ведьмины байки

      последним, что запомнил уён, было обеспокоенное лицо минги. такой красивый…       чувство благодарности за избавление от его невесёлой участи сменяется чувством тоски от того, что его никто за человека-то и не считал…       просто кукла, довесок.       никчёмный, ненужный…       — уён, пожалуйста, оставайся со мной…       голос минги низкий, хриплый, пытается достучаться… но он всё глубже проваливается в лабиринт памяти.       вот уён стоит напротив сонхва перед алтарём. ни эмоций, ни тени улыбки в ответ — только холодные синие глаза в обрамлении белых, как снег за окном, ресниц. оценка, рациональность. усмешка, но только тогда уён шумно сглатывает, понимая, что не будет не то что любви, даже уважения.       даже понимая то, что это всего лишь договорённый брак, так отчаянно хотелось… верилось в другой исход.       вот первая брачная ночь. к стыду сказать, тело предало уёна, сгорая от умелых ласк уже мужа. шёлковые синие простыни, холодный свет луны, что проникал сквозь окна, и хриплый шёпот в ухо на пике удовольствия:       — мне не нужна твоя любовь, и ты не нужен… ты — просто обязанность.       вот одинокое утро, в котором уён чувствовал себя использованным и брошенным. хотя чего он ожидал? наверное, хотя бы дружбы, равного сосуществования, но…       вот чёртовы нарциссы — запах душит, оседая на корне языка, голова раскалывается...       зима — откуда они? сонхва улыбается:       — муж мой, я надеюсь, эти цветы порадуют ваш нежный взор, — уён морщится от количества яда в его голосе, — придворный маг будет всегда следить за тем, чтобы эти цветы были в замке.       ужас на лице уёна можно пощупать руками, а в уголках глаз начинает собираться влага… сонхва упивается его беспомощностью.       воспоминания несутся, сменяя одно другим: сквозь марево видны фиолетовые и чёрные всполохи, будто под веками клубится сама ночь.       — потерпи ещё немного, я прошу тебя… прости меня…       кого он должен простить? ему становится так свободно, тело будто ватное и лёгкое-лёгкое, можно оттолкнуться и взлететь.       — мы так не договаривались, никуда я тебя не отпущу!       он чувствует обжигающие прикосновения больших ладоней на талии, плечах, в области сердца… тепло и приятно.       — вот так, возвращайся, давай, прошу… я тебе никто, чтобы мне верить, но я видел, что спрятано в самых дальних уголках твоей души… твои глаза рассказали мне всё за тебя. доверься мне, уён, прошу… никто больше не посмеет тебя обидеть, вернись…

***

      минги смотрит на посеревшее тело в своих руках, понимая, что случилось. сила уже сканирует парня, находя очаг дряни под правой лопаткой.       в мыслях всплывает момент, когда сонхва сжал свой подлокотник, а уён дёрнулся, будто от боли. минги тогда решил, что ему настолько стало неприятно от слов короля, что он испытал физический дискомфорт. а причина в другом: в сидении уёна, видимо, была спрятана игла.       состояние, похожее на водоворот воспоминаний, затягивающих его, будто в лабиринт. сложно выводимый нейротоксин заставляет самые тёмные и болезненные куски памяти вырваться на свободу.       хуже только то, что, если человек не хочет, если не видит смысла выбираться — он утонет.       минги понимает, что уён слишком устал, чтобы бороться сейчас. принятое решение не особо-то и радует, но времени нет.       зов уже на автомате, ему не приходится прилагать усилий.       — так, так, так…       миловидный парень с обманчиво-мягкими чертами лица появляется прямо напротив сидящего на полу минги; он отчаянно исцеляет уёна, что, впрочем, не дает нужного результата: тело уже здорово, токсина нет, но голова — отравлена.       — божеблять, юнхо, давай ты не будешь сейчас ёрничать. — минги поднимает на прибывшего мужчину уставшие глаза, — мне нужна твоя помощь.       — да вижу, не слепой. о… парниша-то уже слишком глубоко, даже для тебя… — палец юнхо касается лба уёна, отчего с губ парня слетел стон. — кто ж его так?       — претендент на выбывание… — рык минги заставил пришлого недовольно поморщиться. — извини.       — то-то же… меня не касается, кто это и что ты с ним за это сделаешь. плата за помощь?       — стандартная цена — пять лет жизни.       — э, нееет… — юнхо хитро смотрит на минги, — стандартом тут не пахнет: я вижу красную нить на ваших запястьях, минги, и если он тут сейчас скопытится, — взгляд падает на уёна, — то ты сойдёшь с ума и это будет очень и очень плохо для всех. я не имею понятия, как ты нашёл свою судьбу — но я повторю вопрос: плата за помощь?       — чёртова корыстная тварь… чего ты хочешь?       — ну-ну, не нужно громких слов: я всего лишь жнец, и у меня есть право требовать. — на секунду в глазах юнхо проглядывает что-то такое, от чего даже у минги немного убавляется желание сопротивляться. — ты будешь должен мне услугу.       — может, лучше заберёшь сразу сотню? я тебя знаю: ты попросишь что-то невыполнимое. мне ничего не жаль…       — ну вот раз не жаль, то и не ной. — кладя руку на лоб уёна, юнхо шепчет одно единственное «проснись», а глаза на секунду вспыхивают красным. — вот и всё. не спугни своё счастье, минги…       жнец растворяется в тёмной дымке, оставляя после себя запах серы. позер несчастный.       — эй, просыпайся, — колдун ласково убирает пряди волос с порозовевшего лица, — я прошу тебя…       минги поднимается с пола, аккуратно беря на руки уёна. внезапно тот обвивает его шею руками, бессознательно придвигаясь ближе в поиске тепла. глаза открыты, но сознание ещё не очень понимает, что произошло:       — что ты ему пообещал? я не видел, но слышал… — глаза смотрят требовательно, испытывающе, — что?       — ничего, из того, чего я не мог бы исполнить, ваше высочество.       уён прерывает минги, опуская пальцы на его губы.       — мне кажется, всё это теперь такое лишнее… просто, уён, прошу тебя.       сердце пропускает удар за ударом, пальцы на губах горячие и мягкие, глаза напротив — требовательные и жаждущие.       — можно? — шёпот минги пробивает до костей, как и его взгляд в самую первую встречу.       уён решает всё за них обоих, целуя стремительно и отчаянно, отдавая всю нерастраченную нежность и любовь.       человеку, которого знает пару часов от силы. но именно он сделал для уёна больше, чем все остальные за всю его сознательную жизнь.       это не акт благодарности — он просто так чувствует: с минги можно не прятаться, можно быть собой.       ему отвечают так страстно и пылко, сжимая в сильных, но аккуратных объятиях, будто он — самое нежное сокровище.       оторвавшись от разнеженного уёна, минги вдохнул глубоко-глубоко, убеждаясь в мысли, что промелькнула в его голове.       — что? — уён смотрит с тенью промелькнувшего где-то страха, но минги успокаивающе проводит ладонью по его щеке, — что ты задумал?       — я убью его, можно? — минги видит тень понимания на лице мужчины.       — я не могу тебе запретить, но не хочу знать. несмотря на всю боль, отчаяние и страх, что я испытывал там — не хочу.       — ты не увидишь и не узнаешь ничего, ты в безопасности. — ещё одно ласковое касание. — просто позволь мне отомстить.       — ты в своём праве… но у меня есть просьба, — в глазах уёна опасный огонь. — сожги чёртовы цветы, прошу, уничтожь нарциссы.       — всё что угодно…

***

      — знаешь, эти твои байки слишком…       сан замолчал, продолжив подбрасывать в костер мелкие ветки.       — слишком что? — хонджун посмотрел на него, не скрывая лёгкого раздражения.       — слишком настоящие, что ли. — ёсан зыркнул на ведьму, продолжая скармливать их маленькому рыжему спутнику вкусные орехи. — сам посуди, невозможно не сопереживать и не думать. теперь нам интересно, отомстит ли минги? что станет с сонхва? уён и минги будут вместе? и вообще, где страшный и ужасный колдун? он такой пирожок рядом с уёном...       — найдёшь свою половинку — поймёшь, от чего он такой мягкий.       густо покраснев, ёсан бросил быстрый взгляд на сана, что был упорно занят костром.       от хитрющего хонджуна это не скрылось — он тихонько хмыкнул, подзывая белку к себе.       — давайте спать, друзья, завтра нас ждёт долгий путь. а что до истории… если вы сильно захотите — я всегда найду время рассказать вам сказку…