Как вычислить формулу счастья?

Второй год работы в Хогвартсе складывался для Лии удачно. Она успела освоиться, найти общий язык с коллегами и выстроить собственную методику преподавания, которой искренне гордилась. Кабинет зельеварения, некогда казавшийся чужим и холодным, теперь хранил следы её присутствия: аккуратно расставленные флаконы с ингредиентами, рукописные заметки на доске, засушенные травы, подвешенные для просушки у окна. Но в начале нового учебного года привычная рутина дала трещину. На общем собрании деканов директор Макгонагалл объявила: — К сожалению, профессор Слизнорт решил завершить свою карьеру и посвятить время семье. Мы благодарны ему за годы службы и желаем всего наилучшего. На его место назначен новый преподаватель зельеварения. Лия мысленно перебрала возможных кандидатов: бывший коллега из Шармбатона? Может, кто‑то из выпускников, зарекомендовавший себя в исследовательских лабораториях? Она даже успела представить себе энергичного молодого специалиста, полного свежих идей… Дверь в Большой зал распахнулась. Тишина наступила мгновенно. Даже шелест мантий словно замер в воздухе. В проёме стоял Северус Снейп. Чёрные волосы, бледное лицо, пронзительный взгляд — всё то же, что и пятнадцать лет назад, когда он, будучи её преподавателем, заставлял Лию дрожать от напряжения на каждом занятии. Она невольно сжала кулаки, чувствуя, как кровь отливает от лица. «Только не он», — пронеслось в голове. Снейп прошёл к своему месту, не удостоив никого лишним взглядом. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но в них читалась та же неумолимая сила, что и прежде. — Профессор Снейп, — кивнула Макгонагалл, — рад видеть вас в наших рядах. Уверен, ваш опыт будет неоценим для школы. Он лишь слегка наклонил голову в знак благодарности. Собрание шло своим чередом, но Лия едва слышала слова директора. Все её мысли крутились вокруг одного: как теперь строить работу? Как не позволить прошлому разрушить то, что она создала за эти два года? Она ожидала подвоха. Ждала, что в первой же паузе Снейп обрушит на неё град язвительных замечаний: «Ваши методы примитивны», «Вы не знаете основ», «Как вы вообще получили эту должность?» Но когда собрание завершилось и преподаватели начали расходиться, Снейп неожиданно задержался возле её стола. — Профессор Блэк, — его голос звучал ровно, без привычной насмешки, — полагаю, нам стоит обсудить распределение нагрузки. Она подняла глаза, не веря своим ушам. — Да, конечно, — с трудом выдавила она. — Когда вам будет удобно? — Завтра в десять. Мой кабинет теперь рядом с вашим. Он развернулся и ушёл, оставив её в состоянии, близком к шоку. «Он… был вежлив? — думала Лия, глядя ему вслед. — Или это лишь затишье перед бурей?» Спустя неделю после назначения Снейпа атмосфера в Хогвартсе понемногу стабилизировалась. Преподаватели привыкли к его присутствию, хотя многие по‑прежнему держались настороженно. Лия старалась не пересекаться с ним вне рабочих вопросов — но и этого хватало, чтобы ощущать постоянное напряжение. В один из вечеров в учительской собрались несколько коллег: Лия, Римус Люпин, профессор Стебль и профессор Флитвик. Разговор шёл о пустяках — об успехах учеников, предстоящих праздниках, новых учебниках. Но стоило Снейпу войти, как беседа мгновенно затихла. Он налил себе чашку чая, не глядя на присутствующих, и уже собирался уйти, когда Римус мягко произнёс: — Северус, может, присоединишься? Мы как раз говорили о том, как много изменилось за последние годы. Снейп замер, затем медленно повернулся. Его взгляд скользнул по лицам коллег, задержался на Лие, но в нём не было привычной холодности — скорее усталая задумчивость. — Пожалуй, — неожиданно согласился он и сел в кресло у камина. Разговор возобновился, но теперь все невольно подстраивались под нового участника. Через какое‑то время Стебль спросила: — Северус, а где вы были все эти годы после войны? Мы почти ничего о вас не слышали. Флитвик тут же попытался сгладить неловкость: — О, если это слишком личный вопрос… Но Снейп лишь слегка приподнял руку: — Ничего. Я особо никогда не делился подробностями жизни, но скажу лишь то, что моя семья пострадала от Волан‑де‑Морта. Эти десять лет я посвятил поиску способов залечить старые раны. В комнате повисла тишина. Даже Лия забыла о своей настороженности — настолько непривычно звучало это признание из уст человека, который всегда держал дистанцию. Римус осторожно спросил: — Удалось что‑то найти? Снейп опустил взгляд в чашку: — Частично. Некоторые симптомы удалось стабилизировать, но полного исцеления пока нет. Это долгий процесс. Профессор Стебль вздохнула: — Как же тяжело, когда близкие страдают… Снейп кивнул, но больше ничего не добавил. Однако в его молчании теперь чувствовалась не отчуждённость, а скорее сдержанная боль. Лия вдруг осознала, что все эти годы судила о нём лишь по школьным воспоминаниям — по строгому преподавателю, который не щадил ничьих чувств. Но сейчас перед ней сидел человек, который, несмотря на все трудности, продолжал бороться за тех, кто ему дорог. Римус, словно почувствовав её мысли, мягко сказал: — Спасибо, что поделились. Это многое объясняет. Снейп лишь слегка склонил голову, но в этом движении читалась не гордость, а скорее смирение. Разговор постепенно перешёл на другие темы, но атмосфера в комнате изменилась. Теперь между коллегами возникло нечто большее, чем формальная вежливость — робкое понимание, что за маской каждого из них скрывается своя история боли и надежды.