15 капель слабости

Касания чужих ладоней приятно согревали. Они были способны залезть под кожу, пригреть душу. Мурашки пробежали по телу, когда рука соскользнула с подбородка на шею. Лололошка едва заметно покраснел, прикусив нижнюю губу. Большой палец провёл по ней, не позволяя дальше мучить кожу. Взгляд голубых глаз затуманен, но Лололошка не переключал внимание ни на что другое. Только он, только Джон Дейви Харрис — обладатель восхитительного проницательного взгляда и бесподобной харизмы. В ту каплю он занимал все мысли, став центром реальности. Лололошка сжал чужое запястье, на мгновение опустив взгляд. — Смотри на меня, Лололошка. Только на меня. Дыхание замерло, а вместе с ним словно вот-вот и стук сердца. Оно кажется глухим эхом, отдаваясь в уши. Но это не имело значения. Казалось, если бы оно и вправду остановилось, Лололошка вовсе не заметил бы этого. — Джон… Мир вокруг словно замер, а голос звучал почти умоляюще. Рука, что задержалась на шее, опустилась ещё ниже, к груди. Лололошка сглотнул, ощущая это давление. — Хочешь, чтобы я продолжил? Скажи то, что вертится у тебя на языке. Давай же, красотка, озвучь это. И Лололошка сдался, тихо выдыхая: — Я люблю тебя, Джон. Сколько дней прошло с момента перемещения в эту реальность? Или правильнее будет сказать — карасов? Сонное измерение стало благоустроенным пристанищем для жителей Архея. С каждым прожитым карасом количество поселенцев росло, а вместе с ним увеличивался шум, добавлялись новые заботы, докуки. Лололошка не мог себе позволить, переместив в свой сон жителей, забывать про их комфорт. А потому с каждым карасом беспрерывно бегал от поселенца к поселенцу, выслушивая недовольства и очередные просьбы с чем-нибудь помочь, да что-нибудь принести. Словно мальчик на побегушках. Именно так сравнивает Джон, наблюдая за этим. и он бы солгал, заявив, что ему всё равно. Сидя на центральном островке, рядом со скинтом, он не сводит угрюмого взгляда с уже привычной для всех картины. Лололошка о чём-то переговаривает с Беренгарием, принимая очередную просьбу принести какие-то травки для зелий. Джон моргнул. Лололошка уже на другом островке выслушивает претензии багрянника Мрк'грш'траклара. Джон вновь моргнул. Лололошка разговаривает с дворфом Гимлином. Остров с его кузницей находится уже на приличном расстоянии от подслушивателя, и расслышать их диалог было весьма затруднительно. Джон опять моргнул. Лололошка исчез.. Вдох-выдох. Наблюдать за тем, как твоя любовь трудится не покладая рук ради «всего насущного», было весьма прискорбно. Нет, скорее это вызывало негодование и злость. Признаться честно, Джону обидно делить внимание партнёра с кем-то таким незначительным, кто вообще не должен иметь ценность в жизни Лололошки. Но он, как добрая душа, искренне заботится о каждом жителе. Досадно… Заботится обо всех, но забывает о главном. Забывает о Джоне… Харрис не ревнует. Ему это не свойственно. Ревность, как правило, вызвана неуверенностью в себе. Разве у него есть с этим проблемы? Как он может видеть в этих ведомых простолюдинах конкурентов? Это бред… …Бред же? Сердце до боли сжимается в груди, затрудняя возможность ровно дышать, когда очередной карас подходит к концу. Лололошка так и не вернулся. А Джон… А что Джон? Он, конечно, переживает, этого уж не станет отрицать. Обусловлено ли это чувство страхом?.. Джона слабо передёрнуло от этой мысли. Он не может бояться чего-то настолько иррационального. Не может ведь?.. Знакомое золотое свечение вмиг привело в чувства, вырывая из навязчивых мыслей. «Ну неужели. Птенчик соизволил вернуться в гнёздышко. Какая благодать!» Джон оглянул пришедшего с привычным негодованием. Лололошка кажется со стороны весьма измотанным, и этот вид помогает Харрису смягчиться, но он постарался скрыть это за личиной преувеличенной взыскательности. — Джон? Ты чего тут? …Стыдно портить настроение. Лололошка выглядит таким измождённым сейчас.. Долго держать маску чопорности кажется непреодолимой задачей. Хотя почему маска? Ревность-то была не придуманным чувством. Это действительно то, чем страдает Харрис. Прискорбно… Джон слабо хлопает по земле неподалеку, указывая Лололошке присесть рядом. И последний послушно присаживается, пододвигаясь даже ближе, чем было указано. Заметить растерянность на его лице через призму этой привычной нежности было несложно. Джон не хочет давить своими страхами, не хочет загонять Лололошку в какие-то рамки их отношений. Разве любовь — это тюрьма? Разве запреты и ревность — это нормально? Однако засунуть свои страхи в самый тёмный уголок подсознания кажется непосильной задачей. Закрыть глаза… …Просто закрыть глаза на такую «мелочь». Джон и вправду закрывает их — буквально. Темнота окутала мироходца, заключая в теплые объятия. Но этот хриплый голос любимого насильно вырывает из раздумий. — Джон? Ты в порядке? В порядке ли он? Ответ давался с таким ощутимым трудом, что это выводило из себя. «Не врать, не врать…» — Не в порядке. Прямолинейность, к которой Лололошка уже, казалось бы, привык, сейчас буквально сбила с толку. Рука плавно потянулась к лицу Джона, чтобы… чтобы что? Харрис не знает, что хотел сделать его наивный альтер эго. Он лишь резко отдёргивается, словно боится ошпариться. Лололошка застыл. Пауза в пару капель прошла в весьма неловкой тишине. Признаться честно, не хотелось прерывать этот момент. Не хотелось объясняться перед ним за своё столь нестандартное поведение. Лололошка шумно вздохнул. Это не то чтобы раздражало. Сейчас Джон предстал перед ним в весьма «обнажённом» виде, словно шуганый котёнок, и это больше вызывало искреннее смятение. Он не решился более налегать своей тактильностью. Вместо этого медленно пододвинулся ближе так, чтобы их плечи соприкасались, создав немое обращение «я всё равно рядом». Джон никак не отреагировал. Даже голову не поднял. — Джон? Ты чего? Что случилось? Вышеупомянутый перебил на полуслове: — Какое тебе до этого дело, Уильям? — Ну как это какое, Джон? И как реагировать сейчас? Как вести себя? Знакомое чувство засело в сердце, оставляя неприятный осадок. Привычная реакция на откровенные разговоры вырывалась наружу. Хочется язвить, хочется ругаться, хочется прикрыться пассивной агрессией, спрятать свои истинные чувства, не показывать их. — Оставь меня, Лололошка. Иди лучше к Гимлину или к этой вечно страдающей пташке. Они наверняка так нуждаются в твоем драгоценном внимании. Сарказм ощущается обжигающим ядом. Неприятно. Неприятно для них двоих. Слова Джона жгли. Они насквозь пропитаны этим сарказмом. Но… Подождите… То, что он сейчас сказал… Смысл сказанной фразы имеет вторую сторону монеты. Лололошке потребовалось пару капель раздумий, прежде чем он смог понять, в чём же дело. За личиной этой преувеличенно строгой иронии пряталось нечто более глубокое и уязвимое… Джон… Ревнует? Это практически лежало на поверхности, однако все равно кажется неожиданным. Поверить действительно сложно. Сложив пазлы в голове, Лололошка заметно помрачнел. Он не злится на него сейчас, ведь в этом не было никакого смысла. Джон прав. И осознав это, стало по-настоящему дурно. Вина окутала с головой, хоть ситуация ещё не до конца понята им. То, что он стал виновником ревности своего партнера, определенно огорчало. И даже не важно, по какой конкретно причине Харрис пришёл к этому. — Джон… — А что, Джон? Я не хочу выслушивать твои провинциальные речи. Избавь меня от этого. Всё равно ничего путного не скажешь. — И он отворачивается, спрятав лицо. Кажется, сейчас оно выражало нечто большее, чем просто злость — то, что вышеупомянутый не хочет оголять, желая скрыть от чужих глаз. Даже столь родных… Голубых. — Прости, Джон… Мне очень жаль. — Надо же, извиняешься? И ведь даже не понимаешь за что. В этом и вся твоя натура, Уильям. «Натура…?» Последние слова отдались глухим эхом в голове. Они огорчили, но не злили. Ведь это констатация факта, пусть и в весьма грубой форме. — Я действительно не понимаю, что заставило тебя чувствовать это, но мне правда жаль, что я не заметил этого сразу. — Голос прозвучал тихо, чуть нервно, но достаточно искренне, чтобы заставить Харриса прислушаться. — Мне правда жаль, что тебе пришлось, хоть и не совсем тактично, но указывать на мою ошибку. Но, пожалуйста, Джон… Давай поговорим об этом. Я действительно хочу разобраться. … «Почему ты такой, Лололошка? Почему ты такой… добрый и понимающий? Это раздражает ровно настолько, насколько и умиляет. Как же это всё абсурдно». Джон позволил себе прижаться к любимому, вбирая в себя уже знакомый запах чужого худи. Сердце всё также отдавалось бешеным ритмом, а неприятное чувство ревности всё ещё не покидало его. Но сейчас стало заметно спокойнее… Пусть тревога не до конца выпустила из своих цепких лап. Лололошка снял свои кожаные гловелетты, чтобы касания были ещё нежнее. Его спокойное и размеренное дыхание сильно контрастирует со столь рваным дыханием Джона. — Джон, тебе стоило сразу рассказать мне об этом. Поглаживания по голове вызвали мурашки по коже, и учёный прикрыл глаза, выдыхая. — Как у тебя всё просто, Уильям. Показное сопротивление и попытки спорить заметно наигранны. Он прекрасно понимает, в чём был не прав сейчас, и это раздражает ещё сильнее. Оранжевые очки были небрежно откинуты в сторону. Они затерялись где-то там же, что и голубые. В такие проникновенные моменты Джон и Лололошка всегда оголяли взгляд. Словно это был их немой язык любви. Мало кто сможет понять истинную ценность этих инстанций. Это чувство разделяли только они и только между собой. Размеренные поглаживания почти усыпляли своим спокойным и нежным ритмом. Когда сердце так болезненно ноет от переизбытка негативных чувств — это было действительно кстати. Дыхание Джона наконец выровнялось, а сердце отдавало уже здоровые 60 ударов в 15 капель. Но сколько времени уже прошло? Пару десятков капель или, быть может, один киаф? На самом деле прошло гораздо больше времени, чем могло казаться. Но сейчас это не имело значения. Частота сердечных сокращений у этих двоих приняла одинаковый показатель. Джон прислушивается к стуку сердца Лололошки, и это успокаивает. Тихие удары, идентичные пульсу его самого, кажутся приятной убаюкивающей мелодией. — Джон, ты же помнишь, что я люблю только тебя, верно? Этот нежный тон голоса… Услышанные слова согрели сердце, но ответ звучит далеко не сразу. — Твои действия не всегда соответствуют сказанному, Лололошка. Мне не нужно это пустословие. Я хочу, чтобы ты просто не забывал то, что озвучиваешь. «Это он так элегантно показывает свою неуверенность?» Лололошка едва заметно улыбнулся. Возможно, это было не совсем в тему, но такой уязвимый вид партнера действительно умиляет. — Я буду стараться, Джон. Ради тебя. … — Спасибо, красотка… … Ревность — не приговор. Столь неприятное чувство не стоит стыдиться. Главное — правильно отнестись к этому. Не избегать, не бояться, а просто обсудить. И Джон осознал это. Хоть и не сразу. Прижимаясь к Лололошке, он понимает, что это не первый и не последний раз. Но сегодня что-то изменилось. И теперь столь раздражающее чувство не пугает так сильно, как раньше.