Лягушонок

      Я прожигал глазами открывшуюся полоску кожи на животе, потому что Сева совершенно бесстыдно растянулся на парте, на которую сначала сел после трёх почётных кругов по кабинету за телефонным разговором. Задралась бы футболка чуть-чуть повыше, и вид бы был куда лучше – на рельефный пресс (стероидами на этом баскетболе что ли кормят?), по которому так и хочется… - ТЫ ЖЕ НЕ БЕРЕМЕННА?!       Закончить сладкую фантазию не удалось. - Маш, не пугай меня! – И рассмеялся.       Легко, звонко, самозабвенно. Тепло. - Всё, скоро увидимся, я тут учусь вообще-то…       «Учусь», очевидно, было ложью, потому что, оказавшись наедине после невыносимой разлуки в целую ночь и четыре пары, настроится на учебный лад было невозможно. Мария долгожданное воссоединение, собственно, и прервала. Сева с энтузиазмом обсуждал грядущий приезд любимой сестры и следующие за ним шашлыки на даче.       Я этого энтузиазма не разделял. Сидел. Смотрел. Со стояком. Немножко злился.       На смену страху быть непонятым и отвергнутым пришли ревность и жадность. Хочется выкинуть его телефон, по которому он так часто (в век мессенджеров!) разговаривает, перевестись на физмат, чтобы случайно сталкиваться в коридорах. Хочется выгнать соседей по общаге и поселить его в своей комнате или устроить пожар в спортзале, чтобы отменили все игры и тренировки. А ещё дачу, чтобы он не уезжал.       Хочется больше времени. Хочется больше прикосновений. Хочется больше Севы.       Из размышлений выдернула реплика, уже обращённая ко мне. - Говорит, сюрприз у неё какой-то, поэтому пить не будет. Точно залетела. – Сказал это с каким-то около истерическим смешком. - А ты будешь? – Сам не знаю, почему спросил именно это, но развивать тему потенциальной беременности желания не было. - Сказал папе, что мы ЗОЖники. – Спокойно ответил Сева и лениво потянулся, полностью оправдывая свою фамилию.       Взгляд снова проскользил по животу, я невольно закусил губу, пропустив мимо ушей суть реплики. - Ладно, надо и правда с домашкой разобраться, чтобы уже на выходных не думать об этом. – Сполз с парты и полез в рюкзак. - Мы… Не продолжим? – Спросил я и сразу же захотел уебаться головой об стол.       Потому что не спросил, а скорее проскулил, как голодная псина, которую неделями не кормили.       А Сева на это просто улыбнулся: - У нас четыре дня впереди, я тебя ещё заебать успею.       «Очень на это надеюсь», - мысленно ответил я, а потом понял.       Точнее не понял: - Что?       Сева, явно выигрывающий в этой интеллектуальной гонке, переспросил: - Что? - У нас? - У нас.       Теперь понял, но настроение от этого не улучшилось: - Ты не говорил, что я тоже еду.       Котов нахмурился от негодования, даже губы слегка надул: - Жень, а это не очевидно? - Нет. – Покачал головой я и, конечно, соврал.       «Будьте осторожны со своими желаниями…», - написал однажды классик, и оказался прав. Забытые детские грёзы об обретении семьи мой потрясающий парень пытался воплотить в жизнь иногда слишком настойчиво: тащил меня в отчий дом по поводу и без, пихал трубку, чтобы я поговорил с его мамой (это сущий кошмар), а она и рада подыгрывать, регулярно справляясь о здоровье и учёбе (на что я ничего, кроме «нормально», выдавить не могу), а ещё передавала столько еды, сколько ни один человек физически не сможет употребить.       Наверное, не будь у Севы таких замечательных мамы и папы, я бы не чувствовал себя так гадко: не мучил бы себя мыслями о том, чей сын вздрагивает и стонет от моих прикосновений, не осознавал, как много лжи посеял в их семье. Конечно, для них мы - близкие друзья, можно даже сказать, лучшие друзья. И они верят.       Блядство.                 Я не заметил, как Сева оказался прямо за моей спиной. Очнулся, когда его руки легли на мои плечи: - Ну правда, прости, если нужно было предупредить заранее, но мы едем вдвоём, это не обсуждается. – Наклонился и поцеловал в висок.       И как можно на него рассердиться? Получалось только печально смотреть, как он отдаляется и открывает конспект. - Ты можешь выпить, если хочешь. – Снова перевёл тему я, - Не надо из-за меня ограничивать… - Не хочу.  – Перебил лягушонок и расплылся в довольной улыбке по неозвученной причине.       Шестерёнки воображения снова закрутились. Что бы там в его голове ни было, стало приятно. ***       Сюрпризом, к счастью, оказалась не беременность, а недавно полученные водительские права. Поездка «Вокзал – Дом» вышла весьма долгой и немного нервной, а учитывая (отсутствующий) профессионализм водителя Марии в обращении с механической коробкой передач, я едва удерживал завтрак внутри организма.       Сама Маша тоже казалась более взволнованной и скромной, чем образ, созданный в моём сознании Севой. От тревожных мыслей: «она догадывается, она знает, она поняла», тоже тошнило.       Лягушонок, к счастью, мой слабый организм бережёт как хрустальную вазу, а потому вместо последнего этапа приготовлений по приезде мне было позволено нагло валяться в его кровати и пить крепкий чёрный чай. Гул голосов, активно спорящих по особо важным вопросам (что в какой пакет класть), даже успокаивал. Вопреки всем страхам, сопровождающим каждую подобную поездку, было уютно. А в комнате Севы пахнет домом. - Всё, тебе пиздец… - Реплика прозвучала вместе с хлопком двери и щёлканьем замка.       Сигнал аварийной тревоги в голове сработал сиюминутно. Я резко сел. Сева почему-то улыбался: - Ты очень понравился Машке. Еле отбился от вопросов…       По ходу объяснения он сначала сел рядом, потом приземлился головой на мои колени, схватил руку и принялся наглаживать ладонь, переплетать свои пальцы с моими и, едва касаясь, пробегать к запястью, провоцируя приятную щекотку. Сделал писклявый голос: - А у него есть девушка? А какой у него типаж? А Женя, Женя, Женя…       Стало смешно. Сева продолжил уже своим приятным голосом: - Хотел бы я ответить, какие части тела тебя особенно привлекают, - Коротко хохотнул. – Вот бы она ахуела. - Ну так ответь. – Спокойно предложил я.       Причина, по которой он до сих пор не поделился с настолько близким человеком таким важным секретом, оставалась для меня загадкой. И я не уверен, что хочу знать ответ.       Сева тяжело выдохнул: - Не сейчас.       Долгая пауза.  Тревожная пауза. Он не рассказал за 4 месяца. Он стыдится. Он не расскажет. Он… - Я же вообще ничего не говорил. Ну в смысле даже про себя, - Разорвал руки, поднялся. – Надо как-то… Не так сразу что ли…       Я не нашёлся с ответом. Сева внимательно на меня посмотрел и с совершенно серьёзным лицом предложил: - Скажем, что ты переживаешь ужасный разрыв: твоя невеста сбежала за неделю до свадьбы с таинственным любовником в Турцию, оставив тебя без денег и с разбитым сердцем. И следствие - ты больше не веришь женщинам и в любовь как само явление.       Я не выдержал и засмеялся. Сева просиял. - Ты на досуге сценарии для сериалов пишешь?       Сценарист вместо ответа снова сплёл наши руки, потянул на себя, поцеловал и сразу отстранился: - У меня кое-что для тебя есть. - Не-ет. – Жалобно протянул я.       Собственный день рождения я ненавижу по двум причинам: за все те, что не отмечались, потому что, очевидно, у детских домов нет ресурсов поздравлять каждую бедную сиротку, и за все те, что отмечались. А отмечались они громко, благодаря сначала вусмерть пьяному отцу, а потом вусмерть пьяными и объёбанными мной и Рави.       Те, что были в детстве, помню отчётливо, другие - только по тяжёлому похмелью после.       Я отдавал себе отчёт, что Сева не сможет в полной мере исполнить мою просьбу не поздравлять, ничего не дарить, в идеале забыть про моё существование на этот один ёбанный вчерашний день. И, конечно, он не смог. Просто физически на это не способен. Мне оставалось надеяться, что он всё-таки ограничился тортом, который я нашёл перед своей дверью после короткого стука – «Это точно не я!» с предательски ухмыляющимся смайликом, и примерно миллионом сообщений в духе: «Я иду в магазин, тебе что-нибудь нужно?»; «Всё хорошо? Принести тебе завтрак/обед/вставить нужное». Надеяться было глупо. - Это от нас всех, так что моей вины тут ровно одна пятая. – Попытался оправдаться Сева и полез в верхний ящик стола. - Таша? – Уточнил с выдохом я. - Ещё Олег и мои родители. Вот. Подумал, что упаковывать будет уже лишним.       Я смотрел на небольшую чёрную коробку в его руке. На меня уничижительно смотрел логотип в форме яблока. Ответил просто: - Нет. - Да. - Нет.       Сева поджал губы, положил коробку рядом со мной на кровать и сел на пол напротив: - Объяснишь? - Да потому что…       Не заслуживаю. Не оправдываю. Не стою столько.       Ничего из этого я не озвучил, но Сева кивнул: - Накручиваешь? - Да. – Это было хотя бы честно. - Ладно. – Ещё покивал.       Мы молчали: Сева принялся разглядывать интерьер собственной комнаты (особенно интересными ему казались потолок и окно), избегал моего взгляда, ничего не спрашивал, не ждал объяснений и даже дышал как-то особенно тихо - в общем, максимально не раздражал; я начал понимать, что в очередной раз ищу проблему там, где её нет.       Его голосом в голове повторял: «Это ж не орден красного знамени, чем заслуживать собрался?». Сейчас даже не вспомнить, что мне показалось излишеством в прошлый раз. - Прости.       Сразу заулыбался: - Только если откроешь.       Ручка двери резко дёрнулась, переключив наше внимание, потом постучали. В проёме открытой Севой двери стояла Маша в очаровательном летнем платье. Сидело оно точно по фигуре, а кремовый цвет очень шёл к её смугловатой коже. Вспомнились все истории Севы про попытки «поженить» их в детстве.       Жених сказал: - Маш, я люблю тебя, но скажи честно, ты – дура? - Котов! – Всё, что успела ответить невеста перед тем, как Сева тихо, но вполне разборчиво выдохнул «ойблять» и вытолкался вместе с ней в коридор.           Действие это смысла не имело никакого, потому что их разговор тет-а-тет наверняка слышал весь подъезд, да и дверь в комнату осталась открытой. После разборок на тему шашлычного дресс-кода Мария всё-таки вспомнила, зачем пришла: - Я сначала родителей отвезу, потом за вами вернусь, минут тридцать-сорок подождёте?       Сева вопросительно посмотрел на меня, я умоляюще посмотрел в ответ. - Мы пешком дойдём. – Ответил ангел-хранитель моего вестибулярного аппарата.       И вот спустя десять минут и прогулку до багажника с пакетами и обратно, мы остались наедине: - Нам долго идти? – Без какого-либо умысла спросил я. - К несчастью, целый час. – С умыслом ответил Сева и вжал меня в стену в коридоре.       Тела гудели, горели и изнывали от желания. Дальше коридора мы так и не ушли, поцелуя не разорвали, разделись даже не наполовину, предпочитая нырять до нужных точек под одежду.       Уже ставшая традицией в этой квартире взаимная дрочка вышла спешной и смазанной, но кипевшее всю неделю напряжение немного сбросила. Потом так же спешно привели себя в относительно приличный (как раз по дресс-коду) вид и вышли в цветущий май.       Сева делился воспоминаниями, которые хранились у него в памяти отдельным сборником «О даче», но вечно перебивал сам себя, показывая на случайные растения с целью выяснить их вид, род и семейство, и искренне удивлялся, что я не являюсь хуманизацией атласа Плешакова. А мне это искренне нравилось.       Само мероприятие, ради которого собралась весьма странная по составу, но дружная семья Котовых-Кравченко происходило, наверное, именно так, как и должно происходить в любой нормальной семье: жарили мясо, играли в бадминтон (в случае столкновения несостоявшейся семейной пары с угрозой перерасти в единоборство), дамы пили вино, Андрей Павлович - пиво, Маша несла честь быть трезвым водителем, а я старался не так заворожённо наблюдать за Севой (получалось очень плохо).       Сева же просто был собой: лёгким, очаровательным, смешным и неизмеримо привлекательным. Я зря боялся, что буду весь день гонять в голове мрачные мысли, потому что думать, когда перед глазами маячит это счастливое тело в мокрой (от напряжённого турнира с воланчиком) футболке, не получалось в принципе.       Погода испортилась с опустившимися сумерками. Засобирались домой, Сева в очередной за эту неделю раз отстоял право остаться нам ночевать на даче, несмотря на отсутствующее отопление и прогнозы дождей. Я сидел чуть поодаль импровизированного костра в мангале, чьё тепло хоть немного спасало от разбушевавшегося ветра. Сделал фотографию.       Получился тёмный силуэт на фоне огня, такой, что не узнаешь, кто это, если не был свидетелем, но всё равно живой, согревающий в груди и родной.       Как раз устанавливал в качестве обоев на новом телефоне, когда передо мной появилась Маша, завернутая в отобранную у Андрея Павловича олимпийку, из-под которой забавно торчали кремовые рюши: - Жень, я хотела спросить…       Вспомнилось, что ни разу за 21 год мне не признавались в симпатии девушки. Наверное (скорее к счастью), я казался им слишком мрачным.       Мария продолжила: - Ну в смысле, мне Сева уже сказал, но тебе правда не интересно было бы… Пообщаться? - Маш, спасибо, но нет.       Девушка передо мной нахмурилась, но словно немного разозлилась, а не расстроилась: - А можно узнать почему?       Ответ нашёлся быстро: - Просто я уже влюблён в кое-кого.       И еле удержался от поиска взглядом этого кое-кого. - О, – Ответила Машка и задумалась на секунду, - поняла, тогда прости, что так тупо себя вела, - в конце улыбнулась.       Я кивнул. Вместо прощания девушка озвучила просьбу: - А можешь ночью об Котова споткнуться? Как-нибудь побольнее. - Ладно. – Улыбнулся уже я. - Тогда спокойной ночи. – Ушла довольная.       На смену пришёл Сева: - Призналась в вечной любви? - Попросила пнуть тебя ночью. - Похоже на неё, - Счастливо ответила жертва, - пойдём в дом. ***       Внутри оказалось действительно прохладно, поэтому ждал я Севу, который по-джентельменски уступил первую очередь в душ мне, уже под одеялом.       Вышел он недостаточно одетым для комфортного существования в такую температуру, но совершенно подходяще для наглого пожирания его глазами: мелкая дрожь, рассыпавшаяся по рукам и торсу, затвердевшие соски, резинка трусов, располагающаяся на грани приличия, и серьёзный взгляд, сосредоточенный на экране телефона. Желание начать дрочить, пока он просто вот так стоит, родилось в ту же секунду. - Я бы посмотрел. – Сказал Сева и повернул телефон экраном ко мне.       Афиша и аннотация заинтересовавшего его фильма моего внимания не получили. Его получили сначала тонкая дорожка волос под пупком, потом мышцы пресса, груди, шеи, линия подбородка, изогнутые в ухмылке губы и слегка прищуренные глаза, а озвученное им предложение уже укрепилось в сознании, рождая исключительно пошлые фантазии. - Блять, – Выдохнула ожившая мечта, - ты даже с ног до головы в одеяле… Такой…       Отобрал и скинул на пол одеяло, а я с удовольствием принял предложение согреться по-другому, притянув его к себе за шею. Доступным временем в целую ночь я собирался воспользоваться по полной.       Целовались медленно, превращая прелюдию в соревнование по выдержке, где каждый мечтал проиграть. В сотый раз изучали тела подушечками пальцев, дышали друг другом и лёгким запахом костра, притаившегося в складочках кожи.       Сева зализывал мои раны. Не только душевные, но и давно зарубцевавшиеся физические. Отыскал на моём теле все шрамы (наверняка пересчитал) и теперь каждый раз легко касался их руками, губами, а потом языком, превратив всё это действо в свой особенный и обязательный ритуал.       Его фанатичная тяга к моим уродствам до сих пор рвёт душу.       Сдался от сладкой пытки первым, как обычно, я. Перевернулся на живот (в какую именно из блаженных минут мы оба избавились от остатков одежды, установить невозможно), Сева растягивал меня так аккуратно, будто проводил медицинскую процедуру, а не хотел поскорее перейти к следующему этапу. Разве что врачи не так горячо дышат в ухо и уж точно не прикусывают пациентам шею.       Вообще, хотелось жёстче. Так, чтобы выбило все мысли из головы, так, чтобы не осознавать ничего и полностью поддаться животной сущности, но та нежность, которую дарил Сева, медленно входящий в меня, трогала в совершенно других местах, заставляя наливаться кровью не столько член, сколько сердце. И это куда приятнее, но страшнее.                 В этот раз (неожиданно) мой стояк Сева решил игнорировать, поэтому заняться им я хотел собственноручно, но рука была перехвачена, и следом оба плеча оказались в горячих ладонях. Потянул на себя - оба оказались в сидячем положении, мои лопатки впивались в его грудь. - Подожди, - Открытым пламенем в ухо, - если будет больно, скажи.                 И насадил меня одним резким рывком на всю длину. Тело отозвалось электрическим разрядом. Было не просто хорошо, было охуительно. До дрожи в коленях и звёздочек в глазах. Сразу нашли темп друг друга, но я быстро потерял контроль: ноги не слушались, голова откинулась на влажное надплечье. Полностью отдался во власть сильных рук, которые продолжали крепко держать мои, и длилось это умопомрачительную вечность.       Контрольным выстрелом в висок стало рваное, еле слышное «Люблю», сказанное туда же. Кончил я, так и не коснувшись собственного члена, и, очевидно, Сева был этим невероятно доволен, потому что сразу же сдался сам.                 Внутренняя псина ещё никогда не была настолько сыта. Но добавки через часик после всё равно попросила.           ***       Следующие два дня сопровождались крайне низкой для мая температурой и дождём. Такой погоде я был искренне благодарен, потому что она подарила нам уединение: Машка предпочла холодной даче компанию школьных подруг, по которым соскучилась больше, чем по Котову, а ко мне потеряла всяческий интерес; родители не придумали, чем вообще можно заниматься в такую погоду, и звали домой. Мы же всего один раз выбрались к ним, чтобы добыть пропитание и скачать фильмов на ноутбук (ни один из них за раз так и не посмотрели), жили под одним одеялом на двоих, Сева просил читать «Пятую Салли» ему вслух, я читал.       Так одни из самых холодных майских праздников двадцать первого века и запомнились – бесконечным теплом.