Лягушонок

- Ну ты ещё повыёбывайся… - Раздражённо прошипел я ключу, заевшему в замочной скважине.       Сперва квартира, полученная Женей от государства, показалась маленьким раем – светленькая однушка с изолированной кухней в новостройке, которую мы обставили на свой вкус (а потому 1/4 жилой зоны оказалась захвачена различными сортами традесканций и эпипремнумов, и, конечно, отдельный угол занимает монстера), но за полгода в этом «раю» успело сломаться столько всего, что к моим навыкам разнорабочего добавились навыки сантехника и электрика, а звонить отцу я стал так часто, что родители перестали по мне скучать.       Теперь предстояло менять ещё и замок, но плохое настроение, конечно, было обусловлено не только им.       Этот апрель в целом ощущался как снежный ком из проблем: сначала в разгар сезона сломал ногу основной форвард, потом оказалось, что нам неправильно раздали темы курсовых, и всё пришлось начинать сначала. Третьей причиной головной боли стала Таша, осознавшая свою любовь к Олегу прямо перед его посадкой на самолёт Москва-Шанхай. Шутки на тему того, что в её дипломе будет много воды, потому что вот уже две недели она ревёт, конечно, смешные, но слушать одно и то же: «Я четыре года была слепой идиоткой», утомляет.       Но главной причиной для переживаний, конечно, был Женя.       Ещё в ноябре его психиатр объявил ремиссию и постепенно отменил все лекарства, чему мы искренне радовались до марта - пока Жене не пришла в голову навязчивая идея, что весной его обязательно, как он выражается сам, «перекроет». За полтора месяца я стал свидетелем двухдневной паранойи, четырёх истерик, игры в молчанку длиной в день и тихих слёз, которые выбивали из равновесия кратно больше, чем всё остальное.       Женя всё-таки оказался прав, но только «перекрыло» его от собственной зацикленности на этом вопросе, а не от скромных +10 за окном.       Я давно привык, что ебучая статуя осталась во временном промежутке до признания, но такого шторма не ожидал. Радовало только то, что возобновление терапии начало давать результаты, и я не имел права показывать свою усталость, пока они не станут удовлетворительными.       Кое-как победив тупой замок, я всё-таки попал наш маленький рай и поставил в духовку будущий ужин, а после сел в очередной раз искать репетитора по английскому с профильным уклоном. Чем ближе был отъезд Славы, тем навязчивее становились мысли о том, что после получения диплома нужно уезжать. Это, конечно, тоже тянуло за собой немало проблем.       Попытки взломать дверь собственного дома послышались одновременно с звонком таймера, сообщающим о готовности курицы. Я повернул ручку духовки и поспешил отпереть дверь изнутри. - Нужно поменять замок. – Сказал я нахмуренному лицу вместо приветствия. - Нужно было оставаться в общаге. – Устало выдохнул Женя. - Не согласен. – Улыбнулся я и притянул его за руку. – В общаге нельзя было делать так.       Долгие поцелуи по возвращении с пар – единственное что держало меня от того, чтобы не начать этой весной искать симптомы психических расстройств уже у себя. - Может, я разденусь сначала? – Сказал Женя в мои губы. - Только если целиком. – Ответил я, не позволяя прервать лучший момент дня.       Прошло 2 года, 3 месяца и 13 дней с нашего первого поцелуя, а я до сих пор чувствую лёгкое опьянение каждый раз, когда касаюсь его губ, и даже самый ебáный апрель в моей жизни этого не изменит. - Как сегодня? - Ставший привычным за последний месяц вопрос. - Теперь получше. – Слабо улыбнулся Женя и разорвал объятия.       Он освободился от верхней одежды, и я снова смог прижать его к себе. Отпустил только, когда понял, что зарядился нежностью достаточно для того, чтобы дожить этот день: - Будешь есть? - Попозже. – Ответил он, но всё равно прошёл на кухню.       Его напрочь отсутствующий аппетит был пятым оборотом снежного кома.       Я не удержался от тяжёлого вздоха и отправился следом, застал его разглядывающим мой ноутбук с открытой страницей браузера: - Репетитор по английскому? Зачем?       О возможной эмиграции мы с Женей не разговаривали, и я определённо не хотел делать это вот так: когда оба заёбанные стоим на кухне, когда не успеваем из-за загруженности спокойно обсудить даже бытовые дела, которые продолжают копиться, как быстро бы ни решались. Я видел в своей голове чёткую картинку того, как это произойдёт, и это точно будет не здесь.       Женя застыл в ожидании ответа, а вместе с ним воздух в моих лёгких. Несколько ужасно долгих секунд, я думал, что должен сказать: - Сдать потом тофл. – Это был честный ответ. - Зачем? – Продолжил пытку Женя. - Для портфолио полезно. – Это была наполовину ложь.       Палач дёрнул бровью, но расспросы прекратил. Помыл уже изрядно поцарапанную термокружку и сказал: - Ладно, я в душ и за диплом. Поешь первым.       Несмотря на плохое настроение, всё равно невесомо коснулся моей ладони, когда проходил мимо.       До полуночи Женя сидел за своим столом, переехавшим вместе с ним из общаги, и писал диплом, а я ютился на вечно сложенном, неудобном диване, который был куплен только для демонстрации родителям двух спальных мест, и вымучивал вступительную часть курсовой. Больше смотрел на почти неподвижную спину и думал о том, что не так представлял нашу жизнь во временном отрезке «мы съехались». Даже немного скучал по первым ночёвкам в полупустой квартире, по выбору тарелок и штор на маркетплейсах с одного телефона, по обожанию в его взгляде, когда я чинил раковину, одетый только в шорты. Последнее я, конечно, делал специально.       Сегодня оба уснули быстро. Снились дверь спортивного зала, скрип лака и удары мяча за ней. Я паниковал, знал, что должен быть на игре, но не мог зайти: кто-то с силой тянул меня за руки, цеплялся за плечи, а я понимал, что без меня мы проиграем. Проснулся, когда эти руки схватили моё лицо. - Ты плохо спишь. – Констатировал факт тёмный силуэт, аккуратно поглаживающий мои щёки.       Я нашёл в себе силы сесть и включить прикроватную лампу. Женя сидел на коленях, сканировал меня обеспокоенным взглядом. Ещё пару секунд, от непрошедшего от сна раздражения, хотелось ему сообщить, что продолжается это уже неделю.       Вдохнул, выдохнул, растёр руками лицо. Конечно, сдержался: - Не бери в голову.       Зелёные глаза выражали печаль на грани слёз, Женя покачал головой и тихо сказал: - Это из-за меня. - Нет. - Я знал, что так будет. - Жень, нет. – Я подвинулся ближе, взял его за руки. - А что тогда? - Просто я… - Нужное слово нашлось не сразу, - Устал. - Из-за меня. – Кивнул Женя.       И невольно вызвал у меня улыбку: - Знал, что ты так скажешь. Нет, не из-за тебя.       Ответом послужила тишина. Я постарался улыбнуться бодрее: - Я когда-нибудь врал тебе?       Немногословный собеседник отрицательно покачал головой. - Всё в порядке, иди сюда. – Я потянул Женю на себя и лёг. – Будешь охранять мой сон.       Похудевшее тело приятным теплом навалилось сверху, уткнулось носом за ухо, как замёрзший котёнок, улыбнулось в шею.       Так и не уснули - пролежали до утра, оставив включённым свет. Я гладил любимую спину и старался думать о всём том хорошем, что ждёт нас, когда учёба даст нам вздохнуть, мысленно выбирал, какой галстук подарить Жене перед вручением диплома и как он будет улыбаться мне со сцены в актовом зале. Он зарывался пальцами в волосы, гладил шею, дышал туда же, пуская приятные мурашки.       И пусть он будет хоть снежной лавиной, мне хотелось вот так провести ближайшую вечность. ***       На следующий день Женя встретил меня с тренировки. Очень повезло, что в этот раз я отказался от идеи кошмарить новичков подольше, иначе торчать под корпусом юрфака ему бы пришлось ещё час. - Ты чего тут? Давно ждёшь? - Нет, только приехал. – Женя огляделся по сторонам и мотнул головой, предлагая пойти. - По какому поводу и почему без цветов? – Попытался пошутить я.       Впрочем неудачно, потому что получил лишь слабую, даже снисходительную полуулыбку: - Ключи принёс. - От дома? - Мгм. - Ты замок поменял? – Спросил я, абсолютно не веря в положительный ответ. - Мастера поискал, вызвал. – Подтвердил мои мысли Женя.       Возиться с этой проблемой мне совсем не хотелось, но ещё меньше я хотел скидывать подобное на него: - Я мог сам вообще-то.       Женя кивнул: - Мог, но проще было вызвать. - И заплатить.       Снова кивнул: - Полторы тысячи. - И зачем? - У нас же был сломан замок. – Он объяснил будто младенцу.       А я рявкнул быстрее, чем подумал: - Я тебя уже не устраиваю?       Женя остановился, повернулся и посмотрел на меня. Его глаза выглядели точно так же, как ночью – тёмные, растерянные, слегка покрасневшие в уголках. Я смотрел в них, потеряв ощущение времени. Как на треснувшую плотину, что вот-вот прорвётся, а я стою прямо на пути неконтролируемых вод. - Извини, ты сказал, что устал, и я подумал, что так будет лучше.       Стихия лишь нежно коснулась ног. - Да… - Я растерялся. – Да, спасибо…       Мы молча дошли до остановки, молча ехали в автобусе и молча зашли домой. Остаток вечера я грыз себя за необоснованную претензию, а Женя очень плохо притворялся, что всё в порядке.       И если взглянуть со стороны, то чего-то страшного или серьёзного и правда не случилось - всего одна небрежно брошенная фраза вследствие жуткой усталости. Женя ведь точно меня поймёт.       Но чувствовал я себя так, словно стою на зыбучих песках. ***       Таша на этих выходных не объявилась, хотя после отъезда Олега считала квартиру Жени чуть ли не своей – приезжала на оставленной ей «Самаре» через день и хозяйничала: критиковала почти стерильный, а следовательно, неуютный порядок, поддерживаемый Женей, и наш досуг, обвиняя в преступной скуке, ещё подвергала косметическим пыткам и громко комментировала фильмы, которые сама же и выбирала. В общем, переживала внезапно образовавшееся одиночество всеми доступными ей способами.       Без неё было спокойно и тихо. И немного пусто.       Новая неделя началась с череды счастливых случайностей: травмированного форварда решил заменить Слава, несмотря на занятость; потом мой научрук выслал готовый список литературы и подробные инструкции, которые мне сильно помогут с написанием курсовой; терапия Жени наконец-то дала более заметные результаты, и он стал лучше питаться. Всё вместе это даровало мне возможность выспаться без абстрактных кошмаров, но долгожданного облегчения я всё равно не ощущал.       Я прочитал достаточно художественной литературы, где после чёрной полосы у героя обязательно наступает белая, но только главным героем я точно не являюсь, а потому всё-таки решил разоблачить таинственного благодетеля: - Признайся уже, тебя Анатолич попросил?       Пошёл, конечно, окольными путями. - Почему думаешь, что это он? – Допрос пока результатов не дал. - Паша бы иначе тебе не позволил. Он за твою магистерскую так переживает, будто ты вместо него её пишешь, а Анатолича он уважает. - Хорошая попытка, но нет. – Слава ехидно улыбнулся. - Да блять, а кто тогда? – Несмотря на неудачу, настроение было не самым паршивым. - Да Паша и попросил.       Мозг не сразу обработал ответ: - Что? - Удивлён? Я тоже был. – Беззлобно продолжил бывший капитан, - Но, возможно, кто-то ещё попросил его. - Попросил его попросить тебя? Бессмыслица какая-то. - Ага. – Больше подсказок Слава не дал, хотя явно, если судить по довольной улыбке, был в курсе происходящего,       Я же не был совсем дураком, чтобы не догадываться, что в итоге это спонтанное мини-расследование выведет меня на Женю, но, как он всё это устроил, совершенно не понимал.       А спросить напрямую, конечно, просто боялся.       Паша встречал своего жениха с каждой тренировки, а потому поговорить уже с ним было проще простого, но только если общество Паши в целом можно назвать простым. Пусть мы регулярно пересекаемся, и я даже признан им как хороший игрок и достойный капитан команды, добрыми друзьями нас не назовёшь.       Перед дверью корпуса Слава телепатически что-то сообщил своему парню и, кивнув, попрощался со мной. Паша, телепатически ответив, кивнул уже мне, но в определённом направлении остановки, с которой я уеду домой. - Ну и что за ебалá там у вас? – С места в карьер, тактом Паша всё ещё не отличался. - Не знаю. – Честно признал я. - Первый раз поругались что ли? - Да мы не ругались. – Я искренне не понимал, что мог сказать Женя и почему именно ему. – А тебе он что сказал?       Паша пожал плечами: - Попросил помочь с заменой игрока, сказал, что это важно пиздец.       Теперь ещё не понимал, как два самых немногословных человека могли так быстро договориться: - Почему тебя?       В ответ получил закономерный вопрос, на который не смог ответить: - А почему не ты?       Я ощущал пытливый взгляд на своем профиле: - Слушай, Женя не посвятил меня в подробности, но и так ясно, что происходит какая-то хуйня, и тебе лучше хоть с кем-нибудь поделиться. Если не хочешь мне - понимаю, принимаю, могу предложить семейную психотерапию с папочкой Славой.       В мыслях быстро нарисовался образ, как мы с Женей сидим в мягких креслах напротив Славы в образе чуткого психолога. - Он бы именно это и устроил. – С улыбкой ответил я. - Ну так что, какой в итоге повод для мозгоебли? Я не настаиваю, но…       Я встретился глазами со своим собеседником, и взгляд его был не пытливым, а полным сочувствия. Стало даже немного стыдно.       Вопреки своей внешней холодности, Паше не было всё равно. Не знаю, переживал ли он в большей степени за меня, Женю или за саму концепцию однополых отношений, но сейчас в нём было нечто располагающее, из-за чего, открыв рот, я уже не смог его закрыть: - Да никакого, просто навалилось всё: матчи, курсач, обострение. Нужно быть хорошим капитаном, студентом, другом, парнем. Я тупо не успеваю, не знаю за что хвататься. И не говори мне, что нужно распределить задачи или расставить приоритеты и постепенно что-то решать. Появляются они нихуя не постепенно, да и как, блять, можно выбрать что-то одно, если это всё важно? Я просто уже заебался метаться от одной проблемы к другой и думать обо всём этом тоже. – Прервался на глубокий вдох, - И заебался делать вид, что всё хорошо. А Женя… Я в состоянии решить свои проблемы, ему и без моей хуйни плохо.       Паша выдержал паузу и спросил: - Сев, мне надо тебе объяснить, что в отношениях обычно два человека состоят? - Я в курсе. - А кажется, что нет. Ты думаешь, Жене срать или он совсем слепой? - Я не хочу его грузить. – Отбил я. - А ты не грузи, просто ртом по назначению воспользуйся.       Я зло хмыкнул. Паша не дал сказать: - Поговорить, Сева. Как дипломированный лингвист тебе говорю: слова творят чудеса. – Небрежно мотнул головой. – Ну или просто расстаньтесь, будет у тебя одной проблемой меньше.       Глаза закатились сами по себе: - Это реверсивная психология?       Паша посмеялся: - А ты дохуя умный что ли? - Дохуя про это читал. - Попросить о помощи не стыдно, Сев, как и не стыдно пожаловаться, если хуёво. Если ты – ломовая лошадь, то вопросов нет, но только, судя по словам Жени, ты ей только притворяешься.       Я сделал тяжёлый вздох: - А почему он сам со мной не поговорил тогда?       Тон Паши сменился на крайне серьёзный: - Думаю, боится подтвердить, что проблема в нём.       Я, разумеется, ничего не ответил.       Дошли до остановки, немного постояли в тишине, я протянул руку: - Паш. - М? - Спасибо. - Да не за что. – Рукопожатие получилось крепким, в конце Паша добавил, - Малышне же нужно помогать.       Сил оскорбиться не было, поэтому я просто кивнул.           ***       За поздним ужином я долго крутил в голове варианты, как начать диалог, который по заверениям не самого квалифицированного психолога должен сотворить чудо. Поговорить нужно было определённо, возможно, ещё поплакать, а в завершении обняться, и, когда наши фигуры на фоне заката смешаются в одну под вдохновляющий аккомпанемент, можно будет пускать титры… Мысли, в общем, не шли.       Вторжение Жени на кухню выбило последние. Выглядел он изнеможённым долгой умственной работой, и добивать его несвязным потоком собственного сознания было бы бесчеловечно. - Устал? – С сочувствием спросил я. - М. – Согласно ответил Женя.       Вот и поговорили... - Тогда давай пораньше сегодня ляжем.       Женя кивнул.       Уже в полусонном состоянии он спросил: - Когда следующая игра?       Я так же сонно ответил: - В пятницу. Пойдёшь? - Мгм. - Спасибо.       Поцеловал его в лоб. Решил, что поговорим уже после: спорт, к счастью, отлично прочищает голову.       Матч, разумеется, выиграли. Ещё на наших летних тренировках со Славой мы научились в противостоянии понимать каждое движение и взгляд друг друга, так что теперь, в одной команде, работали как единый механизм по разгрому противника. Было даже немного скучно, потому что выглядело всё это скорее как акт унижения, а не соревнование. Но настроение после лёгкой победы было отличным.       Правда только у меня.       Я вышел из душа, почти не помня об обещании самому себе. Женя сидел на кухонном подоконнике и курил в едва приоткрытое окно. Поза была расслабленной, выражение лица – нейтральным. Но больше всего взгляд цеплялся за то, как дрожат пальцы с зажатой между ними сигаретой.       Я видел это так много раз, что мог бы назвать амплитуду, период и частоту. Я знал, что за этим последует, лучше любых ясновидящих. Всё внутри затянулось тугим узлом, готовясь к встрече с бурей: - Жень. – Я подвинул стул и сел рядом.       Он посмотрел на меня, облизнул сухие губы, фальшиво улыбнулся, натягивая маску вежливого безразличия – самую крепкую из его арсенала: - Почему не немецкий? - О чём ты? - О репетиторе.       Я не сразу вспомнил о том коротком диалоге, который состоялся неделю назад. Не понимал, почему это могло стать причиной срыва: - А почему немецкий? - Слава же в Германию уезжает, там немецкий. – Снова словно ребёнку объяснило изваяние. - И что? - А ты хочешь уехать, почему не за ним? – Оборвал какую-то нитку в груди.       Мозг отказывался обрабатывать информацию и выдавать ответ. Я точно сидел, но ощущал, что нахожусь в свободном падении, и предвкушал боль от раздробленных костей. Какой ответ будет правильным? - Ты снова ревнуешь?       Я искренне надеялся, что этот вопрос мы давно закрыли. Женя затушил сигарету, сменил позу, будто собирался вот-вот уйти: - Ладно, не за ним. Но всё равно же планируешь уехать. – Не сказал, а констатировал факт, - Не вижу смысла ревновать в отношениях, которые закончатся через год.       И действительно встал, сделал шаг к двери. В эту секунду я ненавидел его красивое, изящное лицо, выражающее презрение, ненавидел эту поразительную способность ловко прятать страх и боль в провокации. Ненавидел каждое слово, что он сказал. Ненавидел себя за то, что не поговорил с ним раньше. Ревность не была причиной срыва, она стала катализатором, подожгла фитиль. А вот взрывчатку положил я сам.       Я схватил его за запястье. Сквозь мгновенно образовавшийся ком в горле прохрипел: - Куда ты собрался?       Женя зло улыбнулся: - А мы разве делимся такой информацией?       Блять. Блять. Блять.       Он попытался вырвать руку, я сжал сильнее: - С чего ты решил, что я хочу уехать без тебя? - Даже не знаю. – Маска начала разваливаться, теперь дрожали и губы, – Наверное, потому что о таком говорят. - Я хотел.       Нервный смешок: - Прямо перед отъездом? - Нет. - А, ну тогда ладно. – Снова попытался вырваться. – Но можешь уже не сообщать.       Всё не должно быть так. Если какие-то слова и равноценны чуду, то те, что я слышал были проклятием. Мысли метались, царапая изнутри черепную коробку, под рёбрами не осталось ничего, кроме страха, что он и правда сейчас уйдёт. Красивая картинка, которую я придумал, рассыпалась на части и тлела на кафеле нашей кухни. - Прости. - За что? Что не предупредил, что я для тебя - временный вариант? – Женя смотрел на меня сверху вниз. – Прощаю.       Я поднялся, но руку не отпустил, будто этот контакт был единственным мостом между нами. Контроль над голосом был потерян: - Прекрати! Ты знаешь, что это не так! Хватит нести хуйню! Или это тебе плевать? Быстро же придумал, куда свалить. А может, давно? Ты же мог просто спросить меня. - Я спросил. – Очень тихо ответил Женя. – Отпусти.       Я разжал руку. Женя потёр запястье – на белой коже остался красный отпечаток моей злости.       Вина остро впилась прямиком в сердце. Разом за всё. - Жень, подожди, прости. Я не хотел, чтобы вышло так. – Ужасно хотелось коснуться его снова.       Женя выглядел как загнанный зверь. Я не имел права даже смотреть ему в глаза. - А я не хотел портить тебе жизнь. – Зверь поджал губы, а потом попытался улыбнуться через подступившие слёзы, - Так что ты тоже прости. - Перестань, ты ничего не портил. - Я не слепой.       Я сдался: - Зато я тупой. Послушай меня, прошу. – Ответить ему не дал, слова несвязно посыпались сами, - Я правда не хотел, чтобы вышло так. Я же думал, я планировал. Я ждал, когда всё это закончится, уже договорился о работе на лето и с родителями по поводу дня рождения. Я хотел отвезти тебя на море, ты же никогда не был на море. Я хотел, чтобы всё было идеально… - к концу это была уже мольба.       Женя перебил: - О чём ты? - О том, что никто не делает ёбанное предложение вот так.       Почти неслышное: - Что?       Я говорил, пока в лёгких не закончился воздух: - Если хочешь, можешь считать меня сопливой хуйнёй, это правда, но я хочу уехать. Хочу брать тебя за руку на улице, хочу обнимать, когда хочу, а не когда можно. Хочу, блять, семью. Официально. С тобой. И хочу сделать тебе ёбанное предложение на берегу ёбанного моря. Но у меня нихуя не получается, как ты видишь. Я даже с блядской учёбой не справляюсь, куда мне… С чего я вообще решил, что ты захочешь того же…       С его покрасневших глаз сорвались слёзы: - Я… Хочу.       Я смог сделать вдох. Женя добавил: - Это я виноват. Прости. - Ты первый. – Волна, накрывшая с головой, наконец, отступила, и оставила после себя только чувство приятной пустоты. – Я даже не сказал тебе спасибо за всё, что ты сделал.       Женя помотал головой: - Я тебе ни разу не говорил.       Я ещё раз посмотрел на его руку – с новым уколом вины поклялся себе, что подобного больше никогда не произойдёт, а затем в блестящие, бесконечные, самые потрясающие на свете глаза: - Можно тебя обнять? - Да, пожалуйста. – Быстро ответил Женя, и я только тогда понял, что он всё ещё сдерживал большую часть эмоций внутри.       Мы обнимались, пытаясь унять дрожь друг друга, каждый всхлип больно бил по груди. А когда успокоились, начали говорить самыми дурацкими фразами, что приходили в голову. И пусть нас и так никто бы не услышал, момент был совершенно особенный: - Давай больше не будем делать вид, что всё хорошо, если не хорошо? - Ты правда хотел поехать на море? - Конечно, поедем. - Куда ты хочешь уехать? - Пока не решил. А куда хочешь ты? - Мне всё равно, если с тобой. - Я так и не нашёл репетитора. - Мне тоже нужен.       Оба захихикали. Я поднял руку Жени, поцеловал в запястье: - Прости. - Ничего. - Все равно прости.       И он простил. Я осыпал поцелуями солёные скулы, линию челюсти, шею. Женя прижался сильнее - горячий, каким всегда становится от слёз, хрупкий, нежный. Мой.       Страстно мириться, впрочем, как и ругаться, мы не умели. Я медленно снимал с Жени одежду, гладил и целовал каждый сантиметр открытой кожи. Думаю, я мог бы воссоздать точную копию его тела кончиком языка - в масштабе один к одному и с точностью до каждой родинки, запаха, вкуса.       Неважно, каким именно в конкретный момент был Женя, – он был собой, и я его хотел. В ответ он выгибался, прижимался, перехватывал мои руки и прижимал к губам.       Я продолжал извиняться в каждом касании. Я не имею права на его тело, и никогда прежде не оставлял на нём следов. Сегодня был первый и последний раз - пусть отпечаток моей руки и исчез спустя несколько минут, я не забуду своей вины: - Прости… - В ключицу, - Прости… - ниже, в плоский живот, ещё ниже, - прости…       Ответом служили сбивчивое дыхание, ответные прикосновения, стоны.       Я не имею права на его тело, но он позволяет моему языку быть на влажной головке, а моим пальцам – внутри него. - Боже… - С придыханием толкается навстречу.       Когда-то я и не подозревал, что главным моим желанием будет доводить этого ботаника до веры, но имел счастье его исполнять. И наслаждался каждой минутой. - Я… Так…       Я ускорял темп, пока тонкие пальцы не сжались на моём затылке. И в то же время хотел видеть его лицо, растрепанные русые прядки, искусанные им же губы и затуманенный взгляд.       Я хочу Женю любым, но таким – до потери рассудка. Как же хочется выебать его в комнате полной зеркал, чтобы видеть всего. Ему даже не обязательно касаться меня, чтобы довести до оргазма. В его присутствии я прекрасно справлюсь и сам.       Женя притянул к себе. Первым сказал: «Люблю», в губы. Его живот был ужасно липким от спермы - и моей, и его. - Люблю.       Даже если нас ждёт ещё не одна ссора впереди, это стоит того. ***       В ту кошмарную и вместе с тем сладкую ночь я не подозревал, как часто буду возвращаться к этой мысли следующие два года.       Когда мы побываем на самом ужасном черноморском побережье, где я всё равно вручу Жене кольцо, потом на истинно русской свадьбе Олега и Таши с выкупом и конкурсами, а ещё, будучи шафером на бракосочетании Славы и Паши в Лейпциге, на котором мы окончательно поймём, что хотели бы и не хотели уже на нашем.       И, конечно, во время разговора с мамой, когда расскажу, что меня берут на стажировку в Торонто, и главное – почему мы уезжаем вдвоём.       Мои родители не настолько глупы, чтобы не понять очевидного за такой долгий срок, всё-таки они воспитали меня. И они, пусть не сразу, но приняли это, всё-таки они отчасти воспитаны мной. Я буду долго плакать на родной кухне, пока мама будет ругать меня за то, что приехал без Жени. Но это хорошие слёзы, и я запомню их на всю жизнь.       Каждый новый день, каким бы он ни был, я буду начинать со взгляда в самые прекрасные глаза, и заканчивать, заключая в объятия любимого человека. Женя может быть любым – статуей, землетрясением, штормом, хоть целой горящей планетой, но любому из них я скажу: «Мой».       И каждый новый день я буду знать, что это стоит того.