экспертиза

И поэтому мне удалось понять его,

И я полюбила его.

            В три тридцать ночи их будит раздражающая трель звонка. Чонгук мгновенно подрывается на постели и, выбравшись из объятий недовольного Тэхёна, тут же перевернувшегося на спину, забирает свой телефон из-под подушки. Слеповато прищурившись в темноте из-за яркого экрана, он, не став вглядываться в имя звонящего, тут же нажимает на кнопку «ответить». Тэхён, прикрыв глаза предплечьем, затихает и внимательно вслушивается в то, что говорят его омеге по ту сторону трубки. Ему это не нравится — он даже не думает этого скрывать, особенно когда абсолютно голый Чонгук, который накануне вечером не нашел в себе сил одеться — настолько альфа его вымотал — поднимается с кровати и, зажав телефон между ухом и плечом, принимается натягивать на себя первые попавшиеся вещи. Тэхён искоса следит за его сборами и уже думает начать одеваться самому, чтобы отвезти Чонгука на очередное дело, вот только тот, сбросив звонок, останавливает его одним движением руки. И этот жест мгновенно накаляет обстановку. — Я тебя никуда не отпускал. Чонгук молча приподнимает брови, смотря на него так, будто он сказал несусветную глупость, и даже не собирается отвечать на сквозящую в его голосе претензию. Вместо этого омега надевает на себя лёгкую кожаную куртку, которую не страшно будет испортить на месте обнаружения тела, и забирает с комода ключи от машины, чтобы затем спуститься на первый этаж их дома. Тэхён, откровенно злой из-за всего происходящего, натягивает лежащие на полу боксеры и идёт вслед за ним, чтобы проводить хотя бы до порога. — Позвони Танзину. Я не хочу, чтобы ты ехал туда один, — уже более миролюбивым тоном произносит альфа, прекрасно понимая, что по-другому не сможет воздействовать на упрямого супруга. — Пустая трата времени, — отзывается Чонгук, сев на пуфик, чтобы надеть ботинки. — Пока он приедет сюда, пока мы доберемся… В общем, на завтрак не жди, я сразу на работу. Тэхён тяжело вздыхает, сложив руки у груди и прислонившись плечом к дверному косяку. — У тебя выходной, — констатирует альфа очевидную вещь, потому что ему уже в край надоели внезапные ночные похождения его омеги. — Что там у вас случилось? Чонгук, застегнув молнию на ботинке, поднимает на него взгляд снизу вверх и напряженно поджимает губы. Тэхён молча смотрит на него в ожидании ответа. Даже не так — всем своим оскорбленно-недовольным видом буквально вынуждает сказать ему хоть что-нибудь. А омега толком и не знает, что именно — ему и самому не сообщили никаких подробностей, просто коротко попросив приехать, потому что дело обещает быть сложным. — Я не знаю, — честно признается он. — Вроде как вызывают всех. — Тогда не едь. Там экспертов и без тебя хватит, — убивает своей железной логикой Тэхён, и, что ж, на это в действительности нечего ответить. Чонгук и сам тяжело вздыхает, прижав пальцы к переносице, после чего, почувствовав лёгкое головокружение, поднимается с пуфика, чтобы подойти ближе к альфе и умаслить того своими прикосновениями. — Я серьезно, любимый. — Тебе напомнить, что ты и сам часто срываешься посреди ночи неизвестно куда? — парирует Чонгук, устав с ним спорить. — И я ничего не говорю тебе по этому поводу. — Ты прекрасно знаешь, чем я занимаюсь. — Ты тоже, — с нажимом в голосе говорит Чонгук, после чего провокационно добавляет: — Мало ли… трахаешь других омег, пока я жду тебя в супружеской постели? А потом трахаешь мне мозги. Очень удобно, знаешь ли. — Я похож на человека, который станет изменять? Омега демонстративно осматривает его сверху вниз и обратно, после чего, с издёвкой закусив губу, уверенно произносит: — Да. Тэхён приподнимает брови. — Я переформулирую свой вопрос, — находится он с ответом, так и не расцепив рук из закрытой позы. — Ты похож на человека, которому можно изменять? — Чонгук молчит, прищурив глаза. — Не вздумай обвинять меня в супружеской неверности, иначе мы очень сильно с тобой поругаемся, любимый. — Я поехал, — отвернувшись, бросает омега, прежде чем открыть двери и выйти во внутренний дворик. Тэхён, нажав кнопку на панели, встроенной в стену прихожей, сам открывает ворота для его Гелендвагена, который Чонгук ставит на прогрев. Закурив, омега демонстративно поворачивается в сторону замершего на пороге альфы, которому явно должно стать холодно, потому что он не одет. Однако Тэхён не ведёт и мускулом, решив проводить его до самой дороги. Они оба намеренно тянут время, будто бы собираются сказать что-то ещё, и, когда Чонгук бросает окурок на землю, зная, что его уберет нанятый Тэхёном персонал, альфа все же произносит: — Хотя бы пришли адрес, чтобы я знал, где тебя искать, если следаки вновь оставят тебя одного. Чонгук показывает ему средний палец. Гелендваген с громким визгом уносится в ночную даль, пока Тэхён остаётся дома и запирает за ним ворота. На его телефон моментально приходит сообщение о том, что омега находится под присмотром, и этот факт отнимает один процент от уровня его злости на то, что за все эти годы он так и не смог убедить своего супруга бросить это треклятое место под названием Бюро. Зная, что это стои́т поперек их отношений, Чонгук будто намеренно делает все наоборот, не собираясь идти на уступки. Омега прибавляет скорости и, сверившись по навигатору с правильностью направления, пытается внутренне расслабиться после столь напряжённого разговора. Тэхён во всем прав — этого никто не отрицает, но работа судмедэкспертом придает его жизни особый смысл. Чонгук, что бы ни происходило в стенах Бюро, всем сердцем привязан к этому месту и людям и потому не готов с этим расстаться даже ради Тэхёна, который все равно не оценит данный жест по достоинству. Кажется, альфа и вовсе не понимает, что эта работа для него — глоток воздуха и возможность ощутить себя хоть кем-то, помимо взбалмошного супруга Ким Тэхёна. Чонгук вновь ощущает головокружение, вызванное прерванным сном и тревогой из-за небольшой ссоры с Тэхёном, и на секунду прикрывает глаза, неосознанно вильнув рулём в сторону. Гелендваген заносит, из-за чего мчащаяся на встречной полосе машина одаривает его неприятным звуком гудка, мгновенно приводя в чувства. Чудом избежав аварии, Чонгук берет себя в руки и начинает уже более внимательно следить за дорогой, сконцентрировавшись на ней вместо пульсирующей головной боли и подступающей к горлу тошноты. Он сбрасывает скорость, испугавшись за свою жизнь, и к месту обнаружения трупа доезжает с заметной задержкой, когда остальные уже оказываются вовлечены в работу. Изначально ему предлагали выслать служебную машину, но Чонгук отказался, отныне катаясь только на своей или Тэхёна. Бросив Гелендваген у обочины, омега перебегает дорогу к столпотворению людей и, пройдя под оградительной яркой лентой, тут же встречается со знакомым следователем, который даже не думает проверять его документы, потому что уже не раз за годы работы с ним пересекался. Кажется, будто появление Чонгука и вовсе оказывается незамеченным, и он сам как-то теряется, не совсем понимая, где находится труп, по поводу которого его вызвали. Уж тело-то здорового человека он точно заметил бы, как и брызги крови или любых других биологических жидкостей. Он возвращается к следователю, кажущемуся самым незанятым в этой суматохе, чтобы выспросить у него о произошедшем, однако этого не требуется, потому что его непосредственный начальник — заведующий отделом сложных экспертиз — выхватывает его посреди толпы и без лишних приветствий тянет в сторону мусорных баков, стоящих в уютном и маленьком дворе, который напоминает Чонгуку тот, где он жил раньше. Чонгук, сдержав внутреннюю брезгливость, заглядывает в один из них, полагая, что там что-то нашли, но пока не стали вытаскивать, однако видит только скопление неприятно пахнущих черных пакетов. Этот запах мгновенно усиливает его тошноту, из-за чего он чувствует горечь во рту и тяжело сглатывает, изо всех сил сдерживая рвоту. Не хватало ещё так опозориться, будто он все ещё зелёный ординатор, а не проведший кучу вскрытий уважаемый эксперт. — Вот там, — заведующий указывает куда-то за баки, а не внутрь, из-за чего Чонгуку приходится встать на носочки и перегнуться, чтобы хоть что-то увидеть. — Адская сегодня ночь, — добавляет он, так и не предупредив, что именно омега должен найти, но уже и не нужно. Ощутив острый потрясающий ужас, Чонгук, прижав ладонь ко рту, тут же срывается с места и в какие-то секунды пробегает приличное расстояние, чтобы скрыться за первым попавшимся проулком и там же вырвать. Окисляющая вонь рвоты, состоящей из непереваренного ужина, вызывает новый приступ, и Чонгук буквально сгибается пополам, чувствуя, как вязкая желчь горчит на языке. Он шумно дышит, утирая рот ладонью, и крепко жмурит глаза, надеясь, что после перед глазами все перестанет кружиться. Однако этого не происходит, что вынуждает его сесть на голую землю прямо возле собственной рвоты и опереться головой о кирпичную стену дома. Он не знает, сколько проводит времени в таком положении, но искренне рад тому, что его никто не ищет — здесь не принято никого жалеть. И самого себя тоже. Ему бы только немного унять адскую боль и головокружение, которые не позволяют ему встать на ноги. Омега делает это через силу, понимая, что больше не может отлынивать от работы, и, шатаясь, доходит до своей машины, где всегда держит бутылку воды и пакет с леденцами: как раз на такие случаи, когда они берут с собой студентов, не привыкших видеть подобный ужас. Учитывая, что в этот раз он не заметил никого из студентов, дело действительно плохо. Закинув несколько леденцов в рот, он, поплотнее запахнув кожаную куртку, возвращается к мусорным бакам и, ничего не сказав на вопросительный взгляд своего заведующего, который и сам обо всем догадался, отодвигает один из них, чтобы открыть доступ к трупу. Новорожденного. Без руки и ноги, которые явно утащили голодные животные. Чонгука всего передёргивает, когда он, сев на корточки, надевает перчатки и, взяв фонарик в руки, принимается рассматривать маленькое тельце, завёрнутое в оберточную бумагу розовато-желтого цвета. Его кожные покровы грязновато-бурого цвета, из-за чего становится не различить трупные пятна. Омега пробует тронуть его за оставшиеся конечности и приходит к неутешительному выводу: трупное окоченение уже наступило во всех группах мышц. Что, собственно, неудивительно, учитывая холодную погоду и столь маленький возраст. Чонгук смотрит на оставшуюся раневую поверхность на месте бывшей руки, которую кто-то отгрыз, затем — на такую же на ноге. На второй не находится пальцев. Края неаккуратные, зазубренные, с оторванными лоскутами, однако без кровоизлияний. Очевидно, не животные стали причиной смерти этого ребенка, а тупой и беспощадный холод. — Зачем вы вызвали меня сюда? — спрашивает омега у присевшего с другой стороны заведующего, который начал заполнять акт осмотра, внимательно следя за действиями своего коллеги. — Подобного опыта у тебя ещё нет, — пожимает плечами мужчина, из-за чего Чонгук вскидывает на него острый взгляд, потому что о таком опыте он точно никогда не просил. — К тому же, ты будешь составлять на него заключение. — А консилиум? — Будешь вести ты, — безжалостно заключает заведующий, чуть повернув голову младенца, чтобы посмотреть на ушные раковины и сделать очередную пометку в своем акте. — Не думай, что я тебя за что-то наказываю. Это повышение. — Вы знаете, что оно мне не нужно. — Собираешься и дальше шататься по подворотням за очередным сдохшим наркоманом? — мужчина, по долгу профессии не привыкший ни с кем церемониться, приподнимает бровь в лёгкой издевке. — Ну уж точно не выезжать на трупы новорожденных! — сорвавшись на громкий шепот, чтобы не услышал никто из посторонних, обвиняюще произносит Чонгук, вновь чувствуя тошноту из-за отвратительной вони гнилого мяса, исходящей от мертвого тела младенца. Он понимает, что именно сейчас в нем что-то необратимо надламывается, и в последний раз он ощущал подобное много лет назад — на своем первом трупе. На самом деле, ему все это время несказанно везло, потому что он чудом не попадал на трупы новорожденных и не участвовал в обязательном консилиуме, который собирался по поводу столь сложных дел. Смерть ребенка — это чистый ужас, но смерть настолько маленького… Чонгуку хочется горько заплакать и, несмотря на омерзение, прижать его тело к себе. И только здравый смысл помогает ему сдержаться и не потерять лицо перед остальными. Хотя по острому взгляду заведующего он понимает, что у него не особо-то и получается скрыть эмоции. Он и сам не знает, почему ведёт себя столь безрассудно, ставя жалость и собственные эмоции превыше рабочих обязанностей. Ему настолько тяжело с этим справляться, что заведующий, имеющий куда больше опыта и приобретенной жёсткости, практически все делает за него. Чонгук, к собственному стыду, ощущает себя совершенно беспомощным. Особенно когда они вместе со следователями и криминалистами заканчивают, отправляя машину с трупом в Бюро, а сами остаются, чтобы по-быстрому закончить с бумагами. Тогда заведующий останавливает его у Гелендвагена и безжалостно произносит: — Вскрытие — на тебе. Чонгук, уже бесконечно уставший от не успевшего начаться дня, ощущает настоящий животный ужас. — Я не умею! — Я помогу. Один ты, конечно, заниматься этим не будешь. Омега понимает, что его истерики здесь никому не нужны и вовремя прикусывает себе язык. Перед глазами все ещё стоит этот бедный малыш, умерший так жестоко, и Чонгук ничего не может сделать с собой, когда его глаза покрываются предательской влагой. Он может списать это на недостаток сна, усталость и простое воспаление, но заведующего не обмануть. Тот, похлопав его по плечу в каком-то скупом жесте поддержки, молча уходит к своей машине, оставив омегу в одиночестве справляться с эмоциями. И Чонгук, честно, благодарен ему за это. Протерев глаза до красноты, он, шмыгнув носом, садится в Гелендваген и заводит двигатель, чтобы прогреть, надеясь, что никто из многочисленных знакомых не додумается подсесть к нему, чтобы он подвез их к работе. Ему нужно немного побыть одному, чтобы в Бюро появиться уже полностью собранным. Чонгук смотрит на время — шесть тридцать утра — а значит, Тэхён уже явно не спит. Омега долго борется с собой, чтобы не позвонить ему после той переставшей значить хоть что-то ссоры, но проигрывает самому себе. Рука уже автоматически набирает нужный контакт, а через несколько секунд ему отвечают, будто альфа сидел наготове. — Как ты? — первое, что спрашивает Тэхён, когда его омегу дёргают посреди ночи. Это происходит не так часто, всё-таки в Бюро есть график дежурств, однако всегда значит что-то ужасное. И, слыша в ответ только шумное дыхание супруга, Тэхён и так уже все сам понимает. — Чонгук? Тебя забрать? — Не нужно, — Чонгук мотает головой так, будто его могут увидеть, и, поставив телефон на подставку, давит на газ, по памяти определяя дорогу, хотя это и не нужно, потому что он едет вслед за машиной следователей. — Просто мне… нехорошо. — Что случилось? — Это новорожденный, Тэхён, — с бесконечной жалостью в голосе произносит Чонгук, вновь шмыгнув носом и списав это на холодный воздух, после которого он попал внутрь теплого салона. — Я не знаю, почему меня настолько сильно это задело. Я просто не могу. — Откажись от этого дела? — полувопросом звучит от Тэхёна. — Они ничего тебе не сделают из-за этого. В конце концов, труп ребенка — это не труп взрослого, — альфа убивает своей логикой, но ведь именно в этом и дело: дети всегда ощущаются острее. Особенно такие беззащитные и не успевшие пожить. — Заведующий четко дал мне понять, что только я буду заниматься этим трупом. — Ты знаешь, что я скажу тебе на это. — Я не стану увольняться! — вмиг ощетинившись, на взрыве говорит Чонгук, крепче сжав пальцы на руле. — Тогда что ты хочешь от меня услышать? Омега набирает в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, но закашливается, неожиданно осознав, что ему и сказать-то больше нечего. На нервах он сбрасывает звонок, после которого ощущает себя ещё более несчастным, чем был до, и в таком состоянии доезжает до Бюро, с горечью приняв тот факт, что Тэхён не стал ему перезванивать. Припарковав Гелендваген на привычном месте, он упирается лбом в центр руля, давая себе хоть немного времени прийти в чувства, тяжело вздыхает и тянется к бутылке с водой, чтобы за несколько глотков полностью ее выпить. Легче не становится, а голова продолжает разрываться пульсирующей болью, хотя он и надеялся на то, что это пройдет после опустошения желудка. Найдя в бардачке обезболивающее, он проглатывает небольшую таблетку вместе со слюной и, не став больше ждать, идёт к зданию Бюро, где уже царит переполох. Конечно, мертвые младенцы — это не редкость, но каждый раз, когда происходит подобное, все стоят на ушах. Это не просто исследование сложного трупа: ради ребенка собираются чуть ли не все специалисты, чтобы ничего не пропустить. Чонгука мутит от того факта, что он негласно, с дозволения заведующего, должен их всех возглавить. Когда об этом объявляют на собранной в кратчайшие сроки планёрке, омега уже успевает прийти в себя, нацепив на лицо привычную надменно-отстраненную маску, которая помогает ему справиться с подступающей волнами паникой. Он мужественно принимает эту новость и, не став дожидаться комментариев своих коллег, практически сразу же скрывается в туалете, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Омега не понимает: хуже ему физически или морально, но, кажется, все вместе, что просто его добивает. Дав указания санитарам по поводу подготовки трупа, исследование которого нельзя откладывать на долгое время, Чонгук все же позволяет себе выйти во внутренний двор, чтобы, спрятавшись за стеной, вновь пристраститься к пагубной привычке. Тэхён ничего не говорит ему по этому поводу, но омега и сам понимает, что за последние полгода стал курить гораздо больше, практически превратившись в заядлого курильщика, который не пропускает ни один выход на перерыв вместе с коллегами. Зачастую Чонгук просыпается и посреди ночи, чтобы прикончить одну или две сигареты. И он никогда не придавал этому значения, но сейчас начинает казаться, будто сигареты — это начало его неотвратимого конца. Он не хотел, чтобы эта профессия его испортила, до конца сохраняя в себе человечность, но сейчас — когда ему предстоит вскрывать и описывать новорожденного — он понимает, что обратного пути уже не будет. Нужно поглубже запихнуть все свои глупые чувства и с холодной головой взяться за дело, чтобы найти виновного и наказать. Чонгук задушил бы голыми руками тех омегу и альфу, которые выбросили собственное дитя в мусорный бак, оставив медленно и мучительно умирать. Из-за этих мыслей его одолевает то бесконечная печаль, то неукротимая ярость и, качаясь на волнах двух настроений, он наконец заходит в секционный зал, где уже собрались другие эксперты. Впоследствии, заполняя необходимые документы, он напишет: «Труп младенца правильного телосложения, пониженного питания, завернут в оберточную бумагу розовато-желтого цвета… Пуповина длиной десять сантиметров темно-красного цвета, тонкая, суховатая, не перерезана… Правая верхняя конечность отсутствует вследствие механического отделения… Правая нижняя конечность отсутствует на уровне средней трети голени. Из раны выступает отломок большеберцовой кости длиной три сантиметра… На левой ноге пальцы отсутствуют…» Уже поздно вечером, безобразно задержавшись на работе, Чонгук пытается совладать с собственными мыслями, чтобы без лишней эмоциональной окраски четко и по делу описать наружное и внутреннее исследование. Коллеги, осуществлявшие вскрытие вместе с ним, перед уходом оставляют свои заготовки, которые ему необходимо собрать воедино и предоставить следствию. Он кропотливо выбирает каждую фразу вроде «хрящи недоразвитые» или «без видимых повреждений» и сухо усмехается от мысли о том, что подобного шаблона у него ещё не было. Он привык сохранять заключения на каждый труп, чтобы потом брать оттуда какие-то часто используемые словосочетания и тратить на заполнение бумажек гораздо меньше времени. Но в этот раз все иначе. Он вновь чувствует тошноту, уже получив от всевидящих коллег вопрос о токсикозе и беременности, потому что периодически в течение дня сбегал в туалет. Однако он точно знает, что его состояние с этим не связано: ему плохо в моральном плане. Сначала ночное пробуждение, ссора с Тэхёном, труп этого малыша, целый день на ногах… все навалилось просто в огромную кучу, которую ему все ещё предстоит разгребать. Пропустив завтрак и обед, потому что кусок в горло не лез, Чонгук, посмотрев на время в углу экрана, с ужасом вспоминает о том, что они с Тэхёном собирались поужинать в любимом ресторанчике, после чего проверяет телефон, на котором не числится ни одного пропущенного вызова. Это показательное игнорирование со стороны мужа делает Чонгуку настолько больно, что он, не выдержав, звонит Танзину, чтобы убедиться, что с альфой все в порядке. Верный водитель и самый настоящий друг семьи отзывается после единственного гудка и, сообщив о том, что уже ждёт Чонгука возле Бюро, чтобы самому отвезти его домой, жестоко добавляет: Тэхён неожиданно сорвался в Сингапур. По делам. Чонгук, которому уже осточертело слушать про эту блядскую страну, которую он искренне ненавидит, только говорит о том, что домой не вернётся, а заночует на работе, и, дав указания уезжать, без прощаний бросает трубку. Конечно, не стоило показывать Танзину свои психи, но омега просто не смог по-другому, придя в ярость из-за того, что Тэхён не удосужился сообщить о своих планах самостоятельно. В ординаторскую с тихим стуком заходит санитар — молоденький альфа, только недавно устроившийся сюда после выпуска — и приносит стопку документов, аккуратно оставив их на краю стола. Заметив, что Чонгук весь дрожит, даже не обратив внимание на его появление, он подходит к окну, плотно его закрыв, после чего берет плед с небольшого диванчика и кладет его на чужие плечи. За этим жестом не кроется ничего, кроме внимательной чуткости, но Чонгука это окончательно добивает. Он, найдя в себе силы на скромную благодарность, дожидается, когда санитар оставит его в одиночестве, после чего позволяет себе пустить единственную слезу. Почему какой-то посторонний альфа заботится о нем лучше, чем собственный муж? Практически всю ночь он тратит на то, чтобы от и до расписать наружное и внутреннее исследования новорожденного, к которым после получения результатов нужно приложить данные из лаборатории, но это уже не к спеху. Несколько раз перечитав готовый текст на наличие опечаток или неточностей, Чонгук ставит его на печать нескольких копий, которые должны подписать участники консилиума, после чего, сжавшись на диванчике в ординаторской, забывается в тревожном сне. Не поставив будильник заранее, он просыпается только из-за шума от пришедших на работу коллег, которые оказываются искренне удивлены его состоянием. Он выглядит абсолютно неважно с темными кругами под глазами, всклокоченными волосами и потрескавшимися из-за неоднократных приступов рвоты губами. И об этом ему говорит каждый, кто встречается ему по пути в туалет, где он, захватив с собой косметичку, пытается привести себя в порядок и настроить на очередной рабочий день. По приходу в ординаторскую его уже ждёт заботливо заваренный кофе, который он с небывалым до этого удовольствием выпивает практически залпом, грея дрожащие руки о горячую кружку. Надев поверх рабочего костюма теплую и большую спортивную куртку, он, взяв распечатки с принтера, идёт в кабинет заведующего, чтобы первым ему сдаться, и ещё около двадцати минут торчит под его дверьми в ожидании, пока тот внимательно ознакомится со всем текстом. Заведующий возвращает копию с выделенными красной ручкой пометками, что и где нужно исправить, и отправляет Чонгука обратно на рабочее место. Так происходит несколько раз, из-за чего к полудню омега, откровенно говоря, заебывается перепечатывать одно и то же до непостижимого идеала. Это видно по его недовольному лицу, с которым он в очередной раз без стука заходит в кабинет заведующего. Тот вновь перечитывает, кажется, уже заученное содержание исследования и, наконец, остаётся довольным, ставя свои подпись и печать. Чонгук подписывается следом и, отдав документ санитару, отправляет его по другим экспертам, тоже принимавшим участие во вскрытии. Уже думая о каком-нибудь заманчивом не особо жирном обеде, который подают в их столовой, Чонгук позволяет себе выдохнуть и улыбнуться, понимая, что к этому моменту уже сделал значительную часть работы, а остальное уже зависит от лаборатории, следователей и других коллег, каждый из которых должен внести свою лепту в раскрытие обстоятельств смерти этого малыша, имени которого они до сих пор не знают. Да и вряд ли оно было: Чонгук уверен, что младенца оставили сразу же после рождения. К тому же, омега установил, что ребенок был недоразвитым и недоношенным, хоть и не имел явных пороков. Вероятно, если бы его не обрекли на смерть, он бы мог вырасти, окрепнуть, стать кем-то значимым, кем-то любимым… Эти мысли заставляют его пошатнуться прямо посреди коридора, из-за чего он прислоняется рукой к стенке и, прикрыв глаза, перед которыми все потемнело, так и замирает на несколько секунд. В ушах стоит противный писк. А потом он чувствует режущую боль внизу живота. И мгновенно все понимает. Он не знает, каким чудом добирается до врачебного туалета и запирается там на замок, после чего на дрожащих ногах заходит в кабинку и со слезами на глазах снимает с себя сначала штаны, пропитавшиеся влагой, а затем и трусы с бесформенным кровавым сгустком. Пальцы мгновенно пачкаются в крови, пока он без сил валится на унитаз, прикрыв рот чистой ладонью, чтобы заглушить горький плач. Этого никогда не должно было произойти. Это какая-то ошибка. Вначале, ещё не до конца осознавая, что собирается делать, он достает свой айфон, по которому идёт только что полученная трещина, чтобы позвонить Тэхёну, но практически сразу же одергивает себя. Чертов альфа находится за пределами страны, они оба в ссоре, а Чонгук просто физически не может с ним говорить, откровенно боясь ещё раз получить это «Тогда что ты хочешь от меня услышать?», сказанное таким безжалостным тоном, что мгновенно разобьет омегу. Просидев на унитазе до того момента, пока последние капли крови не оказываются на ободке, он методично вытирает влажными салфетками свои черные рабочие штаны, которые ещё оказалось возможным спасти, после чего, надев их на себя, выходит к раковинам, чтобы попытаться отстирать трусы. Захлебываясь слезами, которые заглушаются шумом воды, он звонит Югему, зная о том, что у того есть знакомый омеголог, который по старой дружбе сможет принять его вне очереди, и договаривается о приеме. Югем по голосу догадывается о том, что что-то случилось, но Чонгук всеми силами пытается убедить его в обратном, пока не сходится на том, что обязательно отзвонится, когда выяснит сам, что произошло. Это более чем устраивает друга, пообещавшего обо всем позаботиться. Прекратив звонок, Чонгук с отвращением выбрасывает в урну так и не отстиравшиеся трусы, понимая, что после прихода уборщика это в прямом смысле «грязное белье» станет достоянием общественности. Омега приводит себя в порядок, освежив лицо горячей водой, которая смыла его косметику, но придала коже приятный румянец, и тщательно отмывает руки с запекшейся под ногтями кровью. Без белья он чувствует себя максимально некомфортно, но у него не остаётся выхода, кроме как выйти так в кишащий людьми коридор и на дрожащих ногах, практически держась за стенку, дойти до ординаторской. Там он обессиленно валится на диван, прикрыв глаза и положив руку на сводящий болью живот, и глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Коллеги, конечно, замечают его нестабильное состояние, и все как один спрашивают, всё ли у него в порядке. У Чонгука вяжет язык, когда он отвечает простое да. Очень вовремя от Югема приходит сообщение о том, что тот омеголог готов принять его у себя в течение получаса, и Чонгук, взглянув на стопку документов, которые нужно доставить в отдел экспертизы живых лиц, находящийся на территории больницы, мгновенно складывает два и два, вызываясь курьером. Это ни у кого не вызывает удивления, потому что омега часто мотается туда-сюда по разным поручениям, а в этом отделе, к тому же, работает заведующий кафедрой судебной медицины университета, где Чонгук читает лекции. Однако вместо того чтобы сесть в свой Гелендваген, омега намеренно вызывает служебную машину, ждать которую дольше, но так безопаснее: Тэхён ни о чем не узнает. Чонгук, конечно же, в курсе, что любое его передвижение безотлагательно докладывается альфе, который однозначно озадачится вопросом о том, для чего его омеге понадобилось такое внезапное посещение больницы. За ожиданием Чонгук успевает выкурить несколько сигарет, после чего, поплотнее запахнув на себе спортивную кофту, надетую поверх хирургического костюма, запрыгивает в салон служебки, садясь на переднее место к водителю. Им оказывается добродушный альфа, по возрасту годящийся омеге в деды и работающий здесь просто ради того, чтобы покататься по городу, травя анекдоты своим невольным собеседникам. У Чонгука нет никаких сил на то, чтобы поддерживать его хорошее настроение, но эта пустая болтовня заметно отвлекает и даже вынуждает несколько раз сорваться на смех — звучат настолько смешные шутки по поводу общих знакомых. Водитель служебки знает чуть ли не всех медработников, поэтому у него находится и пару сплетен: кто кому изменил, кто собирается увольняться, а кто уходит в декретный отпуск. Чонгук слушает это с приклеенной на лицо улыбкой. Как только машина останавливается возле нужного корпуса на территории больницы, Чонгук, подхватив папку с бумагами, просит подождать себя, после чего поднимается в отдел экспертизы живых лиц, но, не найдя начальства на месте, отдает все регистратору. Тот отнимает ещё несколько минут на то, чтобы по привычке по-дружески попытаться уговорить Чонгука перейти к ним и бросить Бюро, но омега только вяло отмахивается на это, отвечая, что устроится, как только ему надоест в отделе сложных экспертиз. Тут же звонит Югем, вынуждая поторопиться, и, коротко попрощавшись, Чонгук вновь выбегает на улицу, только с другой стороны от служебной машины, чтобы незамеченным попасть в здание омегологического отделения. На входе он тщательно вытирает свои кроксы, потому что совершенно забыл о бахилах, после чего сразу же идёт по направлению к нужному кабинету и, постучавшись, заходит внутрь. Никто из очереди, увидев медицинскую одежду на нем, естественно его не останавливает, хотя будь Чонгук обычным омегой, его бы уже давно склевали из-за того, что он собирался пройти не по времени и без записи. В рабочем кресле его ожидает знакомый Югема — омеголог с большим стажем, который, довольно коротко и отстраненно поинтересовавшись сутью проблемы, сразу же начинает осмотр. Чонгук стыдливо вспоминает о том, что не взял с собой даже полотенца, не говоря уже о банальном подмывании перед интимным приемом, о чем напрямую сообщает, на что получает заверение: ему не о чем переживать. В кабинете уже всё оказывается готовым: Югем, работающий в другом корпусе, заранее обо всем позаботился, принеся пеленку, салфетки и чистое полотенце, и даже оставил для омеги сменное новое белье — догадался. Чонгук не знает, как его после этого благодарить. После осмотра и проведенного ультразвукового исследования врач садится за оформление документации, пока Чонгук, вытерев гель, принимается неспешно одеваться. Его томит это ожидание, хотя он и без того знает, что не услышит ничего обнадеживающего. Когда он присаживается на стул, чинно сложив руки в замок на коленях, омеголог, наконец, поднимает на него взгляд из-под очков и, ещё раз уточнив подробности про цикл и образ жизни в целом, выносит свой вердикт: — Чонгук, я думаю, что могу говорить с вами довольно прямолинейно, — пооизносит он, сняв очки и отложив их на угол стола. Омега замечает, что врач выглядит гораздо моложе, чем показалось вначале. — Эмбрион не прижился, такое бывает в вашем возрасте. На данный момент можно утверждать, что выкидыш прошел без осложнений. — Я смогу иметь детей после этого? — Конечно, — звучит обнадеживающим тоном. — Может быть, не сейчас и не с первого раза. Я назначу вам противовоспалительные свечи для лучшего заживления. Нужен будет ещё один прием, чтобы проследить за динамикой. К этому времени вы должны пройти вот эти, — омеголог отдает распечатанные направления, — исследования, чтобы результаты уже были в базе. — Я понял, спасибо, — Чонгук, сложив пополам, прячет их в карман спортивной кофты, которую обычно надевает на работе в холодное время. Его слегка потрясывает, но это больше от пережитого стресса и сильной усталости, до чего он довел себя намеренно. И что, скорее всего, и послужило причиной его выкидыша: он не спал, толком не ел, курил, работал как проклятый, неоднократно ссорился с Тэхёном, переживал из-за того младенца… и теперь сам остался без своего. — Ваш муж не приедет вас забрать? — Нет-нет, — Чонгук быстро мотает головой. — Он в другой стране по работе и ни о чем не знает, — и не узнает между слов. Омеголог, привыкший видеть чужие семейные драмы и не лезть дальше необходимого для врача минимума, понятливо кивает. — Честно говоря, мы не планировали, это была случайность… Тэхён не хочет детей. — Возможно, он когда-нибудь передумает, — звучит нейтральное в ответ. Чонгук горько усмехается. — Возможно. — Мой совет: не возвращаться сегодня в Бюро, а взять больничный. Вам нужно отдохнуть, — говорит врач, обводя оценивающим взглядом его откровенно неважный внешний вид, на что Чонгук напряжённо поджимает губы. Он все понимает, но сейчас просто не может подвести всех на работе. — И стоит воздержаться от половой жизни хотя бы на несколько недель. С этим проблем не будет? — Точно нет, — с язвительной ухмылкой на лице отвечает Чонгук, думая о том, что Тэхён останется в Сингапуре на неизвестное количество дней, а даже если и явится раньше, то сам омега специально возьмёт побольше дежурств, чтобы не вызвать подозрений. Что-что, а секс Тэхён обеспечивает регулярный и качественный: Чонгук не перестает его привлекать. Особенно когда они в ссоре — так примирение ощущается острее. Уже на пороге врач, будто вспомнив о чем-то, останавливает его, окликнув по имени, и спрашивает: — И Чонгук… вам точно не нужна помощь специалиста? Поняв, о ком именно идёт речь, омега резко мотает головой из стороны в сторону, с липким ужасом вспоминая о том, что любое подобное обращение может поставить крест на его карьере судмедэксперта. Он не ради этого столько лет выгрызал себе место под солнцем, не раз и не два проходя жёсткие комиссии на профпригодность, в том числе и у психиатра, чтобы так просто сдаться. Тем более — по такому поводу. Перед приемом Чонгук заблаговременно отключил телефон, чтобы теперь в служебке водитель сообщил ему о том, что его уже все обыскались: на другом конце города, отпущенном под трущобы, обнаружили труп молодого парня, а Чонгук сегодня по графику дежурный выездной эксперт. Он грязно ругается, не стесняясь водителя, которому не впервой это слышать, и, чтобы больше не терять времени, просит подвезти сразу к нужному месту в обход Бюро. Сложив руки на груди, омега, так и не став проверять телефон на наличие пропущенных вызовов, лишь прикасается головой к дребезжащему окну. Холодное стекло, из раза в раз невольно бьющее его то по лбу, то по виску из-за неровности дорог, позволяет ему прийти в себя. Омега с горечью понимает: у него совершенно нет времени на то, чтобы поплакаться над собственными проблемами. И, если вернётся Тэхён, не получится сделать этого даже дома. На месте обнаружения трупа все привычно: двое невменяемых наркоманов, допрашиваемых полицией; жёлтая оградительная лента, за которой уже собирается толпа зевак; криминалист с максимально сложным лицом собирает шприцы в качестве вещдоков; а сам Чонгук принимается за тело. Локти и кисти у трупа, на удивление, чистенькие, но омега этим не обманывается, потому что, стоит ему чуть приподнять заляпанные кровью штаны вместе с нижним бельем, как на месте прохождения паховых сосудов он видит раздолбанную черную «шахту» со свежей инъекционной раной. Очевидный передоз. Об этом он и сообщает подошедшему со спины следователю, после чего, проверив глаза, наличие идиомускулярной опухоли, трупных пятен и окоченения, приходит к выводу: смерть наступила около трёх-четырех часов назад. Коротко переговорив с криминалистом и следователем о том, как им всем надоели наркоманы, чьи смерти в последнее время заметно участились, Чонгук заполняет акт осмотра, чувствуя, как от усталости перед глазами пляшут мушки. Он наклоняется над капотом полицейской машины, найдя единственную приемлемую твердую поверхность, и долго и подробно расписывает увиденное: начиная от положения трупа и заканчивая одеждой на нем. После чего ставит на акте свою подпись, заблаговременно сообщив следователю о том, что печать тот получит только в случае доставки омеги на рабочее место. Скрепя зубы следак соглашается подвезти Чонгука в Бюро, как только они закончат с остальным. В ординаторскую омега попадает глубоко вечером, когда остальные коллеги уже разъехались по домам. В холодильнике он находит оставленную специально для него еду и разогревает ее. Телефон, подключенный к зарядке, подаёт первые признаки жизни благодаря вибрации от разом пришедших уведомлений, и Чонгук, с небывалым до этого аппетитом уплетая свой поздний ужин, принимается их все читать, первым делом отвечая Югему. Тот мгновенно перезванивает, и Чонгуку стоит больших усилий сдержать дрожащий голос и подкатывающий к горлу комок, чтобы уверить его в том, что это был простой гормональный сбой, и на самом деле все в порядке. Друг, не первый год знающий его и столько же работающий в медицине, конечно же, не верит, но не настаивает, чтобы не спугнуть. И Чонгук ему за это искренне благодарен. После этого он отписывается Танзину о том, что вновь не появится дома, хотя по отсутствию машины на парковке Бюро, омега понимает, что тот и сам обо всем догадался, посмотрев на график дежурств. Висит пара пропущенных звонков от Тэхёна, но ни одного сообщения — Чонгук с тяжёлым вздохом открывает чат, чтобы что-то прислать, но не находится с мыслью. Он несколько минут гипнотизирует экран, зависнув над клавиатурой, после чего откладывает телефон в сторону, так ничего и не отправив. Дежурство прошло бы хорошо, если бы посреди ночи его не вызвали на ещё один труп в том же районе, из-за чего омега успевает подремать каких-то три часа и, наконец-то сдав эту показавшейся бесконечной смену, срывается в университет — пришла напоминалка о назначенной лекции. Усиленно борясь с сонливостью, Чонгук по дороге покупает кофе и надевает солнцезащитные очки, всегда лежащие в бардачке на такие случаи. На охранном пункте его Гелендваген пропускают без каких-либо проблем, и ему удается припарковаться прямо возле корпуса судебной медицины: его откровенно пугала мысль о том, что ему ещё пришлось бы идти пешком через всю территорию университета. Поздоровавшись с проходящими мимо студентами, Чонгук останавливается у машины, чтобы спокойно допить кофе, хоть и ощущает, что лёгкая кожаная куртка не греет от разбушевавшегося ветра. Поэтому омеге все же приходится зайти внутрь и сразу же направиться к нужной аудитории, где уже за столом сидит лаборант, отмечающий присутствие. Чонгук без слов кивает ему, к своему стыду так и не сумев вспомнить его имя, и принимается сам включать презентацию с привычно пугающими и яркими фотографиями с мест обнаружения трупов, которые нельзя показывать кому попало. Он отчитывает лекцию неторопливо, периодически прерываясь на то, чтобы грамотно построить мысль, потому что загруженный из-за усталости мозг заставляет его заговариваться. Судя по смешкам, периодически возникающим в аудитории, студентам кажется, что их лектор находится в состоянии «после жёсткой пьянки», и Чонгук был бы рад, если бы это оказалось правдой. Проведя половину лекции на ногах, чтобы неспешно ходить из стороны в сторону перед первым рядом, он все же вынужденно останавливается у своего стола, чтобы опереться о него двумя руками и, опустив голову, переждать темноту перед глазами и шум в ушах. Это не потеря сознания, просто своеобразная перезагрузка, но всех вокруг приводит в недоумение, особенно когда Чонгук чуть не валится на пол, вовремя придвинув ногой стул, который смягчил это падение и предотвратил неловкую ситуацию. Омега залпом допивает остатки кофе и, сократив объем лекции, отпускает студентов раньше положенного, в очередной раз наплевав на просьбы заведующего кафедрой, которого сегодня нет на месте. Это только играет на руку, потому что, стоит аудитории опустеть, как он срывается с места и в какие-то секунды доходит до Гелендвагена, чтобы спрятаться ото всех в глубине салона. Сейчас имеет смысл без раздумий ехать домой и приводить себя в порядок. И омега, выпив таблетку обезболивающего, заводит двигатель. Дорога неблизкая — они с Тэхёном всё-таки переехали в подаренный отцом особняк, любимый ими обоими, — из-за чего омега ощущает подступающий приступ отчаяния: хочется побыстрее оказаться в спасительных стенах и забыться глубоким сном. Он прибавляет скорости, совершенно не думая о штрафах, оплачивать которые будет альфа, и проезжает так ровно половину пути, пока в какой-то момент не понимает, что его сейчас попросту занесет. И хорошо, если это будет на обочину. Усталость так сильно одолевает омегу, что он не замечает, как на какую-то секунду проваливается в сон, закрыв глаза прямо за рулём, и просыпается только от того, что ему сигналят: светофор, из-за которого ему пришлось замедлиться, уже горит зелёным цветом. Проехав ещё немного, чтобы поставить Гелендваген на аварийку, Чонгук, не став врать самому себе о том, что все в порядке, и искренне испугавшись, набирает номер Танзина, который обещает забрать его в течение двадцати минут. За это время омега успевает выйти в магазинчик неподалеку, чтобы купить новую бутылку воды и шоколадный батончик, после чего, вовремя вспомнив, посещает аптеку за выписанными омегологом свечами. Танзин как раз и застаёт его выходящим оттуда, и на вопросительный взгляд альфы, направленный на содержимое плотного аптечного пакета, Чонгук бесстрастно поясняет: — Презервативы покупал. Допрос закончен? Танзин медленно кивает, открывая перед ним двери Гелендвагена, только с пассажирской стороны. Это практически нонсенс — чтобы омега пустил хоть кого-то за руль своей машины, но обстоятельства оказываются сильнее его. Не бросать же Гелендваген здесь. — У тебя все в порядке? — спустя несколько минут удручающего молчания спрашивает Танзин, благодаря многочисленным просьбам Чонгука научившись обращаться к нему на «ты». — Выглядишь неважно. — Я отработал двое суток подряд. Конечно, я выгляжу как смерть, — невозмутимым тоном отвечает Чонгук, повернув лицо в сторону окна. — Хочу откиснуть в ванной и лечь спать. — Заказать что-то на обед? — Скорее всего я просплю до самого ужина. — Тогда на ужин? — с улыбкой уточняет Танзин, искоса взглянув на его безупречный профиль. Даже уставший и с явными следами недосыпа, омега все ещё выглядит неотразимо, но вместо привычного чувства восхищения вызывает лишь желание пригреть и пожалеть. — Ты принципиально молчишь о Тэхёне? — резко обернувшись, без лишней сдержанности спрашивает Чонгук, сузив глаза. — Где он? — В Сингапуре, — размереннно отвечает Танзин, никак не отреагировав на этот выпад, от которого ему ни горячо ни холодно. — Я же говорил тебе. — Ты говорил. А не он. — Я не знаю мотивов господина Кима. Чонгук зло усмехается. Внутреннее напряжение, сдерживаемое до самого конца, неожиданно находит выход в спокойствии этого салона. Альфа, сидящий на месте водителя, вызывает чувство безопасности, вот только Чонгук все равно желает другого — того, которого впору задушить голыми руками из-за его скотского поведения. И мысли о Тэхёне делают невыносимо больно, потому что омега до дрожи в коленях хочет прижаться к нему, ощутить то тепло, которое способен подарить только он, и понять, что все ещё любим. — У него проблемы? — отрывисто уточняет Чонгук, даже не надеясь на правдивый ответ. — У него всегда проблемы, — и получает действительно расплывчатую фразу, что вынуждает его недовольно поджать губы и смерить Танзина острым взглядом, который все равно не работает: этот альфа просто непробиваем в плане сохранения чужих тайн. Особенно тех, которые принадлежат лично Тэхёну. — А у тебя? — Что? — У тебя есть какие-то проблемы, Чонгук? — омега тут же в отрицании мотает головой, хотя в его нынешнем не совсем стабильном состоянии один только этот вопрос способен довести до слез. — Не пойми меня неправильно, но ты несколько ночей был на работе, — размеренным тоном начинает Танзин, чтобы не спугнуть, — в твоём пакете, — и кивает в его сторону. Чонгук крепче прижимает свечи к себе в необъяснимом защитном жесте, — явно не презервативы, и ты попросил забрать себя, сказав, что не доедешь сам. Ты пустил меня за руль Гелендвагена, — голосом подчеркивает Танзин, показывая свою осведомленность чужими привычками и характером. — Итак, Чонгук… что произошло? Омега, внутренне подобравшись, выдыхает. — У меня был выкидыш. Танзин в ту же секунду резко даёт по тормозам, из-за чего обоих по инерции тянет вперёд, пока водитель автомобиля, следующего позади, громко ему сигналит, чудом сумев избежать столкновения. Альфа выворачивает машину на обочину и, став на аварийку, оборачивается в сторону Чонгука, цепким взглядом оценивая его состояние. Омега не кажется встревоженным или хоть сколько-нибудь испуганным внезапным торможением, скорее, его внешняя отрешённость символизирует глубоко переживаемую печаль. — Тебе не нужно в больницу? — Я уже был, — Чонгук зябко ведёт плечом, сжав пальцами пакет, из-за чего раздается оглушающий салон шелест. — Все… нормально. Я восстановлюсь. — Я вынужден сообщить об этом господину Киму. Омега резко поворачивает голову в его сторону, осадив острым злым взглядом, и, вмиг ощетинившись, произносит: — Хоть один раз в жизни побудь бо́льшим другом мне, а не Тэхёну, — и его просьба разнится с тем, с какой жёсткой и требовательной интонацией он ее озвучивает. — Клянусь, если он узнает об этом, я найду способ отравить жизнь вам обоим. — Тебе и искать не надо, — без злого умысла констатирует Танзин, намекая на то, что плохое состояние Чонгука сильно влияет на настроение его мужа, из-за чего всем становится ясно, когда они поссорились, а когда, наоборот, вернули тихое семейное счастье. — Я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты побежал докладывать Тэхёну. Мне просто… — Чонгук затихает, на мгновение отведя покрасневшие глаза в сторону, чтобы после тихо закончить: — Мне просто больше не с кем этим поделиться. Танзин напряженно поджимает губы, без слов соглашаясь с тем, что Чонгук, выбрав Тэхёна, оказался по-своему одинок, и многие трудности вынужден переживать самостоятельно, не полагаясь на супруга, который в силу своих жизненных ценностей и тяжёлого характера никогда не будет способен его понять. В следующую секунду омега пускает горькую слезу. А затем ещё одну. Ещё и ещё. И делает это так тихо, что вначале даже незаметно, но Танзин обращает внимание на невольные шмыги носом и поспешное утирание лица ладонями. Альфа впервые оказывается в ситуации, когда попросту не понимает, что ему делать или не делать, чтобы не стало хуже. Он ведь по-своему любит Чонгука, хоть и признание в этом грозит неприятными последствиями. — Я не знаю, почему мне грустно, — признается омега с громким всхлипом. — Ничего же не произошло. А мне так… так… — и не сразу находится с тем, чтобы ёмко и лаконично одним словом описать свое состояние. — Никак. — Ты просто устал. Чонгук быстро-быстро кивает. — И скучаешь по Тэхёну. И с этим невозможно не согласиться. Танзин, переборов себя, по-отечески прижимает голову омеги к своему плечу и принимается гладить его по волосам, позволяя вдоволь выплакаться. Чонгук размазывает слезы по своим щекам, затем — по его пальто, сопровождая все громким шмыганьем, потому что нос моментально забивается соплями. Омега молчит, как молчит и Танзин, предоставивший ему эту редкую минуту слабости, не положенную для глаз Тэхёна. И Чонгук, невольно вспомнив о своем покойном отце, потому что сравнил сидящего рядом альфу с ним, начинает плакать ещё горьче, не успокаиваясь даже тогда, когда Танзин, мягко оторвав его от себя, вновь выворачивает на трассу, чтобы как можно скорее добраться домой. Чонгук, и сам поняв, что момент прошел, отворачивает голову к окну и больше не смотрит на альфу, уверив себя в том, что все произошедшее в машине останется между ними двумя. Танзин загоняет Гелендваген за ворота и, отказав на вежливое предложение зайти внутрь дома, чтобы там переждать приезд своего такси, остаётся во дворе, чтобы затем от скуки обойти территорию по кругу. Чонгук облегчённо выдыхает, скрываясь за дверью, и не чувствует ни капли стыда из-за того, что так малодушно спрятался в стенах дома, где сможет вновь разрушиться и собрать себя по частям. Благо, что особняк оказывается полностью пуст: Танзин позаботился об отпуске дворецкого ещё по пути, разумно рассудив, что более никому не стоит видеть Чонгука в таком нестабильном состоянии. Омега сбрасывает верхнюю одежду прямо на ходу, оставив ее валяться небрежной кучей, и, взяв домашнюю, становится под горячий душ, наконец-то смывая с себя эти два невыносимых дня. Он нежится в воде, сев на дно душевой кабинки, предпочтя ее вместо джакузи, тщательно шкребет кожу скрабом и вымывает волосы, превращая это чуть ли не в ритуал. Увлажняющий крем ложится на распаренное тело защитным слоем, и Чонгук, промокнув закрутившиеся пряди мягким полотенцем, надевает сверху белый домашний халат, который Тэхён купил для него во время совместного отдыха. Уже в спальне омега, распаковав аптечный пакет, ложится на кровать и использует свечи по назначению, почувствовав необъяснимый стыд из-за того, что вообще лечится подобным образом. Он тяжело вздыхает, перекатываясь с бока на спину, после чего — ещё раз набок, только уже на сторону Тэхёна. Наволочка на подушке, которую некому было поменять, все ещё хранит ощутимый запах альфы, и Чонгук, прижавшись носом, блаженно его вдыхает. Волны долгожданного спокойствия накатывают на него неудержимым потоком, чего он сам же и пугается — подобная зависимость от одного только присутствия или отсутствия супруга не является чем-то нормальным. Но омега ничего не может с собой поделать, засыпая прямо так: не на своем месте и даже не удосужившись укрыться одеялом. Голые ноги ощутимо мёрзнут из-за сквозняка приоткрытого балкона, но Чонгук слишком устал для того, чтобы попытаться вырваться из обволакивающего сна, поэтому он только поджимает колени ближе к груди и сворачивается клубочком, прикрыв пятки краем халата. Чонгук просыпается неспешно, уже глубокой ночью, напрочь сбив свой режим, но пообещав самому себе, что только перекусит и ляжет обратно. В холодильнике находятся закуски, оставленные дворецким, и омеге, побоявшемуся есть что-то более сытное, хватает и этого. На экране телефона, который он берет в руки во время приема пищи, висят пропущенные: несколько от Югема и один — от Танзина, который, видимо, хотел поинтересоваться его предпочтениями к ужину, но разумно понял, что омега все проспал. Чонгук заходит в рабочий чат, читая краткую сводку о произошедшем за день и искренне радуясь, что нигде не фигурирует его фамилия, после чего неторопливо листает беседу с друзьями, вникая в то, что пропустил за последние несколько дней. Его там несколько раз отмечали, прося отписаться о собственных планах на выходные, во время которых все захотели посетить суши-бар в центре города. Но Чонгук пока что не может сказать ничего конкретного — ему бы решить личную драму с мужем и пережить потерю ребенка. Неожиданно вспомнив о маленьком изгрызанном тельце, а затем и о том кровавом сгустке, который вышел из него, Чонгук чувствует резкий приступ паники, из-за чего все съеденные закуски просятся обратно. Он рывком отбрасывает телефон на стол и, поднеся ладонь ко рту, чтобы переждать, начинает быстро сглатывать горькую слюну вместе с поднявшимся к горлу комком. Из глаз непроизвольно брызгают слезы, и эта внезапная истерика спасает его от мучительной тошноты, переключив внимание на другое. Искренне попытавшись успокоиться, он вновь берется за телефон, инстинктивно желая хоть что-то написать Тэхёну, не появлявшемуся в сети больше суток, но стопорится на банальном «Как ты?» и стирает его. Вместо этого встаёт, наливает себе очищенной воды из-под специального крана и, сделав глоток, прислоняет стакан ко лбу, думая, где в этой жизни свернул не туда, что теперь просто не может поговорить со своим мужем. И на этом моменте хлопает входная дверь. Почувствовав теплый прилив надежды, Чонгук, подвязав пояс на распахнутом на груди халате, чуть ли не бежит в гостиную, спотыкаясь взглядом о тяжёлую фигуру Тэхёна и стоящего позади него Танзина, напряжённо опустившего взгляд в пол. Чонгук, наклонившись, неаккуратно ставит стакан на кофейный столик, расплескав по нему воду, и выпрямляется во весь рост, сложив руки на груди в защитном жесте. Он смотрит на своего мужа пристально, почти вызывающе, когда как тот, не высказав ни капли радости от того, что его вышли встречать, снимает уличную обувь и, повесив пальто в шкаф, проходит в гостиную. Танзин остаётся безмолвной тенью и невольным свидетелем семейных разборок, в которых никогда не хотел участвовать, но оказался насильно вовлечён. Тэхён подходит близко, даже слишком для того, кто все ещё находится в немилости, и, опалив дыханием чужие приоткрытые губы, не целует, а поворачивает голову вбок. После чего демонстративно кидает стопку бумаг прямо на разлитую Чонгуком воду. Омега смотрит туда же, и то, что он изначально принял за какие-то документы, оказывается распечатками с камер видеонаблюдения, когда он и Танзин были в одной машине. Два и два складывается моментально: Тэхёну пришел очередной штраф, и он, решив проверить, за что именно, наткнулся на столь провокационную фотографию, где отчётливо видно, как его омега прижимается к другому альфе, который, уместив ладонь на его голове, ласково перебирает волосы. Чонгук без страха встречает этот острый взгляд, каким Тэхён одаривает его осунувшееся лицо. — Хочешь обвинить меня в измене? — с вызовом в голосе спрашивает омега, поняв, что мирного решения уже не будет. Тэхён раздосадованно шипит. — Нет, любимый. Только тот факт, что я безгранично доверяю вам обоим, — и кивает в сторону Танзина, ставшего разменной монетой в этой негласной войне, — держит меня в руках. Но хоть какие-то объяснения этому, — с нескрываемой брезгливостью в голосе говорит альфа о злополучных кадрах, — ты просто обязан мне дать. Чонгук уже хотел обойтись взрывным ответом по типу того, что ничего он не обязан, но, поймав пронзительный взгляд Танзина, направленный на него из-за спины Тэхёна, мгновенно прикусывает себе язык. До конца не зная, что именно преданный Тэхёну человек рассказал об обстоятельствах, в которых были сделаны эти фотографии, Чонгук выбирает наиболее правдивый, но все же не совсем точный вариант: — Я сорвался. Мне было плохо, я устал, все навалилось, — перечислением начинает он. — Танзин подставил мне свое крепкое плечо, в то время как моего супруга не было рядом со мной, — без слов режет он по живому, прекрасно зная, как эти слова заденут Тэхёна, буквально выведут его из себя, и намеренно использует именно эту формулировку, тогда как мог оправдаться намного мягче. Ключевое слово — оправдаться. За то, что плакал по потерянному ребенку, о котором Тэхёну, судя по его реакции и напряжённому молчанию со стороны Танзина, ничего неизвестно, хотя альфа мог бы рассказать своему начальнику всю правду, чтобы избежать его гнева. — Я выплакался, мне полегчало. Это все. В гостиной повисает зловещая тишина. Заметив практически неуловимый кивок от Кима и правильно его расценив, Танзин без прощаний покидает эту гнетущую атмосферу, за секунды оказываясь на улице, где его уже ожидает такси: ему дали парочку выходных, настойчиво попросив не беспокоить по рабочим вопросам. Прекрасно поняв, что все это время Тэхён будет занят только своим омегой, и даже не допустив мысли о том, что тот попробует хоть как-то причинить Чонгуку вред, Танзин, в последний раз посмотрев на захлопнувшиеся ворота, просит таксиста гнать как можно быстрее. Он только надеется на то, что эта война в семье Ким-Чон закончится без непоправимых последствий. Впрочем, уже случившийся выкидыш вряд ли можно назвать поправимым… — Я уже говорил тебе: эта твоя работа… — настойчиво произносит Тэхён, сложив руки в карманы брюк, пока Чонгук, заведомо загнав себя в более проигрышную позицию, устало валится на диван, принимаясь растирать воспалённые заспанные глаза, на которых, если приглядеться, видны следы недавних слез. Но альфа настолько ослеплён своей обидой и оглушен срывающимися с языка нравоучениями, что просто этого не замечает, решив, что омега всего-то устал. — …не стоит твоих сил, нервов, такой отдачи. Посмотри, до чего ты себя довел, — альфа говорит это с нескрываемым беспокойством в голосе, что Чонгук воспринимает только как словесную пощечину и попытку себя принизить, истолковав совершенно неправильно и поэтому мгновенно заведясь. — А твоя? Твоя работа? — омега горделиво приподнимает подбородок, смотря снизу вверх. — Не то дело, в которое тебе стоит лезть. — Вот как, — Чонгук проглатывает очередную обиду. — Только это все равно касается меня: за последние сутки я оформил нескольких наркоманов и, поверь, я знаю, что это если и передоз, то от твоих блядских наркотиков. Хотя я почему-то уверен, что доза была оптимальной, — цинично произносит он, будто говорит о простом лекарстве, — просто препарат оказался некачественным. Что происходит, Тэхён? — и спрашивает в лоб. — Ты без предупреждения срываешься в Сингапур, Танзин таинственно молчит на все мои вопросы, после чего ты неожиданно возвращаешься, увидев что? — Чонгук берет в руки распечатанные фотографии. — Вот это? Приревновал? Побоялся, что я прыгнул в койку к другому? Предал тебя, когда у тебя и так проблемы с бизнесом? А что бы ты сделал, если бы это оказалось правдой? Чисто теоретически. — Не стоит так со мной разговаривать. — Не стоит все от меня скрывать! — на взрыве произносит Чонгук, подскочив с места. — Потому что тебя это не касается! — в том же тоне возвращает ему Тэхён, впервые в жизни сорвавшись на крик, тогда как все время ограничивался уничижительной улыбочкой и попытками свести любой конфликт в горизонтальную плоскость. — И никогда не касалось! Чонгук, вмиг опешив, уязвленно прижимает ладонь с обручальным кольцом к груди, где бьётся загнанное сердце, но, поймав себя на мысли о том, что не позволит альфе насладиться своим потерянным видом, за секунду приобретает отстраненное холодное выражение лица. Альфа во всем прав — вот только легче от этого не становится. — Ещё раз повысишь на меня голос, и я клянусь, Тэхён, я с тобой разведусь. Тэхён шумно дышит, еще не отойдя от того гневного всплеска, каким была наполнена его последняя фраза, а сказанное Чонгуком мгновенно выбивает землю из-под ног. — Я не хотел до этого доводить. Омега, смерив его нечитаемым взглядом, молча поднимается на второй этаж, без слов дав понять, что в супружеской постели никого не ждет. Тэхён, оставшись наедине с собственными мыслями, лишь с ненавистью смотрит на промокшие фотографии, заранее зная, что прощение дастся ему нескоро и с большим трудом. Вот и поговорили.

ХХХ

            Чонгук тяжело дышит, откидываясь назад и опираясь обеими руками о голени альфы, член которого медленно и глубоко входит внутрь распаленного тела. Омега закусывает губу, из последних сил продолжая двигаться, и сдается только тогда, когда Тэхён, резко выпрямившись, укладывает его себе на грудь, позволяя передохнуть. Горячий пот скатывается по виску и щеке, и альфа, прижавшись, из-за чего становится только жарче, слизывает его языком с покрасневшей кожи. Чонгук сдавленно стонет, чувствуя, как член из-за позы только глубже проникает в его нутро. Дыхание опаляет шею альфы, а томный голос заставляет покрыться все тело мурашками. Тэхён крепко обнимает омегу, сцепив руки в замок на его спине, и изредка приподнимает бедра, поддерживая неторопливый темп, из-за которого Чонгук надрывисто скулит, желая большего. Тэхён зачесывает его челку назад, открывая лоб, целует в него, надолго задерживаясь, собирает любимый запах с волос и откровенно наслаждается теми минутами спокойствия, которые им обоим дарит единение тел. Чонгук податливо жмется к нему, порхает губами по шее и ключицам и слепо тычется в линию челюсти, тут же получая свой настоящий поцелуй. Углубив его, Тэхён только удобнее перехватывает улегшееся на него тело за талию и ускоряется, понимая, что больше не может томить ни себя, ни Чонгука, слишком легко сдавшегося его воле. Омега слабо постанывает во время оргазма, ощущая слабость каждой клеточкой, из-за чего даже не может пошевелить конечностями, пока Тэхён аккуратно укладывает его на постель и, повернувшись боком, вновь начинает усыпать его расслабленное лицо порхающими благодарными поцелуями. Чонгук вымученно улыбается и прикрывает глаза, лишь бы не встречаться взглядом с альфой, который все ещё чего-то от него ожидает. Как ждет и весь мир, готовясь разрушить эту хрупкую минуту перемирия. Стоит послеоргазменной неге отпустить их обоих, как Тэхён тут же цепляет на лицо привычную равнодушно-надменную маску, а Чонгук, не желая ни на секунду задерживаться в его компании, срывается в душ, в муках коря себя за то, что вновь поддался искушению. Тэхёну, привыкшему всегда забирать свое, даже не нужно было прилагать никаких усилий — Чонгук и так добровольно лег под него, изголодавшись по ласке и отголоскам трещащей по швам любви. Когда омега выходит из душа в одном полотенце, тут же направившись в сторону отдельной гардеробной, которую Тэхён сделал специально для него, альфа только провожает его разморенным удовлетворенным взглядом хищника, разлегшись на своей половине постели. Это редкое утро, когда самому Тэхёну никуда не надо, а его омега все равно стремится упорхнуть из супружеского гнездышка в неприветливые объятия работы. — Куда на этот раз? — лениво спрашивает альфа, подтянув под голову подушку так, чтобы иметь возможность беспрепятственно наблюдать за сборами омеги, который в эту секунду натягивает на себя узкие джинсы. Кажется, раньше он не мог влезть именно в них. — На кафедру, — коротко отвечает ему Чонгук, даже не взглянув и оставив без дальнейших объяснений. — У тебя же нет сегодня лекций, — констатирует Тэхён, прекрасно помня расписание своего супруга. — Сбегаешь от меня? Чонгук надевает свободную белую рубашку, закатив ее рукава до локтей, и, вытащив из обувной коробки полюбившиеся и оттого порядком изношенные челси, придирчиво их рассматривает на наличие слишком явных дефектов. Тэхён выжидающе глядит на него, запоздало понимая, что ответа на вопрос не последует, после чего тяжело вздыхает. Он поднимается с постели, одетый только в боксеры, и в несколько шагов приближается к замершему Чонгуку, сидящему у пуфика в гардеробной. Протягивает руки, беря его лицо в свои ладони, и наконец обращает на себя омежий взгляд, строго смотря в ответ сверху вниз. И хочется же разозлиться, вот только никак не получается. Вместо этого альфа оглаживает нежную кожу щек, скользит пальцами по аккуратным бровям, цепляет прикрытые из-за моргания веки и откровенно любуется омегой в своих руках. Чонгук покорно смотрит, не предпринимая никаких действий, и лишь чинно складывает ладони на коленках, оставляя несчастные челси в покое. — Что ты хочешь? — наконец спрашивает омега, поняв, что его не собираются отпускать. — Как и всегда — тебя. — Тогда дождись вечера. Тэхён опасно суживает глаза, что совсем не сочетается с той поломанной улыбкой, которая украшает его лицо. — Любимый, — он чуть сжимает пальцы на щеках омеги, заставляя вытянуть губы, — мне кажется, уже прошло достаточно времени с того неприятного для нас обоих инцидента, — Чонгук в отвращении хмурится, понимая, что речь идет о тех ужасных кадрах с Танзином. Однако это заставляет вспомнить и о причине, по которой объятия с другим альфой вообще состоялись. После потери ребенка только времени никогда не будет достаточно. — Я простил тебя, а ты — меня, — с абсолютной уверенностью в голосе заявляет Тэхён. — И мне не нравится, что ты продолжаешь вести себя, будто это не так. — Что ты хочешь? — бездумно повторяет омега свой вопрос, уже почувствовав безмерную усталость от этого разговора. — Чтобы мой омега перестал делать вид, что меня не существует. — Нам обязательно обсуждать это сейчас? — А когда? — Ким по привычке продолжает улыбаться, и в любой бы другой момент Чонгук купился бы на этот обаятельный оскал, но только не сейчас. — Тэхён, прекрати, я устал, — вымученно просит он, на секунду прикрыв глаза, чтобы только не видеть то, как на него смотрят в ответ. Порой кажется, что Тэхёну всегда будет не хватать омеги, сколько бы Чонгук ему ни отдавал. — Устал, понимаешь? — От меня? — Может быть, и от тебя. — Что ж, — Тэхён, напоследок сжав пальцы на его щеках, тут же делает несколько шагов назад, отдаляясь не только словесно, но и физически тоже. — У тебя будет замечательная возможность отдохнуть от меня, пока я буду в Сингапуре, — говорит он деловым тоном, слыша краткий прерывистый вздох, который омеге не удается сдержать, как бы он ни пытался сохранить невозмутимый и отстранённым вид. Опять? — Когда вылет? — возвращает ему Чонгук, выждав паузу, пока надевает челси, после чего поднимается с места. — Сегодня вечером. — И когда ты собирался мне об этом сказать? — Тогда же, когда и ты о том, что уходишь на кафедру в свой выходной, — Тэхён валится обратно на разворошенную постель и выжидающе смотрит на омегу, готовый к его новому срыву и очередному витку выяснения отношений. Вот только ничего не происходит. Чонгук с гордостью проглатывает этот ответ и, напоследок обдав холодным взглядом, с безмерными сдержанностью и спокойствием покидает спальню. По дороге в университет омега по привычке берет кофе, который продолжает пить и после того, как оставляет свой Гелендваген на парковке возле кафедры. Старые ступеньки отдают неприятным скрипом, когда Чонгук поднимается на второй этаж в кабинет бывшего начальника учебной части, а ныне заведующего кафедрой, который уже ожидает возле открытого окна. Сигарета в руках старого омеги все ещё выглядит вульгарно, хотя Чонгук, подсевший на ту же привычку, уже не может иметь ничего против этого. Ему остаётся только встать рядом, без спроса зайдя в кабинет, и молча, одним жестом попросить закурить. Первая затяжка вызывает приступ кашля, потому что омега давно не курил что-то настолько тяжёлое, но затем он втягивается и даже перестает замечать горечь во рту. За то недолгое время, что они курят, Чонгуку удается вдоль и поперек рассмотреть омегу, которому по-хорошему уже пора на покой, и тот также внимательно смотрит в ответ, думая о своем. Его взгляд, годами работы научившийся подмечать самые мелкие детали, цепляется за некрасивую худобу, очевидно намекающую на то, что у Чонгука не все в порядке со здоровьем, за серость кожи и парочку засосов, оставленных на шее. Их прекрасно видно за воротником белой, почти прозрачной рубашки. Стукнув по деревянному полу своей тростью, на которую опирался все это время, профессор Чой, подняв глаза на ожидающего начало разговора Чонгука, нерасторопно произносит: — Я вызвал тебя не просто так, — и выдавливает каждое слово из себя так, будто это приносит невыносимую боль. Чонгук приподнимает брови, намекая на продолжение. — Очевидно. Вместо какой-то правильной и заранее заготовленной речи профессор Чой разворачивается, чтобы тяжёлыми шагами пройти к своему столу и вытащить из нижнего ящика пустой шаблон. Чонгуку даже не нужно вглядываться, чтобы понять, в чем дело. — Вы шутите? В центре бумаги красуется гордое «Заявление на увольнение». — Нет. А Чонгук просто улыбается, до конца не веря и не осознавая, что это на самом деле происходит. — Поясните? — он опирается поясницей об опасно скрипнувший подоконник, грозящийся переломаться от лишнего веса и утащить вслед за собой омегу. Впрочем, выпасть из окна, как и уволиться, никогда не входило в планы Чонгука. Он, переняв тупую привычку Тэхёна, продолжает улыбаться, действительно найдя в скованных движениях и бегающем взгляде профессора нечто веселое. — Твой муж. — Точно, мой муж. Чонгук даже не удивляется, вначале подумав о том, что Тэхён начал воплощать в жизнь свои коварные планы по лишению омеги работы, наконец-то применив рычаги давления… — Ты, должно быть, в курсе, что в скором времени планируется его арест. Громкое дело. Ни университет, ни кафедра не хотят, чтобы тень от этого пала на нас… и никто не хочет лишать тебя будущего, поэтому я прошу тебя по-хорошему. Напиши заявление по собственному желанию. Никому не нужны эти проблемы. Чонгук так и замирает каменным изваянием — с застывшим ошарашенным выражением лица и сигаретой в руке, пепел от которой безмятежно падает на деревянные половицы. Тэхён… что же он натворил? Чонгук глубоко вздыхает, чувствуя, что ещё чуть-чуть, совсем немного, и он окончательно сорвётся, так до конца и не поняв, что добило его сильнее: вынужденное молчание Тэхёна или это позорное увольнение? Омега прикладывает сигарету к губам и поднимает взгляд к потолку, надеясь, что так не будет видно его стеклянных из-за накативших слез глаз. Но, конечно же, профессор Чой все замечает. — Не закатывай мне истерики. — Вы не были на моей свадьбе, — неожиданно припоминает ему омега, усмехнувшись. — Осуждали. — Я сказал тебе единожды и повторю ещё раз: этот человек загубит тебе жизнь. И он уже начал это делать. Чонгук резко мотает головой из стороны в сторону, отказываясь принимать горькую правду, обличенную в словах мудрого профессора. — Вы всегда знали, из какой я семьи. И раньше это никогда не мешало, — потому что профессор Чой был чуть ли не единственным из всех преподавателей и наставников, кто дал Чонгуку возможность реализоваться в выбранном направлении и буквально пропихнул его в профессию, увидев не просто потенциал, но и яркое желание — буквально горение судебной медициной, чего не встречалось уже очень давно. — Почему сейчас? — Твой отец, несмотря на криминальную жизнь, был честным человеком. Чонгук готов истерично расхохотаться из-за того, насколько абсурдно это звучит из уст судебно-медицинского эксперта, ныне возглавляющего профильную кафедру. — А Тэхён? — Полагаю, ты его знаешь намного лучше, чем я. Чонгук теперь готов с этим поспорить, но сейчас его больше тревожит другой вопрос. — Из Бюро меня тоже выгонят? Профессор Чой задумчиво ведёт подбородком и все же, выждав паузу, в отрицании мотает головой, даже в этом жесте сохранив необъяснимую стать. Хотел бы Чонгук быть на него похожим, но ещё больше — просто счастливым, потому что в этом человеке нет ничего светлого. Все сожрала беспощадная профессия. — Вряд ли. У них не хватает толковых сотрудников. Скорее, начнут присматривать за тобой. На хорошие дела больше не рассчитывай. — Вытравят. Я понял, — Чонгук тушит сигарету в пепельнице и, стряхнув ее содержимое в окно, вероятно, на головы проходящим мимо студентам, закрывает ставни, тут же почувствовав одурманивающую духоту. Омеге приходится собраться с силами, чтобы сесть в предложенное кресло профессора и дрожащей рукой подписать заявление, на что у него уходит слишком много времени. Но профессор Чой его не торопит, по-своему проявив сочувствие, даже если не нашел добрых слов. И затем не прощается — Чонгук также молча покидает его кабинет, окончательно и бесповоротно закрывая эту часть жизни, потому что даже если все разрешится лучшим образом, на кафедру он не вернется. Из принципа. И только на парковке у машины омега вспоминает о том, что напоследок должен сделать по-настоящему важное. Захватив из бардачка удачно припасенную флешку, он врывается на кафедру и, воспользовавшись своими ключами, отпирает лекционную аудиторию с компьютером, на котором хранятся презентации. Он подчистую удаляет все, что делал своими руками: лекции, научные статьи, методические наработки, фотографии тел, перед этим, конечно же, сохранив их себе на флешку. Чонгук эгоистично не хочет, чтобы его труд использовали другие, кто придет после него. И только нажав на кнопку очищения корзины, удовлетворенно вздыхает, понимая, что его не намного, но все же отпустило. Ключ от аудитории оставляет там же — у клавиатуры, простым жестом обозначая, что это именно он «обокрал» кафедру. Уже сидя в Гелендвагене, он все же решается набрать номер знакомого прокурора и нагло воспользоваться своими связями, чтобы узнать хоть что-то. Этот альфа на добрый десяток лет старше самого Чонгука и, что скрывать, до беспамятства в него влюблен. Что, впрочем, не мешает ему менять партнёров чуть ли не каждый месяц и при этом написывать самому омеге, то зазывая на неформальные ужины, то предлагая поприсутствовать на очередном заседании в качестве эксперта. Чонгук не хочет им пользоваться, но в связи с последними событиями все моральные принципы отходят на задний план. Мысленно извинившись перед Тэхёном, который и знать не знает о подобных «связях» и о том, насколько обольстительным может быть его муж с чужими людьми, Чонгук находит в контактах нужный номер и, не оставляя себе времени на сомнения, нажимает кнопку вызова. Не становится удивлением и тот факт, что его звонок принимают практически моментально, и на той стороне разносится слишком довольный голос. Чонгук тяжело вздыхает. Разговор, на самом деле, длится недолго, потому что прокурора вызывают куда-то по делам, но, поведясь на уловки привлекательного омеги и откровенно рассчитывая на его скорый развод, он делится несколькими фактами по поводу готовящегося ареста Тэхёна. Зачитав Чонгуку весь обвинительный приговор, коротко сводящийся к торговле наркотиками и незаконному обороту оружия, прокурор уверенно заявляет, что, хоть он и не ведёт это дело, но в курсе всех подробностей, и вряд ли Киму удастся выбраться сухим из воды. Чонгук, слушая все это, касается лбом центра руля и горько усмехается. Думает, думает и думает. Конечно, он и раньше догадывался о том, что у Тэхёна сейчас не всё идёт гладко, но не знал, что до такой степени. Омега слишком привык к тому, что у его мужа все и всегда под контролем, что теперь просто теряется в потоке информации: сколько же всего, на самом деле, натворил Тэхён за эти годы. И странным образом Чонгука волнует вовсе не то, в чем тот виновен, а лишь то, как можно ему помочь. Любовь омеги настолько слепа и безрассудна, что он готов и дальше продолжать жить в розовом мире, лишь бы сам Тэхён был рядом. — Откуда у вас столько информации? Такое ощущение, что кто-то долго и методично копал под него. — Так и есть, — деловым тоном подтверждает прокурор. — Ты же знаешь, мы очень любим наших «теневых» информаторов, а один омега предложил слить все на Седого, лишь бы мы не трогали его собственный бизнес. — Омега? — Коварные эти омеги, — с насмешкой в голосе говорит прокурор, намекая и на самого Чонгука, который бессовестным образом выпытывает у него информацию. Вот только альфа искренне уверен в том, что Чонгуку это нужно лишь для того, чтобы поскорее принять правильное решение и развестись с погрязшем в криминале наркобароном, навсегда закрыв эту позорную страницу своей жизни. А там и сам прокурор будет готов пригреть разбитое омежье сердце… — Мне сказали, что Седой когда-то перешёл ему дорогу, так что это — своеобразная запоздалая месть. — Я понял… — на выдохе произносит Чонгук. — Спасибо тебе большое. Чем я могу тебя отблагодарить? — спрашивает он, прекрасно зная, что получит очередной флиртующий ответ и сможет завершить этот разговор на приятной для альфы ноте, вот только тот неожиданно удивляет, говоря: — Своим уходом от Кима, конечно же. Я готов подождать и даже помочь довести его дело до конца, чтобы он больше не мешался в твоей жизни, Чонгук. — …Посмотрим. Омега некрасиво бросает трубку, понимая, что на него не станут держать обиду, списав это на очередные психи и разрозненные чувства. Решив покататься по городу, чтобы хорошо все обдумать, он надолго задерживается в Бюро, в которое заехал для того, чтобы забрать домой грязные вещи, и с горечью осознает, что с той же кафедры ему забирать нечего: там не было даже его кружки, потому что обычно он приезжал только на лекции и иногда — на зачёты, лишний раз стараясь не задерживаться в коллективе или со студентами. И вроде бы Чонгук не особо горел преподавательской работой, но это увольнение все равно нанесло ему жгучую обиду. Он возвращается домой к вечеру, без особого удивления отмечая присутствие там Тэхёна, который должен был улететь в Сингапур. Из-за добрых слов прокурора Чонгуку уже известно о том, что его мужу запретили выезд из страны и даже из города, взяв под тщательный контроль все его передвижения. Однако по внешнему виду Тэхёна даже не скажешь, что он хоть сколько бы обеспокоен этим фактом. Чонгук обнаруживает его в столовой за очередным абсолютно не сытным, но «здоровым» салатом и чашкой травяного чая. Омега бросает свою сумку прямо на пороге, грохотом обозначая присутствие, и молча подходит к раковине, чтобы помыть руки. Конечно же, в следующую секунду его за талию перехватывает Тэхён, привлекая к себе, и в любое другое время Чонгук бы поддался его игривому настрою и одарил своим вниманием, но сейчас у него находится только… Нежность. Не та, которая появляется в моменты любви и абсолютного спокойствия, а другая — горькая и щемящая. Чонгук невыносимо устало смотрит в чужие глаза, чувствуя уверенную хватку на талии, и еле сдерживает слезы от того, как тяжело становится на душе. Он любит Тэхёна. Очень сильно. Почему же так сложно это продолжать? Омега слегка наклоняется и касается своим лбом его в жесте короткой ласки, которая больше нужна была ему самому, чем Тэхёну. Однако тот все равно пользуется моментом и целует в приоткрытые губы. Впервые за долгое время не с жадностью и обладанием, а с невообразимой тоской, сквозящей в каждом движении. Чонгук, подталкиваемый в спину, садится на подставленное колено и с обожанием зарывается пальцами обеих рук в седых корнях волос, после чего скрещивает кисти за шеей. Тэхён, словно голодный хищник, продолжает вылизывать его рот, чувствуя привкус горьких сигарет. Следы соленых слез на щеках так и остаются для него тайной. Чонгук отстраняется первым, ощутив, как перехватывает дыхание, и прячет лицо в выемке между шеей и плечом, прижимаясь всем телом в трепетных объятиях. Тэхён интимно шепчет ему на ухо «Любимый», продолжая гладить по пояснице, и бездумно смотрит на чужую сумку, оставленную на полу, понимая, что это мгновение не будет длиться вечно. Чонгук не захочет остаться в его руках. Особенно сейчас, когда все летит к чертям. — Даже не спросишь, почему я не улетел? — Помешал омега, сдавший тебя органам, — коротко отвечает Чонгук, простой фразой показывая всю свою осведомленность о происходящем. Тэхён не сдерживает смешок. — Господин Квон не забывает старых обид… — пространно произносит он, чувствуя, как Чонгук, услышав знакомую фамилию, встрепенулся в его хватке, но все же не решился утолить свое любопытство, несколькими годами совместной жизни с альфой приученный к тому, что тот редко вдается в подробности своих дел. И ещё реже рассказывает о людях, попадающихся на его пути. — Но это ничего. — Тебя посадят? — оторвав голову от его плеча, все же уточняет Чонгук, увидев, как на чужом лице расплывается лукавая улыбка. — Так твоя ласка сейчас вызвана этим? Боишься, что останешься без меня? — с усмешкой в голосе отвечает Тэхён вопросом на вопрос и, не позволив омеге возмутиться раньше времени, тут же его перебивает: — Нет, любимый, не посадят, — после чего целует его в доверительно подставленный лоб. — Я тоже боюсь тебя потерять. Чонгук прикрывает глаза, чтобы не выдать все свои чувства одним только взглядом. Боится.

ХХХ

            Впоследствии он неоднократно прокручивает этот вечер в голове. Особенно после того, как завершает последний прием у омеголога, без прикрас сказавшего о том, что с наступлением следующей беременности могут возникнуть сложности. Не стоит ждать чуда — требуется длительная и непрерывная подготовка, начиная от кардинального изменения образа жизни и заканчивая приемом препаратов. С Тэхёном в этом плане нет никаких трудностей — он и так «ЗОЖник» до мозга костей. Единственная и весомая проблема — это то, что он в принципе не хочет детей. Чонгук громко вздыхает, рассматривая свое отражение в зеркале, и уверяет себя, что непременно поговорит с альфой вечером. Он отдает себе отчёт в том, что сейчас совсем не то время, чтобы заводить детей, но хотя бы увидеть готовность и желание в чужих глазах… Чонгуку, кажется, нужно совсем немного. Он выходит из больничного туалета и, открыв переписку с Югемом, на ходу пишет ему о том, что скоро подъедет, чтобы повидаться с другом и его годовалым сыном, на которого, откровенно говоря, сублимирует свое желание иметь ребенка. Югем, довольно быстро восстановившийся и уже начавший работать, хотя его все отговаривали, ничуть не против иметь бесплатную няню в лице Чонгука, тем более что тот безукоризненно справляется с данной ролью. Заехав по пути в торговый центр, чтобы в очередной раз купить комбинезончики, как он сам говорит, «на вырост», и детское питание, которое не успел приобрести сам Югем, Чонгук не отказывает себе в маленьком привычном удовольствии и потому на пороге квартиры появляется с пакетами в одной руке и со стаканом кофе — в другой. От омеги страшно разит куревом, смешанным с какими-то сладкими духами, из-за чего Югем тут же просит его переодеться, чтобы не подходить так к ребенку. Давно бросивший эту пагубную привычку, Югем и сам еле сдерживает себя от того, чтобы не вернуться к ней вновь, поэтому избегает любых триггеров. Чонгук не возникает, когда вынужденно меняет свою водолазку с большим треугольным вырезом на спине, открывающим красивую линию позвоночника и выступающие лопатки, на растянутую домашнюю футболку, пережившую весь ужас нахождения с маленьким ребенком. Малыш Джебом в это время спокойно спит в своей люльке, прервавшись на дневной сон, и потому Чонгук любуется им на расстоянии, чтобы не потревожить, пока Югем не зовёт его пить чай. В случае же омеги — кофе, который он привез с собой. Они прикрывают дверь на кухню, взяв с собой радионяню, после чего Чонгук утомленно откидывается на спинку стула в тишине и спокойствии этого уютного дома, пока Югем копошится поблизости, ставя пиалу с печеньем и конфетами на стол и заваривая какой-то травяной сбор, который, с его слов, успокаивает нервы и помогает с проблемами со сном. Чонгук скептично смотрит на этот отвар, но молчит, оставив свои мысли при себе, потому что Югему, как частно практикующему психиатру, должна быть лучше всех известна бесперспективность использования «чудодейственных» трав. Омеги долго смотрят друг на друга, находя в обоюдном молчании бесценное доверие, хотя по цепкому взгляду Югема становится понятно, что у него в голове зреет огромная куча вопросов, на которые Чонгук не хочет и никогда не будет готов отвечать. Он уже рассказывал другу о своих проблемах — бегло и вскользь, будто они и в самом деле ничего не значат, но Югема, конечно же, этим не проведешь. Ему никто не заплатит за этот прием, но как друг он обязан сделать все возможное, чтобы Чонгук не натворил дел… ведь тот запросто может. А пока они начинают издалека: вспоминают былые университетские годы, преподавателей, оставивших след в памяти, и самые курьёзные ситуации вроде той, когда Югем на экзамене по хирургии сказал о том, что геморрой бывает врождённым, после чего экзаменатору резко стало плохо… У Чонгука впервые за долгое время сияют глаза и переливается голос, ведь мысленно он возвращается в то время, когда все, оказывается, было очень легко, хоть и казалось непреодолимым. Югем смеётся вместе с ним, припоминая и их пьянки, и то, как творческая душа Мингю делала тыкву на Хэллоуин из папье-маше вместо зубрежки к коллоквиуму по анатомии, и то, как вся компания собиралась вместе, чтобы готовиться к важным зачётам, а вместо этого ужиралась в хлам. Как они все после такого смогли выпуститься и стать настоящими врачами — все ещё открытый вопрос… Когда разговор заходит о предложении о замужестве Югему, а затем и о наглом похищении Тэхёном своего омеги, чтобы увезти его в новый дом, у Чонгука резко пропадает улыбка, сменившись отстраненной маской. Один из счастливейших моментов жизни сейчас воспринимается большим крушением, потому что тогда было радостно и влюбленно, а сейчас грустно и ненавистно. Семейная жизнь обернулась трудностями и трагедиями, в которых Чонгук, неоднократно прокручивая это в голове, все равно не может винить Тэхёна. Альфа как раз-таки сделал все для того, чтобы этот брак состоялся и длился долго, а сам омега… у него резко и неожиданно поменялись жизненные приоритеты. Он и сам не знает, почему теперь смотрит на люльку с ребенком с такой щемящей тоской, когда как раньше, когда они обсуждали вопрос детей перед свадьбой, был согласен с Тэхёном: их двоих ожидало интересное и ничем — никем — не ограниченное будущее. — …ты должен поговорить с ним, — шепотом произносит Югем, остро переживая чужие метания так, словно они принадлежат ему самому. На подавленного Чонгука даже больно смотреть. — Он сделает все так, как ты хочешь. — Я не хочу, — бездумно отвечает омега на оба предложения сразу, стоя над кроваткой, которую слабо покачивает, отвлекая себя от тревоги методичными движениями. — Все твои проблемы от того, что ты молчишь. Чонгук кивает — он и сам сознательной частью это понимает, но что-то внутри него отчаянно противится откровенному разговору с Тэхёном. Скорее всего, это страх, что, услышав все самые страшные мысли омеги, Ким не просто ничего не сделает, но и не специально, но все же добьет — это он прекрасно умеет. Чонгука даже просто от мыслей об этом — о том, что его любимый альфа и супруг не поймет его и не поддержит — бросает в дрожь. — Я не знаю, как сказать ему о том, что хочу детей. — Ртом, — убивая своей железной логикой, заявляет Югем, получая в ответ скептичный осуждающий взгляд. — Смотри на вещи проще: узнай напрямую, почему он не хочет нормальной семьи, и если это не какая-то причина, которую ты сможешь принять, то шли его нахер и подавай на развод. Ты молод, красив, умен — уж точно один никогда не останешься. Чонгук косо улыбается, кивнув. А в мыслях только одно — Тэхён никогда его не отпустит. И проницательный Югем почему-то забывает об этом важном факте. — Сегодня вечером, — наконец произносит Чонгук, подняв на руки окончательно проснувшегося из-за разговоров взрослых малыша. Тот капризно вертится в чужих объятиях, но, почувствовав знакомый запах и тепло кожи, почти моментально успокаивается, вместо этого начав пускать слюни на футболку омеги. — И испортить наш поход в суши-бар? — спрашивает Югем, приподняв одну бровь, потому что об этой встрече их компания договаривалась долгие три недели, постоянно то отменяя, то перенося из-за внезапных дел. В последний раз вылазка сорвалась по вине Чонгука: того не отпустил его любвеобильный супруг, организовав романтический вечер, чем вынудил променять друзей на свою будоражащую персону. — Ну уж нет. — После, — неоднозначно отвечает омега, уже наперед зная исход этого вечера, потому что у кого-у кого, а у них точно никогда не получается прилично. Вместо суши-бара — только бар, без суши. Вместо дорогих вкуснейших блюд — десятка шотов текилы на спор с Мингю, который заявил, что Чонгук, погрязший в семейной жизни, сдулся и выбыл из игры. Вместо тихих посиделок за столом — отвязные танцы в центре зала и раскуренный кальян, которого впоследствии становится недостаточно настолько, что даже Ыну, самый праведник из них всех, соглашается потянуть сигаретку из пачки Чонгука, из-за чего они всей своей омежьей компанией, пьяные и веселые, вываливаются на улицу, отходя в сторону от главного входа, чтобы не мешать другим посетителям. На улице на освежающем воздухе у них назревает бессвязная, но неторопливая беседа, суть которой Чонгук, как всегда предпочитающий отмалчиваться, не совсем улавливает, потому что расслабленное сознание закономерно уплывает из-за излишков алкоголя. Но именно в таком состоянии — беззаботной эйфории — он становится счастливее, чем был за все эти дни. И тот давящий ком в груди, который не давал ему покоя, наконец отпускает. Омега улыбается, словно безумец, краем уха слушая шутливую перепалку Мингю и Югема, и глубоко затягивается, уверенный в том, что это — в последний раз, и потом он бросит, как это смог сделать Тэхён. Телефон, забытый в кармане пальто, уже не раз периодически вибрирует сообщениями от альфы, который беспокоится о том, когда и как его супруг собирается возвращаться домой. Будто бы и в самом деле за Чонгуком не установлена слежка — омега усмехается при мысли о том, что Тэхён — тот ещё актер. Он отвечает на все коротким «Скоро» и в действительности прощается с друзьями под обеспокоенный взгляд Югема, пожелавшего ему удачи, после чего вызывает такси, создавая себе видимость свободной жизни. Танзина, который обычно забирает омегу в такие вечера, сейчас нет в городе — он в Сингапуре, решает дела за Тэхёна, которому запретили выезд из страны, из-за чего альфа перестал даже просто покидать дом, свесив все на бессменного секретаря, чья официальная должность была чисто номинальной. Вследствие этого у Тэхёна появилось огромное количество свободного времени и простора для соблазнения своего и без того окольцованного супруга. Чонгука, который периодически нуждается в отдыхе от постоянного контакта с кем-либо, это все закономерно напрягает, хотя он изо всех сил сдерживает себя от бессмысленных конфликтов, понимая, что порой и сам бывает чересчур навязчивым, и Тэхён в такие моменты никогда — никогда — не отказывает ему в своем внимании… не отказывал. До последнего времени. Со второй попытки отперев входные двери, омега устало приваливается к стеночке, не в силах снять с себя остроносые ботинки на каблуке, и на какое-то мгновение прикрывает глаза, распахивая их в ту секунду, когда улавливает чужое насмехающееся бормотание где-то внизу. Тэхён, появившийся, чтобы со всеми почестями встретить своего гуляющего мужа, снимает с него обувь, по очереди целуя обе коленки. Чонгук цепляется за его плечи в попытке удержать равновесие и не убирает рук даже тогда, когда альфа встаёт во весь рост, чтобы оставить приветственный поцелуй в уголке губ. Тэхён морщится, ощутив нехилый алкогольный шлейф, исходящий от омеги, но не говорит ни слова в упрек — сам раньше развлекался так, как Чонгук никогда не сможет повторить. — Нагулялся? — с небывалой нежностью в тоне и голосе спрашивает он, на что получает слабый кивок. — В кроватку или блевать? — Поговорить, — отстраненно отвечает Чонгук, опустив ладони к чужой груди. — Нам нужно поговорить, — и прячет их за спину, направившись в сторону кухни, с удивлением отметив, что Тэхён уже заварил ему крепкий черный чай с лимоном. Осталось лишь долить кипяток. Точно, альфу же явно оповестили, что его муж отправился домой. — О чем, любимый? — с привычной усмешкой уточняет он, заходя следом, после чего берет горячий чайник в руки, опасаясь, что омега в пьяном состоянии прольет воду на себя. Чонгук послушно садится за стол, сложив руки в замок перед собой так, словно провинившийся насупленный ребенок. Тэхён, по-своему расценив его мрачное настроение после, казалось бы, хорошо проведенного вечера с друзьями-омегами, занимает место напротив — готовясь к, очевидно, сложным переговорам. — Тебе плохо? Омега один раз мотает головой в отрицании. Мне очень плохо. — Я знаю, что сейчас совсем не время, — издалека начинает он под чужим пытливым взглядом, опустив свой в стол. — У нас — у тебя — много проблем, и я стараюсь не мешать тебе решать их. Я очень тебя люблю, Тэхён, — на выдохе произносит Чонгук, робко подняв глаза. Альфа смотрит с привычными своей натуре жадностью и обожанием. — Но я хочу любить кое-кого ещё… — Что это значит? — Ты был против детей, но, может быть… — продолжает Чонгук заплетающимся языком, прежде чем его жестоко перебивают: — Нет. — Нет? — Нет. — Почему, Тэхён?.. — омега изо всех сил сдерживает себя, чтобы не вскочить с места, тогда как сам Ким остаётся спокоен и невозмутим, правда убирает с лица намертво прилипшую ухмылку. Если бы Чонгук увидел ее, то моментально бы взорвался в своей жгучей обиде. — Я не прошу прямо сейчас, но когда все станет стабильнее, мы могли бы… — Мой ответ: нет, любимый, — альфа в напряжении ведёт шеей, всем своим видом показывая, что уже хочет закончить этот короткий, но важный для их семьи диалог. — И я не буду разговаривать с тобой о детях, пока ты пьян и не отдаешь отчёт своим действиям. — Я так напился, только чтобы сказать тебе об этом напрямую! — неосознанно повышает голос Чонгук. — Потому что ты ничего не видишь! Ты не замечаешь, что наш брак разваливается. Тебя все устраивает. А мне плохо! Очень плохо, — бессвязно и отрывисто продолжает он, мигом позабыв все те заготовленные структурированные фразы, которые многократно прокручивал в голове, готовясь озвучить их вслух. Вместо этого — сплошная каша и закономерное непонимание со стороны Тэхёна. — Ребенок не станет залогом сохранения наших отношений, — холодно произносит он. Чонгук беззвучно усмехается, запрокинув голову к потолку. — Тогда и спасать нечего, — с полным принятием и обречением в голосе говорит омега, после чего медленно, но на удивление твердо для его состояния поднимается с места и заключает: — Я подаю на развод. Тэхён встаёт вслед за ним. Не позволив покинуть пределы комнаты, он крепко хватает омегу за запястье и рывком приближает к себе, впервые за долгие годы отношений показав свою не самую привлекательную сторону. Чонгук, опешив, смотрит на него в упор, видя в его взгляде обжигающую ревность, резко контрастирующую с тем, насколько холодно звучат его следующие слова: — Не смей мной манипулировать, любимый, — зло шепчет Тэхён в удивлённо распахнутые губы. — Я никогда, слышишь, — особо подчеркивает он, — никогда не дам тебе развода. — Почему? — умоляюще спрашивает Чонгук, имея в виду вовсе не причину этого жадного и бескомпромиссного обладания. И альфа его понимает. — Ты и сам ответил на свой вопрос, Чонгук, — жестоко усмехается он, слегка ослабив хватку, но не отпустив от себя. — Я хочу любить кого-то ещё… — цитирует, видя мгновенное осознание в глазах омеги и вместе с тем полное и откровенное разочарование. — Нет, любимый, я не собираюсь делить твою любовь даже с нашими детьми. — Это бред… Ты сошел с ума. Сказка закончилась. — Я всегда был таким. — Отпусти меня, — омега дёргает рукой, намекая на затёкшее запястье, и Тэхён послушно расцепляет хватку. Чонгук уязвленно прижимает руку к себе, после чего, заметив блеск обручального кольца, демонстративно медленно снимает его с пальца, на котором остаётся след от долгого и постоянного ношения, и кладет на стол. Глаза Тэхёна, как и выражение его лица, мгновенно ужесточаются, однако он не предпринимает попыток вновь остановить омегу. Чонгук молча смеряет его пронзительным взглядом, только в эту секунду на самом деле поняв, с какой эгоистичной сволочью связал свою жизнь. — Я не позволю тебе развестись со мной, — зачем-то повторяет альфа, вкладывая в голос больше напора. — Даже не думай об этом. — Все в твоих руках, — Чонгук пожимает плечами, ощущая, как опьянение, отступившее под влиянием тяжёлого разговора, начинает накатывать на него с новой силой, провоцируя предательское головокружение и заплетающийся язык. — Можешь попробовать решить проблему со мной так же, как привык решать все остальные, — с вызовом произносит он, оставляя последнее слово за собой. Тэхён ничего и не говорит, благосклонно подарив мнимую победу в этой маленькой битве, и лишь провожает мрачным взглядом уходящего наверх омегу. После чего, убрав за ним остывшую чашку чая и самому себе дав время «остыть», идёт следом в спальню. Альфа находит Чонгука уже в постели — раздетого до трусов, потому что на нормальный душ и переодевание не хватило сил, и отвернутого спиной, на что тихо хмыкает и, не видя в этом проблемы, ложится вплотную рядом. И как бы омега ни пытался отодвинуться на самый край — Тэхён прилипает к нему намертво, не давая ни сантиметра свободного пространства и крепко накрывая собой. Чонгук, в конце концов, сдается, мгновенно засыпая, и сам же во сне поворачивается лицом, которое прячет у чужой груди, пока Тэхён с небывалой до этого лаской умиротворяюще гладит его по волосам, восприняв этот конфликт за очередной «бзик» пьяного взбалмошного омеги и не допустив и мысли о том, что все сказанное было следствием его долгого надлома и действительно имело значение. А оно имело. Потому что с наступлением утра кошмар не прекратился, а приобрел ещё более чудовищные краски. Чонгук, теперь имеющий куда больше выходных в связи с потерей работы, как собственно и Тэхён, наслаждающийся жизнью на фоне апокалипсиса, неторопливо, но в напряжённом молчании делят завтрак на двоих. Обычно это происходит в более быстром темпе: омега зачастую опаздывает, уделяя много времени внешнему виду или просыпая из-за того, что заботливый супруг отключает его будильник, а сам Ким, имея нестабильный график, в любую минуту срывается по своим делам. Жизнь в мгновение поменяла их распорядок дня, столкнув лбами и заставив проводить бо́льшую часть времени вместе, когда как раньше это было непозволительной роскошью. Кажется, если бы Тэхён не был инициатором многих романтических свиданий и активных выходных, то и вовсе не видел бы своего супруга дома. Но сейчас Чонгук здесь — насупленный, несчастный и очевидно борющийся с головной болью, которой страдает после каждой подобной попойки со своими друзьями. Альфа выжидательно на него смотрит, готовый в любую минуту вступить в диалог-продолжение вчерашнего, но Чонгук первым делает вид, что ничего не произошло, и коротко, через силу благодарит за приготовленный завтрак. Не встаёт из-за стола первым, пока Тэхён не закончит со своей порцией, и растягивает чай, оставшийся на дне кружки, всячески отводя взгляд в сторону, рассматривая убранство роскошной столовой, которую сделали в соответствии с его вкусом и желаниями. Чонгук лишь на какую-то секунду жмурится, думая, что с ним явно что-то не так, раз он испытывает к Тэхёну такую сильную любовь — альфу есть, за что любить, — но вместе с этим и жгучую ненависть, потому что, выбрав его, потерял все остальное. Сначала свою первую семью: папу, брата и племянника, с которыми общение вынужденно сократилось до самого минимума. А затем и возможность создать вторую — вряд ли Тэхёна, твердо стоящего на своем, получится переубедить, тем более в столь важной теме появления детей. И все же Чонгук не может не попытаться. Однако начинает совсем не с того вопроса. — А если бы… — спрашивает он, когда оба размещаются на диване в гостиной так, что Тэхён лежит лицом на его животе, устроившись боком между его ног. Омега опирается спиной о мягкую декоративную подушку и в целом чувствует себя защищённо, будучи прижатым к чужому увесистому телу, — если бы беременность наступила случайно. Что бы ты тогда сделал? — совсем позабыв о том, что сейчас Тэхён — это совсем не про защищённость. Альфа, даже не оторвавшись от просмотра новостной передачи, включенной по телевизору, лишь неопределенно ведёт плечом, чувствуя, как напрягся живот Чонгука и затаилось его дыхание, и смазанно произносит: — Можешь попробовать проверить. — Намекаешь, что я специально залечу от тебя? — Хочешь поругаться? — Тэхён приподнимает голову, оторвавшись от теплой кожи, и, ещё выше задрав домашнюю футболку, оставляет поцелуй чуть ниже пупка, надеясь этим немного сбавить градус разговора, который не выдался за завтраком, но начинает разгораться сейчас. И этим нежным невинным жестом окончательно надламывает что-то внутри омеги. — Хочу закончить вчерашнее. — Я не знаю, как поступлю в этой ситуации, потому что надеюсь, что такого никогда не произойдет, — терпеливо поясняет Ким, никогда в жизни по-настоящему не злясь на Чонгука. Потому что этот омега — его собственный выбор. — Прочишь мне бесплодие? — а тот откровенно цепляется за каждое слово в попытке развить конфликт. Тэхён смотрит на него долго, пристально, прежде чем поднимается на руках и придвигается ближе к чужому лицу, ложась сверху, зажимая чужое тело своим между спинкой дивана, чтобы у омеги не было и шанса выбраться из этого удушающего присутствия. Чонгук рвано вздыхает, не в силах пошевелиться из-за того, как тяжело ощущается на нем альфа, и своим дыханием опаляет его щеки. — Чонгук, любимый, — Тэхён бессовестно лижет уголок губ, опустив голос до интимного шёпота, — думаешь, я хоть раз хотел намеренно сделать тебе больно? Думаешь, я на это способен? — Я не знаю, — омега поворачивает голову вбок и тем самым невольно даёт доступ к своей беззащитной шее, спустя секунду чувствуя, как чужой язык оставляет на ней мокрые порочные следы. Тэхён шумно ведёт носом по кромке волос, собирая с них полюбившийся фруктовый запах, и слабо прикусывает зубами мочку, точно зная, как это действует на супруга, расслабляя его и сглаживая плохое настроение. Чонгук готов разрыдаться. — Я так люблю тебя, — добивает альфа, притираясь своей щекой к его. — Я схожу с ума от любви по тебе, — и, чуть отодвинувшись на вытянутых руках, нависает прямо над ним, чтобы иметь возможность взглянуть в его обескураженные и беззащитно распахнутые глаза. — Я никуда тебя не отпущу. — Я хочу ребенка, — в сердцах шепчет омега на признание, давая этим ответом единственно возможный ключ к себе — к тому, чтобы все пришло в норму. — Ничего страшного. Перехочешь. — Я мог бы… — идёт Чонгук на последний, отчаянный шаг, на который никогда бы не решился при других обстоятельствах, потому что это значит предать самого себя, — мог бы уйти из Бюро, как ты хотел. Зачем мне работать, если я могу посвятить себя воспитанию нашего ребенка? Быть дома, любить тебя. Тэхён… Альфа, растягивая губы в привычной ухмылке, коротко машет головой. — Нет. Мне нужно не это. Откуда вообще в твоей голове появились такие мысли? Чонгук ничего не отвечает. И Тэхён, восприняв его молчание по-своему, достает из кармана домашних штанов снятое вчера кольцо и уверенно, с нажимом вновь надевает его на безымянный палец. Для этого ему приходится удерживать вес на одной руке, и омега бы обязательно бы пошутил по этому поводу, если бы не пребывал в разрозненных чувствах. — Впредь никогда его не снимай. Он на автомате кивает, понимая, что все равно не сдержит свое обещание: хотя бы потому что его работа требует чистых и свободных от украшений рук, из-за чего перед вскрытиями он прячет кольцо либо в карман формы, либо в сумку, каждый раз пугаясь его пропажи. Тэхён наконец слезает с омеги с пониманием, что этот тяжёлый разговор завершён, и предпочитает перевести тему на более обыденные вещи, ведя себя как ни в чем не бывало, в то время как Чонгук загружается настолько, что уходит в себя и слабо реагирует на попытки хоть как-то себя растормошить. Его приводит в чувства только неожиданное появление вернувшегося из Сингапура и завершившего все дела Танзина, из-за чего Тэхён закрывается с ним в кабинете, позволяя омеге на короткие часы побыть без своего присутствия. Чонгук, отвлекаясь от реальных проблем, тратит это время на рабочие переписки, потом откисает в теплой воде в джакузи и уже готовится к ленивому сну, когда на лестнице его ловит Танзин, который оставил Тэхёна в одиночестве, чтобы тот переговорил с кем-то по телефону. Омега, откровенно уставший от удушающей компании своего супруга, искренне рад его видеть, что выражает лишь в слабой приветливой улыбке, не позволяя себе большего. И Танзин, поняв, что теперь между ним и омегой его начальника разверзлась пропасть, также не пытается ее преодолеть, отступив. — Сингапур хорошо на тебя влияет, — сдержанно произносит Чонгук, осмотрев его с ног до головы и отметив посвежевший, даже помолодевший вид. — Тебе бы тоже съездить куда-нибудь, отдохнуть, — участливо отвечает Танзин, довольно приняв комплимент. — Если только с моего супруга снимут запрет. Альфа понимающе кивает, на секунду замявшись. — Тэхён не знает, — то ли вопросом, то ли утверждением говорит он, опуская взгляд на живот Чонгука, чтобы не озвучивать страшную тайну, которая так сильно подкосила до этого живого и уверенного в себе омегу. — О чем? — а тот и прикидывается дурачком, в защитном жесте сложив руки в замок на уровне пупка. — Я собираюсь подать на развод, — и сразу же обескураживает. — Вот как. — Да. — Ты выглядишь уверенным в своем решении, — подмечает Танзин. — Господин Ким мне ни о чем не говорил, — да и сам альфа ничего бы не заподозрил, потому что Тэхён не просто вел себя как прежде, но и был даже чересчур воодушевленным тем, что их дело в Сингапуре закончилось так, как он изначально и планировал. Ничто в его поведении даже не намекало на то, что у него произошел разлад в отношениях с супругом. — Он не верит в то, что я это сделаю, — Чонгук обманчиво беспечно пожимает плечами. — А я сделаю. — Какая кошка пробежала между вами? — Он не хочет детей. И в этот момент Тэхён, словно что-то почувствовав, выходит из кабинета, застав своего омегу и подчинённого у начала лестницы и услышав последнюю фразу. На его лице лишь на секунду возникает искренне удивлённое выражение, прежде чем он цепляет задиристую ухмылку и, сделав несколько шагов по направлению к Чонгуку, намеренно смещает его в сторону от Танзина. — Уже успел на меня пожаловаться? — даже слишком ласково произносит альфа, собственническим жестом положив руку на его талию. Чонгук, опустив взгляд в пол, лишь закусывает нижнюю губу, всем своим видом показывая, что больше не хочет продолжения этого разговора. — Полагаю, ваши семейные разборки меня не касаются, — чутко уловив его настроение, Танзин пытается смягчить острый накал, но почти сразу же осекается, поймав предостерегающий взгляд господина Кима, и тяжело вздыхает. Мысленно клянётся: больше он в этот дом не зайдет, чтобы не становиться разменной монетой в чужом противостоянии. — А почему нет? — наигранно удивленно спрашивает Тэхён, погладив застывшего в напряжении омегу по пояснице и вновь вернув ладонь на тонкий изгиб. — Может быть, ты скажешь моему супругу, что ребенок — это не прихоть. Чонгук в мгновение вскидывает на него острый взгляд. — Говорит тот, кто не хочет его, только потому что станет ревновать меня к нему, — раздражённо отрезает омега, беспрепятственно скинув чужую руку с себя. — Поумерь свое альфье эго, Тэхён, и не позорься перед Танзином. — Ты больно кусаешь, любимый, — ласково произносит Ким, оглаживая одними глазами его похорошевший после джакузи внешний вид, раз уж запретили трогать. — Клыки — это хорошо, но не тогда, когда ты выбираешь своей целью меня, — и растягивает губы в одобрительной ухмылке, больше напоминающей оскал. — Прости, Танзин, я просто не могу, — на взрыве говорит Чонгук, обращаясь к отчужденно стоящему альфе, всячески пытающемуся слиться с окружающей обстановкой, после чего срывается с места и закрывается в спальне, еле удержав себя от того, чтобы не хлопнуть дверью. — Он сказал про развод, — глядя вместе с Тэхёном вслед ушедшему омеге, аккуратно напоминает Танзин, чувствуя себя так, будто шагает по минному полю, чудом умудряясь балансировать между взрывным омегой и не менее опасным начальником. — Он зациклился на теме детей, но это пройдет, — Ким пожимает плечами и жестом предлагает пройти вниз, чтобы проводить до дверей. — Вы правда не хотите своего ребенка от любимого омеги? — осторожно уточняет Танзин, покорно спускаясь следом, видя, как Тэхён, идущий впереди, нервно передергивает шеей, на самом деле мастерски скрывая свое собственное раздражение. — Мне нужен только Чонгук, а не потомство от него. — Но если его условием, чтобы остаться с вами, является рождение ребенка, разве вы не пойдете на подобный шаг? — Как я уже сказал, дети — это не прихоть, — отчего-то терпеливо поясняет свою позицию Тэхён, видимо уставший тоже держать все в себе, и раскрывает перед Танзином входные двери, впуская в коридор поток свежего воздуха. — Чего стоит брак, держащийся только на них? Танзин ничего не отвечает, только с этой фразой поняв чужую тяжёлую философию, с которой просто не может поспорить. И все же он считает, что лучше дать Чонгуку то, что тот так сильно хочет… но ведь и Тэхён ничего не знает об обстоятельствах, которые сподвигли омегу загореться этой идеей-фикс, а сам Танзин не вправе это раскрывать: Чонгук ведь попросил. — Вам стоит получше присмотреться к господину Чонгуку. Он выглядит… не совсем здоровым, — все же произносит альфа, уже стоя на пороге в ожидании своего такси, и этими короткими предложениями даёт жирный намек на то, что ему кое-что известно. Глаза Тэхёна загораются хищным блеском. — Ты что-то знаешь, — уверенно утверждает он, считывая малейшую реакцию своего старого друга, но тот даже не меняется в лице. Танзин, если того захочет, может унести в могилу любой секрет: за это, и многие другие вещи, Тэхён его безмерно уважает. — Скажи мне. — Только слепой не увидит, что ему плохо, — Танзин не уступает, однако его выдают укоряющий взгляд и пренебрежительный тон, которые Ким мог бы посчитать за оскорбление, но просто берет на заметку, понимая, что за действиями мужчины не кроется ничего, кроме своего рода преданности принципам. — Это пройдет, — повторяет Тэхён, тем самым ставя жирную точку в обсуждении собственного супруга и его с ним взаимоотношений, хотя сам же и поднял эту тему и вовлек фактически постороннего человека. — Конечно, — с лёгким скепсисом в голосе произносит Танзин, вынужденно соглашаясь, после чего коротко прощается и скрывается в подъехавшей машине, тогда как сам Ким остаётся провожать его долгим и подозревающим взглядом, в мыслях обещая самому себе, что сократит взаимодействия Чонгука и своего помощника до минимума — исключительно ради общего спокойствия. Потому что он не собирается ни с кем делить омегу. Даже если тот намеренно скрывает свои проблемы от супруга.

ХХХ

            Чонгук действительно сдерживает свое обещание и по прошествии недели, полной задумчивого молчания и бесконечного пропадания на работе, решается заехать в администрацию, чтобы подготовить документы для начала бракоразводного процесса. Он и сам не знает, что движет им в этот момент — чувство отчаяния, абсолютное непонимание и игнорирование со стороны альфы или же это просто попытка привлечь к себе внимание — но заранее настраивает себя на серьезное противостояние. Стоя у зеркала во врачебном туалете, где у него произошел выкидыш, он бесконечно устало смотрит на свое лицо в кривом отражении: залегшие синяки под глазами, мелкие морщины, которые образовались из-за того, что последние месяцы он только и делал, что хмурился, обветренные и потрескавшиеся губы. Омега банально не помнит, когда запускал себя до такой степени, потому что в последний раз настолько плохо ему было много-много лет назад, после смерти любимого отца. И тогда казалось, что жизнь остановилась. Сейчас же решение уйти от Тэхёна ощущается полным разрушением, будто бы после этого все равно не настанет светлой полосы. Чонгук и правда не знает, зачем это делает. Нутром же понимает, что никакого развода не будет: и даже не потому, что альфа не позволит этому произойти, не отпустит, а потому, что сам даже мысленно не может представить себя с другим мужчиной, с детьми не от Тэхёна. Словно весь мир завязан только на нем. Омега переодевается в ординаторской в белый вязаный свитер и классические брюки, складывая рабочую форму в сумку, и с какой-то пустой решимостью, полным отрешением идёт в кабинет заведующего, чтобы забрать документы по поводу вскрытого младенца и завезти их в другой отдел. В мире современных технологий эту проблему могло бы решить простое электронное письмо по внутренней базе, но бюрократическая система сжигает абсолютно любое рациональное зерно. Зачастую именно Чонгук, который часто катается по городу туда-сюда, выступает в роли курьера, имея возможность заодно и безнаказанно заехать по своим делам в рабочее время: однажды именно так Тэхён выкрал его на долгих три часа, чтобы провести совместный обед на личной яхте. Тогда омега вернулся в Бюро с довольным и абсолютно затраханным видом, и все вокруг, конечно же, всё поняли, но тактично не стали задавать вопросов, хотя пустили самые хлесткие слухи вроде того, что Чонгук подрабатывает в эскорте и ублажает состоятельных альф. Заведя свой Гелендваген, омега кидает сумку на заднее сидение, прилежно пристегивается, припомнив, как в последнее время ему не везёт на дороге, и только тогда выезжает на проезжую часть, уловив в заднем зеркале движение знакомых машин — приставленной Тэхёном охраны. Решив убить двух зайцев одним выстрелом, он включает телефон на громкую связь, пока разговаривает с омегой-прокурором, взявшим на себя дело младенца, и убедительно просит довести начатое до конца, тем более когда со стороны судебно-медицинской экспертизы уже всё готово. Чонгуку нельзя смешивать личное с работой, а особенно давать следствию какие-то свои умозаключения, это не профессионально, но здесь он не может сдержаться и спустить все на тормозах, считая это дело первостепенным долгом. Попрощавшись и сбросив звонок, он, остановившись на светофоре, бездумно рассматривает виднеющееся здание администрации, парковка которого находится буквально за поворотом после рельсовых путей. Омега все же решается завернуть туда хотя бы ради консультации знакомого юриста, с которым созвонился ещё с утра, договорившись о встрече. Просто из интереса — какие шансы и как долго это все будет тянуться с учётом того, что Тэхёна и без того таскают по следствиям и судам. Чонгук даже не успевает понять, что происходит в следующую секунду — как только он начинает движение по трясущим машину рельсам. Он приходит в себя после оглушающего удара, чувствуя металлический привкус крови, стекающей вниз по горлу, и жуткую головную боль, буквально разрывающую барабанные перепонки. В ушах стоит звон от разбитых фар своей и чужой машины, шедшей впереди, и снесенного зеркала с водительской стороны. Чонгук судорожно пытается открыть заблокированную дверь, чтобы вылезти наружу, ощущая не просто прострацию, а так, будто это все произошло не здесь и не с ним. И в момент находит себя уже сидящим на асфальте на обочине, пока какой-то альфа, в чей автомобиль он и вписался, расходится в комментариях о водительских навыках омеги и пресловутом «насосал». Но Чонгуку, который прижимает непонятно откуда взявшийся платок к носу, чтобы остановить кровотечение, сейчас вообще все равно. Он помнит только внезапный вылет подушек безопасности, которые нехило приложили его своей силой, и не может объяснить произошедшее даже самому себе. Он отстраненно смотрит на вылизанные лакированные ботинки альфы-охранника, остановившегося рядом с ним, а после и на него самого, присевшего на корточки, чтобы выяснить, в каком состоянии находится омега, и не говорит ни слова. Чувствует, что если откроет рот, то оттуда польется кровавая рвота — настолько сильно кружится голова. На периферии мелькает обидная мысль о напрочь испорченном белом свитере, по которому уже расплываются грязно-красные пятна, и хочется истерично рассмеяться. Только позже омега замечает неестественно выгнутые пальцы, которые держали руль, и запоздало понимает, что, помимо головы, у него ужасно болят руки, из-за чего он в ту же секунду роняет платок на асфальт, позволяя крови с носа ручьем стекать вдоль лица. Альфа напротив чертыхается, зажимая телефон между ухом и плечом, пока сам пытается найти хоть что-то, чем можно зажать нос, и в конце концов стягивает с себя классический пиджак, отдавая его омеге и не сразу замечая, что его вызов приняли и на том конце уже слышится недовольный встревоженный голос начальника. Он поднимает телефон с асфальта, видя входящий звонок, и тут же чувствует проступающий холодный пот и щекотливые мурашки, возникшие из-за одной только фразы господина Кима: — Что, черт возьми, происходит? Альфа тяжело вздыхает, мигом осматривая ничего не понимающего омегу, которого доверили именно ему, и извиняющимся тоном начинает: — Господин Ким… Чонгук, услышав знакомое обращение, тут же в надежде вскидывает голову, которую опустил, чтобы кровь текла вниз, и одним жестом руки просит телефон к себе, безмолвно взглядом уверяя в том, что будет лучше, если супруг сразу же услышит его голос и успокоится. Альфа мигом понимает это и протягивает трубку, позволяя Чонгуку самому разъяснить все, что с ним произошло. — Тэхён… — слабым голосом произносит омега, шмыгая разбитым носом, и выжидает несколько секунд в тишине, пытаясь собраться с мыслями. — Что? Что случилось? — рявкает по ту сторону Ким, уже готовый сорваться с важной встречи, потому что не каждый день получает звонки от охраны, приставленной к Чонгуку. — Я выезжаю. — Я попал в аварию. Не знаю… я разбил чужую машину, разбил Гелендваген. Прости меня, пожалуйста. Я приношу столько проблем, — переживая жуткий эмоциональный стресс, Чонгук начинает горько плакать, не совсем осознавая, за что и почему извиняется, чувствуя только глубокую опустошенность и желание, чтобы его искренне пригрели и пожалели. — Ты можешь меня забрать? Тэхён? И даже не осознает, как с каждым произнесенным словом внутри альфы что-то переворачивается и покрывается холодной коркой, заставляет сердце забиться в ускоренном темпе из-за приступа острой паники. Он мог потерять Чонгука. Может потерять. Поняв, что захлёбывающийся слезами и кровавыми соплями омега больше не в силах произнести ни слова, охранник перехватывает из его руки телефон и четко, без лишних эмоций рассказывает, что, по всей видимости, из-за тряски во время переезда через выступающие рельсы неисправные подушки безопасности неожиданно вылетели и оглушили омегу, приложив его головой, из-за чего он не справился с управлением и зацепил чужую машину. Как итог: разбитые голова, нос и вывихнутые фаланги пальцев, не говоря уже о том, что удар подушки мог повредить и внутренние органы, вызвав многочисленные ушибы, — сейчас сказать трудно. Выслушав все это с внутренним содроганием, Тэхён узнает адрес и обещает явиться в течение двадцати минут, дав указание разобраться с пострадавшим альфой и ущербом его машине на месте, чтобы это ни в коем случае не отобразилось в водительской истории Чонгука. Параллельно с этим он вызывает на место аварии Танзина, доверяя подобные вещи только ему, и сам же, грубо прервав встречу с представителями следствия и без подробностей объяснив им причину своего ухода, срывается в путь, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Он на скорости движется вдоль обочины, по полосе, предназначенной для спецтранспорта, внаглую объезжая все пробки, и добирается до здания администрации в рекордные десять минут, приехав даже раньше медиков и дорожников. Тэхён наспех бросает свою машину, сразу же находя взглядом сидящего на холодном асфальте омегу, и чуть ли не бегом пускается к нему, проигнорировав присутствие как охранников, так и альфы, чья машина была невольно задета. Он садится напротив, из-за чего классические брюки неудобно натягиваются на бедрах, и поднимает чужое раскрасневшееся заплаканное лицо на себя, замечая, что Чонгук совсем не в адеквате, раз даже не реагирует на его появление. Он крепко прижимает омегу к себе, дав спрятаться у груди, и успокаивающе гладит по волосам, не боясь запачкать свой дорогой брендовый костюм, потому что это всё мелочи по сравнению с тем, в каком состоянии находится омега и как быстро уходит драгоценное время, потраченное на приезд медиков. Мысленно он уже проклинает все и всех, пока мельком осматривает место аварии, и облегчённо вздыхает, видя, как с противоположной стороны паркуется Танзин, который тут же срывается к ним, чтобы помочь. Тэхён слабо похлопывает по щекам периодически теряющего сознание Чонгука и уже готовится поднять его на руки, чтобы донести до своей машины и поехать самому в частный медицинский центр, где ему бы оказали всю помощь, но омега сопротивляется чужой хватке, слабо утверждая, что дойдет сам. Скорее — доползет, почти всем телом наваливаясь на Тэхёна, который терпеливо тащит его на себе и садит на переднее сидение, самостоятельно пристегивая ремнем. — Позвони в клинику, предупреди, что мы едем, — быстро говорит он Танзину, который согласно кивает. — Разберись тут со всем, заплати, сколько скажет, лишь бы отстал. Уладь вопрос с полицией. Затем отвези Гелендваген в ремонт, и пусть они проведут полный осмотр, чтобы такого впредь больше не повторилось, — отдавая четкие указания, Тэхён не отрывает обеспокоенного взгляда от вновь отключившегося Чонгука и спешно добавляет: — Вряд ли я вновь пущу его за руль… Времени нет, мы поехали. — Позвоните, как только станет известно о его состоянии. Тэхён кивает, даже не задумываясь об этой просьбе, и скрывается в машине, чтобы уже спустя секунды сорваться с места, и, не боясь повторной аварии, лихачить на дороге так, как делал это по молодости. В медицинском центре все проходит слишком сумбурно: Чонгука вытаскивают из машины, перекладывая на каталку, и экстренно увозят в неизвестном направлении, оставляя Тэхёна, даже зная о его статусе в обществе, в абсолютном неведении, из-за чего он долгие несколько часов проводит в коридоре в томительном ожидании. В мыслях он чуть ли не лезет на стенку, но в реальности ни с кем не конфликтует, предельно держит себя в руках и своей выдержкой поражает многочисленный медицинский персонал. Медбратья и администраторы периодически подходят к нему, участливо предлагая чай, кофе или простой воды, но он от всего категорически отказывается, хотя все внутри зудит безудержным желанием сорвать долгую завязку с пагубными привычками и либо напиться, либо скурить целую пачку дорогих сигарет. Его даже не успокаивает звонок от Танзина, который заверяет в том, что со всем разобрался, и обещает вскоре приехать, чтобы вместе пережить это мучительное ожидание. Он позволяет себе облегченно выдохнуть, когда появившийся из-за поворота врач мгновенно приободряет его новостями о том, что омега уже пришел в себя и почти закончил со всеми процедурами. У него сотрясение средней степени тяжести, разбит нос и вывихнуты пальцы, на которые сейчас накладывают фиксаторы, но страшных последствий не предвидится. Тэхён понимает, что все обошлось малой кровью, хотя могло бы быть хуже, и уже нетерпеливо требует проводить себя к нему, появляясь на пороге одиночной палаты тогда, когда другой специалист и, судя по бейджику, омеголог заканчивает быстрый расспрос. Чонгук, завидев супруга, мгновенно приободряется, приветствуя его взмахом поврежденной руки и легкой уставшей улыбкой. Тэхён, проигнорировав тактичный уход врача, молча берет стул и ставит его у больничной постели, после чего садится и также без слов прижимает к своим губам чужую ладонь, целуя каждый вывихнутый пальчик. Чонгук теряется из-за столь интимно нежного жеста и рвано вздыхает. Альфа низко склоняет голову, пряча под спадающими прядями воспаленные на грани слез глаза — явный след его слабости — и аккуратно зажимает меж своих ладоней руку Чонгука. Только тепло его кожи и шумное дыхание поблизости позволяют сохранять спокойствие. — Врачи говорят, что мне лучше остаться под наблюдением хотя бы на сутки, но я хочу домой. Можно? — осторожным и невинным тоном спрашивает омега, боясь пошевелиться и прервать этот момент. Тэхён, прекрасно понимая всю абсурдность и опасность чужого желания покинуть стены палаты, просто не в силах ему отказать. Кажется, если омега сейчас попросит и нечто большее — он сделает абсолютно все. — Можно. Чонгук расцветает. — Спасибо. — Куда ты ехал? — внезапно спрашивает Тэхён, так и не подняв взгляда. — По делам. — Танзин нашел на заднем сидении Гелендвагена документы, — и у Чонгука на этих словах все холодеет внутри. — Документы на развод. — У меня все равно не вышло… — Тебе настолько со мной плохо? — Я уже говорил тебе, что меня не устраивает, — омега упрямо поджимает губы, но, чтобы не развивать конфликт и не усугублять отношения, смягчившись, просит: — Давай не будем сейчас об этом? У меня все ещё раскалывается голова. — Конечно, — безропотно соглашается Тэхён и, так и не взглянув на Чонгука, поднимается со стула, расправив складки на брюках. — Я переговорю с врачами, потом заберу тебя домой. Потерпи ещё немного. Меня. Омега кивает, молча смотря в спину уходящего альфы, но все же решается сказать, будто это сможет исправить все между ними: — Прости за сегодняшнее. Тэхён замирает. И отстраненно произносит: — Не надо. Ты никогда не станешь проблемой для меня. И следующие дни проходят в этом холодном молчании: вроде бы вместе, а вроде — и по отдельности. Чонгук вынужденно берет больничный, хотя поначалу был уверен, что сможет помогать как минимум с бумажной работой, на которую у него теперь не хватает ни концентрации, ни сил. Стоит только чуть напрячься, как голову начинает разрывать тупая нестерпимая боль, из-за чего омега бо́льшую часть дня проводит в кровати: то дремлет, то просто лежит в собственных мыслях, пытаясь справиться с бездельем и собственной бесполезностью. Ему, привыкшему к постоянной работе и активности, тяжело смириться с тем, что теперь его жизнь на время превратилась в тупой ленивый отдых, не подходящий его темпераменту. И если раньше Тэхён бы организовал совместное времяпрепровождение, то сейчас он намеренно заставляет омегу именно что отлеживаться, потому что даже простой просмотр телевизора или пролистывание чатов даются тому с трудом. И это, конечно же, отрицательно влияет на эмоциональное состояние Чонгука, из-за чего он буквально готов лезть на стены, лишь бы выбраться из своего заточения. Натянутые отношения с Тэхёном ещё больше усугубляют ситуацию: раньше можно было сбежать от этой тишины, спрятаться на работе или дома у друзей. Теперь же приходится встретиться лицом к лицу с проблемами, которые оба всячески отрицают, и как-то их решать. Чонгук, сам же и заваривший эту кашу, ужасно страдает из-за недостатка внимания от супруга, особенно когда сейчас плохо и морально, и физически, но и попросить об этом не может — нелогично. Потребность в альфе, который был рядом, кажется, всегда, вынуждает Чонгука все время искать его отныне молчаливую компанию: Тэхён со своими арестами и запретами тоже стал заложником этого дома. Если альфа сидит на диване в гостиной, то Чонгук обязательно сядет в кресло напротив — просто чтобы побыть вместе. Если обедает на кухне, то непременно в компании своего омеги, которого даже не нужно звать, потому что он приходит сам. Если закрывается в кабинете, чтобы поработать, Чонгук без спроса заходит следом и устраивается на кожаном диване возле его стола: когда с книгой, в которой не может прочесть ни строчки, когда со своими документами, которые никто, кроме него, не сможет разобрать. Тэхён его не прогоняет. Сейчас — тоже. Чонгук лежит рядом, свернувшись в клубок на скрипучей кожаной обивке, и уютно дремлет, пока Тэхён, периодически отрывая взгляд от ноутбука, пронзительно на него смотрит, то проверяя состояние, то просто любуясь. Сверху уже накинут теплый плед, который альфа обычно хранил в шкафу, но достал, чтобы укрыть: из-за плохого отопления в этой части дома Чонгук начинает мёрзнуть. Ко всем бедам омеги ещё не хватало, чтобы он подхватил простуду. Тэхён вновь возвращает внимание на экран и уходит в работу, которой его никто не сможет лишить: тихо щелкает мышкой, стучит по клавиатуре и периодически отпивает из чашки с минеральной водой, смачивая горло. И проводит так целые часы под умиротворённое сопение Чонгука, пока не решает закончить на сегодня, после чего открывает электронную почту, чтобы проверить последние пришедшие письма. Непрочитанными висят чеки из клиники, где сейчас наблюдается Чонгук. По диагонали пробежавшись глазами по ценникам, которые не каждый способен потянуть, альфа не сразу замечает, что в письме прикреплены и результаты анализов, и консультации различных специалистов, на которых он сам же и настоял, чтобы удостовериться в здоровье омеги. Тэхён ничего не понимает в этих цифрах и референсах, как и в шифровке кодов заболеваний, и читает их из простого любопытства, даже не подозревая ранее, что это все отправят ему на почту, так как он указан как единственное контактное лицо. Все оригиналы Чонгук ещё при уходе из клиники забрал и просмотрел сам, после сложив их куда-то на полку с другими документами. Тэхёну, которому хватило и простого доступного объяснения от врачей, это все ни к чему, и он уже думает закрыть письма, как его взгляд случайно цепляется за осмотр омеголога, который занимался Чонгуком вместе с остальными специалистами. Текст краткий и довольно поверхностный, если бы не одно «но»: «Количество беременностей — 1. Исходы предыдущих беременностей: роды — 0, аборты — 0, самопроизвольные аборты — 1…» У альфы темнеет перед глазами. Он перечитывает эту строчку несколько раз. И ещё. И не сдерживает вымученного, приглушённого стона, потому что Чонгук все ещё спит. Тэхён откидывается на спинку компьютерного кресла и, импульсивно двинув ногой, крутится на нем несколько раз, останавливаясь прямо по направлению к омеге, на которого теперь просто не может смотреть. Без жалости. Тэхён изо всех сил жмурит глаза, растирает их ладонями и глубоко вздыхает в сомнительной попытке успокоиться, чтобы не выдать своего потрясения перед Чонгуком, когда тот проснется. Альфа интуитивно понимает, что от него это скрыли специально — он не должен был знать и не узнал бы, если бы не был щедрым спонсором клиники. Тупое стечение обстоятельств, которое Чонгук не смог предугадать, вылилось в глубокое потрясение… и моментальное осознание всего. Тэхён осторожно поднимается с кресла, опасаясь скрипа, и в несколько шагов приближается к мирно спящему, ни о чем не подозревающему омеге, чтобы присесть перед ним на корточки и взглянуть с такой горячей безмерной любовью в глазах, с какой не смотрел даже в момент свадьбы. Даже его каменное сердце способна пронзить острая тоска. Документы о разводе были криком отчаяния, а не способом привлечь внимание. А беспечно сказанное самим альфой: «Это пройдет» оказалось жесточайшей насмешкой, потому что нет — такое не проходит. Тэхён аккуратно, чтобы не напугать, поднимает дрожащую руку, мягко касается ей чужого лба, зачесывая назад черные пряди, которые все равно норовят вернуться на прежнее место, и обводит овал заспанного лица. Альфа и сам не понимает, почему его сейчас так сильно трясет, но ответ на этот вопрос приходит слишком быстро: он мог потерять Чонгука. Тогда — когда это с ним только произошло, после — когда омега начал настаивать на детях, и сейчас — из-за аварии, ставшей закономерным продолжением страданий омеги, который за последние месяцы пережил настоящий кошмар. Выкидыш, потеря работы, непонимание со стороны самого Тэхёна, возможный арест, разбитый Гелендваген — из-за злого рока Чонгук буквально лишился столпов, которые до этого держали его привычный мир на плаву. И развод… он бы стал логичным финалом, подведшим черту. Тэхён этого не допустит. Он не может потерять Чонгука, который неожиданно просыпается, на секунду испугавшись напряжённого взгляда напротив и чужой руки на своем лице, но затем сразу же льнет к ней, прижавшись щекой. — Что случилось? — и спросонья голос отдает хрипотцой. Тэхён целует омегу в лоб. — Пойдем в спальню. Впоследствии он тратит всю ночь, чтобы довести Чонгука до исступления — не раз и не два — пальцами, губами, собой. Ему даже не требуется полноценное проникновение — достаточно лишь стонов омеги под ним, который, будучи неготовым к такому проявлению чувств после недель натянутого затишья, заходится трепетной дрожью и все равно отдает себя целиком. То цепляется за седые корни, то до боли кусает чужие губы, то загнанно дышит, не поспевая за темпом. Тэхён, всегда властный и охочий до резких, присваивающих движений, несмотря на свою порывистость, в этот раз становится безмерно ласковым, нежным, почти что ручным. Чонгук вертит им, как хочет: то поднимает на уровень лица, чтобы урвать очередной глубокий поцелуй, то опускает, позволяя губам альфы оставить влажные следы внизу трепещущего живота, а зубам прикусить кожу под пупком. И в этот раз забирает именно Чонгук, сам не понимая, чем вызвана подобная покорность со стороны альфы, который редко уступает в постели, предпочитая клеймить и заполнять собой, но сейчас предоставляет самого себя в безраздельное пользование. У омеги даже нет возможности задуматься об этом, потому что все проходит сумбурно, одурманивающе и под интимный шепот: «Ты мой», на что остаются силы только кивать. Конечно, его. Чей же ещё. — Решил задобрить меня? — уже гораздо позже лениво спрашивает Чонгук, разнежившись в джакузи и прикрыв глаза, перед которыми все ещё летают мушки. Тэхён вяло мычит, разлегшись меж его раздвинутых ног, в его объятиях, прикасаясь своей спиной к глубоко вздымающейся груди омеги. Пальцы Чонгука трепетно перебирают его мокрые пряди, буквально треплят по холке и заставляют ощутить давно ушедший покой. Тэхён чуть поворачивает голову, прежде чем ответить, и целует острую линию челюсти, местечко под шеей, мыльную ключицу. — Хорошо. Взгляд невольно цепляется за уже практически невидимую желто-зеленую кляксу на лице омеги, оставшуюся после удара подушкой безопасности. Чонгук опускает подбородок, искоса и вопросительно посмотрев на Тэхёна, не сразу поняв, к чему это сказано, пока его руки продолжают гладить альфу по голове, изредка переходя на беззащитный загривок. Омега мог бы пожаловаться, что это наглость — всем немалым весом придавливать себя к стенкам джакузи, но Тэхён так уютно и разнеженно лежит на нем, что колкость так и не срывается с языка. Альфа смотрит на него снизу вверх устало, пронзительно и с необъяснимым прозрением, что Чонгук не до конца понимает, как трактовать этот будоражащий взгляд. — Хорошо. Тэхён покровительственно кладет ладонь на его колено. Омега на секунду перестает дышать. — Ты согласен? Тэхён осторожно кивает. — На детей? — На одного. Один ребенок. И то, с какой интонацией это было сказано, заставляет Чонгука моментально напрячься, что сам альфа чувствует всем телом, потому что расслабленные до этого мышцы, на которых он так удобно лежал, вмиг становятся каменными. Омега подозрительно щурит глаза, за секунды соотнося в своей голове столь резкое изменение поведения, эту неожиданную нежность в постели, когда он сам буквально голодал по чужой ласке, выпрашивал ее, и такое же внезапное согласие, отсутствие которого тянуло их отношения ко дну. — Ты знаешь, — уже с утверждением в голосе произносит Чонгук, опершись руками о бортики джакузи, чтобы подтянуть собственное тело выше и принять положение полусидя. Тэхён, до этого лежавший спиной, вынужденно встаёт на колени и оборачивается всем корпусом, чтобы нависнуть над омегой и зажать его в тисках рук, буквально вдавив в белоснежную керамику. — О чем, любимый? — Танзин… — и Чонгук вмиг осекается, увидев жёсткий прищур напротив, поняв, что сказал лишнего, потому что не мог предположить, что информация пришла откуда-то ещё. — Танзин?.. — …разве не должен был заехать сегодня за документами? Тэхён саркастически усмехается, позволив супругу эту невинную уловку, и вяло качает головой, после чего, отстранившись, перемещается на противоположный край джакузи, чтобы иметь возможность любоваться скрытым под пенной водой телом омеги. Чонгук теряется под этим голодным жадным взглядом. — Нет, любимый, мы перенесли все дела на завтра, чтобы сегодня я мог заняться тобой. — Тогда ты свободен. — Не смей уходить от этого разговора, — резко осекает его Тэхён, потому что если не сейчас, когда омега ублажен, расслаблен и податлив, то они оба ещё нескоро смогут разрешить свои проблемы. — Я сказал, что я согласен на ребенка, но- — Почему? — Потому что ты этого хочешь, — безапелляционно заявляет альфа. Чонгук проводит по своему лицу ладонями и зарывается пальцами у корней волос, тяжело, вымученно вздохнув. — Я не хочу, чтобы он был нужен только мне. — Чонгук, любимый, я иду на этот шаг только ради тебя, — все также категорично произносит Тэхён, будто и в самом деле не видит сути проблемы и то, почему омега не обрадовался подобному жесту. — Я люблю тебя. Конечно, я буду любить и твое продолжение, твоего ребенка. — Нашего. Но? Альфа криво улыбается и нехотя кивает. — Но выбирая между ним и тобой, ты должен знать, я всегда — всегда — выберу тебя. Я приму участие в его воспитании, я дам ему все, что потребуется, но только потому что он — твой. Не жди от меня становления лучшим отцом. Я никогда этого не хотел и не планировал. — То есть я тебя принуждаю? — Можно ли считать мое желание сделать тебя счастливым — принуждением? — риторически спрашивает Тэхён, под водой задевая его ногу своей. И Чонгуку действительно нечего на это ответить. — А без этого ребенка ты не будешь счастлив. Даже рядом со мной. Чонгук согласно прикрывает глаза. — У тебя было «но». — Но ты бросаешь работу в Бюро, — спешно произносит альфа, мысленно готовя себя к возможному взрыву и непринятию этого условия, но Чонгук удивляет его ещё больше, когда покорно, без лишних споров говорит: — Хорошо. Только в эту секунду давая осознать всю глубину собственной травмы. У Тэхёна предательски сжимается сердце. Он трёт пальцами переносицу и, не в силах больше держать это небольшое расстояние, вновь приближается к Чонгуку, пристраивается сбоку, подвинув его, и тесно прижимает к себе. Омега, приникнув щекой к подставленной влажной груди, доверчиво трётся о нее носом и буквально обмякает всем телом, позволив руке альфы лечь по талии. Только Тэхён способен так воздействовать на него — то распалять дотла, то успокаивать одним лишь касанием. — Я все сделаю, — повторяет Чонгук, зачем-то ещё раз заверяя в своей готовности. Тэхён покровительственно целует его в макушку, шумно собирая носом фруктовый запах шампуня. Это — безоговорочная капитуляция со стороны обоих. Но и она не приносит моментального облегчения. Альфу, честно говоря, пугает подобная решимость отказаться от дела всей своей жизни, на которое потрачены долгие годы. Он и сказал это условие только ради того, чтобы подвести к следующей новости: — И мы переезжаем в Сингапур. Чонгук даже не дёргается в его руках, устремив пустой уставший взгляд на ноги, скрытые под остывающей водой. Только еле ощутимо кивает, давая знать, что услышал. Даже не хочет думать, зачем и почему, когда у Тэхёна ещё действует запрет на выезд из страны, а следствие находится в самом разгаре: очевидно, у того уже давно все четко и тщательно было спланировано. И он, как обычно, не поставил омегу в известность, вместо этого решив просто поставить перед фактом: мы переезжаем. Тэхён даже не рассматривает вероятность чужого отказа слепо следовать за ним везде и всюду, ведь у Чонгука, в конце концов, есть и своя жизнь. Но омега настолько сейчас сломлен и подавлен, что готов на все, лишь бы сбежать от событий последних месяцев, лишь бы все залечить и забыть. Поэтому у него внутри не возникает даже намека на протест, он просто знает, что действительно сделает все так, как хочет Тэхён. Может, потому что и сам хочет того же: просто быть в любви, спокойствии и вместе друг с другом. — Надолго? — Здесь у меня больше ничего нет, — с нескрываемым намеком в голосе произносит Тэхён. «Я от всего избавился». «Они ничего и никогда не найдут». — А в Сингапуре — перспективный бизнес. — Чем мне там заниматься? — Восстанавливаться, любимый, — альфа касается пальцами его подбородка и заставляет поднять на себя потухший взгляд. — Отдыхать, заботиться о здоровье, — а свои глаза опускает на чужой живот. — Если ты хочешь ребенка, то мы должны сделать все, чтобы и ты, и он были здоровы. Это займет время, за которое мы сможем освоиться в новой стране, — с уверенностью в голосе и спокойствием заявляет Тэхён. — Друзья? Родные? Как мы можем всех здесь бросить? — Мои родители расцелуют тебя при встрече, как только узнают, что ты уговорил меня на наследника. Это не станет проблемой, — альфа прижимается губами к доверительно подставленному лбу. — Твои же… когда ты видел их в последний раз? — Чонгук устало прикрывает глаза, потому что подмечено верно. Сейчас он общается только с племянником через соцсети. — Никто не мешает тебе изредка прилетать, чтобы увидеться с друзьями. Но ты и сам понимаешь, чем для вас заканчивается каждая подобная встреча… от вредных привычек придется отказаться. Из моих же… только Танзин. Он останется здесь вести подаренный мной бизнес. — Ты все спланировал. Все так, как ты и хотел, — с бесконечным безропотным принятием в голосе заключает Чонгук. — Тебе удалось… — У меня нет цели сделать тебя несчастным, любимый. Омега почему-то по-настоящему понимает его — властного, беспринципного, временами ужасающего своим циничным прагматизмом, ведь даже сейчас он сумел обыграть все так, как выгодно именно ему. И все равно не может перестать его любить, как бы временами это ни было ни мучительно больно, ни безнадежно тоскливо. Потому что такие мужчины появляются только раз в жизни и навсегда забирают себе. — Я тоже не хочу делать несчастным тебя, Тэхён. Может, это и не так плохо, как кажется со стороны.

Я любила его, я любила его, я любила его.

И я до сих пор люблю его.

Я люблю его.