Как вычислить формулу счастья?

Лия сидела на холодном каменном полу, сгорбившись над телом Регулуса. Вокруг царила мёртвая тишина — та особая, что наступает после битвы, когда шум сражения сменяется безмолвием, от которого сжимается сердце. Свечи, расставленные по кругу, дрожали, отбрасывая неровные тени на стены. В воздухе витал запах воска, пепла и чего‑то ещё — едва уловимого, как дыхание ушедших. Лия едва держалась: её руки дрожали, пальцы, измазанные чернилами рун, едва слушались. Каждое движение отдавалось в теле тупой, изматывающей болью. Но она не останавливалась. — Ещё… чуть‑чуть… — шептала она, выводя последнюю линию на полу. Руна пробуждения — сложная, древняя, почти забытая. Её можно было использовать лишь раз в жизни. И только если маг полон сил. Лия не была полна сил. Она балансировала на краю, где жизнь едва удерживалась за тонкую нить. Но иного выхода не было. Она склонилась над Регулусом, коснулась его холодной щеки. Его лицо казалось высеченным из мрамора — безмятежное, но безжизненное. — Ты не оставишь меня, — прошептала она. — Не сейчас. Не так. Собрав последние крохи воли, Лия подняла руку. Её пальцы, дрожащие, но твёрдые, начали выписывать в воздухе сложный узор. Слова заклинания срывались с губ — тихие, почти неслышные, но наполненные такой силой, что воздух вокруг затрещал. Руны на полу вспыхнули — сначала тускло, затем ярче, заливая комнату холодным синим светом. Они поднялись в воздух, закружились вокруг тела Регулуса, сплетаясь в вихрь мерцающих линий. — *Aeternum revocare*, — выдохнула Лия, и её голос дрогнул. — *Vita restituere. Animam redire.* Синий свет ослепил. Комната наполнилась гулом, словно далёкий звон колоколов. Руны врезались в тело Регулуса, проникая в него, как иглы света. И он вздрогнул. Сначала едва заметно — палец дрогнул, ресницы затрепетали. Затем грудь поднялась, резкий вдох разорвал тишину. Регулус распахнул глаза — в них был не страх, а изумление, будто он не понимал, где находится и как сюда попал. — Лия… — прошептал он, пытаясь приподняться. Но Лии уже не было рядом. Её тело обмякло, руки бессильно упали. Свечи дрогнули, и одна за другой погасли. В полумраке было видно, как её грудь едва вздымается — дыхание стало тихим, прерывистым. Регулус перевернулся на бок, дотянулся до неё. Его пальцы сжали её ладонь — холодную, почти безжизненную. — Лия! — его голос сорвался. — Нет, нет, очнись! Он приподнял её, прижал к себе, чувствуя, как слабо бьётся её сердце. Её веки дрогнули, но глаза не открылись. Губы шевельнулись, но слова были слишком тихими, чтобы их услышать. — Что ты сделала?.. — прошептал он, гладя её по волосам. — Зачем?.. Ответа не было. Только тишина, тяжёлая, как камень. Регулус прижал её к себе крепче, чувствуя, как внутри разрастается паника. Он знал: руна пробуждения забирает всё. И если Лия выжила — это чудо. Но сколько у неё осталось времени? — Я не позволю тебе уйти, — сказал он, глядя в её бледное лицо. — Ты спасла меня. Теперь я спасу тебя. Он поднял палочку, но руки дрожали. Магия, которую он мог использовать, была бессильна перед тем, что совершила Лия. Оставалось только ждать — и надеяться, что её воля окажется сильнее тьмы, которая уже тянула её за собой. В окне медленно занимался рассвет. Первые лучи солнца коснулись лица Лии, и на миг показалось, что её губы дрогнули в слабой улыбке.