Авиан-Некроз: Диагноз - пустота

"Первое правило крыла - никогда не лги ветру. Второе - тень твоих крыльев должна защищать, а не угнетать. Мы забыли эти правила."

Дождь в Омуте всегда был грязным. Он не очищал, а лишь размазывал грязь по кривым улочкам, смывая в зловонные канавы отбросы и грехи города. По мокрым, скользким камням бесшумно двигалась тень. Кира перепрыгнула через лужу, даже не взглянув под ноги. Босые ступни, покрытые слоем городской грязи и давно огрубевшей кожей, чувствовали каждую неровность мостовой. В правом глазу – с черным белком и белой радужкой – отсвечивали огни борделей, в левом, обычном, читалась насмешка. Её рога – один черный, как смоль, другой бледный, как кость – отбрасывали на стену причудливые тени. Чёрный хвост извивался за спиной, помогая сохранять равновесие. — Эй, Рогатая! — прохрипел пьяный матрос, вывалившись из таверны. — Куда спешишь? Угостишь компанию? Кира остановилась, повернулась к нему. На её лице расцвела широкая, почти безумная улыбка. Маска была надета мгновенно. — Спешу на свидание, милый! — звонко крикнула она, подмигнув своим разноцветным глазом. — Его ревность разнесёт пол-Омута, если я опоздаю! Матрос глупо захихикал, удовлетворённый. Он не видел, как её пальцы легли на рукояти двух кинжалов за спиной. Не видел холодной оценки в её взгляде. Он видел лишь весёлую бестию, одну из многих в этом городе. Маска сработала. Она сорвалась с места, оставив матроса хохотать в грязи. Её цель была близка. Лавочник, который решил, что может не платить Крис за «крышу». Глупец. В Омуте долги платились кровью, а уроки преподавались сталью. Переулок был тёмным и тупиковым. Идеальное место. Лавочник, пухлый и вспотевший, прижался к стене, увидев её. — Я... я заплачу! Завтра! Клянусь! Кира не ответила. Её улыбка исчезла, сменившись сосредоточенной пустотой. Она двинулась вперёд, босые ноги не издавали ни звука. Он закричал, попытался схватить её за руку. Это была его последняя ошибка. Два кинжала вспыхнули в темноте. Быстро. Тихо. Эффективно. Не было лишних движений, не было театральности. Лишь короткий, подавленный хрип и звук тяжёлого тела, падающего в лужу. Кира не стала смотреть на результат. Она уже вытирала лезвия тряпкой, подобранной с земли. На её лице снова появилась та же безумная улыбка, будто она только что пошутила, а не лишила человека жизни. — В следующий раз плати вовремя, дружок! — весело бросила она в пространство, разворачиваясь к выходу из переулка. Она вышла на освещённую улицу, снова став частью толпы. Снова стала «весёлой бестией». Но по пути обратно в Бархатный Гроб её пальцы непроизвольно потянулись к спине, к давно зажившим шрамам там, где когда-то росли крылья. Жест был быстрым, почти неосознанным. Привычка. След памяти, которую нельзя было стереть, как кровь с её кинжалов.