Лягушонок

      В среду на парах я был сильно не выспавшимся и слегка рассеянным, но к половине пятого это неприятное чувство прошло - я жаждал пойти на баскетбол.   С Димой мы встретились на лестнице: я шёл за ним, а он как раз вышел за мной, всю дорогу обменивались предположениями о том, чем нас будут пытать сегодня. Капитан команды сначала показался чуть менее радушным, чем в понедельник, но его выражение лица приятным теплом отозвалось во мне, когда я подошёл отметиться в журнале. "Рад, что ты пришёл". Сонливость испарилась и вернулась ко мне только вечером после тёплого душа (сегодня я предусмотрительно подготовил всё, чтобы после тренировки не раздражать Антона. Он выражал молчаливую благодарность за мою заботу). Я уже чувствовал, как всё тело будет приятно болеть завтра.    В четверг я примерно 30 раз перечитал в своём телефоне диалог, состоящий из 6 сообщений, и ненавидел себя за это. После долгих размышлений я выбрал сегодня злиться из-за шумных соседей по блоку. Потому что злиться на ебучую статую, себя и на то, что ничего не понимаю, сколько бы ни предпринимал попыток понять, я устал. Пойти в двести первый хотелось ужасно, так же ужасно хотелось отмотать время и не узнавать, что он вообще существует. Эти ебучие ямочки слишком отчётливо рисовались моей памятью перед моими глазами.   В пятницу снова была тренировка. «Старший» тренер в лице уже знакомого физрука Сергея Анатольевича оказался менее строгим, чем его назначенный «младший». А ещё немного похожим на моего отца. Мы разминались, шутили, отрабатывали перехваты. Меня удостоили чести быть в паре со Славой. Я принял окончательное решение, что остаюсь. В 14 мне нравился баскетбол, в 18 я им загорелся. И дело даже не в баскетболе. Здесь было легко. После тренировки я успел забежать в общагу на душ и сборы и на последнем автобусе уехал домой. - А почему не предупредил, чтобы мы тебя ждали? Я думала, ты только на праздничные приедешь. - Мама крутилась на кухне, пытаясь организовать для меня поздний ужин. - Да я в последний момент решил. На длинные не приеду, наверное. - Я пробубнил, жуя бутерброд, который меня вполне устраивал в качестве ужина. - Как это? Почему? - Все же разъедутся, хочу устроить генеральную уборку в блоке. Мы с Антоном недавно что-то полезли, там такой мрак. – Я говорил чистую правду. - Кто, - Мама повернулась и внимательно разглядывала меня прищуренными глазами, - ты такой, и что ты сделал с моим сыном? - а потом рассмеялась. - Ты не расстроишься? - Я улыбался. - Ладно, раз такое хорошее дело. Тебе салат порезать? - О, а ещё я на баскетбол начал ходить. - Вспомнил я.   Салата не будет - маме новость не понравилась: - Сев, тебе учиться надо, какой баскетбол? Представляешь, сколько времени это будет отнимать? Или хочешь сказать, у тебя после тренировок будут силы оставаться на подготовку? - Вопросы, на которые мне не дадут шанса ответить. - Скоро уже первая сессия, решил её завалить?   Я смиренно молчал в ответ. - С тобой отец завтра поговорит. Сейчас ешь и спать. Вот уж решил матери нервы трепать на ночь глядя. - Мама взмахнула руками и ушла с кухни.   Я думал о том, по какой причине она решила, что я должен бояться отца. Ну пусть поговорит, я всё равно уже всё решил.   Утром отец ожидаемо разговаривал с мамой вместо меня, а я слушал их разговор из своей комнаты, лёжа под нависающими листьями ебучей монстеры. - Тань, ты думаешь, что лучше, чтоб он гулял непонятно с кем? Нужно радоваться, что ребёнок спортом увлекается, а не пьянками или чем ещё похуже. Ты не знаешь, что ли, как сейчас там это всё? - Голос отца был серьёзным, возмущённым, но ровным.   Я мысленно болел за него. - А учёба когда? Мы его поназаписывали в одно время на секции, и что? Он еле поступил.   Господи, когда она уже забудет мои баллы за экзамены? Поступил же? Поступил. На бюджет? На бюджет. - А ты хотела, чтобы он задохликом каким-нибудь вырос? Раз нравится ему, надо поощрять. Что ты на него кидаешься? Он так совсем перестанет домой приезжать.   Мама сдалась и молчала. Отец наверняка сидел с печальным выражением лица из-за того, что пришлось спорить с мамой. Спорить он жуть как не любил, особенно с ней. Я тихо ликовал, но потом выяснил, что мама устроила нам молчаливый протест. Ладно, отойдёт через пару дней.   Отец тоже сказал не переживать. И спросил, свободен ли я, если он приедет в конце следующих выходных в город по делам. Таинственные дела меня крайне заинтересовали, конечно же, я только за.   За выходные моё измученное добродушным Славой тело прекрасно отдохнуло, и на понедельничной тренировке я смог заставить выдохнуться самого капитана команды. В наказание меня оставили после уроков.   - Так сколько, говоришь, ты занимался? – Голос Славы звучал спокойно, хотя его грудь тяжело поднималась на вздохе под мокрой футболкой. Мы остались в зале вдвоём.   - Примерно год, ничего серьёзного. – Я тоже выдохся, но во мне осталось достаточно азарта для маленького соревнования.   - Ты заставляешь меня стыдиться своих запасных. – Капитан усмехнулся. – Но мне не очень нравятся твои прыжки. Я немного расстроился, но ему показал только улыбку: - Я надеялся на дуэль. - Может, в следующий раз. – Игриво подмигнул высокий парень в ответ. Он жестом показал мне место перед кольцом: - В стойку. Я послушно занял позицию. - Прыгай. Я послушно прыгнул. - Не чувствуешь? Ты неправильно приземляешься. Я не чувствовал. Слава сел на корточки передо мной. Он говорил что-то про мышцы, суставы, амортизацию и больные колени, пока длинными пальцами аккуратно касался моей ноги снизу вверх. Эти прикосновения были слишком приятными, чтобы понять, о чём шла речь. Мои мысли – слишком спутанными, чтобы попытаться послушать. Шорты – слишком неудачным выбором уже во второй раз. Я больно прикусил язык, чтобы вернуться в реальность. Слава закончил свой монолог и смотрел на меня снизу вверх, ожидая реакции. Реальность была далека, но я всё же смог кивнуть. Очевидно одно - сегодня я опять не усну. Ебучий долбоёб. Ебучий девственник. Ебучий пидор. Ебучий ледяной душ вообще не помогал смыть с себя пальцы Славы. И его рельефную шею. И его подмигивание. А ещё ямочки Жени. И его голос, когда он улыбается. И его профиль. И его сверлящие зелёные глаза. И его якобы женский шампунь. Когда всё пошло не так? Сегодня? Две недели назад? Ещё раньше? Я отчаянно пытался вспомнить поцелуи с одноклассницами в «Бутылочке», но ни один файл не был найден. Что я тогда в столовке сказал? «Хочу получить от тебя нечто другое». Это я помнил ясно. Мы сидели с Антоном над домашкой. Я даже не понимал, что именно мы делали. Из соседней комнаты, как удачно, не раздавалось ни звука. В моей голове болезненно откликалась каждая секунда тикающих настенных часов. Я считал про себя, пытаясь прогнать назойливые образы чужих частей тела из головы: Один. Два. Три. Четыре. Терпение не входит в длинный список моих сильных сторон. Я встал на стул, снял их со стены и швырнул на пол. Часы рассыпались на детали. На меня уставилось три пары глаз. - Бесят. – Очень тактично объяснил я. Но Антон испуганно замер на своей кровати. Двое из ларца тоже промолчали. Я вышел из комнаты, натянул кроссовки и хлопнул сначала дверью блока, а потом аварийного выхода. Мне было нужно на свежий воздух. На узкой лестничной площадке стоял тёмный силуэт в пальто, которое сливалось с вязкой темнотой осеннего вечера. Конечно же, именно сейчас он был здесь. Силуэт как будто и не заметил моего вторжения. Я опёрся на ржавые перила, взаимно игнорируя присутствие статуи рядом. Спустя минуту ко мне беззвучно протянулись пачка «Парламента» и зажигалка Димаса. - Я не курю. – Это прозвучало слишком мрачно. - Я знаю. – Мягко отозвалось в ответ. Я достал свою первую сигарету, выкуренную в тишине. В 7:00 вторника, после беспокойного двухчасового сна под звуки будильника старших, я решил, что нужно научиться игнорировать попытки выламывания двери, существование 201 кабинета и подмигивания «младшего» тренера по баскетболу. Сам баскетбол мне всё-таки нравился. Просто нужно избегать персональных уроков. Теперь к подозрительным взглядам Санька добавились испуганные глаза Антона. Но я всё ещё неплохо играл и отлично сочинял полуправдивые истории: пусть думают, что это всё, потому что поругался с родителями из-за баскетбола.           В 17:08 музыку в наушниках, громкость которой была выкручена на максимум, прервало уведомление. Я открыл сообщения. Это - седьмое по счёту. Ебучая статуя: Ты не придёшь? ***           Через 20 минут я без стука открыл дверь двести первого и ненавидел себя за это. Ещё через две минуты я стоял у окна с тряпкой и пульверизатором. Вообще ебучие листики не успели покрыться новым слоем пыли за неделю, так что мой неумелый уход им был не нужен. Он был нужен мне. Я позанимался имитацией деятельности минут 15, и этого хватило, чтобы немного успокоить мысли. Всё-таки атмосферу здесь не может испортить даже ебучая статуя за спиной. Я сел на своё место и приступил к домашке.           Спустя час моё внимание отвлек звук упавшей и покатившейся по полу ручки. Я повернул голову и в ней не осталось ничего, кроме беспокойства. Лицо Жени было искажено болезненным выражением: брови сведены, губы поджаты, волны русой чёлки упали на зажмуренные глаза. Два тонких пальца массировали висок.            Я не помню, как оказался рядом с ним и положил свою ладонь на его прохладный лоб. Глаза распахнулись, и я ощутил полную силу прожигающих свёрл. Способность злиться можно записать в признаки жизни.           - Температуры вроде нет, сильно болит? – Я растерялся и сделал шаг назад, виновато подняв ладони.           Непроницаемое лицо ничего не ответило.           - Схожу в аптеку. – Сделал вывод я, схватил свою куртку со стула и вылетел из кабинета.         «Ебучий долбоёб» пока занимает лидирующую позицию в конкурсе самоидентификации. Это было уже смешно.         После сложных разъяснений женщины в белом халате про анальгетики, спазмолитики и какую-то аббревиатуру в моих руках оказались три разные пачки таблеток. Можно было позвонить маме, это даже положило бы конец её бунту, но объясняться не хотелось. Я забежал в магазин, купил воду и «Милку» и помчался обратно.          С тяжёлым дыханием после незапланированного забега я разложил этот скудный набор первой помощи на парту перед неподвижным объектом в белом халате.          Зелёные свёрла внимательно изучили каждый объект, дольше всего задержавшись на шоколадке и чуть не расплавив её, не снимая обёртки. Потом медленно закрылись, и из бледных губ вместе с выдохом полушёпотом прозвучало обессиленное «Спасибо».          Это слово маленькими мурашками отозвалось где-то в районе затылка. Я обошёл Женю, снял куртку, бросил её на соседнюю парту и сел на пол, облокотившись спиной на шкаф.          -   Котов Всеволод Андреевич к вашим услугам. – Ответил я, – Что-то подходящее там есть? – и кивнул в сторону таблеток.          Женя молча вскрыл одну из пачек, выдавил две таблетки на ладонь и закинул в рот. Потом взял бутылку, небрежно скрутил крышку и сделал несколько больших глотков. Я запечатлел в своей памяти каждое движение его ебуче красивой шеи. У «Ебучего долбаёба» есть серьёзный конкурент.         - Стало легче? – Спросил я, по моим ощущениям, минут через 20.          Я так и остался на полу под шкафом, только к спине добавилась голова и закрытые глаза. Жутко хотелось спать.         - Да.         - Уже, наверное, почти восемь. – Я опустил голову и открыл глаза.           На меня смотрела пара поблёскивающих зелёных стекляшек. Как одни и те же глаза могут быть такими разными?           Искать ответ на этот вопрос не было сил:         - Что? – Вышло слегка раздражённо.         - Ничего. – Уголки губ дёрнулись, но лицу удалось сдержать улыбку.           Я бы обязательно разозлился, если бы не поспал сегодня всего два часа.         - Пойдём. – Женя поднялся со своего места и начал убирать со стола.         Порция морозного воздуха прямиком в лёгкие подействовала бодряще. Я набрался сил доебаться до загадочной фигуры рядом:        - Ты так и не ответил.        - Ответил. Ничего. – Фигура безмятежно выпустила облачко табачного дыма.        - Впервые вижу такого весёлого после головной боли человека. – Мрачно ответил я.       Статуя безмолвно двигалась рядом. Я медленно закипал.         Я сделал два длинных шага вперёд и резко развернулся. Мы практически столкнулись. Изваяние сделало шаг назад.        - Сука, ты уже заебал. У тебя лимит на слова в день?         Чётко очерченная бровь изогнулась в удивлении, а потом появились ямочки на щеках. Он улыбался. Красный кончик языка аккуратно прошелся по острому краю ровного ряда зубов.         Он улыбался и смотрел на меня, как на щенка, у которого наконец-то прорезались первые зубки. И я чувствовал себя щенком.          Пауза длилась несколько секунд, которые показались мне вечностью.          А потом Женя рассмеялся. Лёгким, беззаботным, искренним смехом. И, сменив траекторию, обогнул меня справа. Мне придётся вывернуть голову наизнанку, чтобы вытряхнуть из неё эти звуки. Я молча последовал за спиной в чёрном пальто.         - Я просто подумал, что ты лягушонок. – После смеха раздался мягкий голос впереди. – Прости. – В нём не звучало ни капли сожаления.         Я ничего не ответил, потому что в моих ушах продолжало звенеть, и этот звонкий смех разрушал меня резонансом. Уже на крыльце общежития я смог выдавить из себя «Почему?».         - Инициалы. – Спокойно прояснил он.          Он действительно сидел и думал о моем имени?          Весь этот ебучий долгий вечер казался больной галлюцинацией моего лишённого сна мозга. Какого хуя я оказался сначала щенком, а потом лягушонком?         Я уснул в 11 вечера и проснулся в 5 утра, измученный ночными кошмарами. Если, конечно, можно назвать кошмарами раз за разом повторяющийся короткий сон о пустом спортивном зале, шортах и ебучем Жене со сверкающими глазами, который касается моего бедра, стоя передо мной на коленях.        Я долго сопротивлялся мысли о том, что вряд ли кому-то понадобится выламывать дверь ванной в такую рань, но в итоге сдался. В 7 утра я начал день с более-менее спокойной головой. Оставалась только ненависть к себе, засевшая в районе желудка.