don’t let me go

      Гравий хрустит под тяжестью массивной обуви. Тэхён слышит низкое шипение помех в наушнике, пока руки тяжелит винтовка, а глаза заняты дотошным сканированием обстановки. Чуть подальше также неспешно двигается Намджун, чьё лицо, скрытое за плотной балаклавой и очками, не позволяло разглядеть ничего, кроме глаз. Тэхён не видит его эмоций, но знает, что там твёрдая решимость и холодная сосредоточенность. У него то же самое, только вдобавок ещё и жгучий адреналин в крови, и навязчивая мелодия в голове, которая была совсем некстати в такой момент.       Ещё час назад он спокойно прохлаждался после утомительной физической подготовки – вытирал пот с лица и пытался найти себе место в тени, чтобы укрыться от знойных лучей палящего солнца и, может быть, немного поспать, пока никто не видит. Но в подразделении объявили тревогу, и Тэхёну ничего не оставалось, как отложить свои планы и собраться как бойцу специального назначения.       После краткой вводной сводки ситуация обрисовалась следующая: был захвачен иностранный дипломат и двое людей, его сопровождающих. Местом действия оказались заброшенные старые заводы где-то на отшибе. И пока их группа подразделения добиралась до места, изучая план местности и обдумывая схемы действия, ситуация крайне неприятно обострилась. — Поторопитесь! Переговоры оказались безуспешными. Через три минуты террористы обещают убить заложника. Принято решение о силовом освобождении. Оперативный план и общее командование у капитана. Клиент не должен пострадать, — звучало у каждого в наушниках строгим тоном генерала Пака. — Ох уж эти полицейские, — в голосе Хёншика мелькает ирония, пока он натягивает балаклаву и выбирается из фургона, грузно спрыгнув на землю. — Каждые их переговоры - безуспешные, —смешки, вызванные словами спецназовца, быстро прекращаются с появлением капитана. — Рассредоточиться по периметру и доложить обстановку. — сухо отзывается тот и все без лишних слов занимают свои позиции.       За поставленным ограждением виднелась суета и паника, пёстрые цвета полицейских мигалок облизывали обшарпанные стены трёхэтажного покосившегося здания с разбитыми окнами, на которые были направлены многочисленные камеры самых разных новостных каналов. Тэхён провожает тех взглядом до тех пор, пока не скрывается за другой стороной завода. — Третий номер - на исходной. Вижу клиента на втором этаже южного крыла, предпоследнее окно слева, — донеслось в наушниках с треском. — Клиента держат в углу комнаты, объектов пять, все вооружены. — Первый и четвёртый номер - начать наступление через окно второго этажа. Второй, пятый зайдите с запада, остальные через главный вход. Освободить клиента живым. Повторяю! Живым, вашу мать, — капитан рявкает в рацию и отключается от связи, вынуждая Тэхёна закатить глаза то ли от очевидности, то ли от надменного тона начальника.       Перекинув винтовку через плечо, альфа щёлкает карабином, отправляя точным движением зацеп наверх, а после лезет на стену с помощью верёвки. После недавней тренировки мышцы нещадно ныли, и Ким предпочёл бы дверь, чем лезть по зданию, как чёртова мартышка. Еще и тяжёлое снаряжение неприятно натирало кожу и сдавливало во всех причинных местах, отчего Тэхёну думается, что стоило всё же сходить в туалет поссать.       Намджун в следующее мгновение виснет рядом, срывает чеку с дымовой гранаты и пробивает ею остатки стекла верхнего этажа, а после, переглянувшись с напарником, влезает в здание. Тэхён идёт следом, и под шум гранаты и хруста битого стекла они соскакивают с верёвок, отцепляя карабин. Уходит секунда, чтобы преступники сориентировались и начали отвечать залпом выстрелов. Аккомпанемент пуль, как настоящий инструментальный концерт, заполняет все этажи небольшого здания, но очень скоро обнаруживается, что бой далеко не равный. — Три объекта мертвы, — докладывает Намджун коротко в рацию, пока держит одного из оставшихся объектов на прицеле, а Тэхён медленно ступает к последнему с заложником на мушке.       Тот - кореец, и у него то ли от жары, то ли от страха всё лицо оказывается покрыто крупным потом, он стекает за воротник и разъедает глаза, мешая видеть. Именно поэтому преступник быстро утирает воспалённые веки грязным рукавом рубашки, а после, ужасно бледный, изрекает в дрожащей ярости условия. Тэхён их выслушивает краем уха, пока бегло осматривается на наличие взрывчатки. — Чисто, — докладывает он сухо, когда ничего не обнаруживает. — Ещё шаг, и я убью его! — шипит мужчина на этот жест, он встряхивает заложника и в доказательство своих слов сильнее вжимает дуло в чужой висок.       Заложник сдавленно мычит. Его бледные губы, которые так контрастно выделялись на фоне смуглой кожи, дрожали от страха. Тэхён молча останавливается и слышит грузный топот по ту сторону забаррикадированной двери. Ему совсем не хочется терять времени. Объект у них мало похож на матёрого террориста, поэтому они с Намджуном больше не церемонятся. — Твоя ошибка, что ты не чёртов смертник, — сухо резюмирует Тэхён.       Намджун даёт шанс сдаться своему преступнику, ласково подбадривая его прицелом в районе сердца. А Тэхён занимается заложником. Он ловко сокращает расстояние, выбивает пистолет из чужой руки точным броском ножа, который достал во время чужих речей, и следом стреляет в коленную чашечку объекта рядом с заложником, чтобы наверняка.       Под чужие крики и агонию всё заканчивается. Остальной спецназ влетает в комнату, разобравшись с препятствием. Их же клиент‑бета бросается к Тэхёну, почувствовав свободу; он хватает его руками, трясёт и что‑то много, заполошно говорит на своём иностранном. Судя по всему - на арабском. — Блять… Не понимаю, что он говорит, — Тэхён хмуро оборачивается к Намджуну, но тот деловито жмёт плечами и покидает комнату с остальными, волоча за собой преступника. — Э‑э, окей, окей, — выдыхает невольный объект внимания дипломата, возвращаясь вниманием к клиенту, и изо всех сил пытается выцепить из ума хоть несколько английских фраз из школьного курса. — Ю гуд? — Тэхён поднимает большой палец вверх и дождавшись ответного, говорит: — Соу, гоу афтер ми, плиз?       Не Тэхёну, вообще‑то, с ним говорить и успокаивать, но другим нет дела, а где носит капитана - неизвестно. Клиент начинает снова что‑то говорить уже на беглом английском, и Тэхёну хочется застонать в голос. Он в душе не ёбет, о чём они. Слова «дэйнжер» и «хёрт» он не улавливает, а потому не старается даже понять. — Окей, гоу афтер ми. — просит он твёрже и выводит мужчину, отдавая в заботливые руки медиков. Спецназовец неосознанно задерживается взглядом на белом халате. А потом идёт к своим, чтобы стянуть с себя снаряжение, маску и глубоко вдохнуть.       Дальше всё как всегда: увозят тела объектов, надевают на тех, кто уцелел, наручники, увозят следом, а их, главных героев, хлопают по плечам многочисленные руки генералов, полицейских и прочих. — Кто‑то хочет дать интервью CNN? — спрашивают, а Тэхёна дважды просить не надо. — Я хочу, — отвечает Ким, трясёт мокрыми от пота волосами, зачёсывая чёлку, и лучезарно улыбается. — Куда идти?       За ним слышатся смешки напарников - и, конечно, те идут следом. Вчетвером - самые медийные личности, они создают такую какофонию ароматов после скачка адреналина, что у бедного омеги-интервьюера перед ними, кажется, кружится голова. Тэхён улыбается много, флиртует с камерой, потому что он у мамы красавчик, отвечает по делу, а когда интервьюер уже готовится закончить с ними и попрощаться, останавливает омегу. — Я же могу кое‑что ещё сказать? — спрашивает он и, получив кивок, приближается к камере. Намджун пытается пнуть друга по голени, чтобы остановить, догадываясь, что пахнет жареным. — Хочу сказать, что мы очень гордимся возможностью защищать нашу страну и тех, кого мы любим. Чонгук, привет! Не важно, настоящая это операция или всего лишь боевое учение, как сегодня. Мы и дальше будем стоять на страже безопасности нашей страны и граждан! — Ким показывает знак «ви» на камеру, заканчивая речь, и улыбается до тех пор, пока камера напротив не перестаёт снимать. — Вот поэтому ты и не получаешь повышение, — констатирует вяло позади Намджун, когда от них отходят. — Сумасбродный, чтобы быть капитаном. Тэхён жмёт плечами, посмеивается довольно и потягивается. А день всё же не так уж и плох. — В бар сегодня вечером? — уточняет он, направляясь к фургону. — Посмотрим на твоё поведение. — отвечает ёмко Намджун, двигаясь следом.

***

      Чонгуку ещё в детстве говорили, что он просто обязан стать врачом. Никак иначе. Отец - уважаемый хирург в своей больнице, мама там важная фигура. Фамилия «Чон» звучит в коридорах громко, и к её обладателям относятся с почтением. Старшего брата Хосока эти ожидания не коснулись - ему дали свободу, зато всё сполна досталось младшему. И Чонгук бы, наверное, сбежал от этой судьбы, если бы медицина не приносила ему настоящего интереса.       Он всегда был упрямым - из тех, кто будет зубрить до рассвета, пока не поймёт. Благодаря своей памяти и характеру учёба давалась легко - не без труда, но без отчаяния. Экзамены, зачёты, дежурства - всё было под контролем.       А потом он стал ординатором в центральной больнице. И с этого момента его жизнь будто бы перестала принадлежать ему: дом, учёба, родители и их вечное желание после успешной карьеры свести его с милым омегой, желательно из хорошей семьи.       Чонгук не был послушным мальчиком: угождать не любил, спорил, отстаивал своё. Друзей находил всегда и везде, даже в самых странных компаниях, и время с ними проводил пусть редко, зато ярко и громко.       Отношения с омегами? Не шли. То ли не его, то ли не те попадались, то ли сам он был «неправильным». А может, просто не хотел и всё.       Будни ординаторов не щадят никого. Поток пациентов нескончаемый: одни приходят, другие уходят, но всегда есть новые. Чонгук редко совершал ошибки, был на хорошем счету у Пака, своего руководителя. Но иногда мог позволить себе поваляться в ординаторской, пролистывая ленту соцсетей, пока вокруг кто-то злился, что не успевает отдохнуть.       И всё же даже после самых изнурительных смен он не всегда спешил домой. Ноги гудят, тело еле держится, но иногда легче поехать туда, где шумно и светло, чем оставаться одному в своей квартире.       Чонгук тысячу раз на дню успевает пожалеть о том, что вообще связался с медициной, но продолжает выполнять свою работу как заведённый. И странное дело – здесь, в больнице, ему почти всё нравится. Почти. Если бы не ночные дежурства и бесконечные переработки.       Приёмное отделение бурлит круглые сутки, и только к вечеру удаётся сделать нормальный вдох - поток пациентов стихает, коридоры пустеют, в палатах уже кто‑то дремлет. В ординаторской та же атмосфера: половина вырубилась прямо за столами, другая половина делает всё, кроме работы.       Тишину рвёт только довольное чавканье ординатора Чонвона – парень ест сэндвич так, будто это последний ужин в его жизни. Но никто даже глазом на это не ведёт, потому что каждый находится в своём мире. И Чонгук не исключение. Весь день его голову занимала мысль о ненавязчивом приглашении Намджуна в бар. И даже сейчас он продолжал раздумывать, стоит ли ему соглашаться. — Все свободны, — возвращает их в реальность голос главы отделения, господина Пака. У него настроение всегда одно и то же – нулевое. И стоит ему только открыть рот, как все начинают суетиться.       Комната оживает мгновенно: халаты летят на стулья, люди – к дверям. Чонгук не отстаёт. Возвращает очки на переносицу и вытаскивает руки из рукавов халата на ходу. — Чонгук, завтра ночная с Чимином, — доносится вслед.       В ответ только недовольное мычание. Внутри – закатывание глаз. Хотя бы выспится перед этим. — Чонвон, дежурство, — раздаётся бесстрастный голос заведующего. — Э‑э! — мгновенно реагирует Чонвон. — За что?!       Парень в шоке получает лёгкий хлопок по затылку. Кто‑то смеётся, кто‑то сочувствует. — Громко ешь, — сухо отрезает Пак.       Шутка это или нет, никто не понял. Чонвон тоже. Но спорить бесполезно и он обратно оседает на диван.       Чонгук выходит одним из первых. На улице воздух совсем другой, без примеси медикаментов. Вот - сигарета от его коллеги, и жизнь кажется терпимой. Разговор заводится сам собой: они обсуждают сегодняшние случаи, жалуются на пациентов, вспоминают забавные истории с прошлых смен, смеются над чьими‑то нелепыми ошибками. Кто‑то сплетничает о новой медсестре, кто‑то обсуждает, в какой бар пойти на выходных.       Альфа перекидывается парой фраз, иногда вставляет шуточные комментарии. Слушает больше, чем говорит, но на душе становится легче. Домой ехать всё равно не тянет - слишком тихо там будет. Поэтому он тушит сигарету, прощается с коллегами и ловит такси. Направляется туда, где шум, свет и алкоголь.