнёс Лун Янь Цзянь с тёплой улыбкой. — Благодарю! — сказала Ин Чже, принимая дары. Пальцы богини слегка дрожали, когда они касались мягкой поверхности накидки и прохладных пластин вееров. Положив подарки на каменный столик, он медленно повернулась к Лун Янь Цзяню, и его лицо вдруг стало непроницаемым, словно захлопнулась невидимая дверь. — Мне нужно с тобой поговорить, — произнесла богиня, и в голосе прозвучал такая ледяная отстранённость, что даже лёгкий ветерок, игравший с листьями, будто замер. Лун Янь Цзянь слегка напрягся — улыбка мгновенно исчезла с его лица, а в глазах промелькнул немой вопрос. Он невольно сжал кулаки, пытаясь удержать внешнее спокойствие. — Что‑то случилось? — спросил он, и в его тоне проскользнула едва уловимая дрожь. — Да. Ты посмел обесчестить меня дважды, — холодно произнесла богиня, глядя на него без тени эмоций. Голос богини звучал ровно, бесстрастно, но за этой внешней невозмутимостью скрывалось не чувство обиды, а жгучее, почти нестерпимое желание докопаться до истины. Ин Чже не стремилась обвинить или ранить — он жаждала лишь одного: узнать, что на самом деле знает бог войны. В этот момент она сознательно прибегла к испытанному приёму — той самой «проверке», которую когда‑то использовал против него Фэн Цзянь. Ин Чже держала эмоции под жёстким контролем. Внутри неё не было места обидам или гневу — только холодная, сосредоточенная решимость. От этих слов у Лун Янь Цзяня сжалось сердце, по спине пробежал ледяной холодок. Он почувствовал, как земля уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет краски. — Ты вспомнила? — тихо спросил он, голос его сорвался на полуслове. Покорно опустив голову, он медленно опустился перед богиней на колени. — Прости меня! Миллион раз прости! Я не знаю, чем искупить свой поступок. Прошу, убей меня ещё раз… Только, пожалуйста, прости! — слова вырывались из него, словно осколки разбитого зеркала, каждое — острое, кровоточащее. Ин Чже замер. Он не ожидал, что сам Бог войны опустится перед ним на колени. В груди сдавило от странного сочетания жалости и недопонимания. Смутившись, он осторожно коснулся плеча Бога войны, и пальцы богини слегка дрогнули. — Нет… Мне рассказали. Оказывается, мои подруги всё знали. А ты за всё это время не обмолвился ни словом о том, что произошло! — Мне до сих пор стыдно за то, что я сделал, — тихо признался Лун Янь Цзянь. Его плечи поникли, а голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Он не смел поднять глаз, словно боялся увидеть в её взгляде окончательный приговор. — Может, расскажешь? Я очень хочу послушать, — ровным, бесстрастным голосом произнес Ин Чже. Но за этим внешним спокойствием бушевал настоящий ураган. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди, ладони невольно вспотели. Янь Цзянь тяжело вздохнул, собрался с духом и наконец заговорил: — Мы были знакомы с детства. Учились вместе, росли. Ты, я, Лун Хау Тянь и бог сновидений Мо Юэ… Ты всегда была такой весёлой, активной, постоянно что‑то придумывала. Мы вечно влипали в разные истории, смеялись, дурачились… Но всё изменилось, когда ты уехала учиться к верховной жрице. Вернувшись, ты стала холодной, отстранённой. Словно между нами выросла ледяная стена. Он замолчал, сглотнул, будто слова царапали горло. Взгляд его был устремлён в пол. — Я снова хотел добиться твоего расположения. Но ты… Ты была неприступной крепостью. И тогда я решил: добьюсь тебя — чего бы это ни стоило. Бегал за тобой, пытался привлечь внимание, а ты не отвечала взаимностью. Снова пауза. Он сжал кулаки, пальцы побелели. — Однажды мы выпивали с братом и богом сновидений. Повздорили. Мо Юэ заявил, что быстрее соблазнит тебя своими чарами, чем я добьюсь твоего расположения. И мы заключили пари. Если проигрываю я — отдаю реликвию, украшение бога огня. Если он — отдаёт свою красную жемчужину. — Какой немыслимый поступок! — вырвалось у Ин Чже. Голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки, лицо снова стало холодным, непроницаемым. Янь Цзянь не поднял взгляда. В его тоне читалась глухая, щемящая вина — каждое слово давалось с трудом, будто он вытаскивал его из самой глубины души. — Каждый из нас начал добиваться тебя. Порой доходило до абсурда. Был пир… Мы снова попытались. Ты тогда отругала нас — сильно, резко, без пощады. После пира мы напились… Так, что я почти ничего не помню. Он зажмурился, словно пытаясь выхватить из тумана воспоминания. — Помню только, как пришёл к тебе. Помню утро…Помню, как ты сидела на кровати в красном халате и плакала. Не взглянула на меня. Я понял, что натворил, только когда было уже поздно. Сбежал из твоих покоев, как трус. Кулаки бога войны сжались до хруста. Наконец он поднял голову и посмотрел на богиню ветра. Она стояла, сложив руки на груди, взгляд её был острым, как лезвие. Брови слегка приподняты, лицо — маска ледяного спокойствия. Но в глазах тлел огонь. — Когда я приходил в себя, появился бог сновидений. Отдал мне жемчужину и сказал, что возвращался домой и увидел, как я утром выхожу из твоих покоев. Заявил, что я выиграл пари. Всё было как во сне. Я не понимал, что происходит. Звучит неубедительно, я знаю… Но я долго умолял тебя простить меня. Мне до сих пор стыдно. Клянусь, я почти ничего не помню — только как зашёл и ушёл. Ин Чже молчал. Потом он медленно поднял руку — на запястье алела тонкая красная нить. — Я тебе верю. А ты помнишь, как подарил мне этот браслет? Глаза Янь Цзяня округлились, брови удивлено подпрыгнули вверх, его будто что то озарило. И с подозрением он проговорил: — Я искупил свой грех кровью. Был лишь два выхода: либо умереть от твоей руки, либо жениться. Но… Я умер раньше, чем закончилась война. Уходя, я попросил отца: когда вернусь — женюсь на тебе. Я рассказал ему, что натворил. Он пообещал, что ты станешь моей женой после моего возвращения с войны. — Почему ты это сделал? Ты мог остаться в живых! Ты убил себя моими руками, оставив мне лишь эти нити и слова «я люблю тебя»! — голос Ин Чже дрогнул, в нём смешались боль и гнев. — Ты бы иначе никогда меня не простила, — тихо ответил Лун Янь Цзянь. На глазах Ин Чже выступили слёзы. От этих проявившихся воспоминаний что были при разговоре с подругами пронизывало отчаянием. Он попытался отвернуться, но не успел — Лун Янь Цзянь резко поднялся с колен, шагнул к ней взяв за руку и осторожно стёр слёзы кончиками пальцев. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим. — Ты вспомнила это?! — в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Нет… Мне рассказали подруги, — прошептал Ин Чже, краснея ещё сильнее от его прикосновений. Он невольно отступила на шаг, но бог войны не отпустил её руку. —Ты бы им об этом не рассказала. Это знали только ты и я, — твёрдо произнёс Лун Янь Цзянь, не отрывая взгляда от её лица. — Но подруги знали, что ты причинил мне боль! — Да, ты могла рассказать им о том, что я сделал. Но ты никогда не вдавалась в подробности, касавшиеся только нас. О браслетах и моих словах… — Почему? Цзянь! — Ты просто не помнишь, — с горечью произнёс Лун Янь Цзянь. Но его прикосновения и взгляд были такими же теплыми— Мы любили друг друга ещё до того, как ты уехала учиться. Мы поклялись быть вместе. Подруги рассказали тебе об этом? Уверен, ты никому не говорила о наших чувствах. А помнишь ли ты, чем мы скрепили свою клятву? Ин Чже замер. — Кровью! — неуверенно произнес Ин Чже. — Когда вспомнишь — поймёшь. Я не стану рассказывать, — тихо ответил Лун Янь Цзянь. «Подруги говорили, что я была влюблена в бога войны и бегала за ним… Но про клятву они ничего не упоминали. Почему мы всё скрывали? Цзянь никогда не врал мне. Я всегда верил его словам безоговорочно. И сейчас верю…» — мысленно рассуждал Ин Чже. Наконец он поднял глаза и спросил: — Почему ты, зная обо мне всё, не рассказал мне сам? — Ты должна вспомнить это сама, — мягко ответил Лун Янь Цзянь. — Только так мы узнаем, что твоя память восстановилась. Если я расскажу, это ничего не изменит. Воспоминания должны вернуться в правильном порядке. Один человек объяснит одно — так, как понял сам, другой — иначе… В голове всё перемешается. Поэтому ты должна вспомнить сама, снова прожить это. Ты вспомнила что‑нибудь ещё? — Нет… Только твою смерть. Она словно эхо нашей истории. Когда подруги рассказали мне о том, что произошло, на меня вдруг нахлынули воспоминания. Все картинки будто слились воедино — и в этих образах были ты и моя рука, вонзившая меч. Я убил тебя… — В голосе Ин Чже всё ещё звучала горечь. — После этого я так злился на тебя! Ты знал всё — и молчал! — Небесные лекари запретили нам говорить о твоей божественной жизни, — объяснил Лун Янь Цзянь, опустив взгляд. — Потому и я, и Сюэ хранили молчание. — Так вот почему вы оба вели себя так отстранённо… — прошептал Ин Чже, и в интонации голоса по‑прежнему слышалась обида. — Прости. Это было только для твоего блага. — снова произнёс Лун Янь Цзянь с искренним раскаянием — А ты знал, что мой танец — это десять уровней высшей магической энергии? — неожиданно спросил Ин Чже. — Когда я был человеком — нет. Но вспомнил об этом после перерождения. Потому он и казался мне таким пленительным. Как ты узнала об этом? — с интересом спросил Лун Янь Цзянь. — Отец пытался заново обучить меня магии. Когда он показал движение, я едва не потерял дар речи. Он даже отругал меня за то, что я использовал эту технику на Земле. Оказалось, это было запрещено. А я всю жизнь думал, что придумал эту технику сам! — с ноткой растерянности в голосе признался Ин Чже. — Тебя за это не накажут. Ты была на Земле и лишена воспоминаний, — успокоил богиню Лун Янь Цзянь. — Да, отец потом так и сказал, — кивнула Ин Чже, слегка улыбнувшись. Но в глазах богине ветра читалось: это ещё не всё. Она явно хотела задать новый вопрос, удержать разговор, вытянуть из собеседника то, что оставалось недосказанным. — Что означали те нити, когда мы танцевали на земле? — настойчиво спросила богиня ветра, не отводя взгляда от Лун Янь Цзяня. Он внезапно отстранился, сделав несколько шагов назад. Его щёки мгновенно окрасились румянцем — редкое зрелище на обычно суровом, сдержанном лице. Эта неожиданная краска придавала ему почти мальчишеское выражение. — В этом виноват я, — тихо произнёс Лун Янь Цзянь, опустив глаза. — Не понимаю… Объясни! — голос Ин Чже дрогнул, но он твёрдо продолжил настаивать. — Десятая техника… Чтобы овладеть ею, ты должна была отрешиться от всего мирского, отказаться от эмоций и чувств — только так открывается энергетический портал. И самое важное условие: ты должна была оставаться невинной. Иначе канал энергии не активируется. Поэтому… я виноват в том, что десятая техника тебе не подвластна, — проговорил он, избегая её взгляда. Богиня ветра нахмурилась. Слова Лун Янь Цзяня казались бессвязными, будто он намеренно уходил от сути вопроса. — Я спрашивала не про технику! А про нити! —голос зазвучал резче. — Что означали эти нити? Эта энергия, что вырывалась из нас во время танца? Лун Янь Цзянь замолчал. Его плечи напряглись. Он явно что‑то скрывал — что‑то крайне важное. Тишина между ними стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, полной невысказанных тайн. Ин Чже чувствовал, как внутри растёт тревога, смешиваясь с настойчивым желанием докопаться до истины. — Скажи мне правду, — тихо, но твёрдо произнес он, глядя богу войны прямо в глаза. «Что же означали эти нити? — лихорадочно размышляла Ин Чже. — И при чём тут вина Лун Янь Цзяня? Если десятая техника у меня открылась, значит, он меня не обесчестил… Но тогда что произошло? Почему он так реагирует? Почему избегает ответа?» Череду тревожных мыслей Ин Чже прервал внезапный шум — в сад стремительно вошёл её отец. Его лицо было суровым, почти бледным, а взгляд полыхал таким гневом, что казалось, будто сам воздух наэлектризовался. На мгновение даже показалось, что небо затянуло тяжёлыми тучами, а свет в саду померк, поглощённый его неистовой аурой. — Тебе лучше уйти отсюда! — резко бросил он, метнув испепеляющий взгляд на Лун Янь Цзяня. Бог войны без слов поклонился, не осмеливаясь возразить. Даже его обычно непоколебимая выправка дрогнула под тяжестью отцовского гнева. Не проронив ни звука, он развернулся и молча покинул сад, оставив Ин Чже наедине с разгневанным родителем. — Ваше высочество, но почему? Что случилось? — с тревогой спросил Ин Чже, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком. — Я запрещаю тебе общаться и видеться с ним! — отчеканил отец, сверля дочь взглядом, в котором не было ни капли снисхождения. — Он мой друг! — твёрдо возразил Ин Чже. — Не спорь со мной! Я сказал — значит, так и будет! Иначе я накажу тебя! — голос повелителя воздуха прозвучал как удар молнии, не оставляя места для возражений. Ин Чже замолчал.Он опустил голову, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Правила Небес неумолимы: младшие не смеют перечить старшим, особенно родителям. Даже если те неправы, дети обязаны молча подчиниться. Отец резко развернулся и вышел из сада. Ин Чже остался один. Цветущие деревья вокруг словно превратились в безмолвных свидетелей его поражения. Тишина давила тяжелее любых слов. Богиня ветра закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились вопросы, но ответов не было. Медленно он перевел взгляд на подарки Лун Янь Цзяня. Пальцы сами потянулись к голубым веерам — лёгким, словно сотканным из утреннего тумана. Осторожно взяв один, Ин Чже плавно раскрыл его. Тонкие пластины заиграли переливами, а перламутровые вставки вспыхнули, будто капли росы на рассвете. «Надо же, они такие лёгкие!» — мысленно воскликнул он, ощущая почти невесомую текстуру в ладонях. И вдруг — словно порыв ветра из прошлого — нахлынули обрывки воспоминаний. Они возникали фрагментами, размытыми, но пронзительно живыми: Вот совсем маленькая богиня ветра, едва достающая до пояса отцу. Он бережно вкладывает в её крохотные ладошки эти самые веера. Его голос звучит мягко, но настойчиво: — Чувствуй поток воздуха, доченька. Веера — не просто украшение. Это твои крылья. Она неуверенно взмахивает, и веер, словно ожившая бабочка, вырывается из её рук. Девочка испуганно ахает, но тут же замирает в изумлении: веер парит в воздухе, кружится, танцует среди солнечных лучей, а затем так же легко и непринуждённо возвращается в её ладони. Мать, стоящая рядом, улыбается и шепчет: — Видишь? Ветер любит тебя. Он всегда будет возвращать то, что принадлежит тебе по праву. Ин Чже сжал веер чуть сильнее, пытаясь удержать это мгновение. Воспоминания таяли, как дым, но в груди разрасталось странное тепло — смесь ностальгии, тоски и робкой радости. Он снова раскрыла веер, и на миг показалось, что он чувствует тот самый ветер — ласковый, знакомый, будто приветствующий старую подругу. Но следом пришла мысль: «Почему я вспомнил это только сейчас? Эти воспоминания всплыли лишь от прикосновения к веерам… Вот почему богиня цветов так настойчиво просила меня их призвать и всё время расспрашивала о них! Значит, она была права: память можно было вернуть только здесь. Родители наверняка знают, как мне помочь. А встречи с подругами, их вопросы… Всё это было не случайно. Каждое их действие, каждая беседа — всё было направлено на то, чтобы я вспомнила прошлую жизнь». Веер в руках дрогнул. Он резко выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.