Время лечит

На следующее утро Малфоя ждал сюрприз. Когда он вошёл в лабораторию, оборудование уже переносили на новое место. Стажёры сновали туда-сюда, как муравьи, перетаскивая котлы, реторты и коробки с ингредиентами. Оперативно. Даже его чемодан бережно перенесли, и все банки расставили в строгом порядке — этикетками вперёд. Образцовая исполнительность. Кто их так запугал, интересно? Драко сел в кресло, положив ногу на ногу, и наблюдал за суетой краем глаза. Он позволил себе на мгновение закрыть веки. В голове шумело. Маленькая быстрая победа над Поттером безусловно радовала и вдохновляла. Хорошо, что он так быстро уступил. Только зачем? Чтобы подпустить поближе, а потом ударить побольнее? Хотя какая разница. Драко здесь не затем, чтобы разгадывать геройские ребусы. Переезд и так отнял слишком много драгоценного времени. Как только стажёры внесли последние вещи, Малфой принялся за работу. Он просидел над отчётами зельеваров Министерства до глубокой ночи, выписывая все найденные остаточные элементы на единственной, чудом обнаруженной улике — банке от витаминов Вивиан Макгоуэн. Состав казался сложным и, судя по златоглазкам, чешуе змеи и порошку аметиста, выявленному в результате сравнения с образцами ингредиентов Аврората, схожим с зельем силы, которое он установил пять лет назад, но сильно модифицированным. Малфой был уверен, что в составе ещё присутствует кровь неизвестного существа, однако установить, какого, никак не мог. Либо её не было в базе Министерства, потому что существо было слишком редким, либо… Подобную неопределённость оставлял только один ингредиент — кровь оборотня. Но тогда зелье должно было получиться менее стабильным и просто не могло сработать трижды одинаково. Любые ингредиенты, связанные с оборотнями, давали большую силу, но были слишком непредсказуемы. Их использование превращалось в злую лотерею. Кроме того, лекарство Вивиан подходило ещё к очень многим зельям из-за травяной стандартной основы. Ему катастрофически не хватало данных. К полудню зашёл Войт, приглашал на обед, но Драко кусок в горло не лез — как всегда в дни одержимости исследованиями. Малфой попросил дело Доул: состав зелья он помнил наизусть, ему нужно было лишь проверить свежие отчёты зельеваров после его увольнения. Войт, однако, сослался на секретность и невозможность пока его получить. Оставалось смириться и продолжать скрупулёзно сравнивать. Лаборанты, несмотря на жалобы Аврората на медленную работу, на самом деле успели многое — сравнили остатки магии в пузырьках Вивиан и в стакане Терезы Нотт с тысячей образцов, но тоже не смогли установить полный состав. Слишком маленький остаток, добытый и то чудом, оставлял много вопросов. Стакан Терезы Рыжая ведьма вообще успела предусмотрительно очистить. Собрать с него что-то не представлялось возможным — единственное, что можно было получить от Терезы, — образцы крови, но и они были смазаны большим количеством лечебных зелий Малфоя, в которые обязательно входила чешуя вулканической змеи как поглотитель наследственных проклятий, коих в семье Терезы тоже было не счесть. На ком проявится то или иное проклятие рода, было не предугадать, и, насмотревшись на мучения Астории, Тереза хотела обезопасить себя от сюрпризов. Но, похоже, чему быть, того не миновать. Пусть не родовое, но проклятие всё равно её настигло. Как это ни прискорбно звучало, оставалось ждать следующую жертву для точного определения состава. В данный момент зацепиться было просто не за что. На календаре было 10 ноября. С учётом переодичности предыдущих случаев, в запасе оставалось три недели. Драко так увлёкся, что не заметил, как за окнами лаборатории стемнело. — Ты ещё здесь? Хриплый голос Поттера за спиной заставил вздрогнуть и резко обернуться, едва не опрокинув колбу с образцом. — Стучаться не учили? — рявкнул зельевар, прижимая руку к бешено колотящемуся от испуга сердцу. — Зачем так подкрадываться? Решил проверить, не сбежал ли я с казёнными реактивами? Поттер стоял в дверях — собранный, строгий, но без привычной аврорской мантии. Только белоснежная сорочка с закатанными рукавами, контрастирующая со смуглой кожей рук, и форменный жилет. Он взъерошил непослушную чёлку знакомым торопливым движением, сощурился по привычке, хотя очков давно не носил. Малфой злился, что засматривается на него так же, как пять лет назад. — Привет. Могу я войти? — снова неловко спросил Гарри, демонстративно постучав по косяку. — Вряд ли тебя что-то остановит, — закатил глаза Драко и отвернулся к столу. — Дежурный аврор уведомил о странном запахе в крыле, я пошёл посмотреть — увидел в лаборатории свет и открытую дверь. — Поттер шагнул внутрь, но, в отличие от прошлых разов, не приближался, остановился у входа, словно спрашивая разрешения. — Решил проверить, всё ли у тебя тут в порядке. — Всё отлично, Поттер, — не отрываясь от записей, заверил Драко. — Кожа вулканической змеи сдетонировала — я хотел удостовериться в её количестве в остатках зелья из бутылки Вивиан, для этого провёл эксперимент. Дверь открыл, чтоб проветрить. Гарри не ушёл. Стоял в дверях, и вид у него был… странный. Растерянный. Поттер всегда был самоуверенным, властным, а сейчас стоял как потерянный. — Послушай, мы вчера, похоже, плохо начали. Опять… – неуверенно начал он. — Мне кажется, я был довольно вежлив, — ледяным тоном оборвал Драко. — Бесспорно, — спохватился тот. — Я имел в виду себя. Я бы всё-таки хотел извиниться. И должен был начать с этого, просто решил, что момент не подходящий. — Поттер запнулся, снова провёл рукой по волосам. — Знаешь, я писал тебе. Много. Но письма, наверное, не доходили… Тишина в лаборатории стала вакуумной. Драко чудилось, что она засасывает его хаотично скачущие мысли. "Я писал..." Драко впился в Избранного взглядом — острым, пронзительным, словно пытаясь прожечь дыру и добраться до правды. Поттер выглядел искренним. Послать бы его к чёрту вместе с его покаянием... Но взгляд то и дело цеплялся за мощные плечи, подчеркнутые приталенным жилетом, за крепкие бёдра, обрисованные тканью аврорских штанов, за мускулистые руки, обнажённые до локтей. Проклятая память тела — она не желала забывать, как эти руки когда-то сжимали его в болезненном захвате, как эти пальцы… Драко тряхнул головой, отгоняя наваждение. И ещё больше разозлился на себя за идиотские мысли. — Откуда мне было знать, что они с извинениями? — вспылил он не столько на Поттера, сколько на себя за очередную ненужную слабость, не желая показывать даже каплю заинтересованности. — Читать очередной поток оскорблений я не хотел. Ложь казалась убедительной. Ему и правда нет дела до его писем. Ведь так? — Клянусь, там не было оскорблений. Но ты прав, мне надо было найти тебя лично. Я… — Поттер рассеянно бормотал и замолкал, явно не находя слов. — Просто думал, что ты точно не захочешь меня видеть. Ты так поспешно уехал… — Мне надо было закатить прощальную вечеринку? — ядом в голосе Драко можно было отравить весь состав Визенгамота. — Нет, конечно нет. Я не это имел в виду. — Гарри сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. — Знаешь, мне действительно очень стыдно за то, что я тогда говорил и делал. Я почти год провёл потом в Мунго, долго лечился. Я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты знал: я очень сожалею обо всём, что тогда произошло. О том, что был несправедлив к тебе. Драко слушал и не верил. Слишком гладко, слишком правильно — эти слова звучали так желанно. За ними определённо что-то стояло. — Ужми свой монолог. Дойди уже до сути. — Прости меня, — тихо и обречённо повторил Поттер. — За что именно? — голос Драко прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. — За всё, — так же тихо ответил Гарри. — Ты заслуживал лучшего обращения, когда здесь работал. Драко ждал продолжения, того самого «но», которое должно было всё объяснить и обесценить. «Но ты должен понять», «но у меня были причины», «но ты сам виноват». Гарри молчал. Просто стоял и смотрел с такой тоской в зелёных глазах, что у Драко на мгновение защемило сердце. — Ты болен? — наконец хрипло поинтересовался он, понимая, как непозволительно затянулась пауза. — Или под Империусом? Гарри лишь горько усмехнулся, запуская пятерню в вечно торчащие волосы. — Нет. То есть да, я был болен… — он сделал паузу, словно опять подбирая слова. — И ещё я был мудаком. Долгие годы. И только недавно понял, насколько. Драко завис на мгновение, переваривая услышанное. Такого он точно не предвидел. Исповедь Поттера была неожиданностью, выбивающей из колеи. Малфой думал, что едет на войну, готовился к обороне, а Поттер сдался сразу и безоговорочно. Натянуть любимую маску безразличия было, на его взгляд, сейчас самым правильным. — Поздравляю с открытием, — ядовито бросил Драко, резко разворачиваясь к столу. Ему нужно было спрятать лицо, потому что щёки полыхнули, глаза предательски щипало, а в горле застрял противный ком. — Можешь записать новое достижение в свой геройский формуляр — примирился с врагом. Рад, что ты выздоровел и наладил свою жизнь, Поттер. Теперь мы можем наконец посмотреть материалы дела Аптекаря, которое мне обещал Войт ещё утром? Прошёл день, я его так и не получил. Гарри поморщился от его слов, но проглотил. — Да, конечно. Поднять засекреченное Отделом Тайн дело из архива было ещё тем приключением. Пойдём, оно в кабинете. Драко замер, его губы скривились в презрительной, злой гримасе. Вот он, подводный камень, истинная цель его благородного поведения — затащить Драко в кабинет, где он так славно поиздевался над ним, тем самым снова унизить. Малфой ни за что не собирался идти туда, где Поттер шантажировал его, оскорблял, брал силой, а потом вышвырнул, как использованную тряпку. Но и показывать своё замешательство тоже не входило в его планы. — Принеси его сюда, — произнёс он наглым приказным тоном, понимая, что играет с огнём, но очень уж хотелось заставить Поттера показать истинное лицо, — а я пока схожу за недостающими ингредиентами на склад. Как ни странно, тот не стал спорить, только что-то буркнул в ответ и тряхнул головой, на что Малфой резко развернулся и рванул к двери. Проходя мимо Поттера, он кожей поймал жгучее тепло его тела — и на миг сбился с шага. Жар прокатился по позвоночнику, но Драко не позволил себе остановиться — только сжал челюсти и ускорил шаг. Спустя сорок минут, когда Драко вернулся в лабораторию, на столе действительно лежала пухлая папка с делом. А Поттера и след простыл. Малфой мог собой гордиться — добился своего, и голос даже не дрогнул. Чудом удалось скрыть жуткую нервозность. Он опустился в кресло, всё равно чувствуя глухое раздражение и пульсирующую боль в висках. Поттер послушался. Просто взял и послушался. Без споров, без попыток настоять на своём. Что за чертовщина тут происходит? Драко открыл увесистую папку, покрытую десятком печатей с грифами, и погрузился в чтение дела пятилетней давности. Его собственное дело, которое он так и не видел целиком. Протоколы допросов, свидетельские показания, заключения экспертов и медицинские выписки из Мунго. Драко жадно проглатывал страницы, пока не наткнулся на первый и единственный допрос Гарри Поттера, проведённый ещё до суда над Малфоем. Почерк секретаря был мелким, убористым, и Драко вчитывался в каждое слово. ПРОТОКОЛ ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ по делу № 573-АР/12 о хищении магических артефактов и ингредиентов из хранилищ Отдела магического правопорядка Дата: 17 мая 2019 года Место: Кабинет № 14, Отдел тайн, Министерство магии Должностное лицо, производящее допрос: Невыразимец Д. Доулиш Свидетель: Поттер Гарри Джеймс, 1980 г.р., место работы – Аврорат, должность – Главный Аврор Права и обязанности свидетеля разъяснены: согласно пункту 7.2.4 Кодекса магического судопроизводства. Д. Доулиш: Никакого Веритасерума. Приказ министра. Вопрос: В ходе изучения воспоминаний лаборанта Трифа, снятых перед его госпитализацией, зафиксирован факт изъятия вами маркированного стеклянного флакона с веществом из кармана мантии аврора Малфоя. Подтверждаете ли вы данный факт? Ответ: Подтверждаю. Вопрос: Куда вы его дели? Ответ: Уничтожил. Вопрос: Зачем? Ответ: Счёл его хранение опасным. Вопрос: Почему вы не уведомили об этом сотрудников Отдела тайн? Ответ: Чтобы не спугнуть лицо, действительно причастное к хищению. Вопрос: Вы были обязаны сообщить о находке невыразимцам при малейшем подозрении. Ответ: Я убедился, что подозрения в отношении аврора Малфоя беспочвенны. Вопрос: После того как, аврор Малфой согласился на интимную связь с вами? Ответ: Он не соглашался на интимную связь со мной. Я оказал на него давление, что признаю домогательством на рабочем месте. Связь не являлась условием для моих дальнейших процессуальных решений. Вопрос: Также установлено, что за день до инцидента был вынесен из архива артефакт – медальон, принадлежащий семье Паркинсонов, о чём Вы также не уведомили Отдел Тайн. Ответ: Данный предмет был ошибочно помещён в архив. Я не счёл вынос забытой женской побрякушки поводом для внутреннего расследования. Свидетель предупреждён об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье 5.3 Магического уложения." Драко перечитал эти строки несколько раз. Потом ещё и ещё. Сопоставляя даты, убеждаясь, что зелье в кармане Поттер нашёл ровно на следующий день, после злополучного случая с водопадом и медальоном Паркс. "Чтобы не спугнуть лицо, действительно причастное к хищению", "Я убедился, что подозрения беспочвенны", "Я оказал на него давление, что признаю домогательством на рабочем месте"... Получается, что Поттер знал, о невиновности Драко? Знал, что зелье подбросили? Или делал вид, что знал? Зачем тогда уничтожил зелье? Малфой откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове шумело. Поттер врал. На официальном допросе, под запись, перед невыразимцами... Он не мог знать наверняка, что зелье подброшено. В тот момент, когда Главный Аврор нашел флакон в кармане мантии Драко, он был уверен в обратном. Иначе зачем вся эта жестокость, шантаж, унижения? Малфой вдруг увидел сцену в кабинете глазами Поттера. Медальон, который Драко так некстати вынес из хранилища по просьбе Паркс, стал последней каплей — красной тряпкой для взбесившегося быка. Поттер и так с трудом держал себя в руках, судя по сухим отчётам колдомедиков о его ПТСР, а тут — ещё одно яркое подтверждение всем его подозрениям. А на следующий день — зелье в кармане мантии Драко. В меченном пузырьке. В разгар внутреннего расследования невыразимцев. Прямое доказательство виновности. И Поттер сходит с ума от ярости, потому что всё сходится: и медальон Паркс, и кражи из лаборатории, и настойчивые внушения Фаргуса. С его подозрительностью, с его больным сознанием — было почти невозможно подумать иначе. Так что Поттер не просто злился. Он даже не сомневался, что Драко всех предал. Что все эти годы безупречной службы были игрой. Что Пожиратель остался Пожирателем. Драко усмехнулся. Горько, зло. Это ни капли не оправдывало Поттера. Но хотя бы становилось понятно, откуда столько ненависти. Откуда этот слепой, бешеный гнев в кабинете. Поттер не просто срывался на нём — он думал, что наказывает предателя. Так, как умел. Так, как подсказывало его отравленное зельями сознание. А потом, видимо, протрезвел и понял, что натворил, начал отчаянно врать, чтобы прикрыть свою жертву. Назвал медальон «забытой побрякушкой», а подозрения беспочвенными. Признал домогательства. Зачем? Вариант первый: Герою стало стыдно, что перегнул палку, и он решил хоть как-то исправить ситуацию. Поиграть в Спасителя. Взял вину на себя, выгородил Драко перед Невыразимцами. Дешёвое гриффиндорское благородство. Вариант второй: Поттер испугался, что Драко сам подаст на него в суд за домогательства. Опасался за свою карьеру. Поэтому на допросе признал наименьшую вину: «Я же сам признался, ничего не скрывал и раскаялся». Судьи любят раскаявшихся. Драко открыл глаза и уставился в потолок. Да какая разница, какой вариант правильный? Итог один: на самом деле Поттер не верил в его невиновность. Ни тогда, когда шантажировал, ни тогда, когда вышвыривал из Аврората, ни тогда, когда давал показания. Он был уверен, что Драко воровал зелья, ингредиенты, артефакты, а медальон Паркс — лишь верхушка айсберга. И только потом, когда вскрылась правда про Трифа, когда Гермиона и Войт всё распутали — только тогда до Поттера дошло. Но было поздно. Драко уже сжёг все мосты, оставив травмированного героя в неведении относительно своих дальнейших планов. А теперь, спустя пять лет, когда Драко стал международным экспертом, когда французы настаивают на его участии в расследовании, когда Кингсли лично подписывает ему допуск как консультанту — теперь Поттер мило улыбается и застенчиво извиняется. Боится возобновления дела о домогательствах? Или всё же на самом деле раскаивается? На Драко вдруг нахлынули воспоминания: залог, внесённый Поттером; вещи Паркинсонов, неожиданно вернувшиеся к Пэнси; обвинения, которые исчезли сами собой, списанные на «ошибку Аврората»; предложение должности зельевара экспертного отдела, от которого он гордо отказался, сочтя его подачкой. Решил, что это попытка заткнуть ему рот. А теперь… Драко вспомнил взгляд Поттера сегодня вечером. Затяжной, печальный, пристальный. В нём не было злости, не было превосходства. Только боль и надежда. «Надеялся, что я всё прощу и забуду», — обречённо подумал Драко. Извиняется он… Чтобы Драко не вздумал жаловаться? Чтобы его драгоценная репутация осталась незапятнанной? Нет, все его извинения — ложь, прикрытие, попытка задобрить потенциального истца. Всей его доброте, теплоте и приветливости — грош цена. Это лицемерие. Поттер лишь манипулятор. Малфой в сердцах отшвырнул пергамент от себя на стол. Самое смешное — Поттер даже не представляет, что Драко и не собирался жаловаться. Ни тогда, ни сейчас. Слишком много лет он потратил на то, чтобы занять своё место в мире победителей. И теперь всё разрушить жалобой на обидчика? Низкопакостным нытьем о прошлом? Это было бы так... по-малфоевски. Мелочно. Мстительно. Именно этого от него и ждут. Что ж, пусть Поттер боится. Пусть думает, что Драко держит камень за пазухой. Пусть просит о прощении, пресмыкается, пытается загладить вину — Драко будет смотреть и ждать. Рано или поздно Поттер покажет своё истинное лицо. Снова начнёт подозревать, снова сорвётся, снова докажет, что всё его раскаяние — спектакль, продиктованный страхом, а не искренним сожалением. И тогда Драко будет готов. Его больше никто не застанет врасплох. Если повезёт, то к тому времени он успеет закончить то, ради чего приехал. А пока — работа. Только работа. Он будет вежлив, профессионален, холоден. Драко убрал папку в зачарованный ящик стола и вернулся к зельям. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Никакие извинения, никакие зелёные глаза и тёплые улыбки не собьют его с намеченного пути.