Бумажный журавлик судьбы 2

— Что произошло? — спросила себя богиня ветра, очнувшись в абсолютно светлом и пустом месте. — Я умерла? — Нет, мы ещё живы, — ответил голос Ин Чже. Богиня тут же обернулась. Перед ней стоял мужчина: волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — улыбка. Его наряд был абсолютно чёрным. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда его не стало. Сердце богини дрогнуло: она ещё никогда не видела его собственными глазами — только в отражении зеркала. Он словно живой смотрел на неё, и в его глазах плясали огоньки. Было ясно — он рад встрече. — Ты здесь? А мы где? — переспросила она, оглядывая абсолютно белое, бескрайнее пространство. — Ты не помнишь? — Ин Чже по‑прежнему лучезарно улыбался. — Нет, — ответила богиня, пытаясь что‑то вспомнить. — Ты отдала последние силы тому мужчине с бородой, — Ин Чже указал пальцем вверх. Богиня подняла голову. Казалось, над ними развеялись облака — и в мутном отражении проступил облик старейшины. Он смотрел прямо на них и, печально вздохнув, произнёс что‑то, что они не смогли разобрать. — Точно… Мои меридианы разрушались от энергии, которую мы взяли у Лун Янь Цзяня. Старейшина сказал, что жар нужно извлечь из меня, а потом наступила пустота, — проговорила Циньлань. Она дрогнула и прикрыла лицо ладонью. Наконец последнее воспоминание вернулось к богине — и она будто прозрела. — Да, потом мы отключились, и теперь я не могу нас разбудить! — ответил Ин Чже, по‑прежнему глядя вверх, будто в потолок. Старейшина исчез. Мужчина в чёрном перевёл взгляд на богиню: — Сначала тебя, потом наше тело… Всё бесполезно! Хоть ты очнулась — и то хорошо. Вдруг откуда‑то донёсся голос. Выражение лица Ин Чже мгновенно изменилось. Он снова поднял глаза вверх и нервно сжал кулаки. Улыбка исчезла, глаза вспыхнули ненавистью, а лицо посерело. Циньлань тоже взглянула вверх и увидела, что в поле зрения появился Лун Хау Тянь. — Что вы сказали? Она в вечном сне?! Как такое понимать? — Император был явно в ярости: вена на его шее вздулась и нервно пульсировала. По коже Циньлань пробежали мурашки. Ин Чже ещё сильнее стиснул кулаки — костяшки его пальцев побелели. — Мне обещали, что он не сможет сюда войти! Нас обманули! — произнёс Ин Чже. — Я так и знала, что никому верить нельзя, — тихо сказала Циньлань, придвигаясь ближе к Ин Чже. Она словно пряталась за его спиной, но не отрывала взгляда от происходящего наверху. — Она потеряла последние силы. Чтобы она не умерла, нам пришлось погрузить её в вечный сон, — спокойно объяснил старейшина. — Если её тело справится и сможет набрать достаточно сил для пробуждения, она очнётся. — А если нет? — в голосе императора явственно звучала паника. — Если нет — отправим её на перерождение. Через пятьдесят лет она пройдёт испытание и вернётся на небеса. Император, не стоит так переживать! Здесь она в безопасности, — казалось, старейшина оставался совершенно невозмутим. Он чётко отвечал императору и, похоже, искренне не понимал, почему тот так яростно реагирует на его слова. — Она мертва. По сути, сейчас она мертва! Она может пробыть во сне не одну тысячу лет! — Впервые император вспыхнул пламенем. Хоть он и был богом огня, но крайне редко давал волю гневу. Однако сейчас по его плечам разошлись языки пламени. — Успокойтесь, ваше величество, — продолжил старейшина. — Мы сделали всё возможное для неё. Но другого выхода нет. Он прикоснулся к плечу императора — и пламя тут же погасло, а его пыл поумерился. — Как только она очнётся, мы незамедлительно доложим вам! — Хорошо, буду ждать! — рыкнул император. Хотя пламя угасло, было заметно, что он всё ещё зол: его бледное лицо пылало алым цветом. Голоса затихли — Лун Хау Тянь и старейшина скрылись из виду, и снова наступила тишина. — Я не переживу ещё одно перерождение! — обречённо вздохнула Фэн Циньлань. Наконец она отступила от спины Ин Чже и принялась ходить взад‑вперёд, схватившись за голову. — Цзянь в беде, а мы тут! — А что остаётся делать? Я же говорил, что пытался пробудиться — всё бесполезно, — сказал Ин Чже. Он по‑прежнему выглядел бледным, но уже разжал кулаки и смотрел на богиню. — А если мы ещё тысячу лет тут пробудем? Вернёмся — а мир, может, поменяется полностью. Цзянь женится на другой… Тут уже и Ин Чже начал волноваться. Он обнял себя руками за предплечья. — Тысяча лет — это не много, — заявил богиня. От таких слов Циньлань даже сбавила шаг и удивлённо посмотрела на Ин Чже. Мужчина явно переживал лишь о том, что его возлюбленный может уйти к другой. — По земным годам — да. А по небесным — как ваш год. Может, чуть больше. Но перерождение — самое сложное… — Это было кошмарно! — в один голос произнесли Циньлань и Ин Чже. Они не ожидали, что скажут это одновременно, и даже рассмеялись. — Придётся ждать, — утвердила богиня. — Не переживай, Цзань ни за что в жизни не уйдёт к другой — он нам обещал. — Тогда как коротать время в вечном сне? — спросил Ин Чже. — Можно медитировать. Или пересказывать стихи… А ты чего хочешь? — предложила богиня. Ин Чже скривился при одном упоминании стихов. Он представил, как они с богиней проведут целую вечность за скучными занятиями, и его пробрало до дрожи. Но тут ему в голову пришла мысль. — Смотри, что можно! — сказал он, коснувшись своего халата. Рукой он извлёк из него карту, которая тут же преобразилась в большую колоду. — Ого! Можно поиграть! — глаза Циньлань загорелись. Они удобно уселись на земле, перед ними тут же образовался столик. Ин Чже перемешал колоду и раздал карты себе и богине. Но стоило ей поднять карты и рассмотреть масти, как она скривила лицо, будто взяла в руки нечто мерзкое. — Фу, это та самая колода! Пошлятина! Даже я тут получилась ужасно! — фыркнула богиня и выкинула карту, начав кон. — Да ну, прям одно лицо — и не только! — закашлялся Ин Чже и отбил своей картой карту богини. Он явно издевался над ней, еле сдерживая смех. Циньлань тотчас это поняла и стукнула Ин Чже по голове. — Прекрати немедленно издеваться! — возмутилась она, снова начиная ход. — Я бы в руки не взяла такое! — Но ты брала и играла! И искренне удивлялась! — продолжал хихикать Ин Чже, снова отбиваясь. — А иначе Тянь и Мо Юэ могли поймать меня. Конечно, я притворялась — ведь я была тобой. И это оказалось не так сложно, — говорила богиня, выкладывая карты на воображаемый стол. Она полностью погрузилась в игру, но при этом легко поддерживала разговор. Ин Чже тоже без труда совмещал игру с беседой: — Сложнее было целыми днями притворяться, что мне нравится разглядывать девиц! В библиотеке было куда лучше! — Она потянулась к колоде, вытянула карту и добавила её к своим. — Да что за невезение! — воскликнул Ин Чже, доставая из колоды карту, которая никак не подходила к тем, что лежали на столе. Он положил её к себе и пропустил ход. — Меня уже от богинь подташнивает — ты чересчур усердствовала. Можно было и в баню раз в неделю ходить, и на пруд заглядывать! Богиня взяла следующую карту и на этот раз бросила её на стол. Ин Чже нечем было отбиться, и он снова потянулся к колоде. — Кстати, почему ты положила императора не с императрицей? Ладно, остальных ты видела на празднике — кто с кем общался, кто рядом проходил. Но их‑то почему? — поинтересовался он. — Не удержалась, — призналась богиня, с торжеством выкладывая последнюю карту. — Я выиграла! — Что‑то я не в курсе? — Ин Чже сложил свои карты в стопку, собрал всю колоду и начал её перемешивать. — Изначально император и императрица даже не смотрели друг на друга. Император был влюблён в другую богиню, а императрица — в другого бога. Но их поженили не по любви. Возлюбленный императрицы погиб. А отцу императора не понравилась его избранница — и он насильно женил сына на императрице. Цзянь и Тянь родились в один год, только Цзянь — раньше. Мать Тяня, боясь, что императрица обрушит на них свой гнев, сбежала. В конце концов она сошла с ума и покончила с собой. Когда император узнал об этом, он забрал Тяня в столицу. Так императрица воспитала обоих мальчиков как своих сыновей. — Знаешь, я и не думала, что Тянь так поступит с ними. Ведь они его очень любили… Цзяню всегда доставалось больше наказаний от императора — тот был строже со старшим сыном, чем с младшим. Тяню многое спускалось с рук. Циньлань опустила глаза и обречённо вздохнула. Она обхватила себя за плечи, словно пытаясь успокоиться. — Он не прикоснётся к тебе, обещаю, — произнёс Ин Чже, и его лицо вновь стало суровым. Он был готов защищать Циньлань ценой собственной жизни. — Я не боюсь его. Просто не понимаю, почему в тот день рядом с ним моя сила не действовала. Я могла бы его уничтожить, но магия словно испарилась. Я чувствовала себя обычным человеком — как на земле. — Вообще‑то человек тоже может обладать силой, — заметил Ин Чже. Слова богини задели его: ещё недавно он сам был человеком и мог похвастаться немалой силой — по человеческим меркам. — Да, я это поняла, когда прожила твою жизнь, — продолжила она. — Но всё же куда человеку тягаться с богом, который в сто раз сильнее? Помнишь ту змею в каньоне? Мы бы никогда её не одолели. Так же и я перед императором Лун Хау Тянем была абсолютно бессильна. — Когда не хватает сил, всегда поможет холодный разум! — твёрдо сказал Ин Чже. — Твоя сила — в уме, а не в энергии и не в технике. — Тут ты, наверное, прав… Но я ещё не придумала, как справиться с ним! — призналась Циньлань. — Сейчас есть Цзянь — он тебя защитит в любом случае. Даже думать не надо, — заверил её Ин Чже. Фэн Циньлань улыбнулась, приблизилась к нему и обняла. Ин Чже ответил на объятие, нежно погладил её по волосам. Они замолчали. Она уткнулась ему в грудь, а он крепче сжал её плечи, опустив голову на её макушку. В этот момент облака словно начали рассеиваться. Всё вокруг заиграло красками, разливаясь волнами пробудившейся энергии, которая текла теперь по их крови. — Нам пора просыпаться, — вдруг произнёс Ин Чже, разомкнув объятия. — Да, но как? — спросила Циньлань, поднимаясь и вопросительно глядя на мужчину. Она чувствовала: он знает больше, чем говорит. — Мне кажется, мы не просто так здесь вдвоём, — ответил Ин Чже. Он встал и протянул богине руку. — Наша энергия не может собраться, потому что нас двое. Если внутри — разногласие, то и тело страдает. Нас разделила пилюля, хотя после пробуждения мы должны были стать единым целым. — Но ты исчезнешь! После пробуждения перерождение забывается. Твои мысли, ощущения растворятся и вскоре совсем забудутся! — воскликнула богиня. Ей отчаянно не хотелось терять Ин Чже. Она отстранилась на шаг и выпустила его руку. — Значит, я исполнил свою миссию. Я всё равно останусь частью тебя, а ты — частью меня. Даже если я забудусь, ты сохранишь мои чувства, мои ощущения. Лун Янь Цзянь, отец и многие другие говорили, насколько мы похожи. Ты и я — мы одно целое. Тебе нужно это принять. Ты вспомнила всё, и я тебе больше не нужен. Слова Ин Чже пронзили душу богини. Внутри всё сжалось, затрепетало. На глазах готовы были навернуться слёзы, но она сдерживала их усилием воли, слегка покусывая щёку. — Я не знаю, как это принять… Как объединиться, — произнесла она, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она уже тосковала по этому перерождению — хотя Ин Чже по‑прежнему стоял рядом. Ин Чже рассмеялся. Его глаза по‑прежнему горели, а на лице играла чарующая улыбка. Он снова притянул богиню к себе и прижал к груди. В этот момент Циньлань мысленно отметила: прошлое перерождение в мужском облике прибавило ей роста. «Ну да, точно… Ин Чже был не намного ниже Лун Янь Цзяня. Он уступал ему лишь в телосложении: у бога войны плечи были шире, спина — мощнее. Ин Чже же отличался довольно худощавой фигурой и покатыми плечами, отчего его талия казалась почти женственной», — подумала богиня. И тут где‑то в груди мужчины раздался его голос: — В последний раз я помогу тебе! Циньлань подняла голову и удивлённо посмотрела на Ин Чже. Он нежно погладил её по щеке, стирая слезу, которая всё‑таки не удержалась и скатилась по лицу богини. Сердце Циньлань трепетало от его заботливого прикосновения, внутри разливалось тепло. Рядом с ним ей было удивительно комфортно — словно он дополнял её внутренний мир, завершал некую невидимую картину. Ей отчаянно не хотелось разрывать эту мимолетную связь: от Ин Чже веяло чем‑то до безумия родным и бесконечно приятным. Ин Чже провёл рукой по её волосам и тихо произнёс: — Ты такая красивая… Если бы я не был тобой, я бы женился на тебе. Даже бросил бы Лун Янь Цзяня ради тебя. — Я бы… — начала богиня, но Ин Чже приложил палец к её губам, не дав договорить. — Тихо, не говори. Я знаю, что ты ответишь. Проснись и помоги Лун Янь Цзяню. Победи Лун Хау Тяня, пробуди императора и императрицу! Только ты сможешь это сделать. Циньлань молча слушала, впитывая каждое слово. Безропотно кивая, она ощущала, как в душе нарастает решимость. Ин Чже убрал руку от её губ, склонил голову и прикоснулся к ней своими губами. Их поцелуй слился в единое целое, и Циньлань внезапно ощутила мощный прилив сил. Она полностью отдалась этому потоку энергии. Резко распахнув глаза, богиня вскочила на ноги и направилась к выходу из комнаты. — Постой, ты куда? — раздался голос старейшины. — Я должна идти. Пора, — твёрдо ответила богиня ветра, уже почти коснувшись ручки двери. — Остановись! — прозвучал строгий голос старейшины Ме Цзэна. — Ты сейчас не можешь уйти. Внезапно нахлынувший прилив сил иссяк — богиня рухнула на пол. Старейшина подошёл, помог ей подняться и довёл до платформы, с которой она только что соскочила. Он протянул ей чашу с отваром. Циньлань отхлебнула: вязкая белая жидкость напоминала жидкую рисовую кашу без специй — вкус оказался весьма неприятным. — Ты ещё слаба. Приток энергии пошёл, но ты не оправилась до конца. Бог войны сильнейший — думаю, он справится. Пока ты восстанавливаешься, — произнёс старейшина. Фэн Циньлань осознавала это и не стала спорить. — Можно вас попросить? — тихо обратилась она. Старейшина взглянул на неё и кивнул в знак согласия. — Вы не могли бы пока никому не говорить, что я проснулась? — Хорошо. Не переживай! Я никому не скажу, пока не придёт время, — заверил он. Богиня ещё некоторое время восстанавливалась в покоях старейшин. Её поили различными снадобьями и развлекали беседами. Однажды вечером она заметила на столике красного журавлика. Не веря своим глазам, Циньлань взяла его в руки — и тут же услышала голос отца. Он сообщил, что Цзянь отправился на поиски родителей, но уже довольно долго не выходит на связь. Отец просил непременно сообщить ему, когда она пробудится. Что‑то в душе богини подсказывало: случилось нечто плохое. Голос отца звучал непривычно — в нём ощущалась тревога. Циньлань спрятала красного журавлика и, повернувшись к старейшине, спросила: — Простите, старейшина Му Цзэн, могу ли я вернуться к Лун Янь Цзяню? Ему нужна моя помощь. — Конечно. Ты восстановилась и можешь без проблем покинуть покои старейшин. — Тогда я готова идти немедленно, — твёрдо произнесла она. Старейшина одобрительно кивнул и предложил проводить богиню до выхода. Однако они направились не к двери, а в противоположную сторону. Вскоре перед ними возник густой туман. — Почему мы идём не той дорогой, по которой пришли? — удивилась Циньлань. — Я думал, ты хочешь найти Лун Янь Цзяня… или вернуться в Царство Небес? — Конечно, к Цзяню! — Тогда тебе в эту дверь. Она приведёт тебя прямо к нему. Только, выйдя из неё, постарайся сгруппироваться и приземлиться на ноги, — предупредил старейшина. Богиня ещё раз поблагодарила его за помощь.