Разложение

      Когда Лололошку укусил этот мертвец, Джон подумал, что это – его последние часы. Однако… О, конечно, Джон уверен, что Лололошка во многом уступает ему. В частности, уровнем интеллекта, но чтобы переплюнуть среднестатистического зомби – это надо быть как минимум гением. А Лололошка – нет. Совсем. Джону смешно.       Когда Лололошку укусили, Джон хотел выполнить свой долг выжившего и устранить мертвеца. Но Лололошка… он умолял Джона сохранить ему жизнь. И не потому что он не понимал, к чему это приведет, просто, наверное, он хотел подольше оставаться с ним. Чтобы не прощаться вот так – за пару минут. А Джон разрешил, хоть и знал, что долго Лололошка все равно не протянет. Протянул.       Удивительно.       Несколько часов спустя, Лололошка не попытался сожрать его. Не потерял рассудок и даже не стал пускать пену изо рта, как это бывает при превращении. Глаза не затянулись мертвенной пленкой, взгляд не затуманился, сердце не остановилось. Ладно, потом все-таки остановилось. Но Лололошка этого не понял. Джон… осознал поздно.       И вот теперь они здесь. В этой импровизированной «лаборатории», где все оборудование, работавшее когда-то от электросети, сдохло из-за отсутствия этой самой сети. Отлично. Джон думает: просто замечательно. Разумеется, с сарказмом.       – Что ты хотел сделать? – спрашивает Лололошка.       Джон удрученно вздыхает, но тем не менее, отвечает:       – Провести какие-нибудь тесты. Исследования. Чтобы убедиться, что ты, дурак, не умер.       Лололошка не врубается.       – Но я не умер.       – Твой пульс говорит об обратном. – Джон усмехается. – А еще ты не дышишь.       Лололошка тут же делает вдох, и его грудь вздымается. Он выдыхает – грудная клетка опускается обратно. Воздух выходит из легких. Джон закатывает глаза.       Говорит:       – Это потому что ты осознанно «включил» легкие.       Лололошка не понимает. Или только прикидывается.       – Но я не задыхаюсь.       – Потому что ты не дышишь!       – Но если бы я не дышал, я бы…       Джон закрывает лицо руками. Этому придурку бесполезно что-либо объяснять.

***

      Впрочем, долго уговаривать его не пришлось.       Если раньше они жили как женатая пара, то теперь эта их идиллия немного пошатнулась. Из-за зомби-Лошки, разумеется. Джон не знает, плакать ему или смеяться. Лололошка масштаб проблемы пока не осознал.       Во всяком случае, когда на них движется толпа зомби, выбирать не приходится. Только палить на поражение: Джон пробивает череп одному из них, и гнилые мозги разлетаются в стороны. Других мертвецов шум и звуки выстрелов, кажется, злят. Они наступают, клацая зубами и пуская слюну, однако их гниющие конечности не дают им передвигаться быстро. Джон делает вывод, что эти зомби зомби уже очень давно, если успели прилично так подгнить. А у кого-то уже отсутствуют руки, носы или нижняя челюсть. Красота.       Джон палит по ним автоматной очередью, и мертвецы падают друг за другом как костяшки домино. Лололошка прячется у него за спиной без оружия. Джон хочет проверить одну теорию.       – Ну-ка подойди к ним, – говорит он, опуская автомат.       Лололошка – в ступоре:       – Зачем?       – Подойди, – Джон настаивает.       – Они же сожрут меня!       – Не сожрут, – и когда доверия к этой авантюре у Лололошки не прибавляется, Джон добавляет: – Я знаю. Верь мне.       Лололошка вздыхает. Джон закатывает глаза: это он показательно, ведь Лололошка, чтоб его, не дышит.       Он выходит вперед.       Парочка оставшихся мертвецов с тем же рвением продолжают наступать. Лололошка оборачивается, чтобы пронзить Джона до ужаса печальным взглядом. Джона не пробирает.       А мертвецы… просто проходят мимо.       Джон их добивает разрывающими плоть на кровавые куски выстрелами.

***

      – На самом деле я ужасно испугался, – говорит Лололошка, когда они наконец остаются в тишине.       Заброшенная многоэтажка оказалась самым удачным местом, чтобы обосноваться, ведь зомби не настолько умные, чтобы целенаправленно подняться на десятый этаж. Однако внизу их стабильно каждое утро набегает с десяток, и Джон даже задумывается над тем, чтобы поменять место обитания. И, может, даже прибиться к какой-нибудь группе выживших. Если только, конечно, удастся объяснить им феномен Лололошки.       И к выжившим им нужно попасть как можно скорее, ведь Лололошка… Джон не хочет об этом даже думать.       Лололошка сидит, привалившись к стене, на пыльном холодном полу. Лето заканчивается, постепенно в зданиях становится прохладно, и приходится оставаться в куртках, однако Лололошка этого, конечно, не чувствует. Периодически спрашивает: «Джон, почему ты в кофте, не холодно ведь?». Ага.       Как будто бы очень сложно немного подумать.       – По поводу? – спрашивает Джон.       – Ну, когда меня укусили, – отвечает Лололошка. – Я думал, ты убьешь меня, и…       Теперь он звучит так, как будто собирается расплакаться. Джон вздыхает. Иногда приходится быть ему личным психологом.       – Перестань думать об этом, – говорит он. – Сейчас все хорошо. Ну как… относительно.       И лучше бы Джон молчал.       – Я же не совсем идиот! – Лололошка вспыхивает. – Я… Я знаю, я умираю, но почему ты не можешь объяснить, что со мной происходит?!       Джону хочется провалиться под землю.       – Я тебе уже объяснял. У тебя нет пульса, ты не дышишь. Ты… – Он чуть касается его руки. – холодный как труп. Делай выводы.       Лололошка молчит. Джон продолжает:       – Зомби принимают тебя за своего. Это все после укуса. У меня есть предположение, что этот вирус просто вышел на новый уровень, и скоро таких как ты будет больше, но проверять я не хочу.       – …Таких как я?..       Джон вздыхает.       – Разумных зомби.       …И лучше бы он молчал.       Джон теперь вообще не знает, как к Лололошке подступиться, чтобы не довести его до срыва. Должно быть, когда ты буквально пережил смерть, психика начинает трещать по швам. Что раздражает больше всего: Лололошка совершенно не хочет принимать тот факт, что он мертв.       Но он не утратил способности плакать, и Джон не знает, бесит его это или радует. Лололошка плачет всегда, когда вспоминает тот злополучный день. Проявление ПТСР? Возможно.       Иногда Джону приходится быть еще и психиатром.       – Я не зомби, – говорит Лололошка сквозь всхлипы.       Одно Джон знает точно: если ему что-то начать доказывать, он еще долго не успокоится. Поэтому приходится потакать.       – Нет, конечно, – говорит Джон. – Ты не зомби. Успокойся.       Лололошка шмыгает носом.       – Обними меня.       Джон снова закатывает глаза. Лололошка просит:       – Пожалуйста.       И Джон обнимает. Потому что должно стать лучше. Однако он не может отделаться от мысли, что обнимает труп.

***

      Они идут по пустому городу. Зомби здесь практически не осталось: всех перестреляли выжившие за месяцы апокалипсиса. В этой части города должно быть несколько баз. Однако Джон все равно держит оружие наготове.       – Я хотел спросить, – снова начинает Лололошка. Джон не отвечает, но слушает, и Лололошка продолжает: – Наверное, это тупой вопрос, но… если я зомби… ты… – Он не заканчивает фразу, как будто снова собирается заплакать.       Джон подгоняет:       – Ну?       Лололошка проглатывает ком в горле.       – Ты… ты все еще меня любишь?       Джон резко останавливается. Поворачивается к нему лицом. Говорит:       – Ты прав. Это тупой вопрос.       Во всяком случае, слово «люблю» Джон не говорил никогда. Он молча берет Лололошку за руку. За невероятно холодную руку. Крепко.

***

      Выжившие встречают их с распростертыми объятиями, несмотря на то, что видят первый раз в жизни. Все-таки, живые люди сейчас редкость.       Теперь у Джона выбор: рассказывать им или нет?..       Джон предполагает: если гниение трупа начинается через несколько дней после смерти, то… скоро они сами все увидят. В глубине души он надеется, что этого не произойдет, но, черт, Джон, ты же ученый! Пораскинь мозгами: он мертв.       А не решат ли они добить его, если узнают?..       От этих мыслей как будто становится тяжелее дышать.       А Лололошка… как всегда – молча следует за ним, и Джон боится, что приведет его к концу.

***

      Эти пару дней жизни на базе даже можно назвать жизнью. У них есть генератор и электричество, есть запасы еды и воды, есть хорошее оружие и крыша над головой. На вопросы о мертвенной бледности Лололошки Джон отвечает, что тот болен. Выжившие жалеют его. Лололошка кивает.       Их отправляют на вылазки, вручают пушки, и Лололошка зачищает территорию с тем же рвением. Как раньше, он опасается зомби, даже если они его не тронут.       На этих вылазках они никогда не идут в его сторону. Выжившие шутят: «везет парню».       Лололошка размазывает зомби черепушки.

***

      Потом Джон замечает, как синеют, почти чернеют Лололошкины пальцы и губы. Джон смотрит на все это в упор, потому что их матрасы – впритык друг к другу. Перегородкой, закрывающей их от всех остальных, служит хлипкая фанера, но сейчас… она кажется очень важной, ведь Лололошка жмется к нему почти так же, как раньше, когда все было хорошо. Когда не было зомби. Когда вся рациональность Джона разбивалась об эти касания. Впрочем, сейчас этот момент очень напоминает о прошлом.       Вот только Лололошка холодный. «Труп» – всплывает мысль. Джон ее пытается отогнать, но не выходит: она вгрызается в мозг болезненным ощущением безысходности.       – Джон… – зовет Лололошка, и, кажется, снова на грани. – Мне страшно. Я же не…       Джон чувствует, что тот совершенно не в состоянии произнести слово «гниение» или «разложение». Это… да, наверное, это правда страшно.       Джон, вообще-то, никогда не врет, но о том, что он сейчас сделает, узнает только Лололошка. Узнает и… Джон чувствует, что это конец.       Он врет. Первый раз в жизни. Нагло.       – Нет, ты не разлагаешься. Ты не умираешь. – Это ложь. – Все будет хорошо.       У него синие губы.       У него чернеют кончики пальцев.       У него бледная кожа и болезненный вид.       Это ощущается страшнее, чем если бы Лололошка просто стал зомби.       Он обнимает. Джон чувствует холод по всему телу, исходящий от Лололошки. Он тянется за поцелуем, и Джон не против, вот только…       Холод. Холод. Холод.

***

      – Джон!       Он не просыпается.       – Джон!!!       Он не просыпается.       Его имя кричат так истошно, как никогда не кричали. Джон слышит. Просыпается, с огромным трудом поднимается на локтях, глядит вокруг – темно. Ночь. Все еще.       – Что?.. – спрашивает он. Зажигает фонарь, чтобы посветить на Лололошку и…       Это – ошметки кожи. Они свисают с голых костей, капают кровью, каким-то гноем, сочащимся из раны. Ужасно воняет. Гнилью.       Месиво из плоти отходит от кости и падает на пол с тихим хлюпаньем. Рука Лололошки напоминает фарш.       Вторая – почти на той же стадии.       Джона тошнит.       – Я… – Лололошка задыхается от слез. – Помоги… пожалуйста…       Рвота подступает к горлу, и Джон ничего не может с этим сделать. Однако он сдерживается, проглатывает ее и отчаянно пытается думать. Не выходит.       – Успокойся. – Все, что он произносит.       А Лололошка, конечно, не может.       Он смотрит, как сползает плоть с его рук. Он плачет. Это ужасает.       Джон бы обнял его, прижал к себе, как раньше, чтобы дать это ощущение безопасности. Чтобы успокоить. Но теперь… Джона воротит от вида гнили, и он просто не может физически.       – Успокойся, – повторяет он. – Все хорошо. Все будет хорошо.       Он снова врет.       – Джон… – Лололошка за его имя цепляется как за спасательный круг, как будто бы Джон может остановить смерть. Он, конечно, гений, но в этой ситуации совершенно беспомощен.       – Что?       – Обними меня, – он почти умоляет. – Пожалуйста.       А Джон не хочет обнимать труп.       Он качает головой. И знает, что истерика не прекратится. Что он сделает хуже. Но Джона тошнит.       Вместо этого он говорит:       – Да, – Ответ на очень старый вопрос. – Да, я все еще люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты страдал.       У Джона под подушкой всегда есть револьвер.       Лололошке даже повезло, что он гниет не как обычный труп.       И Джон все еще может на него смотреть.       У Лололошки синеют не только губы. Все лицо покрывается синяками. Трупными пятнами.       Лололошка зовет его снова. И снова. И снова. Джон слышит, но не хочет обнимать труп.       – Закрой глаза, – говорит он. – Так будет лучше.       Джон достает револьвер.       Лололошка видит это. Безусловно, ужасается. Ему страшно. До невероятия.       Джон сдерживает рвотные позывы. Приближается. Кладет руку Лололошке на макушку, гладит его волосы, пытаясь успокоить. Говорит:       – Все будет хорошо. Скоро все закончится.       Потому что… другого выхода нет. Лучше уж так, чем если Лололошка будет видеть разложение собственного тела.       Он не успокаивается, но глаза послушно закрывает.       Снова заикается:       – Джон, я… Я очень тебя люблю. Я не хочу… умирать. Я не…       Джон подносит дуло к его щеке.       – Ты не умрешь.       И врет ему последний раз, прежде чем нажать на спусковой крючок.