Практическое пособие по безумию

Гермионе уже нечего было терять — не в нынешней ситуации, когда, проходя по коридорам родной школы, она едва могла поверить, что всего два дня назад здесь царил привычный порядок. Хогвартс изменился до неузнаваемости: казалось, теперь не поможет даже капитальный ремонт. Хотя, может, ведьма и утрировала — в арсенале волшебников всё-таки была магия, способная справиться с хаосом куда быстрее, чем метлы и швабры. Четверо старшекурсников из Пуффендуя забавлялись с трансфигурационными чарами, превращая школьные трофеи из витрины в нелепых, но завораживающих существ. Металлическая чешуя, перья из синих и золотых лент, странные гибриды — то ли птицы, то ли рептилии, — с выгравированными на боку именами победителей кубка 1894 года. Гермиона покачала головой и ускорила шаг, решив не задерживаться, пока эта четвёрка и их причудливые эксперименты не исчезнут из поля зрения. Но то, что она увидела дальше, едва ли уступало в креативности. Пара гриффиндорцев, завернувшись в длинное полотно красно-золотого гобелена, изображала церемониального дракона: каждый их прыжок сопровождался клубами алого дыма. Гермиона отвернулась, ускоряя шаг, чувствуя, как по коже пробегает знакомое ощущение: предвестник что ещё немного, ещё один взгляд на этот хаос, и бред доберётся и до неё. Ведьма чувствовала, как хочется присоединиться — запустить вместе дымного дракона по коридорам школы, засмеяться, превратить очередной трофей в нелепого зверя с латунными усами и перьями. Смех звенел повсюду, и было почти невыносимо стоять в стороне, когда каждая клеточка тела требовала раствориться в этом абсурде. Разум шатался на грани, но где-то глубоко внутри теплилась крупица здравого смысла — не позволяющая окончательно сдаться. Она не могла позволить себе стать частью безумия. Должна была хотя бы попытаться что-то сделать. По-хорошему, стоило бы найти Дамблдора или кого-нибудь из преподавателей. Но, судя по всему, добрая половина, если не все, уже пали жертвой этой странной эпидемии. И если подумать, то первым, кого поразила эта странная хандра, вероятно, был сам директор — человек, который всю жизнь пресекал любой намёк на хаос, теперь, вероятно, и сам стал его частью. Заворачивая за угол к дверям Большого зала, Гермиона замедлила шаг. Двери были приоткрыты, и оттуда доносились волны смеха — наигранного, настоящего, истерически-искреннего, перемежающегося громкими аплодисментами. Она осторожно заглянула в щель. Помещение теперь напоминало импровизированный амфитеатр. Столы сдвинули, образовав квадратное пространство в центре, а поверх них установили скамьи, чтобы зрителям было удобнее наблюдать за происходящим. Ученики всех факультетов расселись кто где — вперемешку, без привычных разделений. В центре стоял парень без опознавательных знаков факультета и, судя по всему, участвовал в соревновании: смеялся до хрипоты, заливаясь звуками, больше похожими на кашель. Когда он наконец замолк, зал взорвался одобрительными аплодисментами и свистом. Должно быть, это тот самый конкурс смеха, о котором утром упоминал Рон. Вспомнив это, Гермиона попыталась отыскать в толпе знакомую рыжую макушку. Вероятно, он где-то за сценой — готовится к своему «выступлению» в импровизированной гримёрке для участников. В любом случае, сейчас это не так важно — в голову пришла другая мысль. Среди зрителей были и слизеринцы. Именно от них она надеялась раздобыть хоть какую-то информацию, уповая на удачу и на то, что кто-то из них окажется таким же разговорчивым, как Малфой, который, по словам Гарри, вчера демонстрировал свою метку всем желающим. Сначала Гермиона подошла к двум девушкам в зелёно-серебристых галстуках, сидевшим на нижнем ряду. Они оживленно перешептывались, не сводя глаз со сцены. Гермиона прочистила горло, опустилась рядом, достала из сумки блокнот формата А3 и обгрызенный карандаш, а затем самым вежливым тоном поздоровалась. Девушки, однако, не обратили ни малейшего внимания. Ведьма делает ещё одну попытку. — Привет. Можно задать пару вопросов? — говорит она громче, чтобы на этот раз её точно услышали. Одна из девушек с высоко собранными в хвост волосами бросает быстрый взгляд в её сторону. Когда Гермиона пытается заговорить снова, та раздраженно шикает, требуя тишины. На сцену выходит когтевранец, с короткой стрижкой и большими глазами. Он выглядел странно контрастно, и Гермиона на секунду забывает, зачем вообще пришла — пару минут наблюдает, как он заливается смехом, аплодируя себе между приступами, а зал вторит ему овациями. Осознание, что она делает что-то не то, приходит резко. Гермиона смущённо поднимается и направляется на ряд выше, присаживаясь рядом с парнем, судя по виду — старшекурсником. Но и с ним разговор не задался: каждый раз, когда она пыталась задать вопрос, он отвечал что-то вроде «что?» или «я тебя не слышу». Гермиона упорно продвигалась все выше, подсаживаясь к каждому, кто носил зелено-серебристый галстук. Досада нахлынула, когда она поняла, что ни один слизеринец не дал ей внятного ответа. Впрочем, было бы преувеличением сказать, что ей вообще удалось с кем-то поговорить. Большинство либо не понимали, о чём она говорит, либо были полностью поглощены происходящим на сцене. Ведьма делает заметку в блокноте, затем пересчитывает учеников — чтобы убедиться, что никого не упустила. Свод цифр оказался неутешительным: она поговорила со всеми в зале, кроме одного. Драко Малфой. Он сидел на самом верхнем ряду — в одиночестве, что само по себе было нетипично. Обычно его окружала язвительная свита, всегда готовая поддержать каждое его слово смешком. Сейчас же он выглядел странно замкнутым. Спина чуть сгорблена, руки сцеплены в замок между коленями — возможно, просто для удобства обзора, ведь поза эта никак не вязалась с привычной манерой Малфоя: расслабленной, выверенной и пропитанной аристократизмом. Гермиона на секунду колеблется, делая несколько шагов в его направлении. — Эм… привет, — неуверенно произносит она, опускаясь рядом, оставляя между ними расстояние примерно в длину вытянутой руки. Драко не реагирует. Его взгляд, как и у всех остальных, устремлён в центр зала. Гермиона гадает — то ли не расслышал, то ли попросту проигнорировал её. Надеясь, что всё же первое, она осторожно скользит по скамье ближе — так близко, как позволила бы себе только рядом с Гарри или Роном. — Привет, Малфой, — повторяет она, уже увереннее. Драко не удостаивает её взглядом, но на этот раз Гермиона уверена — он услышал. Его губы едва заметно шевелятся, и она улавливает тихое: — Привет, Грейнджер. Её взгляд невольно скользит по нему: по идеально выглаженной форме, аккуратно завязанному галстуку, сцепленным в замок рукам и белым манжетам рубашки. Она ловит себя на мысли — действительно ли под этими манжетами скрыта метка, или это просто одна из иллюзий, порождённых этим странным наваждением, что оплело весь замок. — Могу я… — начинает она, возвращая взгляд к его лицу. — Посмотреть на мою метку? — с тяжелым выдохом, перебивает Драко, не отрывая взгляда от происходящего внизу. Ведьма сглотнула, нахмурив брови, пытаясь расшифровать интонацию Драко. Его голос звучал не вызывающе, не язвительно — скорее устало, так, словно за день ему задали этот вопрос уже с десяток раз. Драко же, не дожидаясь ответа, начал расстёгивать пуговицу на манжете. Гермиона резко протянула руку и накрыла его ладонь своей. Она остановила его не потому, что не хотела увидеть метку — напротив, любопытство разрывало изнутри. Но где-то под этим нетерпением шевельнулось тревожное чувство: если она действительно увидит на его коже уродливый след, вся решимость, вся мнимая храбрость мигом испаряется. — Нет, — поспешно произносит ведьма, убирая руку с его ледяной кожи. — На самом деле я хотела кое-что спросить. Малфой выдыхает почти с усталой обреченностью, но на этот раз поворачивается к ней корпусом. Теперь их взгляды на одном уровне, и Гермиона осознаёт, что впервые видит его так близко, без привычной дистанции и презрения. Все черты лица — до болезненной четкости: бледная кожа, тонкие фиолетовые вены под глазами, небольшой шрам над бровью — возможно, след от падения с метлы. — Нет, её нельзя убрать. Да, это было больно. Нет, я не просил Темного Лорда. И да, если бы у меня был выбор — я бы её не получал, — выпаливает он на одном дыхании, словно заученный список ответов. Гермиона удивленно таращится на него, затем поджимает губы и выдыхает ему чуть ли не прямо в лицо. — И всё же… я хотела спросить, не знаешь ли ты, кто устроил ту шалость в Большом зале. Возможно, кто-то с твоего факультета. Малфой приподнимает бровь, изучающе глядя на неё, а потом коротко отвечает: — Нет. — Но, может быть, ты всё же что-то слышал? — Гермиона не сдаётся, в голосе прорывается отчаяние. — Это важно, Драко. Он выпрямляется, и голос его, обычно скользкий и насмешливый, на этот раз звучит глухо и предельно серьезно: — Это были не слизеринцы. Никто из нас к этому не причастен. Она смотрит ему прямо в глаза — серые, спокойные, без тени высокомерия, и впервые за всё время верит Малфою без оговорок. Гермиона машинально поджимает губы — как делает каждый раз, когда разочарована и отворачивается. Драко зеркалит её движение, и теперь они оба молча смотрят в центр зала. Карандаш выскальзывает из пальцев, падает и медленно катится под скамью ниже. Гермиона даже не пытается его поймать. В голове выстраиваться новый план: возможно, стоит всё-таки идти к Дамблдору. Если он ещё как минимум частично … в себе. — Они убьют меня, — раздаётся рядом ровный голос Драко, — они придут сюда через два дня, может, раньше. И убьют меня вместе со всеми. Гермиона хмурится, медленно поворачивает голову в его сторону — до конца не уверенная, ослышалась ли. — Они… это кто? — спрашивает она. — Пожиратели смерти, — отвечает Драко шёпотом, сглатывая последнее слово. — Все может и сошли с ума, но на замке стоят мощные защитные чары. Никто не пройдёт через них, Драко. — Им и не нужно, — он даже не смотрит на неё. — Они попадут прямо в Хогвартс. Никакие чары их не остановят. Они используют Исчезательный шкаф… в Выручай комнате. Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но вместо слов из груди вырывается странный, беззвучный смешок. Смех идет волнами, но не выходит наружу — застревает где-то в горле. Со стороны, наверное, выглядит так, словно она задыхается, а не смеётся. — Не могу поверить, что умру именно так, — первой нарушает тишину Гермиона, когда смех наконец отступает. — Не могу поверить, что согласен с тобой, Грейнджер, — криво усмехается Драко. — Это безумие, — она беспомощно машет рукой в сторону зала, где раздаются аплодисменты, смех и свист, волна слёз подступает к горлу. — Всё из-за какой-то дурацкой шутки… и теперь всё вышло из-под контроля. — Это чертовски странно, — тихо соглашается Малфой. — Клянусь Священными двадцатью восемью, я думал, у меня сердце остановится, когда Поттер спросил меня про метку. А потом… — он замолкает на секунду, сжимает пальцы в кулак, — потом что-то щёлкнуло, и стало всё равно. Будто если я перестану держать это внутри — станет легче. И стало. Он горько усмехается, но в этом усмешке нет ни капли веселья. — Я просто больше не мог, притворяться, что всё под контролем. Может, я и правда хотел, чтобы кто-то заметил… или чтобы меня остановили. Но теперь…кажется, нам уже никто не поможет. Губы Гермионы приоткрываются — дышать носом вдруг становится сложно. Сердце подпрыгивает к горлу: Малфой не сошёл с ума. Или, возможно, сошёл, но не в той форме, как все остальные. Во всяком случае, он единственный, кто сейчас говорил с ней связно и честно. Он, который всегда смотрел на неё, как на назойливую помеху, теперь сидит рядом и делится тем, что должен был унести с собой скорее всего в могилу. Гермиона слегка пожимает плечами и отвечает ему беззащитной улыбкой. Наверное, в обычный день она бы никогда не решилась утешать Драко Малфоя. Но сегодня — чудной день. Сегодня здравомыслие и сумасшествие смешались и их немного взболтали. — По крайней мере, — тихо произносит она, — если мы всё-таки умрём, то, возможно, хотя бы с улыбками. Поддадимся этому хаосу… может, даже не успеем понять, что всё кончено. Малфой усмехается. Не злорадно, не издевательски — а так, как улыбаются люди, которым уже нечего противопоставить происходящему. — О, Грейнджер, — хмыкнул Драко. — Ты до смешного наивна, если считаешь, что они убьют нас сразу. Скорее всего, сначала приведут в чувство, а потом уже начнут кидаться Авадой. Гермиона только коротко кивнула. Вероятно, Малфой знает о чём говорит — учитывая его статус Пожирателя смерти. — Если понять, что это за болезнь, — устало сказала она, — тогда можно попробовать создать антидот. Но в библиотеке слишком много книг. Я закопаюсь в этих фолиантах до собственной пенсии, прежде чем найду хоть что-то… а у нас всего два дня. Драко чуть прищурился, проговаривая мысли вслух: — Я никогда не слышал о такой болезни. Но судя по симптомам, это похоже на эффект от минимум десяти разных зелий. Должно быть это что-то редкое. Очень редкое. — Или просто чей-то провалившийся эксперимент, — криво усмехнулась Гермиона. — Зная наших… половина школы могла быть замешана, уроки зельеварения вряд ли можно причислить к любимым. — Прискорбно, — протягивает Малфой. — Зельеварение единственный по-настоящему интересный предмет в этой школе. — Не соглашусь, — качает головой она. — Защита от Тёмных искусств не менее увлекательна. Или трансфигурация. Но я понимаю, о чём ты. Многие просто… недооценивают зелья. Отчасти — благодаря Снейпу. — Снейп блестяще владеет ремеслом, — спокойно отвечает Драко. — Но теперь все его таланты уходят на то, чтобы сидеть в кабинете прорицаний и гадать на кофейной гуще. Гермиона невольно хмыкает, представляя сурового профессора, склонившегося над чашкой, вглядывающегося в кофейные осадки. Картина настолько нелепа, что уголки губ подрагивают. Следом она вспоминает Гарри — не того, кто сейчас бегает по замку с обведенным шрамом, а настоящего Гарри — упрямого мальчишку с первого курса, который вечно рвался всех спасать. Вспоминает Рона — что однажды вышел на шахматную доску, готовый пожертвовать собой ради друзей. И в эту секунду Гермиона понимает: она не может просто сидеть и ждать. Не может умереть, даже не попытавшись разобраться. Ей нужен шанс. Хотя бы на бой, пусть даже безумный. Она резко поднимается с места. Никто вокруг этого не замечает — кроме Драко. Он смотрит с лёгким удивлением, затем уголки его губ поднимаются. — Я узнаю этот взгляд, — говорит Малфой. — Грейнджер, которая решила получить «превосходно». — У нас мало времени, — бросает Гермиона, запихивая блокнот в сумку. — Ты со мной, Малфой?

***

Гермиона не уверена, что происходящее реально. Возможно, это всего лишь затянувшийся кошмар, и она вот-вот проснётся — увидит свой балдахин, услышит храп Лаванды, а за завтраком они посмеются над нелепым кошмаром. Поверить в то, что Драко Малфой идёт рядом — не с ехидной ухмылкой, а вровень, делая довольно длинные шаги, чтобы не отставать, и добровольно направляется в библиотеку, чтобы вместе с ней искать ключ к разгадке безумия… точно что-то между абсурдом и фантастикой. Она чуть сбавила шаг, когда впереди показалась массивная дверь библиотеки. Драко в полушаге позади — замер. Гермиона на секунду задумалась: знает ли он, что теперь библиотекой распоряжается Забини, устанавливает цены и принимает оплату в… весьма странной валюте? Скорее всего — нет. И, из каких-то упрямых соображений, она решила не предупреждать. Гермиона толкнула дверь и вошла первой. По мягкому стуку дорогих кожаных туфель за спиной Гермиона поняла — Малфой идёт за ней. Забини всё так же восседал за библиотечным столом — деловито заполнял бланки. Гермионе пришлось обозначить своё присутствие сухим: Привет. — Грейнджер, — лениво поднял взгляд Блейз. Его глаза тут же переместились ей за плечо, и тёмные брови изогнулись в выразительную дугу. — Малфой. — Нам нужно в секцию редких заболеваний и зелий, — сообщила Гермиона, сжав пальцы на ремешке сумки. Забини задумчиво постучал пером по столу, прикидывая цену, и Гермиона закатила глаза. — Два? — спросила она. Блейз кивнул. — Два. Гермиона, помрачнев, шагнула к Забини, наклонилась и дважды быстро коснулась его носа своим. Как только она отстранилась, а причудливый ритуал был позади, взгляд Блейза скользнул за её плечо — на Малфоя, и уголок его губ изогнулся в самодовольной ухмылке. — Пять, — сообщил он. Гермиона услышала тихий, злой выдох рядом. — Но с Грейнджер ты взял всего два, — холодно заметил Драко. — Что поделать, — Блейз чуть склонил голову, — Ты просто не в моём вкусе, Малфой. Либо плати, либо проваливай. Раздражение исходило от Малфоя плотной волной, но спустя секунду он молча шагнул вперед, наклонился к Забини и пять раз коснулся его носа своим. Резко выпрямился, отступил назад и, не скрывая брезгливости, провёл тыльной стороной ладони по носу. — Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Забини, и снова ткнулся в свои списки. — И соблюдайте тишину и порядок. В обычной ситуации Гермиона обязательно бы съязвила — уж слишком удобно представилась возможность поддеть Малфоя после всего этого. Но, во-первых, ей самой пришлось платить тем же нелепым способом, а во-вторых, ей нужен был помощник, поэтому язык она прикусила. Они вдвоём свернули между стеллажами. И, к удивлению, Гермионы, Малфой без единого вопроса начал доставать с полок фолианты. Не требовал инструкций, не спрашивал названий, просто уверенно двигался вдоль ряда, выбирая книги по каким-то своим критериям. Это даже удивило её. С Роном всё было иначе: ему требовалось буквально объяснять, какого цвета переплет, какой толщины книга и с какой стороны она находится. Малфой же действовал с молчаливой сосредоточенностью. Возможно… он действительно окажется полезным. Они устроились за дубовым столом друг напротив друга. Пыльные книги легли между ними горой. Больше они не произнесли ни слова, в библиотеке слышался только шелест страниц и царапанье карандаша Гермионы по блокноту. Первая книга, Гермиона пробежалась глазами по оглавлению и остановилась на главе «Проклятый смех хохочущей дамы». Болезнь, от которой жертвы смеялись, пока не ломались ребра и не отказывали лёгкие. Но там речь шла о проклятии, распространяемом через фамильный веер. Следующая — «Редкие психозные реакции на алхимические пары». В одном случае больные целую неделю говорили исключительно стихами. В другом — будучи уверены, что они невидимы, массово творили беспорядки. Любопытно, но пока без совпадения. Прошло не меньше трёх часов. По обеим сторонам стола выросли внушительные башни книг — но как оказалось, абсолютно бесполезные. Гермиона захлопнула очередной том чуть сильнее, чем следовало, и откинулась на спинку стула. Напротив, вчитывался в страницу Малфой, он лениво поднял глаза. По его лицу сразу стало ясно, что и у него —ничего. Гермиона резко встала, будто зрительный контакт с ним мог утянуть её в какое-то ненужное, параллельное измерение. Она поймала себя на раздражающей мысли: Малфой был… красив. Особенно, когда молчал. И особенно, когда вчитывался в текст, хмуря брови и прикусывая внутреннюю сторону щеки. Это выводило из себя. Сейчас было слишком много проблем, чтобы добавлять к этому ещё и его профиль в свете библиотечных ламп. Она начала мерить шагами узкое пространство между столом и ближайшим стеллажом, мысленно просчитывая: исходя из скорости их чтения — сколько томов они смогут осилить до утра. Если отказаться от сна сегодня… возможно, и завтра. Может быть… но, скорее всего, нет. — Если бы у нас была зацепка, — начала Гермиона, — Если бы мы знали, кто устроил это, нам было бы проще приблизиться к разгадке. — Будем искать дальше, — сухо ответил Драко. — В библиотеке ещё тысячи книг. — Если бы мы могли обратиться к учителям… — продолжила она, и на мгновение замерла у края стола, так что между ними оставалось пару шагов. — Дамблдор точно знал бы, что делать. Драко сглотнул. — По крайней мере, он ещё жив. — Конечно он жив, — помотала головой Гермиона. — Люди сходят с ума, а не умирают от этой штуки. По крайней мере я на это надеюсь. — Я должен был убить его. Это моё задание от Пожирателей. Зрачки Гермионы расширились, в горле пересохло — слова «убить» и «пожиратели смерти» прозвучали так, будто кто-то хлестнул по щекам. Непостижимо: они всерьез полагали, что шестикурсник, пусть и с тёмной меткой, способен угрожать величайшему волшебнику? Это возмутительно и нелепо одновременно. Она напряженно рассмеялась, решив не принимать речь Малфоя всерьёз — он умел приукрашивать правду, любил выглядеть важнее, чем есть на самом деле — Очень плохая шутка, — сказала она. — Я не шучу, — ответил он ровно. — Тогда ты и Пожиратели сошли с ума: что может сделать мальчишка против Дамблдора? — Гермиона пыталась сохранить лицо, но голос дрогнул. Малфой пожал плечами, как человек, у которого закончились объяснения: — Смертельные заклинания действуют одинаково на всех. Ну, кроме Поттера, конечно. Гермиона вмиг взглянула на Драко с резкой злостью — сама мысль, что он может говорить о смерти так спокойно, будоражила её до предела. Это не шутки: речь шла об убийстве, о Гарри, который выжил, но потерял родителей. — Ты отвратителен, Малфой, — выпалила она. — Я не могу тебе доверять. Откуда мне знать, что это не часть твоей игры — запутать меня, помешать моему расследованию, чтобы… пожиратели не встретили сопротивление в замке? — Я не причастен, — с нажимом сказал Драко. — Я не просил эту метку. И убивать Дамблдора — не то, чего я хотел… Гермиона прыснула смехом. — Не пытайся давить на жалость. Я на это не поведусь, ровно, как и на твои отговорки, или твое симпатичное личико. — Голос её был резок. — Я не прошу жалости, — ответил он, перекрикивая. — Мне вообще ни до чьей жалости нет дела, и уж тем более до твоей, Грейнджер. — Конечно нет, — Гермиона отрезала. — Тебе важно только одно — спасти свою шкуру. Ты всегда думал только о себе, Малфой, и… Ярость Гермионы росла с каждым словом, она не уверена, зла ли она на Малфоя, на весь этот бред, тянущийся третий день, или просто смертельно устала. Её фраза оборвалась на полуслове, когда вместо привычной дерзости на лице Драко вспыхнуло что-то неожиданное — смущение. Скулы тронули бледно-розовые пятна, взгляд ушёл в пол. Гермиона недоверчиво нахмурилась и шагнула ближе, удивляясь внезапной метаморфозе. — Тебе… стыдно, Малфой? Драко поднял на неё мутноватый, явно сбитый с толку — взгляд, поджал губы и сцепил пальцы в замок на коленях. — Мне просто… нравится, когда ты на меня кричишь, — проговорил он, чуть охрипшим голосом. — Эта... зараза действует на меня странно. Я не фильтрую слова. Говорю всё, что приходит в голову. Чего в обычное время, понятно, никогда бы не сказал. И вот сейчас… когда ты начала кричать — меня как током ударило. Драко нервно отвел взгляд и добавил, едва слышно: — Могла бы ты… сделать это ещё раз, Грейнджер? Он выглядел так, словно ненавидел себя за эти слова — но уже не мог их забрать назад. В этом странном признании было столько неуместной честности, что Гермиона вдруг поймала себя на мысли: он говорил серьезно. Это было безумие. В то же время ей показалось забавным —Малфой выглядел нелепым настолько, что уголки губ дрогнули. Она сделала шаг назад, выдохнула и попыталась собрать все те слова, которые годами хотела вышвырнуть Малфою прямо в лицо. Сейчас её шанс. Маленькая месть за все годы, когда он язвил, унижал, называл грязнокровкой с самодовольной ухмылкой. — Ты… ужасен, Малфой, — начала Гермиона неуверенно. — Ты надутый, самовлюблённый павлин. И, возможно, я ненавижу тебя. Ты вел себя отвратительно по отношению ко мне, ко всем нам. И я не уверена, что когда-нибудь смогу простить тебя. Я… я даже не понимаю, зачем ты это делал. Я никогда не пыталась показать тебе своё превосходство — но ты не упускал ни одного шанса, чтобы доказать своё. — Продолжай, — сказал Малфой. Щёки у него пылали — ярче, чем прежде. Он сидел неподвижно, не моргая, не отводя взгляда. — Хорёк, — выкрикнула Гермиона. — Ты портил жизнь мне и моим друзьям на протяжении многих ле… Следующие слова Гермиона произнесла уже только у себя в голове — губы были слишком заняты губами Малфоя. Драко шагнул резко, совершенно бесшумно, как полагается двигаться только хищникам, ладонями обхватил её затылок, и в ту же секунду его рот оказался на её. Страннее всего было то, что его губы — тёплые, мягкие — совсем не вызывали отвращения. Ведьма ощущала кожу его горячих щек в тех местах, где его кожа касалась её. Ещё пара коротких секунд — и внутри щёлкнул какой-то упрямый тумблер: Гермиона сдалась, перестала анализировать и позволила себе ответить на поцелуй. Драко почувствовал, как она приняла поцелуй, и стал настойчивей; язык скользнул ей навстречу, и мир сузился до этой точки касания, до его дыхания, до ткани рубашки, за которую она вцепилась, притягивая ближе. Гермиона клянется Мерлином, ей казалось, что движение их языков диктовала неведомая им обоим воля — настолько слаженно и непостижимо это происходило, что ни один рациональный аргумент здесь уже ничего не решал. Его язык коснулся её нижней губы — и Драко разорвал поцелуй. Их лица всё ещё были слишком близко, между губами натянулась тонкая блестящая ниточка — наглядное свидетельство всей этой внезапной, подростковой страсти. Малфой аккуратно пригладил выбившуюся прядь на её виске, кончиками пальцев скользнул по мочке уха и, не удержавшись, коротко, почти невинно снова коснулся её губ. — Беру свои слова обратно, — выдохнул он. — Это нравится мне даже больше, чем когда ты кричишь. Гермиона машинально облизнула губы. Мозг отчаянно пытался подобрать хоть какую-то подходящую эмоцию, чтобы объяснить происходящее. — Эм… да, ну… наверное, — промямлила она, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Нам, пожалуй, стоит… вернуться к поискам. Драко, с озорным блеском в глазах, коротко кивнул и, кашлянув, поспешно вернулся на своё место, уткнувшись лицом в книгу. Гермиона тоже села при этом стараясь не издать ни шороха, раскрыла фолиант и изо всех сил попыталась сосредоточиться на строчках, а не на легком покалывании, что всё ещё осталась на её губах после поцелуя с Малфоем. Время перестало иметь четкие границы. Очередная стопка книг оказалась на свободном краю стола, страницы расплывались перед глазами, а Малфой все еще сидевший напротив — хмурился, покусывал нижнюю губу и вдумчиво водил взглядом по строкам тома. Гермиона словила себя на том, что буквы начинают сливаться в серую кашу. Она подумала, что, сумеет уговорить Малфоя — если он ещё держится на ногах — продолжить читать, пока она немного вздремнет, а потом сменит его. Решив вернуть книги на место и заодно обдумать, как именно это предложить, она поднялась, размяла затекшие колени и подхватила стопку фолиантов. Вернув книги на полку, выровняла корешки, ведь ей нужно было хоть где-то сохранить порядок. И именно тогда заметила между двумя увесистыми томами тонкую фиолетовую полоску. Хмыкнув, Гермиона потянулась за ней — но книга застряла слишком глубоко. Она привстала на носки, но дотянуться не удалось. Собираясь достать палочку, но оторопела, ощутив за спиной тепло чужого тела и лёгкое прикосновение дыхания к уху. — Тебе помочь? — спросил Малфой. Гермиона вздрогнула. Щёки вспыхнули, она резко развернулась к нему, стараясь говорить спокойно, будто поведение Драко ее не будоражит. — Эммм, да, Малфой…помоги достать книгу с фиолетовым корешком. Малфой улыбнулся чуть неуверенно и потянулся за книгой, при этом зажав Гермиону между стеллажом и своим телом. В этом жесте не было ничего робкого, и Гермиона невольно отметила: весь Драко — именно такой, переменчивый и гораздо более непредсказуемый, чем она думала раньше. — Эта? — спросил он, держа книгу над её плечом. Гермиона смогла только кивнуть. Она чувствовала себя не испуганной — скорее, как зверёк, загнанный в тесное пространство, хоть угрозы как таковой и не было. Малфой её не пугал — наоборот. Ведьма всегда считала, что все эти книжные истории — про врагов, которые умудряются в перерывах между взаимной ненавистью жарко целоваться — преувеличены, романтизированы, и к реальности не имеют никакого отношения. Но сейчас, стоя так близко к Малфою, чувствуя тепло его дыхания и напряжение, натянутое между ними, Гермиона понимала: авторы ещё и преуменьшали. Прямо сейчас у Гермионы вполне хватало фантазии представить, как она тянется к Малфою, обвивает руками его шею и мягко касается его губ, но духу на это — даже под действием всей этой нелепой эпидемии — у неё всё равно не хватало. В теории она уже понимала: поцелуй был неожиданно приятным, даже слишком. Но сейчас было совсем не подходящее время. Через два дня в замок ворвутся Пожиратели Смерти. Взяв книгу из рук Малфоя, Гермиона вернулась к столу. От прежней усталости и сонливости не осталось и следа — ведьма решительно села и раскрыла книгу. Несколько секунд она со скепсисом всматривалась в выгравированное тонкими буквами название: «Практическое пособие по безумию» В нос ударил запах старой бумаги и чернил. Книга скорее напоминала шуточное руководство по зельям и проказам, чем настоящее учебное пособие. На её страницах перечислялись всевозможные веселящие тинктуры и, по мнению автора, «безобидные» заклинания для изменения формы ушей, цвета волос или тембра голоса. Настойка танцующих коленей — вызывает неконтролируемую потребность притопывать и при… Эликсир сияющей откровенности — человек начинает делиться своими чувствами вслух, даже если оч… Гермиона хмыкнула себе под нос, пробегая взглядом по списку зелий, рецепты которых были подробно описаны в книге. Она подняла глаза на Малфоя, который как раз перетаскивал к столу новую стопку фолиантов. — Малфой, взгляни на это, — позвала она. — Это… любопытно. Хотя я не уверена, что эти рецепты вообще настоящие. Драко наклонился над страницей. — Довольно оригинально, — протянул он после паузы. — Я бы сказал, что ни одно из этих зелий не подходит. И одновременно — подходят все. Если ты понимаешь, о чём я. Гермиона понимала. Она и сама пришла к этому выводу: происходящее в замке невозможно объяснить воздействием одного-единственного зелья или проклятия. Каждый сходил с ума по-своему. Но если представить, что кто-то смог смешать сразу несколько таких рецептов и создать одно-единственное средство… тогда симптомы совпадали пугающе точно. — Ха, — сказал Малфой и протянул ей книгу обратно. Его палец указал на мелкий текст внизу одной из последних страниц, где обычно пишут примечания и предостережения. На пожелтевшей бумаге, мелким шрифтом значилось: «Ни в коем случае не использовать более одного зелья одновременно, и не применять их на одном и том же человеке».

***

Тридцать восемь часов, из которых всего около пяти ушли на сон, два — на еду и гигиену, примерно час — на поцелуй и бессмысленные «гляделки» с Малфоем, и Гермиона была морально готова к любой участи, которую судьба припасла ей и всей школе. Она в последний раз пересчитала скляночки с густым грязно-оранжевым раствором, затем аккуратно связала по пять в одну общую ленту. Всего у них с Малфоем получилось зелья на три импровизированные бомбы. План был до абсурда прост: если болезнь безумия так стремительно распространилась по замку в обычной концентрации — то в высокой дозировке она должна сработать мгновенно. По крайней мере, на то был расчет. Зелье представляло собой смесь нескольких формул, каждая из которых в чём-то напоминала происходящее в Хогвартсе: Эликсир неудержимого веселья, Настойка свободной воли, Туман зеркального сознания, Зелье когнитивного расщепления… Если верить пособию, эффект от каждого из зелий держался всего несколько часов. Но их случай не укладывался ни в одну теорию: прошло уже четыре дня с момента появления заклинания в Большом зале, и хоть Драко уверял, что волна безумия постепенно отступает, разумнее предполагать, что остаточные эффекты продержаться еще несколько дней. Всё это лишь догадки, конечно. Гермиона, если быть честной, не могла сказать наверняка — закончится ли эта эпидемия сама по себе или они сойдут с ума окончательно. Но времени ждать больше не было. Нужно действовать — быстро и, к их несчастью, творчески. Когда стало ясно, что в книге нет ни слова об антидоте, единственное, до чего они с Малфоем додумались, — попробовать сделать обратное: не лечить, а усилить. Воссоздать хлопушки с этим сумасшедшим зельем и взорвать их в момент, когда Пожиратели смерти войдут в замок. Теоретически, вспышка новой волны эпидемии могла заставить их не атаковать, а… смеяться, плясать, строить башни из камней, чесать кошек или бить друг другу по носу эскимосскими поцелуями — то есть заниматься чем угодно, кроме убийств. Конечно, всё это оставалось на уровне опасной гипотезы. Гермиона не могла предсказать, как именно эта зараза сработает на тех, чья магия пропитана злобой и смертью. Но другого плана у них просто не было. Когда Пожиратели смерти ввалились в чёрных мантиях — всей своей ублюдской оравой — Гермиона была готова. На губах покалывало от поцелуя, за спиной загремел смех учеников, в руке тяжело звенела связка флаконов. Замок походил на руины после того, как Макгонагал любезно предложила всем желающим попробовать заклинание локомотор на облицовке; оставшиеся стены были испещрены яркими мазками и нелепыми граффити. Шок на лицах Пожирателей был подлинным — и на этом эффекте неожиданности они с Малфоем и рассчитывали. Если им удастся пережить этот день и выиграть битву — о них непременно напишут в учебниках истории.

«Битва за Хогвартс — единственное сражение в истории, начавшееся не с заклинания, а с истерического смеха.»