Авиан-Некроз: Диагноз - пустота

"Когда небо было нашим домом, а ветер - песней, мы не знали слов 'цепь' и 'рабство'. Наш язык знал лишь 'полет', 'свобода' и 'шепот звезд'."

Великий Пожар пожирал небо. Там, где ещё вчера парили демоны, теперь змеились лишь дымные следы от падающих тел. Воздух трещал от магии, превращающейся в пепел, а земля стонала под тяжестью сражения, которое нельзя было выиграть. Татьяна, её крылья цвета закатного огня, рассекала дымный воздух. Каждый взмах посылал в ряды людей снопы ослепительной энергии. Они падали, но на их место тут же вставали новые – с канатами, сетями и крючьями. Они не старались убить. Их тактика была иной, более чудовищной. — На крылья! — доносились крики сквозь гул битвы. — Цельтесь в крылья! Рядом с Татьяной молодой демон, едва достигший совершеннолетия, взмыл слишком высок, пытаясь уйти от арбалетного залпа. Одна стрела впилась в плечо, вторая – в основание левого крыла. Он не упал сразу. Он камнем рухнул на землю, когда третий болт перерезал сухожилия на втором крыле. Его крик – не от физической боли, а от ужаса потери – пронзил Татьяну острее любого клинка. Она ринулась к нему, отшвыривая людей, но было поздно. Они уже окружили его. Один из солдат, дрожащими руками, приставил зазубренный меч к основанию крыла. — Не смотри, — прошептал юнец, и его глаза встретились с её глазами. Удар. Хруст. Ещё один удар. И ещё. Когда это закончилось, солдат отступил, бледный и испачканный кровью. Демон лежал неподвижно. Его крылья, ещё шевелясь, лежали рядом – прекрасные и мёртвые. А его глаза… Его глаза были пусты. В них не осталось ни ярости, ни страха, ни воли. Лишь тихая, бездонная пустота. В тот миг Татьяна всё поняла. Люди открыли оружие страшнее смерти. Они не просто калечили – они вырывали душу. Крылья были не органом полёта. Они были мостом между внутренним миром демона и внешним. Без них магия теряла направление, воля – точку опоры, а душа – голос. Война была проиграна в тот день, когда они это осознали. Теперь Татьяна стояла на вершине северной скалы, истерзанная, истекающая. Её собственные крылья, её гордость, её «я» – остались далеко позади, брошенные на окровавленном поле боя вместе с последними остатками её армии. Физическая боль была ничтожна по сравнению с той пустотой, что разъедала её изнутри. Каждый шаг на север отдавался эхом в той части души, что больше не могла откликнуться. Семь дней она шла. Семь ночей её слезы падали на бесплодную землю. И там, где они касались камня, прорастали ручьи – холодные, серые, несущие в своих водах отголоски её горя, её потери, её ярости. Так родилась река, которую позже назовут Слезой Татьяны. На седьмую ночь она обернулась. Её взгляд скользнул по Выжженным Землям, по дымящимся руинам её мира, по чёрным точкам на горизонте – лагерям победителей. Она не произнесла громких слов. Не пообещала возвращения. Лишь её шёпот, едва слышный, смешался с ветром: — Шасх тхеш щаратх. (Мы будем помнить боль.) А потом её не стало. Лишь ветер выл на скале, да новая река несла свои солёные воды к тому, что останется от её народа – к вечному рабству, к отрезанным крыльям и к тихой надежде, что однажды кто-то вспомнит её шёпот. И найдет свободу не в новых крыльях, а в чём-то ином.