Лягушонок

      Делиться с кем-либо событиями последних дней я не спешил. Хотя утаить слишком резкие перемены в настроении от, до сих пор удивляюсь насколько, проницательного Санька не удалось: - Что-то случилось? – Хмыкнув спросил он в курилке между парами. - Типа того. – Уклончиво ответил я. - А если поточнее? - Всё заебись. – Блаженно выдохнул я, и Саня почему-то расцвёл. – Что? - Ну с возвращением, хули. – Довольно ответил он.       И он был прав. Наша нестройная цирковая труппа, состоящая из двух клоунов и несчастного, подверженного шуточным пыткам ввиду зарождающейся в молодом, невинном сердце влюблённости Антона, снова сияла на арене физмата.       Антон тоже был непривычно воодушевлён. Не из-за влюблённости, конечно, это ещё он пока не осознал, но из-за того, что Кирилл то ли перевёлся, то ли отчислился или вообще что-то третье, но его в нашей группе больше не будет. И Антон так радовался, что даже не закатил глаза на мой вопрос: «А кто такой Кирилл?».       Тренировки на до середины мая обещают проходить под бодрый бас Анатолича, объявившем сегодня дату первого матча. Меня эта информация не сильно касалась, но Славе я пообещал приходить на все игры. Наблюдение и анализ – моя главная работа на предстоящий сезон. Мы традиционно задержались после. - Как дела? – Капитан привычно хлопнул горячей ладонью по моему плечу.       Я был занят восполнением водно-солевого баланса организма, а потому ответил только кивком. - Не стесняйся, расскажи всё папочке. – Съязвил Паша, и я даже не понял, кого он пытался задеть больше.       Слава цокнул, но широко улыбнулся: - Не слушай его, он боится, что я его брошу ради какого-нибудь молоденького перспективного игрока.       Капитан обогнул меня и, протянув со спины свои длинные руки по обеим сторонам от моей шеи, положил подбородок на взмокшую от беготни макушку.       Я, конечно, не знал, чего ожидать, присоединяясь к неизведанному миру гей-комьюнити, но сразу оказаться причиной чужой ревности уж точно не хотел. А ещё не сообразил, когда Славино «Я тебе этого не говорил» превратилось вот в это. Я проехался глазами по Паше, а потом вправо – туда, где стоял Глеб.       Он вскинул руки, всем видом показывая, что не причастен к этому представлению. Я предполагал, что он в курсе отношений этих двоих, но не знал, что настолько. - Боюсь, моё сердце уже занято. – Наконец, нашёл что ответить я. - Эй. – Недовольно раздалось сверху. – А как же твоя любовь ко мне?       В голосе не было ни намёка на серьёзность. - Ну как я могу не любить старшего брата? – Театрально жалобно спросил я, и все заулыбались.       Даже Паша.       Следующий час мы разыгрывали связки передач и перехватов, добивая и так уставшие мышцы. В какой-то момент капитан, задержав на мне взгляд, вопросительно махнул головой, что я мог распознать как «Правда кто-то появился?», «Тот самый?», «А ты нас познакомишь?». Ну или мне так показалось, потому что я правда хотел, чтобы Слава задал все эти дурацкие вопросы, а я на них дал дурацкие, смущённые ответы. И я утвердительно кивнул в ответ. - Так это правда? – Слава первым переоделся и ждал нас, привалившись плечом к стене.       Я чуть не выпалил «Да», но подумал, что вопрос может быть адресован и не мне. - Котов? – Чуть ли не впервые за всё время обратился ко мне Глеб, и я удивился, насколько низко прозвучал его голос. - А. – Отозвался я. – Да. - И кто это? – С нескрываемым интересом продолжил капитан.       И я действительно смутился: - Помнишь, я тебе рассказывал… В тот раз.       Паша метал взгляды то на меня, то на Славу. Видимо, эту часть истории его парень ему не поведал. И я повернулся к нему: - Я поцеловал одного парня недавно. Вы его не знаете.       Паша сверлил меня глазами, ожидая продолжения. - С ним всё немного сложно, - Сильно преуменьшил я. – но всё хорошо. Думаю, всё будет хорошо.       Я сам удивился, как в итоге неловко уместил в одну фразу все свои чувства, переживания и надежды в отношении Жени. Хотя какие варианты мне оставались? «Представляете, я забрал его после передоза к себе домой, и он мне отсосал?» Я не верил, что произошедшее с нами можно опустить до такой степени пошлости, зато в то, что всё будет хорошо, верил.       И Паша во второй раз за сегодня улыбнулся: - Мы будем за это болеть. – За всех в раздевалке ответил он.       А ночью я снова вышел на пожарную лестницу и получил свой исцеляющий сон, честно заслуженный поцелуй.       Как же хорошо, что завтра уже вторник. *** Ебучая статуя: буду выходить в 15:45       Я улыбнулся тому, что теперь к числам добавились буквы, а потом сразу одёрнул себя. Надо его переименовать. Но как? В голову лезли только приторно-слащавые варианты, наилучшим из которых был «Осирис», но так часто вспоминать тот вечер не хотелось. Просто Женя? Я невольно нахмурился - он же не просто какой-нибудь Женя. Пока я интенсивно размышлял, досиживая лекцию по физике твёрдых тел, почувствовал на себе пристальный взгляд. Конечно же, это был Санёк, откинувшийся назад, чтобы я точно его видел через Антона. Одними губами он произнёс слово «свидание», так отчётливо артикулируя, что выглядело это уже очень смешно, а потом совершенно нелепо поиграл бровями. Я накрыл рот рукой и отвёл глаза, чтобы не засмеяться. Но всё ещё чувствовал, как он там довольно улыбается своей выходке.       В 15:44 я стоял на второй по счёту с обеих сторон лестничной площадке общежития. - Кого-то ждёшь? – Женя вынырнул из-за двери с непроницаемым лицом и двумя термостаканами. - Не знаю, а тебе куда? – Сдержав улыбку, ответил я. - В корпус. - Тогда нам по пути. – Я забрал зелёный стакан из его руки и сразу же отпил.       Чувствовал себя очень глупо. И очень хорошо.       Сперва мы и правда занялись цветами. Всё оказалось не так плохо, как я себе представлял, но провозились мы вдвоём почти полчаса. Женя рассказал, как интересно было на паре по физиологии растений, я рассказал, как скучно было на первой паре по химии. Предстоящее погружение в неё меня всё ещё пугало, но не настолько же мы тупые, чтобы заново рассказывать нам, кто такой Менделеев и что он открыл.       Женя разместился на своём излюбленном месте, достав из рюкзака ноутбук и какие-то распечатки. Я традиционно бросил рюкзак «через парту от» и выложил полученную вчера методичку и тетрадь.       Первые две минуты я не замечал наблюдение по-особенному зелёных в этом кабинете глаз, следующие три - игнорировал, но едва справившись с открыванием книги на нужной странице, охваченный иррациональной нервозностью, выронил из пальцев ручку. - Ну что? – Выдохнул я, поворачивая голову.       Женя расслабленно сидел, подперев висок ладонью, и перевёл взгляд с меня на пустое пространство, протянувшееся между нами, а потом обратно. - Что там у тебя? – Буднично спросил он. - Специальная теория относительности. – Растеряно ответил я. - Она сложная? – Уголки его губ дёрнулись вверх и сразу же опустились обратно, но глаза остались чуть прищуренными – они улыбались.       Мышление капитулировало под этим взглядом, я едва соображал: - Она… - Я медленно повернулся обратно. – Требует сосредоточенности. - Ну ладно. – Совершенно беззаботно кинул Женя.       И тоже вернулся к своим бумажкам, оставив меня мучиться в попытках думать об учёбе и не думать о Жене. Думать об учёбе и не думать о Жене. Думать об учёбе и не думать... Не думать о Жене, это как не думать об «Игре».       Проигрывал я минут пятнадцать, так и не разобравшись в условиях первой задачи из методички. - Невозможно. – Мучительно простонал я в потолок. - Так всё-таки сложная? – Уже без сокрытия улыбки в голосе раздалось справа. - Не сложнее тебя. – Я резко поднялся и спустя пару шагов навис над затылком Жени. - Долго же ты думал. – Мягко сказал он, поднимаясь в узком пространстве между мной и столом. - А ты? – Я мысленно касался губами позвонков на его шее.       Женя развернулся и, потянув за руки меня к себе, ответил: - Я думал об этом с октября.       Всё внутри снова закрутилось в тугую спираль, концентрируясь в одной точке. Стало интересно, всегда ли его слова и действия будут запускать во мне такую реакцию. Надеюсь, что да.       Мы сошлись в неторопливом, аккуратном поцелуе, и я наивно предполагал, что это поможет прийти в себя. А потом сам углубил сначала поцелуй, потом положение Жени относительно парты и, в итоге, свои пальцы в его мягких волосах. Осознать, где я нахожусь и что делаю, пришлось, когда уже нагло притянул его за поясницу, заставив худые бёдра остаться по обеим сторонам от моих.       Блять.       Я разорвал поцелуй, но не спешил отпускать Женю. Снова разглядывал потолочные плитки, от которых рябило в глазах. - Что-то не так? – Обдало горячим воздухом шею.       Я выдохнул и, наконец, убрал руку с его спины, сделав шаг назад. - Нет, просто… - Я не нашёл, что сказать. - Если не хочешь продолжать, я пойму. - Хочу. – Чуть ли не с обидой выпалил я и сделал глубокий вдох. – Но не здесь же… - А где? – В интонации этого вопроса и был ответ.       Мы оба живём в общежитии, и уединиться – это почти непозволительная роскошь. Конечно, на выходные двое из ларца уедут, а у Антона смены, но это выходные. А сейчас только вторник. За эти 4 дня и умереть можно. - Не знаю. – Честно ответил я. – В общаге, в субботу. - Ты хочешь ждать до субботы? – Женя изогнул бровь, как будто мог видеть все мои мысли. - Блять. – Беспомощно вздохнул я. – Не хочу, но и…       Я не договорил, уловив мельчайшую, но разительную перемену в лице Жени. Ни один мускул лица не дрогнул, но его глаза снова наполнились чем-то будоражащим, опасным, способным раскалить воздух и обжечь кожу. Его неподвижная поза говорила: «Я тебя внимательно слушаю», но его взгляд твердил: «Я уже всё решил».       И я сдался: - А чего хочешь ты?       Один уголок влажных после поцелуя губ пополз вверх: - Чтобы ты сел вот сюда. – Кивнул на свой, сдвинутый нами стул.       Я ощутил, как щёки начали гореть, заливаясь стыдливым румянцем. Идея согласиться казалась дикой. Идея отказаться – тем, о чём я буду жалеть, как минимум, до четверга. Я медленно прошёлся до двери, дёрнул ручку, убедившись в том, что никто не ворвётся в неподходящий момент, и, спросив: "Я выключу свет?", но не дожидаясь ответа, щёлкнул выключатель. Глаза не сразу привыкли к отсутствию освещения, и в неуверенном шаге обратно я столкнулся с тёплым телом.       Женя провёл кончиком носа по моей скуле к виску, втягивая воздух, и я расслабился. Быстро нашёл его губы своими и совсем легко прикусил. Он мгновенно откликнулся, приоткрыв их, позволяя моему языку потеснить его собственный. Прохладные пальцы проскользили по моим рукавам, едва касаясь, пробежали по ладоням и потянули вглубь кабинета. А потом ловко, словно делали это тысячу раз, расправились с пуговицей на джинсах и медленно, дразня, расстегнули ширинку. Кончить хотелось уже от этого.       Я сидел, или даже больше лежал, на стуле, зарывшись пальцами в русые волны. Изредка открывая глаза и улавливая контур огромного листа монстеры над собой, я думал, что обожаю монстеры. И ботанику обожаю. И ботаника Женю обожаю. Я старался запомнить каждое движение его языка, темп, паузы и уже мечтал, как подарю ему такие же ощущения. Я был готов прямо сейчас пойти прокалывать ухо, чтобы он тоже знал, как приятно холодный металл касается кожи, когда Женя меняет угол.       В этот раз вышло не так быстро, как в первый, но не слишком, и я, задыхаясь в наслаждении, провёл рукой вниз по волосам и на себя, зацепив уголок нижней челюсти, потянул вверх. Женя схватил меня за запястье, и, не поддавшись, сделал несколько резких, глубоких толчков. Тело прошибло приятным током. Сквозь сжатые зубы вырвалось сдавленное мычание.       Я посмотрел на Женю. Он уютно устроился между моих бедер, положив на них локти и уперевшись подбородком на свои руки. В полутьме я рассматривал блестящие, припухшие губы, мягкий блик света, пробивающегося сквозь джунгли на окне, чтобы коснуться его виска. И глаза, которые вопреки всем законам оптики светились в этом тёмном кабинете.       И в ту же секунду понял, почему одни люди ради других готовы убивать, умирать и сжигать города. Если бы прямо сейчас Женя попросил меня сделать что угодно из этого, я бы даже не задумался. - Не смотри на меня так. – Вместо всего, что проносилось в моей голове, сказал я. - Почему? – Женя улыбнулся. - Иначе мы никогда не закончим. – Я улыбнулся в ответ.       Он медленно отстранился, напоследок проведя пальцами по моим коленям, отчего в животе снова сладко кольнуло. - Буду знать. – Игриво произнёс он и полез в свой рюкзак. - А ты? - Я в порядке. – Ответил Женя. - Звучит нечестно. – Я возмутился, но машинально принял протянутые салфетки. - Ты просто не знаешь, как долго я об этом думал. – Со смешком ответил он, и для пущей убедительности повторил. – Я в порядке.       Я решил не настаивать, хоть и не сильно верил ему: - Если ты сейчас скажешь, что тебе нужно в туалет, я пойду за тобой.       Угроза, конечно, вышла так себе. - Ладно. – Женя рассмеялся. – Я никуда не пойду.       Спустя пять минут и пару глотков уже остывшего, несмотря на дополнительный корень «термо» у стаканов, кофе настало время вернуться к учёбе. Я сел за стол, щурясь от ещё одной смены освещения, и думал, что теперь отношения с теорией относительности у меня точно не сложатся - ассоциация закрепится совсем не для сосредоточенности.       Но, на удивление, всё-таки сложились, и весьма бодро. Домашней работы во второй день семестра было немного, и я не знал, чем занять себя, закончив.       Просто смотрел на Женю и думал, как задать ему появившиеся в голове вопросы: почему он не хочет, чтобы я трогал его, почему пытается всё контролировать. Меня терзало опасение, что за этим есть нечто большее, чем простое «хочу» или «не хочу», и это нечто пугало своей неизвестностью. И продолжал об этом думать до самого общежития, и на лестнице, прощаясь с Женей коротким, скромным поцелуем, подозрительно озираясь по сторонам. По пути до самой комнаты, где мой внутренний совершенно бессодержательный монолог прервал Антон: - Мне, кажется, нужна помощь.       Его тон показался ещё более растерянным, чем звучащий в моей голове. - Что случилось? - У Алины день рождения в пятницу. – Ответил он, как будто вместо «день рождения» было «похороны». - И что? – Непонимающе спросил я. - Сейчас объясню. – Антон сел поудобнее и поправил очки.