Яблочный спас

Пред казнью своею обернулся Федор лебедью угольно-черною, сверкая очами насмешливо, что небеса в грозу, да сгорел в подвалах малютиных, лишь перо оставил черное, чтобы помнили о нем псы государевы. Хоть кафтан опричный и носил Федор, а сам все же не псом был, а птицей вольною. Не содержали его ни цепи многолетние, ни стены каменные, ни слово царское. Пропал он, словно и не бывал на землях московских, не ступал по улицам столичным, и ни жизни, ни службы здесь не вел. Не слыхали о нем давненько, а и с облегчением вздохнули, когда ясно стало, что не найдется боле дьявол темнокудрый подле государя. Не осталось уж на Руси святой ни вотчины его родимой, ни слова о нем летописного, ни пера того, в огне дьявольском не сгоревшего, летами не истлевшего. А только жив он, пока живо имя его, пока передаются из уст в уста россказни да проклятия, пока прячется след его в памяти чужой. Сказывали девки сенные, что есть в тереме царицыном сундук. Сундук старинный, дорогой, не чета сундучкам самих девок сенных. А в сундуке том, под сарафанами да рубахами, есть не то парсуна, не то икона, не то стекла цветного осколок. А на осколке том лик, да не святого мученника, а черта самого. Черта темнокудрого, темноокого, кого Федором Басмановым звали. И взор его ястребиный словно бы в душу глядит, даром что треснула на очах его краска. А на руках у него, ирода, младенец лежит. Белый, что стены церкви святой. Не кричит, не плачет - будто спит, невинный, недвижимый. Только спать и может царевич Димитрий, уж много лет покоящийся на церковном кладбище. Создал ему этот черт колыбель из васильков, зимою не вянущих, летом не цветущих, спрятал его могилу от глаз чужих. Сторожит ту могилу сила его колдовская, отгоняет попов да диаконов, только царя кличет да всех его венчаных цариц. Стоит кому из церкви выйти на свет, так услышат они дух цветочный, так позовет их песней колдовскою за собою, кого к кресту, кого к мосту, кого ко сну вечному. И молитвы над той могилкой читали, и фимиамом окуривали, и цветы дьявольские вырывали да выкапывали - не желает черт могилу царевича оставлять, пускай хоть все ее оставят. И не мокнет крест от дождей, и солнышком не согревается. Одни молвят тихо, чтобы не слыхал ни один незванный гость, ни одна душа чужая, что не к небесам устремились душа царевича покойного, а к дьяволу отправилась, дабы искупить грехи всего рода царского. А, может, и не было уже царевича в могилке той - может, сам черт им обернулся, да всех вокруг теперь приманивает. Другие сказывают, что так уж свят царевич Димитрий, что душенька его светлейшая все дьявольские козни на себя взяла, чтобы люд простой, православный, счастливо жил трудом да верою, и не сбивал их никто с пути истинного. Да только знают при дворе, что ложь все это. Что не исчез из памяти людской Федор, сын дьяволов, и дух его нечестивый все витает над Москвою. Извести семью царскую желает, погубить рюриков род, чтобы некому править было землею русской православной. Да только не бывать этому.