Практическое пособие по безумию

Каким образом Хогвартс успел превратиться в руины ещё до того, как Пожиратели смерти ввалились всей своей ублюдской оравой в чёрных мантиях и с кислыми лицами, Гермиона так и не смогла понять. Шок на их искаженных физиономиях был, пожалуй, единственной здоровой реакцией на все происходящее. Началось всё с какой-то невинной шалости. Никто до сих пор не знает, кто являлся зачинщиком, но и выяснять толком никто не пытался: огонь безумия подхватили все, будто по цепочке, и замок захлестнула эпидемия смеха, разнузданных выходок и абсурдных импровизаций, которые в тот момент казались верхом остроумия. Вакханалия. Именно так это выглядело. Учебный год стартовал с тревожной, почти мрачной ноты: даже первокурсники шептались о газетных заголовках — Темный Лорд вернулся, магловские семьи исчезают, Косой Переулок больше не милая улочка для прогулок. Серьёзность ситуации все чувствовали, но по-настоящему ещё никто не осознавал. Рон в ответ на тревогу методично закидывал в себя сладости, превращая стресс в сахарный диабет. Гарри ходил мрачнее тучи, буравил Малфоя подозрительными взглядами, уверенный, что тот этим летом стал одним из приспешников Лорда. Снейп неожиданно оказался на посту преподавателя ЗОТИ, и весь замок коллективно сделал вид, что это нормально. Его место за котлами занял Слизнорт, который, к удивлению, Гермионы, оказался, пожалуй, даже приятнее — мягче в подаче материала и куда менее враждебный к Гриффиндору. Макгонагал вела себя так же сдержанно, как и всегда: говорила исключительно по делу, и не делала никаких различий между факультетами. Флитвик, как оказалось, слегка заикался — или начал недавно, возможно, Гермиона раньше просто этого не замечала. Прошёл месяц, и всё вновь скатилось в рутину — привычную, но тревожную. В тот вечер они втроем, отправились на ужин. Большой зал гудел, переполненный голосами, за профессорским столом привычно перешёптывались учителя. Гермиона, Гарри и Рон бесшумно скользнули на свои места за гриффиндорским столом — рядом с Фредом и Джорджем, которые, как всегда, вынашивали очередную «гениальную» шалость: планировалось окрестить все туалеты замка светящейся оранжевой жижей в честь приближающегося Хэллоуина. На столах клубился пар: варёный картофель, отбивные, салат с семенами тыквы, клубничный пирог. В кубках томился тыквенный сок, но Гермиона готова была поклясться, что Дин Томас уже довёл до совершенства заклинание превращения его в ром — по крайней мере мутный блеск в глазах выдавал его с головой. — Гарри, ты должен поесть, — прошептала Гермиона, подтолкнув к нему тарелку с картофелем. Гарри задумчиво постучал пальцем по подбородку, как делал всякий раз, когда изображал глубочайшее раздумье, и его зелёные глаза устало уставились на неё. Он вздохнул, машинально наложил себе картофель, но вилку брать не спешил, явно застряв где-то внутри собственных мыслей. — Может, шоколада? — с надеждой предложил Рон, протягивая ему наполовину надкусанную лягушку. — Он должен питаться нормальной едой, Рональд, — строго шикнула Гермиона, в упор глядя на то, как её рыжеволосый друг продолжал набивать рот сладкой массой. — Как и ты. Вам обоим пора перестать кормиться одними сладостями и тревожными мыслями о Пожирателях. — У некоторых, между прочим, есть чувства, — пожал плечами Рон, откусывая ещё кусок. — Не все из нас умеют закапываться в книги и делать вид, будто война — это только сплетни из Пророка. — Это забота авроров, — парировала Гермиона. — Наша задача сосредоточиться на учебе, иначе как ты планируешь защищаться, у тебя экпелиармус через раз срабатывает. Рон закатил глаза, Гарри наконец перестал гипнотизировать поверхность стола и принялся за картошку. Гермиона прикрыла глаза, глубоко вдохнув. В следующую секунду её кольнула вина — она, пожалуй, была слишком резка с Роном. Ведь если быть честной, он и правда был неплох в дуэлях и оборонительных заклинаниях. — Прости мен… — начала она, оборачиваясь к нему, но извинения так и остались несказанными: скамья под ней подпрыгнула от оглушительного хлопка. Взрыв прогремел так, что уши заложило, разносясь эхом по сводам зала. Гарри вскочил, словно ожидал нападения. Рон лишь лениво вскинул голову к потолку, где клубился радужный дым, опадавший на плечи учеников грязноватой пылью. В нос сразу ударил удушливый коктейль: едкий запах серы, пережженного шалфея, нотки асфоделя и чего-то подозрительно напоминавшего протухший лук. В зале поднялся рев с новой силой: кто-то захохотал, слизеринцы дружно засвистели и начали выкрикивать одобрительные реплики; когтевранцы хмурились и мотали головами, как будто каждая такая шалость сама по себе оскорбляла их интеллект; пуффендуйцы, осыпанные пылью щедрее всех, жалобно кашляли. За гриффиндорским столом царила полная неразбериха: Фред и Джордж, как и следовало ожидать, катались со смеху; сестры Патил прикрывали носы ладонями; Лаванда Браун с паническим визгом пыталась стряхнуть из своих волос оседающую пыль. Гарри продолжал подозрительно сканировать каждый угол зала, словно дым мог внезапно принять форму пожирательской метки. Гермиона зажмурилась — щекотка в носу становилась невыносимой, и она понимала, что вот-вот чихнёт. — Довольно! — резанула воздух профессор Макгонагалл. Одним взмахом палочки она развеяла остатки пыли, и зал снова обрел видимость порядка, строгий взгляд профессора просканировал зал, но не зацепился ни за кого конкретно. А затем со своего места поднялся Дамблдор. Он неспешно прочистил горло и пригладил ладонью седую бороду. — Ужин на сегодня объявляется оконченным, — протянул Дамблдор и добавил с мягкой улыбкой — старосты, прошу сопроводить студентов по спальням. Гермиона наклонила голову, бросив взгляд на тарелку Гарри, по-прежнему полную картошки. «Прекрасно, — подумала она, — какой-то остроумец только что лишил нас нормального ужина». А ведь еда после тяжёлого дня занятий — фундамент, основа здоровья и ясной головы. Особенно накануне теста по гербологии, который ждал третьи и шестые курсы. Ученики начали покидать зал. Когтевранцы, как по команде, выстроились в идеальную шеренгу и двинулись прочь. Пуффендуйцы последовали за ними — не столь чётко, но слаженно, без привычной суматохи. Гриффиндорцы же двигались куда живее: Фред и Джордж прихватили по куску пирога на дорожку, Рон оглядывался на остатки жаркого, а Гермиона на секунду даже подумала прихватить кусок для Гарри — тот выглядел растерянным. Со стороны слизеринского стола доносился гогот: видимо, там уже обсуждали сорванный ужин. Гермиона скривилась: «Им всем уже пора бы перерасти такие фокусы», — подумала она, прекрасно зная, что Фред и Джордж с ней категорически не согласятся, хоть они и были семикурсниками. И всё же у неё не оставалось сомнений: эта шалость — дело рук слизеринцев. Даже если обычно они и сторонились публичных выходок, опасаясь потерять очки факультета. Филч цокал языком с таким усердием, будто лично фиксировал в голове всех, кого завтра будет записывать в свой списочек для отработки. Каждый ученик, выходивший из Большого зала, удостаивался его тяжёлого недовольного взгляда. Миссис Норрис смотрела не менее остро, но хотя бы не цокала. Позднее, в комнате девочек в гриффиндорской башне, Гермиона впервые ощутила, что творится что-то неладное. Лаванда Браун, с которой она делила спальню, внезапно вскочила с кровати и принялась мерить комнату шагами, нервно теребя подол ночной рубашки. Гермиона бросила на неё недоумённый взгляд; Падма переглянулась с ней вопросительно. Гермиона лишь пожала плечами. — Что же мне делать?! — выпалила Лаванда и вскинула руки. — Я не знаю, как это объяснить, но мне… мне ужасно нужно в библиотеку. Прямо сейчас! — её голос прозвучал так страдальчески, что можно было подумать, будто речь идёт о жизненной необходимости, а не о книгах. Гермиона едва не подавилась воздухом: Лаванда и библиотека — сочетание, достойное войти в разряд неожиданных происшествий в стенах школы. — Что тебе там понадобилось? — осторожно спросила Падма. — Если речь о подготовке к завтрашнему тесту по гербологии, то у меня есть пара книг, я брала их вчера. — Нет, нет! — затрясла головой Лаванда, глаза её сверкнули каким-то фанатичным блеском. — Мне нужно вычитать каждый абзац из «Числовых гармоний и предсказательных матриц»! Немедленно! Брови Гермионы взлетели вверх, образовав идеальные арки. Лаванда и арифмантика? Браун не просто не разбиралась в этом предмете — она ненавидела его всей душой, с таким рвением, что даже отказалась от курса в этом году. И теперь — внезапное желание «вычитать каждую строку» из учебника? Это выглядело настолько нелепо, что Гермиона только мысленно отметила: да, Лаванда была и останется существом до смешного инфантильным, и на этом можно поставить точку. Тем вечером она не стала углубляться в тему, решив, что у неё есть заботы поважнее — тест по гербологии, к которому нужно быть готовой, а не загадочные капризы соседки. Подозревать, что следующий день превратится в цепочку из нелепостей и странностей, Гермиона даже не могла — иначе, возможно, нашла способ не подхватить эту загадочную эпидемию бреда. Утром она встала раньше остальных, чтобы первой занять ванную, собрала волосы, проверила, все ли учебники сложены в сумку, и, аккуратно прикрыв за собой дверь, отправилась в Большой зал. Там царила непривычная тишина: всего по паре учеников за каждым столом. Горячий хлеб ещё дымился, казалось, всё было до смешного обыденно… За завтраком Гермиона ничего странного не заметила лишь потому, что уткнулась носом в учебник и, сжав губы, пыталась вбить в голову весь материал перед тестом. Но стоило дойти до теплиц, где их должна была ждать профессор Спраут (которая, к величайшему изумлению, опаздывала — случай редчайший и тревожный сам по себе), привычная картина начала расползаться по швам. Рон от скуки завязывал на галстуке морские узлы, Лаванда — с неестественно широкой улыбкой — вгрызалась взглядом в учебник, и Гермиона со смесью недоумения и ужаса поняла, что это был том по арифмантике. Гарри постукивал палочкой по краю горшка в такт какому-то своему внутреннему ритму, пока Дин что-то увлечённо объяснял. Любопытство потянуло Гермиону ближе к слизеринцам, которые сбились в кучку, перешёптывались и то и дело прыскали смехом. Протиснувшись, она увидела то, от чего у неё перехватило дыхание. Невилл Лонгботтом, вечный защитник всего зелёного и растущего, с бешеной энергией вырывал листья у редчайшего плакучего фикуса — растение, которое буквально рыдало, если к нему прикасались без должной нежности. Листья летели в стороны, сок капал на землю, а рядом с ним, с точно таким же маниакальным рвением, трудилась Пэнси Паркинсон. Её ухоженные ногти вонзались в стебли с такой решимостью, словно перед ней стоял враг, а не несчастное растение. Сколько месяцев отработки им назначат за это варварство, Гермиона даже навскидку представить не могла. Но, что было куда страшнее, порыва остановить Невилла она тоже не ощущала. Вместо привычного негодования её внезапно накрыло странное, заразительное веселье, и прежде, чем она успела себя одёрнуть, засмеялась в полный голос вместе со слизеринцами, утирая слёзы с уголков глаз и встретилась взглядом с какой-то девушкой со Слизерина — и, к собственному ужасу, разделила с ней этот нелепый момент единодушия. Она оглянулась. Профессора всё ещё не было. Смех, готовый вновь прорваться из груди, невозможно было сдерживать, поэтому, собрав всю волю в кулак, Гермиона решительно сделала шаг в сторону выхода, а потом ещё один. Лучшим решением казалось отправиться в уборную и прийти в себя. Ведь то, что только что произошло, было не просто странным — оно было лишено всякой логики, а объяснение собственной реакции пока не находилось. Прямо у входа в коридор группа пуффендуйцев с таким энтузиазмом разрисовывала статую Пенелопы Пуффендуй жёлтыми мелками, будто участвовала в школьном творческом конкурсе. Гермиона замерла, глядя, как один из них старательно выводит усы на мраморном лице основательницы факультета. И невольно подумала о Филче: обычно, стоило кому-то только слишком громко чихнуть, как он тут же появлялся из-за угла, сверкая глазами. Но сейчас, когда исторический памятник оскверняли в открытую, привратника нигде не было видно — это уже тянуло на знак конца света. В уборной Гермиона плеснула холодной водой на лицо, глубоко вдохнула и решила, что пора возвращаться к теплицам и взять себя в руки. Однако, вернувшись, она обнаружила пустое место преступления: ни Невилла, ни Пэнси, ни слизеринцев. Лишь мокрые ошмётки плачущего фикуса валялись на земле. Логичнее всего было предположить, что она просто пропустила объявление об отмене теста из-за акта вандализма. Гермиона сжала ремень сумки и решила дождаться следующего по расписанию урока. Примерно через час, который она провела, читая статью о редких ингредиентах, ведьма отправилась на зельеварение, стоявшее следующим в расписании. Подземелья встретили её привычной сыростью и запахом плесени. На этот раз профессор был на месте — круглое лицо Слизнорта сияло готовностью к уроку, и Гермионе на миг показалось, что хотя бы здесь всё будет как обычно. Слизнорт, обычно мягкий и рассудительный, на этот раз вел урок с какой-то маниакальной радостью. Гермиона подметила, что тот хвалит даже самые нелепые ошибки, хлопает в ладоши, будто на празднике, и требует, чтобы все смелее клали ингредиенты в зелья. Ученики начинают бросать в котлы совершенно неподходящие ингредиенты — сушеных лягушачьих лапок нет в рецепте Умиротворяющего бальзама, ровно, как и корня асфоделя и сока слизней. Кабинет наполнился едким, приторным запахом карамели. Гермиона метнула растерянный взгляд в сторону Гарри, но тот, нахмурившись, усердно правил рецепт прямо в учебнике, оставляя на полях корявые заметки. Она вертела головой в поисках рыжей макушки Рона — и действительно нашла его на последней парте, где он с таким рвением целовал Лаванду Браун, что казалось, ещё немного и они рухнут на пол. Профессор, как и остальные, в упор не замечал, что на уроке происходит что-то возмутительное. Но когда настороженный взгляд Гермионы наткнулся на парочку слизеринцев, а затем вернулся к Рону и Лаванде, класс вдруг разразился ангельским пением, умиляясь «чистому проявлению нежности». Гермиона опять замотала головой, чувствуя, что: то ли от этого спектакля, то ли от приторного аромата карамели её сейчас вырвет. Она резко схватила сумку и вышла в коридор, решив, что лучше всего отправиться в больничное крыло: происходящее походило скорее на галлюцинацию, чем на реальность. Но шагнув в холл, она застыла — несколько учеников азартно танцевали перед пустыми рамами портретов, а рядом двое из старшекурсников размашисто размазывали краску по каменной стене, выводя кривые узоры. Вместо ужаса Гермиону охватило внезапное и совершенно необъяснимое желание — выхватить кисточку и написать на стене какое-нибудь особенно неприличное слово. Она едва справилась с порывом и почти бегом направилась в Гриффиндорскую башню. Вошла в комнату, не раздеваясь, даже не сняла туфель. Подошла к шкафчику, достала пузырёк со снадобьем “сна без сновидений”, выпила его и рухнула на кровать. «Завтра всё вернется в норму», — подумала Гермиона, закрывая глаза и погружаясь в сон. Но следующий день начался не с привычного будильника, а с чистого безумия. Её вырвали из сна, тряся за плечи так, будто хотели вытрясти душу. Сквозь пелену сна Гермиона с трудом открыла глаза и увидела перед собой лицо Гарри. Но больше всего бросались в глаза не радостно-безумные зрачки, а его шрам: жирно обведённый красным маркером, он теперь выглядел так отчетливо, что, казалось, его можно было рассмотреть с другой стороны Большого зала. Гермиона крепко зажмурилась, решив, что продолжает вариться в каком-то нелепом сне, но Гарри явно не собирался сдаваться. — Гермиона, просыпайся! — с воодушевлением выкрикнул он. — Ты столько всего пропустила! Она нахмурилась, упрямо отказываясь открывать глаза. Но дверь в спальню распахнулась и тут же захлопнулась, и любопытство взяло верх. В комнату вошёл не менее воодушевлённый Рон с синюшным фингалом под глазом. Гермиона резко села, сердце ёкнуло от волнения. — Что происходит? Что с вами случилось? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Я был прав! — радостно закивал Гарри, глаза горели лихорадочным блеском. — Малфой — Пожиратель смерти! У Гермионы рот сначала приоткрылся от изумления, потом от ужаса, а затем грудь предательски содрогнулась — и она поняла, что новый приступ смеха, такой же безудержный, как в теплицах, вот-вот вырвется наружу. — Но… как? Откуда? — выдохнула она, захлёбываясь смешками. — Он сам рассказал! — выпалил Рон, размахивая руками в воздухе, будто отбивался от невидимых врагов. — Сам? — Гермиона моргнула, не веря своим ушам. Гарри лишь блаженно улыбнулся, мечтательно устремив взгляд в окно. Гермиона вопросительно уставилась на Рона — но тот продолжал махать руками, изображая дуэлянта. — Он даже метку всем желающим вчера показывал в большом зале, — выпалил Рон. — Я просто спросил его, — внезапно вернулся к реальности Гарри, расправив плечи. — Мне всего-то надо было задать вопрос! Зачем я столько времени тратил на подозрения? Гермиона выставила руки вперед пытаясь все осмыслить. Ей срочно требовалась пауза, чтобы переварить всю эту нелепицу. Сделав глубокий вдох, она настояла: — По порядку. Объясните всё. Из сбивчивого рассказа друзей следовало, что вчера в большом зале Малфой устроил целое шоу. Гарри, ведомый внезапным «озарением», крикнул через весь зал прямой вопрос: не вступил ли он в шайку Пожирателей Смерти? На удивление всех, Малфой, с видом благородного аристократа, которому положено держать спину прямой даже во время позора, величественно поднялся и направился к гриффиндорскому столу. И самым вежливым тоном объявил, что да — теперь он, безусловно, на тёмной стороне. Более того, на требование Гарри предъявить доказательства, Драко с тем же спокойствием задрал рукав и продемонстрировал свою метку, а затем — ещё раз, и ещё, каждому ученику, кто хотел подойти и «убедиться лично». В итоге, вокруг гриффиндорского стола толпилась половина школы. Что ещё больше поразило — новость восприняли так, словно Малфоя посвятили в Орден величайших магов, а не в шайку жестоких убийц. По словам Рона, Макгонагал даже предложила всему залу поаплодировать Драко за «смелость». Гермиона теоретически понимала, какую эмоцию должна была бы испытать, но на деле почему-то ощутила тот же прилив веселья и восторга, что и Гарри с Роном, словно все трое напились одного и того же дурмана. Она попросила друзей выйти, чтобы переодеться перед занятиями, но те дружно расхохотались и заявили, что никаких уроков больше нет. Гермиона пропустила столько событий, что теперь, по их словам, ей полагалась экскурсия — как у первокурсников, впервые переступивших порог замка. Пока Гермиона одевалась, из её груди всё равно вырывались неконтролируемые смешки. Но даже в этом состоянии она ухитрилась записать несколько наблюдений. Прошедшие два дня сложились в цепь событий, вызывающих беспокойство: началом стали хлопушки за ужином и разноцветный дым, осевший на всех едкой пылью. Тем же вечером Лаванда Браун вдруг воспылала жаждой сидеть в библиотеке над арифмантикой — предметом, который всю жизнь ненавидела. Затем Невилл Лонгботом, известный своей нежной любовью к растениям, вырывал листья у плакучего фикуса, а Пэнси Паркинсон, презиравшая любую грязную работу, по локоть возилась в земле рядом с ним. Пуффендуйцы между тем разрисовывали статую Пенелопы Пуффендуй, другие ученики рисовали на стенах, а на уроке Слизнорта все занимались чем угодно, только не зельеварением, — и сам профессор будто пребывал в каком-то сладком мороке. Информации пока было слишком мало, чтобы сделать вывод. Но Гермиона знала одно: происходящее слишком синхронно, чтобы быть случайностью. Болезнь? Вряд ли. Никогда ещё она не встречала напасти, которая вызывала у жертв такое безудержное веселье и абсурдное поведение. Логика подсказывала другое: источник надо искать в тех самых хлопушках. Возможно, смесь дурманящих трав или хитрое зелье, которое все вдохнули в тот вечер. Гарри с Роном стояли у двери, когда Гермиона вышла из комнаты. Гарри заботливо предложил взять её под руку — на полу, по его словам, ещё могли остаться следы оранжевой жижи, вытекавшей из всех туалетов на первом этаже после «грандиозного эксперимента» Фреда и Джорджа. Гермиона про себя подумала, что хотя бы Фред и Джордж остались неизменны, возможно их эта загадочная болезнь обошла стороной или они были и так слишком безумны, чтобы на них это возымело хоть какой-то эффект. Слизь стекала потоками, заливая коридоры, и, по рассказам Рона, Филч впервые в жизни похвалил близнецов, а сам теперь, вооружившись шваброй, тщетно пытался победить стихию. — Откуда у тебя фингал, Рон? — спросила Гермиона, разглядывая его подбитый глаз. — Джинни запустила в меня бладжером, — сообщил он абсолютно мирным тоном. — Ох... Наверняка это случайность. — Да нет, — пожал плечами Рон. — На самом деле она целилась в Гарри. — Но зачем? — нахмурилась Гермиона и перевела взгляд на Гарри. — Джинни решила, что Гарри флиртовал с Паркинсон, — объяснил Рон. — Да я, наоборот, вежливо пытался отказать! Она вчера вечером призналась мне в чувствах прямо у входа в библиотеку! — Ошалеть, — подвела итог Гермиона. —Точно мне нужно в библиотеку, раз вы говорите, что уроки отменили. Парни заявили, что сами в библиотеку не пойдут, потому что это теперь территория слизеринцев — Блейз Забини там перепродаёт школьные книги всем желающим. Гермиона только раскрыла рот, чтобы возмутиться этим вопиющим нарушением порядка, но в коридорах царил такой хаос, что пояснительные бригады от друзей оказались как раз кстати. Так она узнала, что Оливер Вуд теперь перемещается исключительно по партам, стульям и любым предметам интерьера, напрочь отказываясь касаться пола, будучи абсолютно уверен, что пол — это лава. Профессор Флитвик, вместо того чтобы урезонить его, наоборот, подсказал пару заклинаний для дальнего левитирования мебели, чтобы Вуд мог заранее прокладывать себе безопасный маршрут. Фред теперь щеголял короткой стрижкой, клянясь, что вчера вечером внезапно обнаружил у себя вшей. Гермиона скептически заметила, что волшебники давно избавились от подобных «мирских проблем» благодаря зельям, но Фред по словам Рона стоял на своём. Джордж не пожелал уступать брату в оригинальности и на полном серьёзе сбрил брови, уверяя, что у него паразиты завелись там. Дальше ситуация становилась всё нелепее: Лаванда Браун открыла в коридоре «экспресс-школу арифмантики для всех желающих». Колин Криви, не выдержав общего безумия, завёл хор статуй заколдовав их— и что хуже всего, половина из них действительно начала подпевать. Коридоры Хогвартса превратились в настоящий балаган, в пестрый театр абсурда, где реальность и здравый смысл капитулировали. Некоторые ученики увлеченно целовались, дальше группа студентов в такт невидимой музыке кружилась в каком-то подобии танца, больше похожего на обряд шаманов, чем действительно на танец. Вдоль стен настоящие крепости из школьных парт, котлов, книг и подушек из общей спальни — кто-то объявил эти «убежища» защитой от тёмных сил, кто-то просто радостно стаскивал всё подряд в кучу, лишь бы был повод. Рон между делом сообщил Гермионе, что вечером устраиваются соревнования на самый громкий смех, и он всерьез подумывает принять участие. Ситуация с библиотекой объяснялась просто: миссис Пинс внезапно открыла в себе страсть к кошкам и всё время проводила, расчёсывая миссис Норрис на коленях. Этим и воспользовался Блейз Забини, без сопротивления заняв стратегическую точку знаний и превратив библиотеку в чёрный рынок книг. Гермиона в полном шоке наблюдала, как странная «эпидемия веселья» коснулась даже учителей. Она готова была поклясться, что через большие окна замка мелькнула сама профессор Макгонагал — на метле, с развевающимся за спиной шарфом в полоску факультета. Смешки и визг перекликались с топотом, хоровым пением и грохотом передвигаемой мебели. Казалось, Хогвартс не просто сошёл с ума — он готовился к какому-то вселенскому празднику, о котором Гермиона, все ещё пытающаяся мыслить здраво, не знала. С Гарри и Роном они распрощались у входа в библиотеку. Внутри, к облегчению Гермионы, было сравнительно тихо: пара студентов копошилась за дальними столами, кто-то дремал, уткнувшись носом в толстый том, а общее буйство, охватившее замок, сюда почти не добралось. За столом, где обычно восседала Мадам Пинс, теперь раскинулся Забини. На носу у него красовались тонкие очки, которые, как отметила Гермиона, прежде она никогда на нём не видела. Видимо, новый «статус библиотекаря» требовал и смены имиджа. — Чем могу помочь? — деловито протянул он, даже не отрываясь от книги, в которой лениво перелистывал страницы. — Мне нужно в секцию по магическим заболеваниям, — сказала Гермиона сдержанно, — и ещё отдел с редкими зельями. — Планируем что-то брать с собой? — невозмутимо уточнил Забини. — А разве это запрещено? — Конечно нет, — наконец поднял он на неё глаза. — Согласись, Грейнджер, знания в этой библиотеке слишком ценны, чтобы раздавать их каждому встречному, да ещё задаром. Гермиона лишь фыркнула, решив, что у неё нет ни малейшего желания подчиняться этим нелепым «правилам» Забини. Библиотека, в конце концов, была общественным местом для всех учеников Хогвартса. — Либо играешь по правилам, либо уходишь, — невозмутимо произнёс он, откинувшись на спинку стула, словно речь шла о сделке в Гринготтсе. С собой у Гермионы имелось всего несколько сиклей, и расценки нового «библиотекаря» она не знала, но готова была поклясться, что тот заломит цену куда выше разумного. Рационально она понимала, что всё это абсурд, но вступать в конфликт с Забини сейчас не хотелось: никто ещё не знал, как эта странная эпидемия отражается на эмоциях, и вполне могло оказаться, что смех в любой момент обернётся яростью. А если ученики начнут направлять палочки друг на друга — тогда хаос, царящий в замке, покажется невинной игрой. — Сколько? — сухо спросила она. — Хм… — Блейз театрально наморщил лоб, с видом оценщика рассматривая Гермиону. — Для тебя, Грейнджер, всего два эскимосских поцелуя. Хотя, если быть честным, за доступ именно в эти разделы я обычно требую не меньше пяти. Гермиона уставилась на него так, будто он только что предложил ей отдать свою душу в рассрочку. Теперь ей стало окончательно ясно, почему Гарри с Роном категорически отказались идти в библиотеку. Одно дело — выкачивать из однокурсников по паре сиклей, тут ещё можно было разглядеть какую-никакую предпринимательскую жилку. Но эскимосские поцелуи? Это уже выходило за пределы её понимания. Как он собирался «монетизировать» такое в личный капитал? Спорить Гермиона не стала. В конце концов, цель её визита в библиотеку была куда важнее, чем ещё один акт абсурда. Она молча наклонилась вперёд и дважды коснулась носом носа Забини. — Приятно иметь с тобой дело, Грейнджер, — с самым серьёзным видом кивнул он, даже не моргнув, и тут же вернулся к чтению книги, словно никакого нелепого ритуала только что не произошло. Гермиона прошла мимо Забини, запах старой бумаги и пыли немного успокоил её, вернув ощущение нормальности, но ненадолго, мысли о происходящем за пределами библиотеки не отпускали. Она углубилась в раздел магических болезней, доставая том за томом, перелистывая страницы. Время потеряло очертания, перед ней образовалась неровная башня из десяти томов, в которой не было ни одного упоминания о вспышке подобного массового безумия. Она потерла глаза и глубоко вздохнула, затем решительно поднялась и направилась в сторону полок с редкими рецептами зелий. Гермиона намеревалась найти хоть намек на ответ, даже если придётся перелопатить все манускрипты по редким ядам и дурманящим настойкам. Однако с каждым часом, проведённым в библиотеке, её настрой терпел маленькое поражение. Ведьма успела просмотреть всё — от новейших изданий до фолиантов, которые едва не рассыпались в руках, стоило перевернуть страницу. Казалось, таким темпом она будет искать ответ целую вечность. Нужна была зацепка, что-то конкретное, что позволит сузить круг поиска. Гермиона мысленно вернулась в тот вечер — в Большой зал. Прокручивала каждую деталь, от напряжённых плеч Гарри и чавканья Рона до того, с каким остервенением Лаванда вытряхивала пахнущую луком пыль из своих золотистых волос. Твёрдый голос Макгонагалл, призывающей к порядку. Недовольные когтевранцы. Гогот у стола слизеринцев. Гермиона зацепилась за это воспоминание, пытаясь воссоздать их лица, жесты, выражения. Неудивительно, что первой мыслью было: это проделки слизеринцев. Фред и Джордж, конечно, мастера абсурда, но даже они не рискнули бы устроить подобное шоу под носом у преподавателей и самого Дамблдора. Значит, кто-то со Слизерина. И если она хочет подобраться к разгадке ближе, придётся найти зачинщика — того, кто знает, что именно стало катализатором этого безумия.