Лягушонок

      Закралась мысль о частичной потере памяти, потому что единственное разумное объяснение моего внезапного предложения – я где-то приложился головой, только вот не помню об этом. Нахуя я это спросил, и какого чёрта ебучая статуя так легко согласилась? Прочесть мысли по выражению опухших, окружённых тёмно-синими тенями глаз было невозможно. Спросить напрямую – неосуществимо.       Пришлось звонить маме. Она до сих пор дулась на мой выпад, но после объяснения, почему «глупых детских ночёвок» в жизни Жени не состоялось достаточное количество, долго молчала в трубку, и, конечно же, не могла не согласиться.       И вот мы сидим в душном, гудящем всем своим существом автобусе на истёртых сидениях. Так близко, что ноги почти соприкасаются, а Женя наверняка отлично слышит мой повторяющийся по кругу плейлист. Я уступил место у окна, вспоминая, что от тряски и запахов статуй может укачивать, особенно тех, кто имеет дурную привычку не завтракать.       Женя меланхолично смотрит на сменяющиеся пейзажи. Погода и сегодня радует изобилием солнца, и оно отражается ослепляющими полосами на гладком, атласном покрывале снега. Я стараюсь не пялиться на неподвижный профиль, больше блуждая глазами в поисках другого объекта для наблюдения.       Меня пугает, как сильно я могу зависнуть на блике на точёной скуле, на тени, пролегающей небрежным мазком под глазом, на золотом солнечном зайчике, заплутавшим в русых волнах и общем, слегка размытом отражении его лица в дрожащем окне. Такой завораживающий: одновременно холодный и зыбкий, изящный, но ядовитый. Не фарфор, всё-таки больше хрусталь.       Именно в этом лице я нашёл исток своего отчаянного желания утащить Женю в свой дом, и дело оказалось в страхе. Пожирающей тревоге, что без присмотра, эта антропоморфная боль, закутанная не по сезону в пальто, снова окажется где-то и под чем-то. С кем-то, кто одним видом вызывает выброс желчи в желудок. Несмотря на закравшиеся под рёбра злость и ревность, стремление утешить, помочь, защитить только росло. Из человека с фамилией Котов получился уж слишком послушный щенок – сколько бы нутро ни скалилось, команда «охраняй» не давала осечек.       И, кажется, даже Женя это чувствовал и, вопреки моим опасениям, поддавался. - Ты не сильно голодный, сделаем крюк? – Спросил я, когда мы покинули жаркий салон автобуса и вдохнули морозную свежесть улицы.       Женя осматривал незнакомое для него, но до боли скучное окружение из разваленных лавочек автовокзального сквера, хаотично разбросанных магазинчиков с уродливыми вывесками и толкающихся панелек, нависающих над одноэтажной торговой застройкой.       Я решил объясниться, не дожидаясь ответа: - Зайдём в цветочный, тут недалеко. - Угу. – Кивнул Женя.        Я уверенно шёл через дворы, статуя неуклонно следовала за мной. Я ощущал её шаги, повторяющие мои, и едва достигающий моего обоняния запах «Парламента». В пропитанной сыростью цветочной палатке, Женя долго всматривался в витрину готовых букетов и вмешался, когда я сделал выбор в пользу небольшого букета роз: - Не этот. – Ровно отрезал он, но всё-таки объяснил, столкнувшись с непонимающим взглядом. - Они не свежие, видишь, как чашелистики выгнуты.       Неповоротливая женщина, облачённая в толстую шерстяную шаль, недовольно цокнула языком, и я едва сдержал улыбку. - Ну тогда выбирай ты, полагаюсь на твою экспертность. – Уступил я.       Женя ещё немного посмотрел на собранные варианты, и, явно неудовлетворённый ассортиментом, переключился на другую витрину. Из палатки мы вышли с пышным букетом нежно-розовых хризантем, которые привезли только пару часов назад. Глаз-алмаз, как с язвительной усмешкой, отметила продавщица.       Дверь квартиры, разумеется, была не заперта. Нас ждали. Я кивнул Жене на вешалку и завис, не понимая, куда деть цветы. Первой нас встретила трёхцветная маленькая хозяйка дома. Отец вышел вторым, подхватывая Барбариску на руки. - Это что? – Дёрнул бровью он. - Маме. – Вопреки ответу, цветы я вручил ему. - Тань, - Крикнул он в сторону кухни. - кажется, мы не такие уж плохие родители.       Кошка упоённо нюхала хризантемы, уверенная в том, что именно она является получателем. Мама спешно присоединилась к нашей компании в узком коридоре, на ходу вытирая руки об фартук. - Ох, мамочки! Это за что? – Врезалась в меня глазами. - За то, что дурак. – Немного замявшись, ответил я. - Вот же нашёл на что деньги спускать, цветы сейчас дорогущие. – Заворчала мама, но при этом полезла обнимать.       Стало неловко, что Женя стал свидетелем этой сентиментальной семейной сцены. Спасибо, хоть без поцелуев обошлось. - Ну всё, не стойте, руки (неозвученное «мойте») и проходите. – Без лишних церемоний махнула в направлении кухни, и первая же удалилась, приняв из рук отца мои извинения. - Ой, я же не представил. – Повернулся я к Жене. – Андрея Палыча ты уже знаешь, а мама – Татьяна Айдаровна, но лучше тётя Таня.       Хотелось добавить что-то в духе «чувствуй себя как дома», но в голове сразу нарисовались жуткие кровавые сцены из снов и схватили горло спазмом.       Женя натянул вежливую улыбку, сухо пожал руку моему отцу и под его руководством отправился в ванную. Я, наконец, избавился от куртки и обуви и закинул наши рюкзаки в свою комнату. Через пару минут мы все были на кухне, окутанной ароматом свежеиспечённых блинов и крепкого чёрного чая. - Простите, что не прибрано, меня кое-кто, - С упрекающим акцентом на кое-кого в лице меня. - оповестил только в ночи, что приедете. – Адресатом точно был Женя, но она избегала прямого обращения, даже смотреть на него будто боялась, занимая себя протиранием и так чистой столешницы.       И при этом лукавила – квартира была вымыта до блеска. - У вас очень уютно. – С той же вежливой, но, мне показалось, что искренней, улыбкой ответил Женя. - Мы со Светкой сейчас на рынок, обещали рыбу привезти, а потом к ней, будем солить. – Поведала нам о своих планах мама. – Так что обед потом поднимешься возьмёшь, чтоб я тут не бегала, похозяйничаете сами. - А Андрей Палыч? – Поинтересовался я, отхлёбывая горячий чай. - А Андрей Палыч едет бог знает куда и насколько. – Ответила мама. - В «Зарю». – Уточнил отец. – Там какие-то криворукие неправильно изоляцию положили, и вот, как снега побольше выпало, полило. Скорее всего и обрешётку частично придётся менять, сгниёт же. - И обязательно в субботу это надо делать. – Недовольно вмешалась мама. - В субботу, не в субботу, какая разница? Хорошо, что работа есть.        Он был прав. Его «облагораживающий человека ручной труд» заключался в основном в возведении дачных домиков, ремонта квартир и разного рода мелких работ, требующих наличия золотых рук. Основной сезон – лето, особенно с тех пор, как вокруг посёлка образовались сразу два СНТ для уставших от бетонной пыли горожан. Зимой же на стройке не разгуляешься. Из-за такой непостоянной загруженности наша собственная дача так и стоит с частичной внутренней отделкой уже 3 года, а я с 13 лет каждое лето познавал, что такое быть разнорабочим. Зато, как говорит отец, с этими знаниями не пропадёшь – работа всегда найдётся.  - Значит, допоздна? Дорога там хоть есть? – Совершенно буднично поинтересовался я, сходу оценив масштаб работы. - Да есть, конечно. Недавно трактор гоняли. - Ладно, я собираться. Сев, за гостем ухаживаешь сам. – Заключила мама и спешно оставила нас. - Деньги хоть не все всадил, тебе скинуть? – Шепнул отец, кивая на букет на подоконнике. - Обойдусь. – Я слегка улыбнулся. - Как скажете, - Показал раскрытые ладони Андрей Палыч, пятясь из кухни. – не скучайте. - Не будем. – Уже открыто хохотнул я, поднимаясь со стула. - Есть сметана, сгущёнка и клубничное варенье, кстати, домашнее. – Перечислял я, копаясь на полках холодильника.       Ответ не последовал, и я развернулся на месте, чтобы вопросительно посмотреть на своего гостя. Женя смотрел в кружку с чаем, поглаживая большим пальцем её край. - Ты чего? – Я хлопнул дверцей и сел обратно за стол. - Нет, ничего. – Тряхнул волосами, поднимая голову. - Только не говори, что не любишь блины. – Нахмурился я. – Или дело в чае? - Нет-нет. – Женя слабо улыбнулся, – Мне показалось, что… - посмотрел мне за спину, боясь лишних слушателей. – Твоей маме некомфортно. - А. – Вырвалось из меня. – Я только вчера им рассказал, что ты – сирота.       Женю, к счастью, моя реплика не смутила. И я продолжил: - Посёлок маленький, так что таких детей у нас толком нет, вот она и не знает, как себя вести. - Я не ребёнок. – Парировал Женя. - Для моей мамы? – Я усмехнулся. – Поверь, ей всё равно, будь ты хоть на три головы выше. - Но она добрая, сразу видно. – Как-то печально заключил гость. - И красивая, скажи? - Да, ты на очень на неё похож. – Уголки бледных губ дёрнулись в лёгкой улыбке.       Сердце подпрыгнуло, сделало двойное сальто и приземлилось куда-то не на своё место. Я отчаянно пытался собрать буквы хоть в какие-то слова, не находясь с ответом, по ощущениям, целую вечность.       Не то чтобы я не умел принимать комплименты. Умел, принимал, ещё и сам нередко напрашивался. Но не сейчас, и не от Жени. - Бурятские корни. – Нащупал выход из неловкости я. – Хорошо, ростом хоть в отца. Так что в итоге? – Не давал вставить ни слова. – Домашнее варенье? Я лично эту клубнику поливал. - Давай. – Мягко ответил Женя, и я понял, что не смог скрыть своего смущения от него.       Я достал варенье и сметану (больше для того, чтобы задобрить ей кошку), и мы молча приступили к позднему завтраку под шуршание в коридоре, мама крикнула на прощание дежурное «Мы ушли», и входная дверь хлопнула.       Проводив хозяев, Барбариска решила присоединиться к трапезе и ловко запрыгнула на мои колени, зная, что ей достанется «запрещёнка». - Подросла. – Женя определённо очаровался розовым носом и цветными пятнышками на пушистых боках. - Конечно, больше двух месяцев уже прошло.       Самой кошке было плевать на то, что её обсуждают, потому что поглощение сметаны с чайной ложки – занятие куда более приоритетное. - Ты правда считаешь, что у нас уютно? – Я попытался завязать непринуждённый диалог. - Мгм. – Кивнул Женя, занятый блином.        Я подождал, когда он дожуёт, необдуманно цепляясь взглядом за перекатывающийся под тонкой кожей кадык. - Я как-то два месяца жил на похожей кухне. – Вместо того, чтобы подметить какую-нибудь милую, но бесполезную деталь в интерьере, сказал он. - Где? – Округлил глаза я. - У воспитательницы, после того как из больницы выписали.       Я кивнул, давая понять, что внимательно слушаю. - Из-за того, что во время побега мне исполнилось восемнадцать, опека решила, что я уже не вернусь. Елена Николаевна единственная приходила в больницу, занималась моими документами, чтобы мне в итоге разрешили сдать экзамены, ну и с самим приютом тоже были проблемы. Директор не хотел возвращать асоциального наркозависимого подростка в стены своей богадельни. – Женя говорил так ровно, словно это не было ещё одним шрамом. - И ты правда жил на кухне? - Да, чуть её семью не разрушил. Её муж считал, что мне не место в одном помещении с их двенадцатилетней дочерью. Была бы на моей совести вторая семейная драма.       Я тяжело выдохнул: - Ты не виноват… - Он был прав. – Перебил Женя. – Он защищал свою семью, свою дочь. Маленьким девочкам и правда не стоит видеть убитого таблетками парня. - Но ты же ничего не сделал? - Нет, конечно. Но все понимали, что срыв — это вопрос времени. – На этих словах он помрачнел. - Такое уже было? – Аккуратно спросил я. - А ты поверишь, если скажу, что нет? – С едкой ухмылкой переспросил Женя. - Почему не должен? – Этот разговор пошёл совсем не туда, куда мне хотелось. - Потому что я – наркоман. А все наркоманы – лжецы.       Женя поднялся со своего места и принялся мыть свои тарелку и кружку. Аппетит исчез вслед за надеждой на лёгкое общение. Я подумал, что мне следует перехватить инициативу с посудой, но останавливать его казалось неправильным.       Я напряг каждый нерв мозга, надеясь найти нужный импульс. - Мне кажется, верить кому-то или нет – личный выбор. Я не знаю, чего ты хочешь добиться, называя себя наркоманом, но я сейчас вижу парня, который моет посуду у меня дома, которому нравятся кошки, и он честно признаёт, что у него есть проблемы. – Мысли выстроились в нужном порядке, и среди них всё-таки отыскались правильные. – Я не могу даже представить себе всего пиздеца, который тебе пришлось разгребать в своей жизни, но то, что ты сейчас здесь, что пережил это, означает, что ты, наверное, самый сильный внутренне человек, которого я встречал. И если ты мне скажешь, что это был первый срыв за всё время, я выберу поверить. Или я видел недостаточно, чтобы ты мог быть честным со мной?       Женя замер у выключенного крана, приложив лоб к дверце верхнего шкафчика. Конечно, я не ждал, что он рассыплется в благодарностях или резко повеселеет после моего монолога, я вообще нихуя не смыслю в психологии, особенно в таких масштабах — это не те проблемы, на которые можно сказать «со временем пройдёт» или «да у тебя ещё этих парней будет…». - А я и не пережил. – Коротко ответил он. - Почему? - Потому что бесконечно выбираю избегать реальности, ища, что ударит посильнее. Забыться в алкоголе, в таблетках, забыться в ёбанной ломке, в учёбе, лишая себя сна, забыться в… - Резко оборвал он. – Без разницы. Это всё, что я выбираю. – Его голос дрожал. - Жень… - Потому что только пробивая очередное дно, можно подумать, что раньше было лучше. Когда становится больно, не помнишь. - Хочешь пройтись? – Единственное, что пришло мне в голову, - вывести его на свежий воздух. - Прости. – Выдохнул он. - Тебе не за что извиняться.       Мы быстро оделись и вышли на мороз. От лицезрения Жени в осеннем пальто, хоть к нему и добавился длинный вязаный шарф, температура на улице ощущалась ещё ниже. - Тебе не холодно? - Мне не нравятся зимние куртки. – Ответил он, и скользнул быстрым взглядом по мне. – Точнее, не идут.       Я поёжился, больше от необходимости спросить, чем от холода: - Хочешь продолжить?       Женя покачал головой, поджав губы. - Гулять здесь особо негде, так что экскурсия будет короткой. - Покажешь мне памятные места? – С шутливой ноткой спросил Женя. - О-о-о, тогда долгой. – С усилием посмеялся я, но и правда повёл его сперва к школе.       Я смог быстро перекроить своё настроение и начал рассказывать истории своего отрочества про учителей, Машку, Димаса, о котором не вспоминал с самого Нового года, провёл его мимо вечно ругаемой всеми родителями крутой горки, располагающейся рядом со школой, на ней и сейчас была шумная толпа детей самого разного возраста. Женя почти всё время молчал, изредка уточняя детали или спрашивая «и чем закончилось?». Только «Умница, тебе очень идёт», адресованное одновременно и мне, и Машке, на недавнюю историю с парикмахерской, немного вывело из равновесия.       Когда мы уже подходили к заброшке на отшибе, на которой я в 12 лет сломал руку, пытаясь перепрыгнуть отсутствующую плиту на втором этаже, я подумал, что уже перегнул палку, излишне посвящая его в свою биографию. - Я тебе ещё не надоел? – Я повернулся к Жене лицом, всю дорогу мы шли плечом к плечу, и я крутил головой, отыскивая в окружении собственные воспоминания.       Я застал абсолютно мягкое, умиротворённое и открытое выражение его лица. Кончик носа и щёки покрылись трогательным, здоровым румянцем, придавая общему виду приятно ощутимую живость. Зелёные глаза собрали в себе все блёстки со снега, и слегка щурились от поглощённой яркости, как если бы он смеялся. Прогулка и правда пошла на пользу. - Нет. – Легко ответил Женя. - Ну а я себе - да. – Махнул я, втягивая пальцы в рукава. – И замёрз, пойдём домой.       Обратно мы дошли уже не прогулочным шагом, преодолев наш сорокаминутный маршрут за 15 через дворы.       Женя с нескрываемым интересом принялся изучать нашу скромную домашнюю библиотеку. - Можно? – Спросил он, аккуратно потянув одну книгу. - Конечно. Но если найдёшь заначку, делим пополам.       Он внимательно читал корешки, изредка цепляя и заглядывая в некоторые произведения, особое внимание уделил моим сборникам мифов Древней Греции, легендам Египта и прочим интересам десятилетней версии Севы. Я позволил себе немного расслабиться, решив, что очередной рубеж болезненных откровений мы преодолели почти без потерь, переоделся в домашнее и развалился на диване, прихватив с собой кошку.       Ещё многое хотелось узнать и спросить, но, ощутив, насколько хрупким может быть спрятанное за каменной скорлупой, давить не хотелось.       Я, ведомый лёгким нарративом, продолжал болтать, Женя – слушать. Случайным образом выяснилось, что культовые «Люди в чёрном» обошли формирование его культурного кода, и я предложил восполнить этот пробел просмотром всех трёх частей. Я задвинул плотные шторы, включил главную папину драгоценность – непропорционально большую для этой комнаты умную плазму, и организовал чай.       Женя разместился в угловой части дивана, Барбариска немного попрыгала по спинке, ловя и пробуя на вкус отросшие светлые локоны, после чего устала и, тихо урча, уснула рядом. Воцарилась такая естественная домашняя атмосфера, что под рёбрами приятно защемило.       Я заметил лёгкое движение справа от себя – Женя массировал мочку, в которой должно быть маленькое серебряное колечко. Сейчас оно отсутствовало. - Потерял? – Поинтересовался я. - Снял. – После небольшой паузы ответил он. - Зачем? - Ну… - Женя обвёл глазами интерьер, и я понял всё без слов. - Мои родители не ханжи, надень обратно. – Я улыбнулся и впервые вернул ему комплимент. – Тебе оно очень идёт.