Лягушонок

Антон: будем через 10 минут. - Десять минут. – Оповестил я всех присутствующих и ещё раз осмотрел результат проделанной работы.       Вышло симпатично: лавандовые, если верить Таше, что он чем-то отличается от фиолетового, и серебряные шары под потолком, в цвет к ним длинная гирлянда-растяжка, кричащая «С днём рождения!», мебель, сдвинутая в центр, чтобы получился один большой стол с нагромождением коробок – настольные игры, и кустом (настолько объемным был букет) белых роз по центру. - Отлично, курьер приедет через двадцать. – Отозвалась Саша, за этот час успевшая подружиться с Ташей и потому чувствующая себя крайне уверенно. - Тогда мы пойдём. – Сказал я и нашёл глазами красное каре. – Не проводишь?       Таша чуть свела брови, но направилась к вешалке. Мы втроём оказались на залитом жёлтым фонарным светом тротуаре, щурясь от холодного ветра. - Я вызвал такси. – Сказал Женя.       Я кивнул ему, соглашаясь, что погода для прогулок выдалась неподходящая, и раскинул руки для прощального объятия с девушкой. Она прижалась к моей груди, и я, наклонив голову, тихо сказал ей на ухо: - Спасибо большое. А ещё мы с Женей встречаемся.       И сразу же пожалел, что сообщил ей именно так, потому что меня чуть не оглушил удивлённо-восторженный визг. Таша отстранилась, продолжая на выдохе транслировать ультразвук, но, когда воздух в лёгких закончился, справилась с эмоциями: - Правда? - Ага. – Ответил я, закрывая левое ухо, в котором теперь звенело. - Ты – врун и предатель! – Это она говорила уже Жене. – Я так и знала! - Ещё сирота, наркоман и гей. – Напомнил он. - Да иди ты! – Совершенно беззлобно выдала девушка и тут же потянулась обнимать друга. – Я рада. – Спокойно заключила она, прижимаясь щекой к вязаному шарфу. - Я тоже. – Одними губами, беззвучно ответил Женя. - Ты в душ? – Спросил Женя, когда мы поднимались по лестнице в общежитии. - Хочешь со мной? – Не удержался от пошлого комментария я. - Хочу переодеться. – Цокнув, ответил он. – Мне через сколько подняться? - Я просто не буду закрывать дверь. – И, снова поддавшись своему идиотскому настроению, добавил. – Все двери.       Женя ускользнул в коридор второго этажа. Я вздохнул, понимая, что после душа меня ждёт совсем не то, о чём я шутил. Нам предстоял разговор.       Я в очередной раз прокручивал в голове утро воскресенья – «Смотри только на меня…» и рука, не позволяющая переместить взгляд ниже, и его избегающее «Я в порядке». Хотя последнее, что любому придёт в голову, зная ключевые события жизни Жени, это то, что он в порядке. Я устал накидывать в своей голове варианты того, что я там не должен быть увидеть, потому что каждый новый вариант был хуже предыдущего.       Двадцать минут ожидания после душа закручивались петлёй вокруг шеи. Он переодевается полчаса? Он передумал приходить? Он что-то заподозрил? К моменту, когда дверь блока издала характерный звук, я накрутил себя настолько, что подорвался с кровати: - Жень… - Прости, что долго, тоже решил сходить в душ. – Ровно сказал он, проходя в комнату. - Ничего. – Выдохнул я, смягчаясь от вида Жени в светлой, широкой футболке и серых пижамных штанах в клетку.       Такой домашний, уютный, мягкий вопреки своей угловатости. - Чем хочешь заняться? – Чуть улыбнувшись, спросил меня. - Я… - Я, усаживаясь обратно, попытался воспроизвести тон, каким, заигрывая, умел говорить Женя. Едва ли вышло похоже - я нервничал. – Хочу, чтобы ты разделся. - Мне выключить свет? – Дёрнув бровью, уточнил он. - Нет. – Твёрдо ответил я, но чувствовал при этом слабость. – Или мне нельзя куда-то смотреть?       Женя вздохнул и отвёл взгляд в сторону: - Может, потом? - А что изменится потом? – Я продолжал испытующе смотреть на него. - Ну… - Жень, пожалуйста, ну что там может быть? – Я взмолился. – Татуировка с портретом этого… - Чуть не сказал «наркомана», но осёкся. - Хуже. – Коротко ответил Женя. - Ничего не может быть хуже. – Абсолютно серьёзно сказал я.       Женя сделал шаг к кровати и остановился прямо предо мной. Он неспеша развязал шнурок на поясе, и от этого действия внизу живота приятно затянуло. Я концентрировался на дыхании, чтобы избавиться от ощущения, которому так хотелось поддаться. Не сейчас.       Серая ткань покорно упала к ступням, обнажая стройные, со светлыми, почти незаметными волосками ноги. Я сглотнул. На левом бедре, ровно посередине, растянулась поперечная полоса шириной с ладонь, состоящая из неровных, пересекающихся и набегающих друг на друга шрамов. Мне сразу пришла в голову мысль о том, что расположение не случайно – можно надеть шорты или спустить штаны на осмотре у врача, и никто ничего не заметит. Так продумано, что становится жутко. И жутко было от того, что я не удивился.       Я рассматривал истерзанный лоскут кожи, разгадывая происхождение травм - тонкие порезы лезвие, другие шире, как от тупого ножа, а ещё маленькие круглые ожоги от сигарет. Но страшнее всего было то, что эти белые бугорки и впадинки перекрывались красными, глубокими, недавними порезами. Даже корочки не везде сошли. - Сам? – Я вздохнул, оторвал взгляд и надеялся поймать глаза Жени.       Он смотрел в сторону окна, отрешённо, не моргая. Словно пытался сдержать слёзы. - Жень. – Осторожно позвал я.       Он, не поворачивая головы, кивнул. - Ты не хотел показывать, потому что они свежие?       Ничего. - Чтобы я не подумал, что это из-за меня?       Женя нервно сглотнул.       Значит, из-за меня. - Иди сюда. – Я легонько коснулся его руки. – Не знаю, как тебе, а меня нужно обнять. – Попытался сгладить напряжение.       И Женя обнял. Забрался на мои колени, оплёл шею руками, уткнулся носом в волосы за ухом. Его спина под моими ладонями дрожала, но он не плакал. И это отсутствие слёз ощущалось тяжелее, чем если бы они были.       Я перебирал в своей голове слова утешения: «Ты не виноват», «Это не повторится», «Я не осуждаю, просто не делай так больше», «Всё позади» - и ничего из этого не казалось подходящим. Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-что, заполнить гнетущую тишину, в которой не было даже всхлипов: - Всё хорошо, я люблю тебя.       Вот, что я сказал, спустя неделю отношений и два часа, как назвал Женю своим парнем.       Я уже представил, как он выбирается из моих рук, смотрит осуждающим взглядом, и говорит, что признаются в любви так скоро только придурки, и это всё несерьёзно. Но что я мог сделать, если чувствую именно это и хочу сказать именно это?       Женя отстранился, но не попытался подняться. Очень серьёзно смотрел на меня покрасневшими, налитыми слезами глазами. - Можешь не верить, я не обижусь. – Попытался улыбнуться я. - Я люблю тебя. – Повторил мои слова Женя. - И всё хорошо. – Утвердительно кивнул я.       Женя снова меня обнял и, наконец-то, заплакал. Я гладил вздрагивающую спину, смотрел на порезы на белой коже, и в совершенной уверенности думал: «Это и правда больше не повторится».       Мы лежали в темноте на узкой общажной кровати. Я гладил мягкие русые волны, покоящиеся на моей груди. - Ты, наверное, не так планировал провести время. Прости. – Сказал Женя.       Я действительно планировал, что свет мы выключим не потому, что заплаканным глазам больно от того, насколько он яркий, а ляжем в постель не потому, что, у обоих затекли ноги. Но расстроенным по этому поводу я себя не чувствовал. - Я планировал провести время с тобой. – Ответил я. – Расскажешь мне что-нибудь? - Что? - Как это началось? – Спросил я, имея ввиду под «этим» самоповреждение. - С самого начала или… - С самого-самого начала. – Я перебил, глубже зарываясь пальцами в волосы Жени.       Следующий час я слушал историю о первой любви. И она была наполнена отчаянием, насилием, болью и всем тем, что не имеет ничего общего со словом «любовь». Под рёбрами щемило, свободная рука то и дело сжималась в кулак, но я не перебивал, слушал и запоминал каждое неосторожное слово, брошенное тем уёбком, чтобы никогда их не произнести.       «Неужели ты надеялся, что мы с тобой вырастем, съебём в сраную Америку и поженимся? А ты смешной» — это последнее, что сказал Равиль семнадцатилетнему Жене.       Вот почему он показался мне грустным во время разговора со Славой. - Хочешь поспать? Ты весь горячий от слёз. – Предложил я.       До возвращения Антона было ещё почти два часа. - Как ребёнок. – С грустным смешком ответил Женя. - Ты и был ребёнком. - Я был на год младше тебя. – Недовольно пробурчал он. - А я ни на что и не претендую. – Хохотнул я и, огладив его плечо, мысленно закончил: «Разве что на тебя».       Женя зашевелился, смещая голову на моей груди ближе к центру. - Будешь спать так? – Мне его положение казалось не очень удобным. - Мгм. – Выдохнул он. – Успокаивает. - Хорошо. – Я не сдержал улыбки. – Я разбужу.       Я аккуратно вытащил телефон из-под подушки и поставил таймер на полтора часа, щурясь от света экрана. Положил одну ладонь Жене на рёбра, а второй накрыл его руку.       Я чувствовал через эти прикосновения сердцебиение. Не знаю, моё оно или его, но было и правда очень спокойно. *** - Антон завтра уходит в девять. – Сказал я сонному Жене, у которого на щеке отпечаталась складка моей футболки.       Очень хотелось провести по ней пальцами. Или губами. Или всем сразу. - Приглашаешь на завтрак? – Вяло улыбнулся он. - Конечно.       Я не выдержал и поцеловал его в красную полосу на лице. Женя быстро среагировал, и следом поставил губы. Этот поцелуй был с риском продолжится. Я оторвался первым: - Не дразнись. – Я хотел нахмуриться, но получалось только улыбаться. - Прости. – Очаровательно улыбнулся он. – Я приду. - Доброй ночи.       Антон пришёл через двадцать минут. Я очень надеялся, что он приползёт пьяным, будет говорить какие-то бессвязные глупости и накидает мне много новых поводов для дружеских колкостей.       Антон надежд не оправдал. Даже румянец можно было списать на мороз, а не на выпитое. Сосед прошёл в комнату, скинув ботинки и куртку в коридоре, и упал на кровать в прямо в джинсах и рубашке. - Как прошло? – Поинтересовался я. - Я устал, как собака. – Ответил он. – Мы играли в «Имаджинариум», потом в «Уно», потом в какую-то игру с словами, и ещё в одну, кажется «Элиас», в которой Саня и Саша всех разнесли. Ты знал, что у них один мозг на двоих? - Догадывался. – Я посмеялся. – Все подружились? - Ага, но мне кажется, я ближайшую неделю разговаривать не буду. - Звучит весело. - Да, жаль, что тебя не было. - В следующий раз. – Пожал плечами я. – Как Алина? - Она… - Антон задумался. – Обещай не смеяться.       Значит, не задумался, а засмущался. - Я постараюсь. - Мы прощались сейчас, и она… Она почти плакала, так много раз поблагодарила и так обняла, что… - Он замялся. – Что я подумал: «Ахуеть, я готов пережить этот день ещё сотню раз».       Смешно не было, но улыбался я так, что заболели щёки. - Наверное, она мне нравится. – Закончил он. - О! Ты, наконец, заметил? – Здесь уже засмеялся. - Думаешь, это началось раньше? – Антон приподнялся на локтях и окинул меня недовольным взглядом. - Я не эксперт в отношениях, но, когда ты сначала неделю лыбишься в телефон, потом её день рождения кажется тебе вопросом жизни и смерти, и последние три дня ты говоришь только о ней, думаю, она тебе нравится. – Объяснил я. - Логично. – Слабо посмеялся Антон и откинулся на подушку. - Я рад за тебя. – Сказал я, вспоминая реакцию Таши. - Ты очень помог, спасибо. - Я – хороший друг? – Сейчас вспоминал лицо Жени. - Ты – ахуенный друг. – Совершенно серьёзно ответил Антон.       Надеюсь, парнем я буду таким же. ***       Мне снилось, как я бью Равиля. В той квартире, один и тот же удар, его на секунду испуганный взгляд, ссадина на скуле – раз за разом всю ночь. Так что проснулся я в хорошем настроении, только рука затекшая – видимо, сжимал во сне. По шуршанию в коридоре понял, что уже больше половины девятого, и удивился тому, что проспал будильник Антона. Достал телефон: 8:52, 1 новое сообщение в 8:49. Провёл по экрану. Ебучая статуя: я прогулялся до пекарни и сварил кофе, напиши - Какое доброе утро. – Вслух подумал я и потянулся. - А? – Светлая макушка Антона показалась из коридора. - Доброе утро, говорю. - Я уже ухожу. – Вместо приветствия ответил он. - Тогда хорошего дня. Я закрою потом. – С улыбкой попрощался я. - Ага, пока. Вы: Можешь подниматься.       Отправил, когда дверь блока хлопнула, и перевернулся на бок, не желая вылезать из постели и тем более запирать дверь.       Женя поднялся через пять минут с кофе, завтраком и загадочной улыбкой. - Ты не вставал? - Хочу ещё полежать, присоединяйся. – Улыбнулся я, откидывая уголок одеяла.       И Женя присоединился – лёг на бок лицом ко мне, забрался прохладными пальцами под футболку, вызывая щекотные мурашки, уткнулся носом в шею и очень тепло в неё дышал. - Я ещё ходил в аптеку. – Я почувствовал каждую букву на своей коже. - Что-то случилось? – Я мгновенно нахмурился. - Нет, я взял… - Он не договорил. - Что ты взял? – Абсолютно не понимал я. - Я хотел спросить, хочешь ли ты… - И снова оборвал, не дойдя до сути. - Жень… - Я уже начал нервничать.       Женя нащупал мою ладонь на своей спине, потянул её вниз, по пояснице, и дальше, остановив наши руки на округлой ягодице. Рвано выдохнув, он тихо спросил: - Ты не против?       И пазл из вскользь брошенной детали вчерашнего рассказа, аптеки, смущения и моей руки на его заднице мгновенно сложился. Я всё понял, всё захотел, а ещё ужасно запаниковал. - Я только за. Но давай сначала позавтракаем? – Неплохо отыграв спокойствие, ответил я.       А потом подумал, что паниковать глупо, потому что всё хорошо. И всё будет хорошо. Потому что я люблю тебя.