Мой кот из пепла

***

14 марта

Голубые глаза медленно, почти лениво очертили потолок, исписанный тонкой паутинкой трещин. В носу всё ещё стоял этот запах — дотошный и тяжёлый, — такой, что в уголках глаз блестели бусинки слез, а грудь больно вздымалась под весом старенькой подушки. Запах обугленного дерева и расплавленного пластика тянулся откуда-то изнутри, и каждый раз, когда парень делал вдох, где-то в горле появлялся знакомый, почти реальный привкус дыма. Какого хрена? С большим трудом Юра откашлялся, подавив желание сплюнуть вязкую слюну прямо на пол спальни. Взгляд скользнул по подоконнику — кружка с недопитым чаем, книжка, с парой-тройкой торчащих из нее закладок и разбросанные повсюду тетради и справочники по анатомии. Все, как и должно быть, все как обычно. Мир снаружи жил обычной жизнью. До ушей с улицы доносился привычный шум машин, редкие голоса и разносящийся эхом лай соседской собаки. Время шло своим чередом, только вот стрелки... Стрелки часов замерли, болезненно впиваясь в память заострёнными краями выведенных на циферблате чисел. «21:48» Именно в это время все закончилось: огонь распространялся слишком быстро, чтобы Юра успел что-то предпринять. Крики, охваченных ужасом соседей с лестничной площадки, завывание сирен и кошмарный, почти оглушительный треск летящих на пол балок, теряющих свою форму за языками красного пламени. Все звуки перемешивались, сливаясь в единую какофонию, что заглушала в себе собственные отчаянные крики Исаковского. В глубине комнаты прошмыгнула тень — серая, едва различимая среди вздымающихся клубов черного дыма. Юра, наверняка, и не заметил бы её, если бы не ярко-жёлтые, будто стеклянные глаза, лишь на секунду взглянувшие на Исаковского. А потом все стихло. Юра дёрнулся, резко вдохнул, будто вынырнул из ледяной воды. Ни огня, ни дыма — только яркий свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, и слабый скрип просевших под кроватью половиц. Но сердце всё равно колотилось так сильно, будто он по-прежнему стоял в огне, охваченный паникой и страхом. — Нельзя так, — буркнул он себе под нос и тихо выругался, когда понял, что забыл поставить на ночь телефон на зарядку. Стрелки настенных часов так и не сдвинулись с места — «21:48». Надо бы их снять, но точно не сейчас. Сейчас ему надо найти в себе силы хотя бы на то, чтобы подняться с кровати, принять лекарства и наконец сходить в магазин, в который он собирается вот уже два дня. Но тело упрямо отказывалось слушаться, отзываясь неприятной ватной тяжестью. Почти каждый его шаг сопровождался мерзким скрипом пола, отдалённо напоминающего Юре сдавленные стоны. И от этих "стонов" раздражающая дрожь почему-то поднималась где-то у него под рёбрами. К привычному запаху кофе на кухне добавился ещё один — кислый и затхлый. Наверняка он снова забыл убрать молоко после вчерашней пародии на омлет, но сейчас это не имело никакого значения — есть он все равно не собирался. Он просто достал из шкафчика стакан, налил себе воды и машинально проглотил лекарство, не читая этикетки, ведь знал наизусть, когда и сколько. Но сухая горечь на языке не сменилась ничем.

***

Двор встретил его своей привычной серостью: облупленные стены ветхих панельных квартир, чей-то велосипед, одиноко брошенный у подъезда, перекошенные мусорные баки и тугой, пыльный воздух с каким-то отдаленным привкусом гари — Юра надеялся, что ему показалось. Парень шагал по щербатому асфальту, усыпаному крошкой разбитых временем бордюров. Людей было совсем немного — среда, чему сейчас удивляться. Но доносящийся до ушей сквозь толщу наушников редкий свист проезжающих мимо машин действовал Исаковскому на нервы. Не сам звук, совсем нет, — водители, из-за которых ему приходилось, то замедляться, чтобы позволить вписаться в поворот, то и вовсе останавливаться. Наконец на горизонте мелькнула вывеска продуктового. Юра не стал задерживаться у полок со сладостями, лишь захватил попавшуюся на глаза пачку излюбленного мангового сока, набрал самого необходимого на те гроши, что у него остались от зарплаты и рассеянно поплелся к кассе, пропуская мимо ушей милый щебет улыбчивой продавщицы. Хотелось спать, но даже во сне ему не удавалось отдохнуть — повторяющиеся кошмары лезли и лезли в пропитанную никотином голову, словно тараканы в забытую на ночь тарелку с недоеденным ужином. Мерзкие, неприятные, но стоит только включить свет, как они разбегаются, шкрябая крошечными лапками по всем поверхностям, до которых только могут дотянуться. — Какие вам сигареты? — нетерпеливо повторила продавщица, неловко поджимая пальцы, что казались ещё кривее от ее болезненной худобы. — А? Без разницы. Самые дешёвые. Юра мотнул голову вбок, внимательно присматриваясь к часам, висящим над кассой. «21:48» — ну, кто бы сомневался. — У вас тоже часы встали? — как бы между делом заметил Исаковский. — О, правда? — девушка повернулась и в ее взгляде промелькнула тень волнения. — Я попрошу поменять батарейки. Спасибо, что сообщили! Она кивнула и поспешно вернулась к работе. Купюры упрямо не хотели складываться, а бледные пальцы дрожали, ещё сильнее сковывая ее действия. Юра неловко отвернулся, задумчиво рассматривая улицу за грязным окном. — Это ваш кот? — снова подал голос Исаковский, когда неуклюжая возня девушки начали его утомлять. Она вновь подняла на него свои большие карие глаза, не скрывая своего слишком, как казалось Юре, неуместного удивления. — Нет. Я думала он ушел. Татьяна Игоревна вчера больше часа гоняла его по двору — говорит, всю дверь исцарапал. Юра внимательнее всмотрелся в зверька, что, вальяжно развалившись на выброшенном контейнере из-под овощей, грелся на солнышке. На его шее виднелся чёрный ошейник, серебристое колечко которого поблёскивало в золотистых лучах. Что-то в нём казалось Юре знакомым — то ли золотистая шерсть, что на солнце казалась совсем рыжей, то ли тёмные пятнышки, рассыпанные по всей его недовольной мордашке. — А вы можете его забрать? — спросила девушка. — Ну, я имею в виду, просто отнести куда-нибудь подальше от магазина. Мне его так жалко было, когда хозяйка магазина его веником... — Заберу. — твердо сказал Исаковский, когда его глаза встретились с выразительными, почти человеческими глазами кота. Ярко-жёлтыми и будто стеклянными.

***

В квартире кот освоился быстро. Юра не успел моргнуть, как тот уже вовсю обхаживал кухню, нарочито небрежно задевая пушистым хвостом разбросанные коробочки от лекарств и брезгливо принюхиваясь к грязным тарелкам у раковины. Исаковский любил котов. Можно сказать, что любил он их даже больше, чем людей — и это являлось чистейшей правдой. Но что-то с этим пушистым комочком было явно не так. И дело даже не в том, что выглядел кот сейчас до того деловито и недовольно, что Юра едва не пожалел что притащил его в дом — казалось, что ещё чуть-чуть и кот просто фыркнет и уйдет обратно на улицу, подальше из этого "притона", который даже мыши старались обходить стороной. — Ты же не просто так крутился у того магазина? — Юра уселся на стул, внимательно всматриваясь в глаза зверька, цвет которых теперь больше походил на янтарь. Кот перевел на него ленивый взгляд и демонстративно скинул со стола пустую пачку от «Субутекса». Исаковский на этот жест лишь вопросительно вскинул брови, глядя на то, как следом на пол полетели инструкции, какие-то обертки, фантики, кусочки высохшего хлеба и грязные вилки. Когда то же самое не удалось проделать со стаканом, который намертво прилип к столешнице, кот недовольно фыркнул и принялся вылизывать свои лапки. Оглядев масштаб трагедии, Исаковский лишь закатил глаза. Совершенно очевидным было то, что этот кот как-то причастен к его кошмарам, и, наверняка к массовой остановке часов в одно и то же время. Но таким же ясным, как день, было понимание того, что этот кот — всего лишь кот, и сделать что-то большее, чем бардак на кухне, он вряд бы ли сумел. Но, словно прочитав его мысли, зверёк вытянулся и, махнув хвостом, спрыгнул со стола, оказавшись прямо перед Исаковским. По кухне поползла молочная дымка, мягко окутывая собой все, что касалось пола. Кот растворился в этом тумане, но уже через секунду посреди кухни медленно вырисовывалась высокая, чуть сутулая, фигура человека.

***

Передать словами эмоции Юры в тот момент было сложно: страх мешался с удивлением, каким-то детским восторгом и абсолютным непониманием происходящего. Вместо кота, что буквально минуту назад хозяйничал на чужой кухне, над Исаковским возвышался блондин — такой же упрямый и высокомерный на вид, с яркой смесью отвращения и недовольства на веснушчатом лице. Исаковский пытался собраться с мыслями, подобрать слова или хотя бы прикрыть рот, котрый от удивления едва не пробил потолок соседней снизу. Но все, что он смог из себя выдавить это сдавленное "А?", больше подходившее на скрип одной из тех половиц, что не давали спокойно ходить по его комнате. — То есть, ради этого, я пошел против правил, — светлая бровь скептически поползла вверх. — Как думаешь, ты сгниешь в кровати быстрее или тебя сожрёт вот эта плесень? Он указал взглядом на темное пятно в углу над раковиной, но Юра не шелохнулся. Он все так же глупо пялился на блондина, которого, казалось, ничуть не смущала такая реакция. — Тебе штаны может хоть дать? — спустя минуту молчания, все же выдавил Исаковский. — Пожалуй. — огрызнулся парень, скрестив руки на груди.

***

— Так как говоришь тебя зовут? Теперь "кот" восседал на диване, лениво осматриваясь по сторонам. Усыпанную веснушками грудь сейчас прикрывала черная ткань футболки с нарисованным на ней человеком пауком, а домашние штаны, которые всегда болтались на Юре, как бесформенный мешок, оказались парню едва ли не маленькими. Лишь черная верёвочка с болтающейся на ней серебристой подвеской так и остались нетронуто висеть на его шее. — Зови как хочешь, мне без разницы. — отозвался он, не глядя. — Мурзик? — имя слетело с губ усмешкой, которую тот даже не пытался скрыть. — Илья. Меня зовут Илья. — в голосе слышалось ещё большее раздражение, но уголок губ все же дрогнул в жалком подобие улыбки. — Илья, — повторил Исаковский, коротко кивнув. — А меня зо... — Что это за уродская картина? Исаковский проследил за взглядом карих глаз, хотя и так знал, что Илья там увидел. Он пожал плечами — картина уже была здесь, когда Юра заселился в эту квартиру, и жить она ему нисколько не мешала, потому уживались они более чем спокойно. — Картина, да картина. Объясни лучше, что вообще происходит. — А ты как думаешь? Илья откинулся на спинку дивана, потирая затекшую шею. — Я? Да, честно говоря, я вообще сейчас не думаю. У меня, за девятнадцать лет, впервые кот на кухне в человека обращается. — в ответ Илья недовольно прищурился. — Я правда без понятия. — Тебе снятся сны? — Один и тот же. Кошмар, где все горит. А потом я вижу тебя... — он оступился. Илья перебил его: — Как ты думаешь, почему? Юра замялся. Он понимал, что сидящий перед ним кото-человек уже даёт ему полное право раскинуть размышления далеко за пределы логики и здравого смысла, но, даже так, язык не поворачивался озвучить крутящуюся на языке мысль. — Я... — Да. — Я умер. — закончил Исаковский на выдохе. Илья тупо моргнул и закатил глаза. — Как ты думаешь, если бы ты умер, ты бы сейчас сидел здесь, передо мной? — Это самое логичное объяснение происходящему! — Добро пожаловать в рай. — лениво растягивая гласные, выпалил Илья. — Давно в рай чертей пускают? — Ты вот первый. — блондин пожал плечами. — Ну конечно, ты же сам Сатана. Илья пропустил этот выпад мимо ушей, демонстративно зевая. — Я все ещё кот, и я всё ещё склонен спать по шестнадцать часов. Поэтому быстрее заканчивай с вопросами или я прямо сейчас вырубаюсь. — Так значит я не умер? — В какой-то степени. Ты должен был умереть, но я вмешался в ход событий и изменил его. — Илья на секунду замялся, наматывая на палец край футболки. — Очень хреново изменил, теперь у вас тут аномалии. — Я заметил. — кивнул Юра. — А ты сам кто? И почему решил спасти меня? — Я? — Илья поморщился, как от лимонного сока. — Я — проводник между мирами. Вообще-то я должен заниматься только уже умершими людьми, но в этот раз пришлось застать и сцену самой смерти. Не слишком приятное зрелище, и, как видишь, не каждый выдержит его, не вмешавшись. — Получается, если бы не ты за этим наблюдал, то я бы умер? — Получается. — взгляд блондина сделался осоловелым. — Надолго ты тут? — По крайней мере до тех пор, пока не пойму, как исправить образовавшуюся дыру в пространстве. — А я? — А ты до своей следующей смерти. На этом, казалось бы, диалог должен был закончиться, но, чем больше Юра думал о происходящем, тем сильнее ощущалась подступающая к горлу тошнота. В голове крутилось миллион вопросов, но каждый вытекал из предыдущего и он не знал, с какого лучше начать. Но поток его мыслей оборвался так же резко, как и начался, потому что до ушей его донеслось негромкое сопение, а уже через секунду спальню окутал молочный туман.

***

27 марта

— У тебя очень специфический вкус в одежде. — заметил Илья, глядя на новенькую футболку, которую Юра только что купил. — Я тебе предлагал свои вещи, но ты упёрся, что тебе нужны новые. Идти со мной в магазин ты тоже не захотел, какие теперь ко мне вопросы? — Юра окинул взглядом кота, котрый сейчас важно восседал на столешнице, монотонно покачивая своим хвостом. — В чем я должен был идти? В твоих скинни джинсах? — Это для тебя они скинни. Кто ж виноват, что ты так вымахал. — Это ты короткий. — Илья помолчал, а затем звучно добавил. — Мальчик сосательного роста. Он с лёгкостью увернулся от пролетевшего мимо кухонного полотенца, но вот пустая бутылка от сока, которую Илья не заметил, со звонким «Бам!» отскочила от его лба. Из зубастого рта вырвалось какое-то странное мяу, больше походившее на кряканье придавленной утки, а затем снова дымка и грохот, сопровождающийся отборной бранью — Илья чуть-чуть не подрасчитал и, обратившись сидя на столешнице, довольно ощутимо приложился головой о навесной шкаф. — Очень хреновый из тебя кот. — честно признался Исаковский. — Давно я такой грации не видел. — Да пошел ты. — потирая ушибленный затылок, огрызнулся Илья. — И хватит пялиться на меня. — О, прости. Просто голый ты так лаконично вписываешься в кухонный интерьер, — он ухмыльнулся, глядя на то, как закипает блондин. — Так что? Может всё-таки одежду? Парень зло фыркнул, соскочил на пол и, вырвав из чужих рук пакет с вещами, удалился с кухни, конечно же, попутно задев Исаковского плечом.

***

14 апреля

Вечер проходил на удивление гладко — Илья засыпал при любом удобном случае, поэтому и не капал Юре на мозги. За это время Исаковский успел приготовить еды на три дня вперёд, привести себя в порядок (принять душ и наконец сменить одежду) и постирать вещи, в которых он собирался идти утром на работу. Конечно, развалившийся блондин на кровати сильно раздражал, но если бы не он, то Юры сейчас и в помине бы не было. Поэтому, игнорируя свое недовольство, Исаковский собрал разбросанные по полу вещи и, громко выдохнув, улёгся рядом, молча уставившись в потолок. Мечущиеся в голове мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью. Юра знал, что, если сейчас он поддастся и утонет в своих раздумьях, то потом выбраться из этого болота тревоги самостоятельно будет слишком тяжело. А заниматься самокопанием он ненавидел — слишком уж хорошо у него это получалось. Наверное, было бы неплохо снова найти себе какое-нибудь занятие по душе. Хобби, кажется. Он перекатился на бок, и чуть вздрогнул, встретившись взглядом с чужим — внимательным и изучающим. Илья слегка прищурился. Сейчас, в тусклом свете настольной лампы, его глаза казались сероватыми — более холодными, чем прежде, а лицо совсем бледным. От его напыщенности не осталось и следа. Сейчас Юра действительно мог разглядеть в нем человека, а не только маску искусственной злости и высокомерия. Почему-то сильно захотелось прикоснуться к нему — убедиться, что парень настоящий, но Исаковский подавил это желание, вновь уперевшись взглядом в потолок. — Что под пластырем? — неожиданно подал голос Илья. — Почему из всех возможных вещей тебя волнует именно эта? — Не волнует, — пожал плечами парень. — С митенками все ясно, а для скотча на лице я причин особых не вижу. — Что тебе ясно? — тем же язвительным тоном переспросил Юра. — Что ты — чертов нарик, у которого из развлечений только дешманские сигареты и «Субутекс». — Я не кололся. — с нажимом продолжил он. — И что ты вообще можешь знать обо мне и моих "развлечениях"? Блондин приподнялся на локтях, желая вновь установить с Исаковским зрительный контакт: — Что же ты тогда так бесишься? Есть что скрывать? Ответа не последовало. Ещё с минуту Юра втыкал в потолок, а потом подцепил пальцами край темной ткани и стянул с руки перчатку. Запястье остановилось в миллиметре от носа Ильи, отчего тот невольно отпрянул. — Доволен? — Да мог бы и не утруждаться, — поморщился тот, но все равно потянулся к чужой ладони. Его пальцы оказались грубыми и почти ледяными — такими, что хотелось отправить Илью в ванную и хорошенько прогреть его в горячей воде. Но даже так, прикосновение вышло удивительно аккуратным и мягким. Он покрутил перед собой чужую руку, будто действительно надеялся найти там следы от иголок. Но единственное, что он смог на ней рассмотреть — краснеющий след, оставленный плотно прилегающей к коже резинкой. — Занимаешься чем-то? — Илья наконец выпустил чужую руку и коротко взглянул на парня. — Ладонь в мозолях. — Нет. Раньше в волейбол играл, но это так, несерьёзно. — он не собирался договаривать, да и к чему Илье эти подробности? Но слова слетели с губ быстрее, чем Юра успел подумать. — С капитаном не сложилось. Блондин понимающе кивнул и лениво перевернулся, уткнувшись лицом в смятое одеяло. — Тебе не надоело все время спать? В ответ донёсся нечленораздельный бубнеж из которого Юра понял только то, что поддерживать форму человека Илье стало слишком сложно. — Обратись тогда, в чем проблема? Снова бубнеж, но на этот раз разобрать слов Исаковскому не удалось. Потом Илья подмял под себя избитую временем подушку и почти сразу засопел, пока вокруг него медленно расползался серебристый туман. Он дышал неглубоко, будто боялся вдохнуть слишком много воздуха. Юра смотрел, как ресницы дрожали от света лампы, и вдруг понял, что, каким бы странным этот парень ему ни казался, на самом деле он гораздо живее, чем половина тех, кого он знал. — Что же с тобой происходит? Юра не ждал ответа — понимал, что Илья его не услышал. Что-то внутри подсказывало, будто ответ лежит на поверхности, но стоило ли строить догадки сейчас, если Юра совсем ничего не знает обо всех этих пространственных дырах и петлях, в которых замешан Илья? Исаковский подтянул кота ближе, уткнувшись носом в его золотистую голову и накрыл обоих одеялом — а тот и не сопротивлялся.

***

25 апреля

— Хочешь есть? — Илья угукнул, не отрываясь от какой-то игры в телефоне Юры. — Вынеси мусор, пока я доготавливаю. Почувствовав, как по полу потянуло холодом, Исаковский развернулся, удивлённо уставившись на сидящего на стуле — теперь уже — кота. Илья деловито вылизывал лапку с видом абсолютно уверенного в себе существа, пока на экране лежащего рядом телефона мелькала реклама какого-то маркетплейса. — Ты не ахренел? Кот, как бы нехотя, оторвался от своего занятия и чиркнул взглядом по недольному лицу Исаковского. — Давай, отращивай ноги, и иди выноси мусор! — вскипел Юра, чуть пнув ногой стоящий рядом пакет. Илья демонстративно зевнул, качнул хвостом влево-вправо и улёгся на стол, прямо поверх своей футболки. Юра зло фыркнул, но устраивать сцен не стал. Он вытащил из полки пакет кошачьего корма, котрый валялся у него в шкафу уже черт знает сколько времени и выложил его на тарелочку. — Приятного аппетита. — закончил он, с громким стуком поставив "обед" у блондина перед носом. — Ты издеваешься? — в жёлтых глазах мелькнула злость настолько сильная, какой она только могла быть у светленького, зачуханного зверька, который без труда поместился бы в небольшую кастрюльку. — Не могу же я кота пастой кормить. Там томатный соус, а помидоры кошкам нельзя. Не нравится? — его тон сделался напускно обиженным. Уже пару мгновений спустя, Илья недовольно натягивал обратно домашние клетчатые штаны. Юра стоял рядом с видом победителя, держа в руках пару пакетов с мусором. — Номер квартиры помнишь? — В окно залезу. — огрызнулся парень и хлопнул входной дверью. Исаковский видел в глазок, как тот на секунду остановился и обернулся — искал на двери цифры — а потом, круто развернувшись, поскакал вниз по лестнице. Юра тем временем продолжил возиться с пастой, которая, отчего-то, сделалась похожей на потекший торт. Были подозрения, что из-за недавней сцены, он по ошибке добавил слишком много муки в соус. Но, поскольку, вкус у нее, по-прежнему, оставался хорошим, внешний вид Юру особо не заботил. Заниматься сервировкой стола (как и в целом разгребать грязную посуду) совсем не хотелось. Но парни не были достаточно близки, чтобы есть еду с одной сковородки — потому, недовольно пыхтя, он все же сполоснул грязные тарелки и выложил на них свое "творение". Дверь в коридоре хлопнула, а затем до кухни донеслась возня и приглушённый голос. Илья негромко бубнил что-то себе под нос, но разобрать слов не получалось. Наверняка это были всевозможные ругательства, которыми он крыл весь свет, когда что-то шло не так, как он хотел — и сейчас для этого предоставилась отличная возможность. — Недолго мне тут осталось. — Съезжаешь? — Умираю. Юра вскинул на парня растерянный взгляд, ожидая разглядеть в карих глазах насмешку или хотя бы издевку. Но лицо его было абсолютно непроницаемым, будто тот уже давно знал, что этим все и закончится. — С чего ты так решил? — осторожно продолжил Исаковский, усаживаясь рядом с блондином. Он следил за тем, как парень ковыряется вилкой в спагетти, откидывая в сторону крупно нарезанный перец. Но сколько бы Юра ни ждал — ответа не последовало. Илья задумчиво осматривал небольшую кухонку, словно впервые за прошедший месяц оказался ней. Юра уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг заметил, как Илья тихо сжал пальцы в кулак и глубоко вдохнул — будто набирался храбрости, а потом оттянул воротник футболки, открыв вид на покоящуюся на груди подвеску. Но не в подвеске было дело. От увиденного, вилка выпала у Юры из рук, а глаза испуганно покосились на лицо напротив: синеватая, полупрозрачная кожа открывала вид на, чуть ли не светящиеся на ее фоне, кости. Казалось, что прикоснись ты к ней и кожа отвалится, тонкими лоскутами, расстелившись на заляпанном жирными пятнами паркетном полу. — И находиться долго в человеческом обличии я тоже не могу — меня всего кроет. Но когда я обращаюсь, то сразу же засыпаю. Он замолчал, ссутулившись, будто всё сказанное выдавило из него последние силы. Юра протянул руку — нерешительно, как будто боялся, что тот исчезнет от малейшего прикосновения, но всё же обнял. Илья в ответ только усмехнулся — слабо, почти устало. — Ты же не исчезнешь? — почти судорожно Юра вдыхал слабый запах ментола на чужих волосах, едва ли дыша и зажмурившись. — Тогда исчезнешь ты. — ответил Илья ровным тоном. Он нехотя отстранился, кинув короткий взгляд в сторону ванной. — Я отойду. — Куда? — Исаковский не выпускал из пальцев края чужой футболки. — Отлить, куда еще! — блондин усмехнулся, но с какой-то едва уловимой горечью в голосе. — Хочешь проконтролировать процесс? — Нет, спасибо. — отмахнулся он, чуть смутившись. Парень отпрянул и, кажется, впервые за все полтора месяца, улыбнулся ему так мягко и искренне, что Исаковский невольно затаил дыхание. Илья скрылся в дверях уборной, оставив Юру наедине со своими мыслями. Они беспорядочно метались, наводя в тяжёлой голове ещё больший сумбур. Он перевел взгляд на давно остывшую в тарелках пасту, на пальцы с расковырянными заусенцами и на часы, которые показывали 21:48. Звук воды стих, но из ванной никто не вышел. Юра уже знал, что он там увидит, но отказывался в это верить — надеялся, что все это лишь его дурацкое предчувствие. Но потянув на себя ручку двери, он не увидел с комнате никого. Лишь смятая одежда небрежно валялась посреди ванной, а на краю потертого ковра, в слабом свете поблескивала его подвеска — небольшое колечко с выгравироваными по окружности римскими цифрами.

***

9 июня

Красная толстовка развивалась на тёплом летнем ветру, который лёгкими порывами трепал собранные в косички волосы. Под ногами тихо шуршал гравий, а тяжёлая сумка неприятно тянула плечо. Юра машинально поправил лямку и коснулся пальцами кулона, висящего на шее — того самого, котрый всегда носил Илья. Сейчас металл был теплым — нагрелся в лучах солнца, и почему-то от этого стало чуть легче дышать. Спрятав подвеску под футболкой, он сунул руки в карманы толстовки и чуть ускорился, когда мозг опять начал прокручивать не самые приятные воспоминания. Парень шел быстро, уверенно, с одним лишь настойчивым желанием убедиться, что все происходило на самом деле. Убедиться, что тот парень, чью команду он совсем недавно обыграл на междугороднем турнире — не его галлюцинация. Он быстро взобрался по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступени, вошел в школу и завернул за угол — на доносящийся из спортзала звук ударяющихся о паркет мячей. Совсем не вовремя к горлу подкатила тошнота от надоедливого синдрома отмены, но Юра не шелохнулся, настойчиво приближаясь к заветной двери. Но заметив внезапно показавшуюся из-за поворота фигуру, Исаковский резко затормозил и вытянулся: — Здравствуйте, вы тренер? — Юрий Исаковский? — усатый мужчина по-доброму прищурился, а его губы растянулись в приветливой улыбке. — Да, добро пожаловать в команду. Спортзал ещё занят, можешь подождать в раздевалке. Скоро придут ребята. Юра благодарно кивнул, пожал протянутую ему руку и торопливо проскользнул мимо, скрывшись в дверях мужской раздевалки. Как только дверь за ним захлопнулась, он судорожно зашарил по карманам сумки, выискивая осточертевший блистер «Субутекса» среди огромного количества хлама, котрый он до сих пор не разобрал после переезда. — Да блин, где... — разразился он нервным шепотом. — Они же тут были... О, нашел! Он запил таблетку водой и облегчённо выдохнул, облокотившись спиной на окрашенную стену. Но в то же мгновение дверь снова распахнулась. Послышались размеренные шаги, а уже через секунду он встретился взглядом с блондином, котрый удивлённо вытаращился на него в ответ. — А ты что тут забыл? — светлые брови собрались на переносице, а в глазах блеснул враждебный огонек. — Тот же вопрос. — Исаковский равнодушно разглядывал нависшую над ним фигуру, пока внутри у него все полыхало. Это он. Точно он. Пускай теперь парень и выглядел чуть иначе — с живыми, сверкающими карими глазами, небольшой щербинкой в зубах и проколами, — но это точно был он. Илья Тихонов — капитан волейбольной команды. И, на этот раз, человек.