My secret friend

Джонхан не видел своего двоюродного брата последние пару лет, потому что тот вместе с родителями переехал из их уютного пригорода Тэгу в Сеул. Братья переписывались дай бог пару раз в неделю из-за сильной занятости Сынчоля в его «новой крутой школе», что каждый раз расстраивало Юна, который был на два года помладше и думал, что тот нашёл себе «новых крутых друзей». Но, несмотря на все обиды, мальчик завизжал на весь дом, когда родители сказали, что Сынчоль наконец приедет к ним на осенние каникулы, на, внимание, целую неделю! Ох, с каким энтузиазмом мальчик расписывал весь их долгожданный досуг: и как они прогуляются по забытым Сынчолем дорожкам, и как залезут в заброшенную католическую церковь, которую ещё лет тридцать назад посчитали проклятой, и как они нарядятся в хеллоуинские парные костюмы и будут пугать малышню и бывших одноклассников Чхве. Понимающая мама подкинула ему целых десять тысяч вон, чтобы он накупил всяких ништяков к «празднику», который она, в общем-то, и не очень понимала, но хотела порадовать сына и племяшку. Джонхан выдраил весь дом и наслаждался этим предвкушением перед встречей с любимым братом. Сынчоль всегда был для него самым достойным и во всём на шаг впереди. У Чхве всегда было что-то получше, по-новее, но он не кичился этим и часто делился с единственным братом, пусть и двоюродным. Их мамы — родные сёстры с такой же разницей в возрасте и такими же тёплыми отношениями в детстве. Сначала они жили на разных концах одной улицы, но потом старшей предложили повышение в столице, и она, скрепя сердцем, покинула родную глушь. Старшая не раз подбивала сестрёнку пристроиться в большом городе, но маме Джонхана лесной простор был дороже. — Хани, нам с папой надо надолго отъехать в город, встреть своего брата сам, ты ведь уже взрослый мальчик? — чмокнула в лоб мама свою двенадцатилетку. — Конечно! — И накорми его обязательно, в холодильнике всё есть. Не скучай! Родители уехали, на дворе было всего два часа дня, но пасмурное небо с периодически проскальзывающим дождём маскировалось под ранний вечер. Маленький хозяин внимательно осмотрел свою комнату, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. На стене над кроватью висела гирлянда с осенними кленовыми листьями, которые он так старательно приклеивал вручную, в разных местах комнаты он нацепил вырезанных из бумаги призраков, летучих мышей и ведьм, а перед входом в дом стоял венец кануна Дня всех святых — настоящий фонарь Джека, который Юн вырезал, сидя на порожке, вчера вечером, чтобы не намусорить дома. Сынчоль должен приехать через час. Джонхан сделал себе какао и взял пачку солёного печенья в виде приведений, чтобы залипнуть в ноутбук в ожидании гостя. Он даже успел подремать за этот сонный тоскливо-серый час, но его быстро разбудил негромкий шум на заднем дворе. Джонхан хоть и считал себя уже жутко взрослым, но детской трусости у него было не отнять. Сначала он боязливо глазел в окна, но ничего необычного не увидел. Тогда он подкрался к входной двери и прислушался. За ней было глухо, словно его дом поместили в вакуумную упаковку. Собрав всю смелость, мальчик открыл дверь и увидел там… кота. Чёрный худенький кот жалобно смотрел на него своими круглыми жёлтыми глазами. — Ах ты! Зачем так пугать? — мальчишечьи руки потянулись приласкать голодное пушистое существо, что так ласково потиралось о его ноги в пижамных штанах. Джонхан взял из холодильника паштет своего домашнего кота и вынес уличному на порог. Чёрный благодарно мурлыкнул и приступил к трапезе. — Я тебя здесь не видел, — разговаривал с котом Юн. — Где ты живёшь? Сосед Ким ненавидит зверушек, вряд ли ты его. Кот быстро долизал банку, снова мурлыкнул и побежал на север. — Приходи ещё! — крикнул ему вслед мальчик и зашёл домой. Через полчаса в дверь постучали. — Сынчоль! Привет! Я так рад! — Джонхан впустил своего долгожданного брата и повис у него на шее. Тот сильно вырос, возмужал и улыбался так тепло и знакомо, что Юн чуть не расплакался от распирающей радости. Они не виделись три года. — Почему ты такой огромный? — мелкий даже не пытался спрятать своё искреннее удивление от изменений Сынчоля. Брат сильно вытянулся и набрал массу, а он сам не особо-то изменился. — А ты всё такой же шкет, — ответил лаской Чхве и потрепал его волосы. — Я вообще-то на десять сантиметров вырос! — А я на тридцать! — старший победил и выпустил последнюю пулю в самолюбие младшего брата, но Джонхан был слишком рад его видеть, чтобы соревноваться и обижаться. Юн посадил его за стол и лепетал о том, как интересно они проведут осенние каникулы и отметят Хеллоуин. — В церковь ту хочешь сходить? И не боишься? — спросил Сынчоль. В эту старую заброшенную церковь даже вездесущие подростки остерегались залезать. После закрытия туда никто и носа не сунул. — А вдруг обвалится? — Она крепкая, я вчера издалека приглядывался. Если бы не замок на двери и заросли, то она бы как действующая выглядела, — надулся мальчик, что так давно хотел туда залезть, но так боялся это сделать. Правда, теперь ведь с ним крутой старший брат. — А пойдём. Они решили отправиться туда сразу, пока не приехали родители и не спалили все их интригующие хеллоуинские планы. Небо смилостивилось над ними, и дождь, ранее беспрестанно окропляющий грязную, заваленную смятыми листьями землю, отступил, дав дорогу двум юным, но таким смелым исследователям. Братья прошли небольшое поле, окончанием которого и была та самая церковь, отодвинутая поселением на самый край. — Чолли, расскажи ещё раз про эту церковь, — попросил Джонхан. Ведь именно от старшего брата много лет назад он и узнал её историю. — Хорошо. Говорят, что изначально церковь построили на очень удачном месте, и что первый приход был отличным, но это было пятьдесят лет назад, а через семнадцать лет первый настоятель умер, и… — Новый настоятель прибил кого-то! — перебил Джонхан от нетерпения. — Эй, ты вообще-то сам попросил, — слегка пожурил брата Чхве. — Ой да, прости. Продолжай. — Говорят, что тогда произошло какое-то недопонимание, и разозлённый священник убил прихожанина, причём в канун Дня всех святых, — Сынчоль почувствовал мурашки от этой истории. Джонхан тоже съёжился, словно от холода. — Жалко того человека. А когда День всех Святых? — вдруг подумал Юн. — Завтра. — Подожди, то есть сегодня канун? Сегодня годовщина смерти того прихожанина? — у Джонхана просто взорвался мозг от понимания и совпадения. — Получается, да, — задумался Сынчоль. — А почему церковь-то закрыли? — наивно поинтересовался младший. — Ну ты и святая простота. Кто будет ходить в церковь, где было убийство, ещё и настоятелем? — усмехнулся Чхве. — Нет, ну… А как он умер? — Все по-разному говорят. Кто-то говорит, что настоятель разбил ему голову об алтарь, и что там до сих пор кровавый след. Кто-то говорит, что он избил его до смерти, — пояснил Сынчоль. — А может, это и вовсе байка, и никакого убийства не было, а был просто несчастный случай или самоубийство. — Всё равно, церковь-то закрыли. Значит, что-то серьёзное, — рассуждал Джонхан. Тем временем они подбирались всё ближе к мрачному готическому зданию. Оно было отнюдь не маленьким, как обычные церкви в такой глуши. Костёл из потемневшего кирпича, по краям заросший плющом, встречал его статуей ангела с раскрытыми крыльями, направляющего меч куда-то направо, словно на страшного врага. — Красиво, но пугающе, — высказался Джонхан, поглядывая на камень с облупившейся краской. Ангел даже не смотрел в их сторону, но той самой мнимой защитой от него и не пахло. Сынчоль ловко перелез через отверстие в заборе и выжидающе посмотрел на брата. — Может, не пойдём? — Джонхан почувствовал зарождающуюся дрожь в коленках. Он никогда не был в этой церкви, ему всегда было жутко любопытно побродить по ней, и он так терпеливо ждал Сынчоля ради этого момента, но почему-то у самой цели его затрясло. — Не бойся, нас двое, а призраки бестелесные и навредить не могут, — подбодрил старший брат и помог капитулянту перелезть через забор. Джонхан огляделся. Было видно, что раньше двором хорошо и с трепетом занимались. Повсюду стояли статуи с библейскими персонажами, а на ранее обособленных для декоративных цветов местах теперь распустились дикие необузданные растения. Братья обошли всё здание, всматриваясь в окна и отверстия. В какой-то момент младший взглядом зацепился за кровавый, давно высохший след на небольшом стрельчатом окошке. — Сынчоль, что это? — спросил он дрожащим голосом, когда старший брат разглядывал лепнину на стене. — Думаю, здесь раньше были окна, — задумчиво ответил Чхве, не отрывая взгляда от лепнины в форме окон. — Я не об этом, туда глянь! — Юн повернул его голову на кровавое окно. Сынчоль сначала вздрогнул, а потом расслабился. — Это краска, дурачок, видишь, там весь подоконник такого цвета? — А, и правда, — выдохнул Джонхан, чувствуя, как его бешеное сердце больше не грохочет, как фарфор о кафель. Они вышли ко входу, там их радушно встретила статуя Девы Марии, которая осталась нетронута временем, словно все прошлые скульптуры застали того самого настоятеля, а эту жизнь поберегла. — Полезем через окно, я видел там щель, — решительно сказал Сынчоль, следуя через дебри к маленькой лазейке. Он подсадил сначала младшего брата, а потом залез сам. Стоило им двумя ногами почувствовать землю, как обоим атмосфера совсем не понравилась и захотелось вылезти обратно. Хоть неф и выглядел вполне себе хорошо, за исключением пыли и штукатурки на полу, слетевшей с потолка, само ощущение от этого здания было пропитано смертью и мистикой. Джонхану казалось, что за ним следят отовсюду: за лавочками для молитв, из-под сюжетных фресок, глазами другой скульптуры Девы Марии, за алтарём. Воздух был затхлым и мертвецким. Не только это здание было неживым, но и что-то в нём. — Сынчоль, мне страшно, — тихо шепнул мальчик старшему брату. — Не бойся, мы ведь уже здесь. Немного погуляем и пойдём домой, — Чхве приобнял его за плечо, и они стали исследовать это жуткое здание. На лавочках по-прежнему лежали книжки и брошюры, словно здание погибло неожиданно, случайно, и прихожане не думали, что совсем скоро покинут его насовсем. Джонхан, переборов свой ужас, сначала потрогал старую добротную древесину, а после и вовсе осмелился сесть. Их бабушка рассказывала, что застала эту церковь в активном состоянии и ходила в неё на крупные праздники. Например, на День всех святых. Джонхан позволил старой церковной лавочке поддержать его и рассказать, каково же было раньше, как люди приходили туда, молились, слушали хор и орган, и как быстро эта, казалось бы, так разгоревшаяся свеча, вмиг угасла от человеческой ошибки. Ведь это здание было прошито силой. Осквернённой и потерянной. — Джонхан, — с волнением в голосе сказал Сынчоль, — подойти сюда. Юн пошёл к брату, что очень внимательно разглядывал алтарь. — Что такое? — Взгляни, — он держал в руке острый золотой крест, на рукоятке которого мутным пятном рябила кровь. — Я нашёл его на полу недалеко от алтаря. Это точно не краска. Джонхан снова стал терять ощущение земли под ногами и паниковать, но Сынчоль без лишних слов и эмоций взял его за руку и подвёл к проёму под вторым этажом. — Посмотри сюда. Со второго этажа будто стекали такие же кровавые разводы и брызги. — Слухи не врали. Здесь кого-то убили, — заключил Чхве. — Только вот кого? — Не знаю… Пойдём наверх, — Сынчоль потянул его к нетронутой лестнице. — Здесь следов нет, значит, кто-то упал именно там. Они зашли на второй этаж. С левой стороны не было ни намёка на бойню и насилие. Чистое от жестокости крыло, с целыми витражами. Вдруг Джонхан вновь зацепился взглядом за то окно, которое видел на улице, и что-то повлекло его туда. Забыв свой прежний страх и опасения, он медленно шёл, ведомый неизвестным, именно к тому окну. Сынчоль, молча всё поняв и не вмешиваясь, шёл следом. — Это была не краска, — шёпотом сказал Юн, не отрывая взгляда от пятна, которое лишь снаружи казалось маленьким. Внутри весь подоконник, стена и пол были залиты кровавым маревом, а непонятный рисунок на стекле стал понятен — это не криворукие рабочие, это отпечаток руки, небольшой подростковой руки. — Что же здесь было? — неверяще смотрел на давно высохшее пятно мальчик. Ему не хотелось рыдать и сбегать. Его страх, как надоедливого жучка, прибило любопытство и новое, совсем незнакомое чувство. Желание понять и отпустить за того, кого уже явно давно не было в живых. Сынчоля позади больше не было, он залез в кладовую, что была на этом же этаже. Джонхан не мог прекратить смотреть на жестокий отчаянный отпечаток. Не осознавая своих действий, он аккуратно приложил свою руку к нему, и он оказался идентичным. — Так это был мой ровесник, а возможно, и ещё младше, — внезапно понял он. — Вот только девочка или… — Мальчик, — утвердительно и с сожалением ответил Сынчоль. — Это был мальчик. Хон Джису. — Что? С чего ты взял? — вдруг очнулся от своего омута Юн. — Потому что это был он, — старший брат, не поворачиваясь, показал Джонхану кусочек фотографии целой семьи. На ней было двое детей и родители в католических одеяниях. Младшая девочка была совсем маленькой и не оставила бы такого отпечатка, а мальчик действительно выглядел как ровесник Джонхана. Затем он показал другую фотографию, где был один мальчик, только фотография была словно разорвана в приступе гнева на крупные клочки, словно этот милый послушный ребёнок с фотографии натворил такое, за что с ним так жестоко обошлись. — На обороте написано имя Джису, а на фасаде церкви были имена всех настоятелей. Я сопоставил примерное время и фамилию. Убитого мальчика звали Хон Джису, — Сынчоль сказал это так болезненно и эмпатично, что младшему брату хотелось создать машину времени и предотвратить трагедию. Они прошлись по остальным скромным комнатам, но, кроме вещей тех лет, ничего не нашли. — Тебя не смущает, что здесь всё осталось в таком виде? Почему не убрали кровь? Почему всё не опечатано, а все вещи остались на месте? — спросил Джонхан. — Смущает. Словно всё закрывали очень быстро. Как будто хотели замять это дело… — рассуждал Чхве. — В любом случае, это лишь добавляет жути. Они нашли маленькую комнатку, спрятанную за шкафом, куда мог пролезть лишь подросток или девушка. — Я не влезу, — сказал широкоплечий Сынчоль и дал дорогу тому, кто поменьше. Джонхан залез туда и понял, что это был чей-то маленький тайник. В скромной обители лежала пачка старомодного печенья, срок годности которого истёк тридцать лет назад, свеча с подсвечником и потрёпанный блокнот. — Что это? Рисунки какие-то… О боже, — Джонхан застыл, увидев ранее знакомое имя, написанное аккуратным почерком, и дату, сопоставимую со сроком годности печенья. — Что там? — крикнул ему Сынчоль из любопытства. — Это личный дневник того мальчика Джису! — Читай! — Но это личная вещь! — мялся Юн. — Читай же! — надавил Чхве. — Хорошо… — сдался Джонхан и принялся читать: «Разговаривал с отцом сегодня утром — всё как всегда. Я просил его о свободе, просил разрешить пойти в обычную школу к своим сверстникам, но он вновь настоял на церкви. Как же он не понимает, что я не хочу продолжать его дело? Досадно. Возможно, я ещё незрел и глуп, не осознаю своего счастья, подаренного мне Богом, но ещё одного Дня всех святых в этих стенах я не вынесу. Планирую побег. Отец меня убьёт. Ты очень смел, Хон Джису, надо постоянно себе об этом напоминать.» Джонхан читал дневник вслух, периодически вытирая нос от накапливающейся в глазах влаги. Он нашёл запись за неделю до этой: «Построил для сестрёнки во дворе из коробок почти настоящую ракету. Она счастлива до безумия. Я и сам не прочь полететь куда-нибудь. А вдруг там поинтереснее?» Запись за два месяца до: «Когда шёл домой с послушания, встретил двух ребят моего возраста — Сокмина и Мингю, они чудесные! Так интересно с ними поболтал. Договорились погулять после школы. Вот бы нам вместе учиться и дружить! Мечта…» Запись за три месяца до: «Ну и жара! Таскаю воду из колодца по восемь раз на дню. Чуть не шлёпнулся прям туда. Матушка научила вышивать крестиком. Вышью красивый крест на манжете и подарю отцу». Сердце Джонхана не смогло больше позволить ему читать, и, кинув дневник обратно, он вылез из коморки с дрожащими руками и взглянул на Сынчоля удивлённо. Младший никогда не видел, чтобы тот плакал, он всегда был самым «крутым», самым сильным, но в тот момент перед ним стоял словно один из друзей того мальчика, который потерял своего недавнего друга. Они немного пустили слезу и вышли обратно на второй этаж, где навсегда отпечатались следы нечеловеческой жестокости. — Давай восстановим события, — вдруг с холодной головой предложил Сынчоль. — Давай, — неуверенно согласился Джонхан. Они толкнули дверь, открывающую вид на этот ужас. И вновь проблеснул кровавый ручей и отпечаток детской ладони на окне. — Он не хотел следовать тирании отца и решил сбежать в канун Дня всех Святых, — начал Сынчоль и подошёл к окну. — Отец поймал его, тот попытался оправдаться, но разозлил его ещё больше, и отец от злости хотел ударить его чем-то, но под рукой у священника всегда только что? Крест. — Он ударил его крестом, а он был острым, — дрожащим голосом вынес Юн. — Может, отец и не хотел его ранить, просто не справился с гневом и проткнул ему крупную артерию, — Сынчоля потряхивало от составления пазла. — Затем, скорее всего, отец понял, что сделал на эмоциях, и хотел помочь, но мальчик уже боялся его до смерти, ведь в нём всё ещё был этот крест. Он стал убегать от отца, — далее кровавый след более тонкой полоской протягивался к органу. — Он хотел спуститься к выходу, но споткнулся о лавку перед органом и упал со второго этажа прямо на алтарь. Джонхана окончательно затрясло от воссоздания событий, произошедших столько лет назад, сколько он и половину не жил на свете. — Он разбил голову, а вот что дальше… — задумался Сынчоль, и братья спустились вниз к алтарю. Они нашли зацепку у двери, ведущей на задний двор, что располагалась ровно напротив алтаря. На штукатурке осталось несколько едва заметных капель крови. — Пошли, — нерешительно позвал Чхве и с трудом открыл ту дверь. Перед ними оказался маленький дворик с несколькими старыми могилами семьи первого настоятеля. Вдруг внимание Джонхана привлекло одно место. Оно не было ничем ограничено, но природа словно кричала, что оно непростое. Мальчик подошёл поближе и увидел кусочек старой бумаги, торчащей из отсыревшей от дождей земли. Слегка потянув за кончик, он вытащил грязную, ветхую фотографию уже знакомого мальчика. Руки сами дёрнулись в испуге, и фотография упала обратно на землю. — Здесь его наспех и закопали, — всё понял Чхве, стараясь унять дрожь в голосе. Джонхан не смог больше сдерживаться и разрыдался прямо на безымянной могиле мальчика, которого никогда не видел и не увидел бы, но уже знал его и сочувствовал ему. — Почему? Ну почему он?! За что?! Ему всего лет двенадцать-то было! — ревел мальчик от чувства сожаления и несправедливости. Он был в отчаянии. Если бы только он жил те тридцать лет назад и знал этого Хон Джису… — Жил всю жизнь в церкви, его убили и даже крест не поставили! Сынчоль молча смотрел на то, как его младший брат, усмирив свою истерику на пару минут, неумело, но очень решительно делал маленький крест из обломанных палок для могилы своего несбывшегося друга. Его сердце болело за этого вечно юного мальчишку, и он знал, что больше никто и никогда не войдёт в эту погибшую обитель, поэтому решил сделать тому самый последний подарок. Теперь маленький и нелепый крест вместе с фотографией стоял на могиле убитого отцом Хон Джису. — Я твой первый и последний друг, Джису, — неожиданно для себя шепнул Джонхан. — Покойся с миром. И ветер словно передал ему чьё-то эфемерное «спасибо», и церковь словно перестала быть настолько жуткой и напрягающей, и кусты будто расступились перед двумя братьями, возвращающимися домой. Каменная дева Мария встретила их на выходе и проводила с миром. Они почти вернулись домой. — Да чтоб меня! Кофту на лавке там забыл, — досадно сказал Сынчоль, когда дом уже виднелся на горизонте. — Если честно, я бы совсем не хотел туда возвращаться, — с чувством выполненного долга ответил Джонхан. — Да я сам сейчас сбегаю и вернусь, ладно? — Давай, я пока рамён заварю. Когда мальчик стоял у плиты, в дом зашли родители. — Хани, представляешь, рейс Сынчоля задержали, и мы захватили его с вокзала по пути домой. Тут из-за спины родителей вышел его старший брат, в совсем другой одежде, но с той же улыбкой. — Привет, братец! Я так скучал!