Зима

Из наших первым свалился Мелифаро, прямо у порога в Зал Общей Работы. Я сначала подумал, что он просто споткнулся на бегу, но всё произошло быстро, и я даже не успел пошутить по этому поводу. Джуффин возник рядом с ним сразу же. Мне показалось, Мелифаро ещё с грохотом рушится на пол, а шеф уже склоняется над ним, сбрасывая с его головы почему-то не свалившийся при падении тюрбан и прижимая ладони к затылку. Меня больше напугал не вид неподвижного тела Мелифаро, распростёртого на полу, а закрытая дверь в кабинет шефа, сквозь которую тот промчался. Я бросился к ним, хотя не знал, какой от меня может быть толк. Мелифаро зашевелился и открыл глаза. — Вы что? — спросил он, переводя недоумевающий взгляд с Джуффина на меня и обратно. Потом поморщился, сгибая ногу в колене и ощупывая щиколотку. — Я упал, да? — Всё нормально, — сдержанно ответил шеф. — Вставай. Я протянул руку. Мелифаро взялся за мою ладонь и тяжело оперся на неё, поднимаясь с пола. — Что это было, Джуффин? — спросил он почти обычным голосом. Тот приготовился ответить, но в распахнутой двери появились сэр Кофа и Кекки. Он поддерживал её под локоть, она шла уверенно и прямо, но не пыталась освободить руку и казалась чуть бледнее обычного. Кофа, быстро окинув взглядом нашу группу и ничего не сказав про хороший день, провёл Кекки мимо нас к креслу и бережно усадил. Она не откинулась на спинку, но её облегчённый вздох был вполне уловим. Мелифаро подошёл к ближайшему стулу и непривычно медленно опустился на него. Все молчали. Кофа мрачно смотрел на Джуффина. — Нападение? — коротко спросил он, не обращая на нас внимания. Джуффин покачал головой. — Нет. Что-то посерьёзней. Пока не могу сказать точно. Расспрашивать Джуффина было, конечно, можно, но он вполне мог начать набивать трубку, и я обратился к Кофе: — Кто ещё? — Как минимум дюжина. Но скорее всего больше. Все сильные колдуны. Шеф покачал головой: — Скверно. Я ничего не ощутил, то есть магия высших ступеней не применялась. Точнее, наша обычная Очевидная магия. Истинная тоже. Впервые с таким встречаюсь. Джуффин повернулся к Мелифаро: — Что ты почувствовал? — Как будто меня на бегу резко дёрнули за руки вперёд и вниз, и с пальцев что-то стекло. Я от неожиданности потерял равновесие и упал. Мелифаро уже совершенно пришёл в себя, но был непривычно собран и серьёзен. Шеф повернулся к Кекки. Не дожидаясь вопроса, она заговорила: — Это случилось после королевской прогулки. Мы с сопровождающими леди болтали о манерах, о том, что считалось приличным для придворной дамы в разные эпохи. Мы уже вышли за стены замка Рулх, Король оставался внутри. Я почувствовала дурноту, всё вокруг стало чёрно-белым, потом и белый цвет исчез. Очень быстро. Я даже не упала, но, видимо, покачнулась. Когда всё вернулось, то я в первый момент ничего не поняла, но увидела, что почти никто не встревожился: им показалось, будто я так иллюстрирую недолго продержавшуюся при дворе моду на демонстрацию повышенной чувствительности. Тогда хорошим тоном для леди считалось чуть ли не ежедневно падать в обморок. Я думаю, если кто-то и догадался, что я на самом деле потеряла сознание, то виду не подал. Но всё равно дальше включиться в разговор не получилось. Я сделала вид, что мне прислали зов, связалась с Кофой, а мы сразу же пошли сюда. Сейчас я чувствую себя почти нормально, только небольшая усталость, пожалуй. Кекки ответила так, как будто предваряла все вопросы, которые может вызвать эта ситуация. Значит, на самом деле тревожилась по-настоящему и понимала, что нельзя терять времени. Кофа, повернувшись к Джуффину, коротко доложил о себе: — Внезапная усталость и желание прилечь, несколько секунд. И ещё... тоска. Моментальная, как волна. Потом прошло. На меня шеф не посмотрел. Знал, что мне нечего сказать. Действительно, последний час или даже немного дольше я сидел в Зале Общей Работы, читал вчерашнюю газету и ждал кого-нибудь, чтобы, например, пойти обедать. Ни дурноты, ни слабости, ничего такого не почувствовал. Джуффин сел за стол, молча с отсутствующим видом посмотрел в пространство перед собой, потом повернулся к нам. — В Ордене всё сложно, но они пока разбираются с этим самостоятельно. Великий Магистр занят, но свяжется с нами, как только освободится. Он с силой провёл руками по лицу, потом добавил: — Сейчас придёт Нумминорих, он потерял остроту обоняния, но пока не всю. Запахи ещё различает получше, чем обычный человек. — Пока? — переспросил я, не желая верить услышанному и вполне понятому. Джуффин вздохнул. — Не надо обольщаться. Чует моё сердце, это только начало. Самое неприятное, что я никогда не слышал ни о чём подобном. Если Великий Магистр сумеет присоединиться к нам в скором времени, то он, возможно, процитирует какую-нибудь старинную рукопись, в которой упоминается аналогичный случай. Но надеяться на то, что это решит проблему, не стоит. Джуффин замолчал, и абсолютная тишина накрыла нас, как внезапный холод. — Леди Сотофа ушла по Мосту Времени и пока не вернулась. Да не знаю я почему, не смотрите на меня так, — продолжил он, — Сердце Мира после секундной остановки заработало по-прежнему. Но похоже, что этого перебоя хватило для неконтролируемых деформаций в магическом поле. Но самое скверное то, что велика вероятность следующего. Причина перебоев пока тоже неизвестна. Кофа выпрямился в кресле: — Низшие ступени магии остались почти неизменными. Повара, знахари и возницы заметили перебой, но вскоре всё вернулось. — Происходит внезапная временная потеря магических сил? — уточнил я. Не прошли даром годы общения с Шурфом: мне казалось, что обобщающая формулировка помогает осмыслить явление. — Внезапная — да, — уточнил Джуффин, — но насчёт временной я бы не был так уверен. Не для всех случаев. Ты как себя чувствуешь?— обратился он к тихо сидящему Мелифаро. — Да вроде нормально, — неуверенно проговорил тот. — Это хорошо. А теперь ну-ка метни Смертный Шар куда-нибудь... да вот в стену, что ли. Мелифаро привычно сложил пальцы левой руки. Маленький тусклый белёсый шарик скользнул с его ладони, по нисходящей траектории медленно подлетел к стене, остановился, как будто раздумывая, и рассеялся в дюйме от неё. Сжав губы, Мелифаро повторил движение — тот же эффект. Джуффин махнул рукой: — Достаточно. И после небольшой паузы добавил: — Скверно. Пострадал Страж Границ, а это означает как минимум разбалансировку магических сил в Мире. Её последствия совершенно непредсказуемы. Кроме внезапной потери магических сил уже есть, скорее всего, другие признаки, просто пока мы их не наблюдаем. Шеф хотел ещё что-то прибавить, но тут в Зал Общей Работы вошёл Нумминорих. Выглядел наш нюхач неважно. С ним и раньше случалась такая неприятность, однако даже кратковременная потеря обоняния действовала на него угнетающе. Он негромко поздоровался и сел рядом с Мелифаро. Кроме неуверенности, которую мне уже приходилось наблюдать, в нём было что-то ещё не совсем обычное. Наверное, не я один это разглядел: — Что? — коротко обратился к нему Джуффин. — Холодно. На улице очень холодно. Такого никогда не было. Действительно, Нумминорих прятал между колен покрасневшие ладони. Он непривычный, местные все избалованы мягкой погодой. Ещё одна неприятная мысль царапнула моё сознание: внимательный Нумминорих прекрасно знал согревающие заклинания, почему он их не применил? Они что, уже не действуют? — Ну, вот и доказательство, — Джуффин кивнул в подтверждение своей мысли.— Холод. Началось. Сэр Кофа, видимо, ваш ход. Вполне возможны ещё какие-то случаи нарушения магического фона. Проявления могут быть самыми неожиданными, так что любое, даже мелкое отклонение от нормы скорее всего окажется важным. — В такую погоду трактиры, скорее всего, пустуют. Но, может быть, нам и повезёт. Посмотрим, послушаем. Ты как, леди Кекки? Поработаем? — Вот-вот, поработайте. Сейчас известно только то, что в Иафахе и в замке Рулх всё непросто, хотя там стоит серьёзная защита от внешних воздействий. Значит, воздействие не внешнее. Короля уже перевели в особые камеры Холоми. Пока неизвестно, насколько это поможет. Шеф отложил незажжённую трубку. — Ну, что ж, а мы с Максом пройдёмся по Тёмной Стороне. Мелифаро, постоишь на страже. Перестраховка не помешает. Джуффин хлопнул ладонями по коленям и поднялся с кресла. Мне вдруг пришло на память то, как он иногда в шутку себя называет: «усталый старик». Нет, Джуффин, конечно, так не выглядел и не ощущался. Но вот вспомнилось. И ещё я вдруг подумал, что он ничего не сообщил о своём состоянии, а мог бы сказать: «Всё моё при мне, кроме желания здесь быть». Откуда-то я это знал.

***

Мелифаро впереди нас побежал по лестнице, мягко шурша по ступенькам своими золочёными валенками в разноцветных бантиках. Меня они всегда безмерно раздражали, но сейчас я не мог оторвать от них глаз — как от детали вдруг ставшего непонятным и словно ускользающего от нас Мира; она полностью принадлежала только ему, и мне стало так жалко этих уродских валенок, что я до боли сжал кулаки, засунув руки в карманы лоохи. Мы с Джуффином пошли следом. Он сосредоточенно молчал, и не чувствовалось в нём обычной радости ни от скорой встречи с Тёмной Стороной, ни от нового интересного дела. — Джуффин, а это только у нас в Ехо или во всём Королевстве? Или Мире? — Когда бы я успел узнать? — проворчал шеф. — Сейчас над этим работает сэр Шурф. Надеюсь. Это «надеюсь» мне совсем не понравилось. Шурф может не выполнить просьбу Джуффина только в том случае, если возникнут какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства. Ещё более чрезвычайные, чем то, что происходит сейчас. Мы молчали до того момента, как в полутьме налетели на спину остановившегося Мелифаро. К нему из коридорного ответвления уже приближался Ахум. Мы с шефом подошли под их плотное объятие, дождались уверения в том, что они нас запомнят и двинулись дальше. Я, как всегда, оглянулся полюбоваться двойниками. Меня каждый раз снова завораживало это зрелище, но сейчас я замер, глядя через плечо и не желая повернуться полностью. Разница между Мелифаро и Ахумом была не такой уж разительной, но заметной. Волосы Ахума из тёмных стали пепельно-русыми, прямыми, небрежно и коротко остриженными. Очертания его профиля на фоне желтоватой стены казались размытыми и нечёткими, особенно по сравнению со стоящим рядом Мелифаро. Тот выглядел как обычно. Если изменения происходят только в нашем Мире, то почему меняется Ахум, а не Мелифаро? Что это значит для них? И для нас тоже? Запомнят ли нас они? А если запомнят, то какими? Джуффин, успевший уйти на несколько шагов вперёд, вернулся, молча взял меня за руку и развернул от ещё более странной, чем обычно, пары. Мы уже стояли на Тёмной Стороне. Это была, безусловно, она. Мне только в первые секунды показалось, будто тут что-то изменилось. Нет, всё выглядело точно так, как и раньше, но до чего же это было страшно! Над головой нависало всегдашнее твёрдое растрескавшееся небо, из его трещин, как кровь из ран, беспощадно и неостановимо хлестали густые потоки синего света, придавая всему под собой мертвенный потусторонний оттенок. Из-за этого окружающие нас невозможные в Мире предметы выглядели жутко-призрачно. Небо, или чем там это на самом деле являлось, висело совсем близко над нашими головами, казалось, его можно потрогать рукой, но при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к треснувшим доскам низко нависшего потолка, меня мороз продрал по коже. Я продолжал глядеть наверх и недоумевал: небо ведь не изменилось по сравнению с тем, которое я видел во время предыдущих походов на Тёмную Сторону, как же я мог любоваться им да ещё и радоваться тому, что оно твёрдое, как крышка шкатулки. Какая шкатулка? Это же крышка гроба. Я судорожно дёрнулся и перевёл взгляд вниз. Земля уходила из-под ног, струилась в разные стороны, текла и зыбилась. Как можно было ходить здесь, наступать на текущую одновременно в разные стороны почву? У меня закружилась голова, мышцы сковал тошнотворный страх. Как мы раньше двигались в этом болоте?! Вниз тоже смотреть не следовало, да. Я оглянулся по сторонам. Стояла тишина, полное безветренное безмолвие. Прозрачные деревья высились по обе стороны от нас, как огромные саркофаги, поставленные на торцы. Мне показалось, что внутри стволов что-то слабо шевелится. Отреагировал я предсказуемо: разозлился. Отбирать у меня Тёмную Сторону! Лишать одной из самых больших радостей в жизни! А вот фиг вам, кто бы вы ни были! Найду и убью! Я посмотрел на стоящего рядом Джуффина. Обычный в этом месте облик Кеттарийского Охотника не вернулся к нему. Солидный пожилой джентльмен, сэр Джуффин Халли, выглядел старше, чем в Управлении, но в общем-то узнаваемо. Уловив мой взгляд, Джуффин невесело усмехнулся: — Что, Макс, жалко? А мне-то! Но постараемся, как это у вас говорят, помочь горю. Хотя ума не приложу, зачем ему помогать. Оно и так вполне справляется. — Где мы, Джуффин? — спросил я, отводя взгляд. — Где-то на берегу Хурона. Похоже, рядом с домом сэра Шурфа. Хурон на Тёмной Стороне обычно вовсе не был виден, выходя к нему, мы всегда возвращались в Мир. Но сейчас он выглядел как гряда невысоких неровных холмов. Я заоглядывался, ища дом Шурфа, но ничего похожего не увидел. Правда, и непохожего тоже. Его попросту не было. Вот этого уже допустить никак нельзя. Я резко развернулся к Джуффину. — Если ты что-нибудь понимаешь, то скажи прямо сейчас. — И рад бы. Но в этот раз мне и правда пока нечего сказать, Макс. Из того, что мы видели, ты и сам можешь сделать вывод: Мир начал меняться. Сейчас затронута в основном магия, но вот этот холод... Пока мы не узнаем, что или кто запустил эти изменения, действовать мы не можем. — Значит, надо узнавать, — нетерпеливо перебил я. Джуффин слегка дёрнул плечами: — Само собой, сэр Макс, само собой. А сейчас... если ты не хочешь обратиться с вопросом... Мне не хотелось. Это была уже совсем не та Тёмная Сторона, с которой мы стали если не друзьями, то родственниками. Или я не тот? Или она уже ответила? — Мелифаро. — Негромко сказал Джуффин в мутное от синевы пространство. Тяжёлая рука на моём плече появилась в ту же секунду. — Уходим. Страж был немногословен и мрачен. Что-то нарушилось в сложном механизме его двойничества. Что-то менялось в Мире, в нас, в магии, и это бесило меня, как всё навязанное извне. С конкретным врагом я уже научился справляться, но с кем бороться сейчас? Мы уже стояли в коридоре под Управлением, у начала лестницы наверх. Мелифаро пошёл первым, ступая аккуратно и мелко, чего за ним сроду не водилось. Да, валенки, пожалуй, будут не самой большой потерей... В Зале Общей Работы сидел один Нумминорих. Увидев нас, он не шевельнулся, только быстро взглянул, продолжая сжимать лежащие на столе руки. — Кто? — коротко спросил Джуффин. — Луукфи. Трикки. Куруш. Ещё... Шеф быстро прошёл к своему кабинету, резко открыл дверь. — Где Куруш? — Улетел в Архив, к своим. — К своим, значит... — протянул Джуффин. — Ну что же, а мы между своими поговорим в таком случае. Пока есть время, я рекомендую вам сходить домой, посмотреть, как там обстоят дела. Локальные проблемы могут оказаться разрешимыми. Да и... — Джуффин махнул рукой, — когда ещё придётся. Я пришлю зов. Попробуйте добраться до дома по городу, а не Тёмным Путём. Нумминорих и Мелифаро тут же вышли, синхронно плеснув полами лоохи. — Джуффин, а сэр Махи? Или Маба? Я ещё надеялся на то, что шеф просто умалчивает, по каким-то своим соображениям до поры скрывает от нас самое важное. — Никто не отвечает, — коротко ответил он и ушёл в свой кабинет, плотно притворив дверь.

***

На улице был мороз. Самый настоящий, градусов пять-семь, как я мог прикинуть по своему предыдущему опыту. Небывалый случай. Конечно, стояла зима, до конца года оставалось дюжины две дней, но климат в Ехо мягкий, нулевая температура — редкость и серьёзный повод не выходить из дома. Я тоже здесь привык к теплу, да и в своём прежнем Мире не любил холода. У входа в Управление уже никого не было, все разъехались, но стояло несколько пустых служебных амобилеров. Я поспешно влез в ближайший, подумал, что магический кристалл может в такой холод и не работать. И как его тогда прогревать? Но остальные-то ведь уехали! Амобилер завёлся сразу, я погнал по совершенно пустым городским улицам, стуча зубами от холода. Про согревающие заклинания я, разумеется, совершенно забыл. В гостиной Мохнатого Дома ярко горел камин, который при мне топили всего раза три-четыре. Друппи и Дримарондо, лежащие рядом на подстилке возле огня, с возмущением обернулись ко мне, как будто это я отвечал за погоду в Ехо. — Ничего, ребята, прорвёмся, — пообещал я им. Они дружно вздохнули и отвернулись, положив морды на лапы. Нехорошее подозрение заставило меня подойти ближе. — Дримарондо, — нерешительно позвал я. Пёс повернулся ко мне, молча глядя в глаза. Он не мог разговаривать! Откуда и чего ждать ещё? Надо было узнать, что с Базилио. Магия не просто пропадает, она непредсказуемо деформируется, а Базилио — овеществлённая иллюзия, могла ведь и развоплотиться. Я послал ей зов, но наткнулся на сильную защиту. Ну, хоть жива. Правда, насколько я знал, сама закрываться от Безмолвной речи она не умела. Хотя... что я о ней знал? «Леди Тайяра?» Тот же эффект. Тишина в гостиной нарушалась только слабым потрескиванием дров в камине. Всё равно холодно. Так. У меня вроде имелся дворецкий, или как там назывался главный над всей прислугой. Я не был уверен, что дозовусь, но тот ответил сразу же: «Слушаю вас, сэр Макс». «Где леди Базилио?» «За ней прибыли из дворца и увели с собой. Она отказалась ехать без учительницы, и их забрали вместе». Я облегчённо вздохнул. Сэр Умара не забыл свою подружку. Значит, пока она в относительной безопасности. «В доме всё в порядке?» «На этот момент да». «Хорошо». Я посмотрел на камин, почти не согревающий выстуженную гостиную, и поднялся в пустой кабинет. Вспомнил, как здесь, на коротеньком диванчике, спал пьяный Шурф, и впервые за день улыбнулся. Провёл рукой по спинке и подошёл к окну. На крыше уже намело немного сухого мелкого снега, ветер взметал его, покрывая белой пылью забытый мной вчера плед и две чашки. Мы с ним долго вчера сидели. Не помню уж, о чём говорили. То ли я услышал шевеление позади, то ли просто почувствовал, что в кабинете больше не один. Шурф стоял у меня за спиной. В другое время можно было бы обернуться и спросить что-нибудь вроде: «На совещание пора? Ты пришёл за мной?», но я уже понял, что он пришёл не за мной, а ко мне. Шурф бесшумно встал рядом, касаясь плечом. Ветер бросал в оконное стекло перед нами горсти сухого снега, всё больше и больше, серое, как брюхо дохлой рыбы, небо почти опустилось на крышу, застилая от нас Ехо, а мы с ним стояли вдвоём посреди рушащегося Мира и молчали обо всём, что так и не успели сказать. Можно ещё успеть, но теперь уже в этом не было нужды, потому что он пришёл, а я понял почему. В какой-то момент он одним слитным движением повернулся, обхватил меня руками за плечи и развернул к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу. Он молча поглядел мне в глаза, коротко кивнул, отступил на шаг и исчез. Настала пора действовать. Голос Джуффина прозвучал почти сразу, я только успел глубоко вздохнуть и решить вернуться в Управление, не дожидаясь его зова. «Макс». Я не ответил, а просто сделал шаг.

***

Я ожидал встретить в Управлении всех наших, но в Зале Общей работы стоял один шеф. Не присаживаясь, он коротко сказал: «В Иафах» и взял меня за руку. Я успел удивиться: уж в Иафах-то я дорогу знал не хуже шефа, с чего это он вздумал меня за ручку вести? Но через долю секунды я удивлялся уже не этому. Тёмный Путь был другим, неровным и вязким, как пространство во сне. Мне показалось даже, будто мы с Джуффином пару раз на что-то наткнулись, да и перемещение было, кажется, более долгим, чем обычно. Я же только что прошёл в Управление Тёмным Путём, и ничего. Наверное, дело в Иафахе. Портится Путь именно туда. Плохо и ещё хуже. Однако в Иафах мы всё же попали, правда, не в кабинет Великого Магистра и не в беседку леди Сотофы, а в какое-то невнятное тесноватое помещение почти без мебели и с голыми каменными стенами. Шурф сидел на длинном топчане напротив входа и выглядел в точности так же, как всегда. Дождавшись, пока мы рассядемся, Шурф заговорил: — Хороший день, господа. Хороший уже потому, что причину происходящих в Мире изменений, похоже, удалось выяснить. Не думаю, что мы с сэром Джуффином ошибаемся. Шурф перевёл дыхание и посмотрел на меня. — В подробных разъяснениях нуждаешься ты, Макс, но я повторюсь не только для тебя, а ещё и затем, чтобы в ходе рассказа составить для себя тоже более полную картину. Я напряжённо слушал его, понимая, что сейчас он назовёт причину того, что происходит с Миром, и я наконец начну действовать. Конечно, не в одиночку, слишком серьёзная ситуация, это точно не учебная тревога имени сэра Джуффина Халли, это реальная угроза гибели Мира. Каким бы великим героем я ни был, не я один его люблю. Правда, выступить единым фронтом на этот раз не получится, да и не помню я таких случаев, но мы с Шурфом будем действовать обязательно, потому что как иначе? — Так вот, — продолжал Шурф, — процесс беспорядочных катастрофических перемен в Мире начался потому, что был активирован тайный артефакт Ордена Спящей Бабочки. Его мог активировать кто-то из выживших адептов Ордена, или просто пришла пора. Выяснить пока не удалось, однако сделать это нам придётся как можно скорее, лучше всего уже сегодня. Орден Спящей Бабочки не был враждебным по отношению к Семилистнику и Королю, хотя отказался подчиниться приказу о роспуске. Их Великому Магистру удалось сохранить несколько тайн, до сих пор остающихся таковыми. Взять хотя бы транс, в который погружались на дюжину лет адепты этого Ордена. Где они пребывали это время и что за тайны открывались им там — неизвестно. Впрочем, это не единственная орденская тайна, потерянная нами в Смутные Времена. Возможно, встреча с некоторыми из них у нас впереди, и не обязательно это окажется приятным открытием. Впрочем, я отвлёкся, прошу прощения. Шурф перевёл дыхание, которое и без того казалось мне безупречно ровным. Хотя ему, конечно, виднее. Так вот, этот Орден имел странный артефакт, очень сильный. Речь идёт о Колоколе Смерти, которого никто из посторонних не видел. Да и в Ордене, я подозреваю, мало кто. В него ни разу не били, очевидно, именно в силу глобальности воздействия на Мир, хотя это только моё предположение. Видимо, по этой же причине его существование Орденом не афишировалось, почти не фиксировалось в письменных источниках и со временем стало считаться легендой. Даже сказкой, сочинённой для наведения страха на противников и придания Ордену значительности. Как будто бы удары в этот колокол отменяют смерть. — Слишком могущественная вещь даже для не самого слабого Ордена, — вмешался Джуффин, — слишком. До нас доходили слухи, но мы не очень верили. Правда, была попытка его найти, но никто даже из самых могущественных не ощутил присутствия в Мире настолько сильного артефакта. Пришлось принять версию о недостоверности. — Верно, — кивнул Шурф. — Я узнал о нём только потому, что в своё время с маниакальной настойчивостью искал всё, касающееся победы над смертью. Нашёл, кстати, совершенно случайно, в отцовской домашней библиотеке, в какой-то малоинтересной книжонке. Короткое упоминание и информация о его магических свойствах. Даже не столько достоверная информация, сколько ссылка на эту легенду. Позже я пытался найти хоть какое-то упоминание об этом Колоколе — нигде ничего. Решил тогда, что действительно выдумка. — А как сейчас нашёл? — перебил его Джуффин. — Сначала я просто вспомнил, что описанные последствия ударов Колокола частично совпадают с тем, что происходит сейчас. Потом стал искать уже целенаправленно. Удалось наскрести минимум сведений, но и этого, в совокупности с сопоставлением характера перемен в Мире, оказалось достаточно. Похоже, что пока прозвучал только один удар Колокола и как результат начал разрушаться Мир Мёртвых. — Постойте! — отмер я. — Что за Мир Мёртвых? Харумба, что ли? — Нет, Макс, — покачал головой Джуффин. — Всё гораздо сложнее. Тебе прекрасно известно, что есть множество плотных Миров различной природы. Мир может воплотиться из сновидения, слова, желания... да тебе ли не знать? Или мне с сэром Шурфом. Однако скорее всего существуют ещё какие-то, которые мы не можем воспринимать просто в силу своей природы — разная материя. Про Мир мёртвых доподлинно известно мало. Собственно, только то, что он существует и туда можно попасть. Ещё как можно! Во всяком случае, я попадал. Правда, не в своём виде, но всё же имел честь. Как это всё было, я помнил смутно, колдовал Джуффин, я просто выполнял задание. Попал тогда в какое-то выморочное пространство не погасшего сознания сэра Мелихаиса, созданное его фантазиями. Больше ничего не видел. Но всё равно, было же там что-то, которое находилось где-то. Да и Джуффин говорил, что наведывался «туда», правда, без подробностей. Может, сейчас что-нибудь пояснит? — У почти каждого населённого плотного Мира, вероятно, есть собственный Мир Мёртвых, потому что вечной жизни, скорее всего, нет нигде. Хотя некоторые невечные жизни вполне способны пережить целый Мир, а то и не один. А «почти» потому, что Миры, в которых смерть окончательна, многочисленны. Там за смертью ничего не следует, поэтому и никакого специального пространства для посмертного пребывания местных жителей не предусмотрено. Что же касается нашего, то здесь загробная жизнь существует, но возможна не для всех. Например, после анавуайны заболевшие исчезают навсегда. И не только они... Джуффин осёкся и замолчал, Шурф плотнее сжал губы. Я понял, почему: я — Вершитель, мне тоже здешний вариант царства небесного не светит, просто напоминать об этом им неприятно. Не то чтобы они вообще были склонны деликатничать, но всё же. Шурф быстро подхватил: — Нам неизвестно даже, действует ли какой-то единый принцип отбора, например, попадание в Мир, где твоё существование продолжается после смерти, за определённые заслуги. Возможно, у этого Мира просто есть свои избранники, как у Истинной магии и Тёмной Стороны. Или не так. Неизвестно, в каком виде люди продолжают своё посмертное существование. Возможно, форма сохраняется, возможно — нет. Сэр Мелихаис во время посмертного пребывания в нашем Мире сохранил её... частично. Шурф замолчал, видимо, говорить о том, чего он в точности не знает, было для него непривычно. Строить предположения — это и я могу, а Шурфу нужна точность. — Стоп, — я попытался вклиниться в объяснения со своими соображениями, — говорите, значит, что удар Колокола остановил смерть. Ну, а чем это плохо? — Может быть, это и покажется тебе странным, сэр Макс, но полноценное действие законов природы нашего, да и любого Мира — единственная гарантия его нормального существования. Не хочу повторять банальности, но смерть необходима для продолжения жизни, несмотря на твоё постоянное вершительское желание отменить её в некоторых отдельно взятых случаях. Я понял, что он имел в виду. Пять смертей, которые удалось отсрочить по моему настоянию. Никто тогда не понял, чего я ерепенюсь. Леди Сотофа пожимала плечами: не такая уж это большая цена за спасение как минимум столицы — пять смертных, чей час и без того уже пришёл. Но я тогда громко заявил, что я за жизнь, всегда и везде, вообще, в принципе. Да и Клари Ваджуру я не стал убивать, несмотря на то, что тот сам просил. Действовал самочинно, потому что был твёрдо убеждён: лучше, чтобы все жили, чем не жили. Это казалось простым и безусловно правильным. И вообще я убивая не убиваю, а отправляю в эти самые населённые, плотные, живые иные Миры. — То, что Мир Мёртвых разрушается, не идёт на пользу жизни и вовсе не способствует её утверждению, как, может быть, тебе представляется. Разбалансировка сил в Мире, которую мы сейчас наблюдаем — прямое следствие этого процесса. Он уже запущен, и остановить его можно лишь уничтожив Колокол. И то неизвестно, насколько полным будет возвращение к прежнему положению вещей. Я всё ещё надеялся: — Так, может, можно это как-то ограничить? Ну, уничтожить только смерть от болезней, или смерть молодых людей, ну, хотя бы детей... Шурф сухо продолжил: — К сожалению, нам это неизвестно. Я думаю, что и я, и сэр Джуффин, да и кроме нас нашлись бы желающие, с удовольствием проверили бы это предположение, будь у нас в запасе пара сотен лет. Однако их у нас нет. У нас нет даже пары дней, Макс. Деформация магического поля непредсказуема, мы не можем даже приблизительно просчитать последствия уже произошедшего. В Мире множество волшебных существ, призраков, несколько воплощённых иллюзий, наверняка присутствуют сновидцы. Неизвестно, что будет с ними. Нам нужно действовать уже сейчас. Колокол может снова зазвучать в любую секунду, а три его удара не останавливают, а отменяют смерть. Ты хотя бы приблизительно представляешь себе масштабы этого бедствия? Причём имеется в виду не только человечество, но и все живые существа. Вообрази сплошные, непроницаемые, в несколько километров толщиной тучи птиц и насекомых в небе и как следствие — вечные ночь и зима на земле? Или Хурон, со дна до краёв заполненный бессмертной рыбой, задыхающейся, выплёскивающейся на берега... — Но это ещё полбеды, как ни странным покажется такое утверждение, — зазвучал непривычно глуховатый голос Джуффина. — Четвёртый удар отменит смерть для уже умерших. Покойники, возвратившиеся с кладбищ, со дна морей, просто из земли, в свою очередь прибавят колорита этому зрелищу. Мы ходим по земле, набитой костями предков, Макс. Нам может сколько угодно не нравиться такое положение вещей, но на равновесии сил между жизнью и смертью держится Мир. Если из Мира уйдёт любовь, или, прямо говоря, способность к размножению, то он ещё продлится какое-то время. А вот если остановить смерть, то жизнь станет невыносимой гораздо скорее. По сути дела то, что воцарится в Мире, жизнью назвать будет можно только с большой натяжкой. Но и смертью тоже. Картина мира, из которого ушла смерть, была настолько масштабной, что я на несколько секунд как будто выпал из реального разговора, который вёлся сейчас в холодной конуре под Иафахом. Я уже давно понял, почему в этом Мире гораздо более спокойно относятся к смерти, чем, скажем, в Мире Паука. Потому что здесь знают, что она — не конец всему. ТАМ ещё что-то есть. Но выходит, что исчезновение смерти сделает и жизнь невозможной. Недаром же все вокруг меня на глазах меняются. Стоп, а почему я не чувствую ничего? И Шурф, вроде. Он выглядит лишь немного более усталым, но может, он на самом деле просто немного более усталый? — Погодите, — остановил я собравшегося что-то сказать Шурфа. — Погодите. А я почему ничего? Уточнять не было надобности. — А ты, сэр Макс, «ничего», потому что ты не местный, уж извини. Ты к этому Миру по рождению не принадлежишь. Джуффин даже чуть улыбнулся, произнося это, и я вдруг вспомнил, что уже давно не видел ни на чьём лице улыбки. Если шеф её себе позволил в такой момент, значит, моя иномирность — выход? — Да, Макс, надеяться сейчас можно только на тебя. Точнее, на вас с сэром Шурфом. Я бы вам компанию составил, конечно, но деформация в Мире больше никого не пускает. Да, я попытался сам. Я бы пробовал ещё, до тех пор, пока не получится, но... мне хватило одного раза. В общем, я не могу быть уверенным в результате своих действий. Любых. Королём мы рисковать не можем. А с сэром Лонли-Локли почти ничего не делается. Я механически повернул голову и поглядел на Шурфа. Никаких внешних изменений в нём не было заметно. Мне, вообще-то, внешних и не надо... Да нет, Шурф как Шурф, как всегда. — Да-да, всё правильно, — усмехнулся шеф. — С ним всё в полном порядке. Если и есть перемены, то незначительные. Вполне можно списать на переутомление и волнение. А чему здесь удивляться? Обмены Ульвиара ни для кого даром не проходят. Ты-то в норме, а вы очень тесно связаны. Границу между вами не всегда можно провести. Так что сэр Шурф хорошо устроился. Да, видимо, специфический шимарский юмор неистребим, если проявился и в такую минуту. Шурф никак не отреагировал, и я решил тоже промолчать. Но вообще-то хорошо, что Джуффин начал шутить. Хотя бы так! — Значит, вы говорите, что даже следов Колокола не почувствовали в нашем Мире? Известно только, что он где-то есть, и то, что происходящее очень похоже на его действие. Наша задача — найти и уничтожить. Логично предположить, что если у нас его нет, а он связан с Миром мёртвых, то он там и находится. — Скорее всего, — кивнул Шурф. — Пойдём туда мы с тобой. Такой вот интересный парадокс, сэр Макс: и ты, и я, больше всего ненавидя смерть, носили её мантию и считались Смертью на Королевской службе. Сейчас для нас настал, как ты выражаешься, звёздный час: мы, как её служители, должны спасти саму смерть, чтобы сохранить жизнь. Уничтожать Колокол, возможно, придётся вместе с тем адептом Ордена, который вздумал в него звонить. Сам Великий Магистр сэр Тирак давно мёртв. Плохо то, что мы ничего практически не знаем об этом страшном артефакте. Откуда в Мире вообще взялся такой колокол? Как он выглядит? Можно ли его уничтожить? Мы не знаем даже, материален ли он или это просто некая метафора. Хорошо бы, если нет. Не существует такой вещи, которую невозможно уничтожить. — Так может, этот самый Тирак находится в Мире мёртвых? В каком-нибудь виде? — предположил я. — Вот и выясните. В принципе, кто именно в него звонит, не так уж важно. Ну да, ну да, и не за такое убивали. — Опыт будет бесценный, уникальный, но даже ты, сэр Шурф, я думаю, предпочёл бы вовсе его не иметь. — Джуффин заговорил быстро, как будто боялся, что сейчас его кто-то прервёт. — К делу, господа. Ещё один удар — и я не ручаюсь, получится ли у нас вообще что-то. Ладно, не впервой, как говорится. Только в прошлый раз всё было совсем по-другому. Джуффин, предваряя незаданный вопрос, объяснил: — В этот раз пойдёте в своём виде. Шутки в сторону, никаких чудовищ. Надеяться нам можно лишь на себя. — Через Хумгат? — спросил я, вставая. — Через него. Только немного по-другому. Сами вы не сможете. Да ты не вставай. Наоборот, лечь нужно. И закрыть глаза. Он кивнул на топчан. Шурф уже укладывался, отодвигаясь к стене, чтобы дать мне место. Я решительно вытянулся рядом и зажмурился, дрожа от нетерпения. Никаких инструкций и пояснений я не ждал и безо всякого удивления почувствовал, что не хочу их. Если бы Джуффин начал сейчас что-нибудь объяснять, я бы только отмахнулся. Да, мы идём в Мир Мёртвых, ну и что? Мне нужно вернуть свой Мир, свою Тёмную Сторону, которая стала чужой и страшной, и мы сейчас отправляемся туда, где находится причина этого. Что может быть правильнее? К тому же мы вместе с Шурфом. Ну, а как иначе-то? Он уже говорил, что не отпустит меня умирать, значит, и к мертвякам пойдём на пару. Никаких подушек у нас под головами не было, и я просто прижался виском к его прохладной щеке. Голос Джуффина звучал незнакомо, громко, отчётливо, потом всё глуше. Длинные заклинания, которые он произносил, совершенно не походили ни на один знакомый мне язык. Трудно было даже представить буквы, которые могли бы передавать такие звуки. Сквозь опущенные веки я начал различать яркие жёлтые вспышки, и уже плохо воспринимал происходящее. Почти незнакомый голос продолжал звучать, но как будто издалека, я немного поплыл сознанием, попытался тряхнуть головой, чтобы вернуть ясность, но не смог. Окружающий меня воздух вроде не изменился, но я понял, что мы уже не в той маленькой комнате, где ложились с Шурфом на каменный топчан. Изменилось ощущение пространства: оно было открытым и широким. Я ничего не видел, но словно телом чувствовал, что стен уже нет. Скоро мне начало казаться, что топчан подо мной чуть движется. Это было совсем не похоже ни на лифт, ни на покачивание в лодке. Погружение не было движением вниз, я сразу понял, что то место, куда мы должны попасть, находилось не под нами. Мы очень медленно погружались в то пространство, которое нас окружало. Оказалось, оно имело ещё какое-то неизвестное измерение, и мы вплывали туда, точнее, возникали там, истаивая в Мире, который терял для нас форму и объём.

***

Когда всякое движение остановилось, и я открыл глаза, мы с Шурфом стояли у кромки берега широкой черноводной реки. Её я увидел первой. К тому же больше смотреть здесь было не на что. Вода катилась медленно, почти неощутимо, лишь изредка невысокие волны поблёскивали чернёным серебром. Кругом царила темнота, но не плотная, а смутно-неровная, за которой, однако, всё равно ничего не угадывалось. Назад я не оглядывался: чувствовал почему-то, что смотреть туда пока не надо. — Видимо, нам нужно перебраться на другую сторону, — сказал Шурф, вглядываясь в скрытый туманящимся мраком противоположный берег. — Эта река, скорее всего, и есть граница между Мирами мёртвых и живых. Грань. — Если вода, то это по твоей части, дружище. У тебя с ней что-то вроде родства. Шурф важно кивнул в ответ: — Не вроде, а именно так. Вода не может навредить мне, если она вода. — У вас с ней договор, что ли? — Можно сказать и так. Но не только. Для тех, кто обучался и жил в моём первом Ордене она — наш особый Мир, недоступный остальным. В воде нам открывается то, что не могут увидеть и понять другие. Скажут — невозможно, это против природы человека. Как будто она до конца изучена, эта природа человека... Продолжая говорить, Шурф сделал несколько шагов к кромке берега и остановился. — А это просто вода? — спросил я. Не очень-то в такое верилось. Наверное, какие-то магические свойства у неё всё же есть. Река забвения, река слёз, огня, боли, какие там ещё реки были? Но это я в мифологию ударился, а Шурф лучше знает. Кстати, и мифологию в том числе. — Выглядит и ощущается именно так, — ответил он, поставил ногу на поверхность рядом с берегом, помедлил секунду и переступил дальше. Вода под его сапогами не подалась вниз, ноги не погрузились в серебрящуюся черноту. Стоя в шаге от берега, Шурф повернулся ко мне. — Я могу перенести тебя, Макс. Видимо, так и придётся сделать, это рациональнее всего. Твоё обучение, к сожалению, нельзя считать законченным, а рисковать сейчас не следует. Есть более надёжный и быстрый способ. Шурф вернулся ко мне на берег и сразу же подхватил за плечи и под коленями. Я оторвался от земли и завис на уровне груди Шурфа. Он и раньше несколько раз брал меня на руки во время путешествий по нашему Миру и по другим тоже, и сейчас всё было так же: твёрдая широкая грудь, стальной захват длинных рук, сердце, спокойно бьющееся рядом, бесшумное ровное дыхание, ощущаемое всем телом. Я привычно обхватил его за шею, потому что так удобнее нам обоим, и мы двинулись. Лучше было не глядеть вниз: мне вдруг подумалось, что я наткнусь на чей-то встречный взгляд из черноводной глубины, но и закрывать глаза мне казалось почему-то опасным. Всё-таки мы вот так запросто шли в царство мёртвых. А зажмуришься — и будет впечатление, что и правда умер и вплываешь в его древний, а точнее — вечный мрак. Интересно, кого-нибудь кроме меня вносили в такое место на руках? Скорее всего, только мне так повезло. Я не решил, нелепо это, невозможно или нормально, поэтому начал говорить, что приходило в голову, болтовнёй отгораживаясь от осознания крайней странности происходящего: — Вообще-то считается, что живому человеку в царство мёртвых пройти невозможно. А я вот был. Хотя то был не совсем я. Ни тела, ни сознания по-настоящему своего у меня тогда не оставалось. Я просто провалился в Хумгат и оттуда попал в такую комнату с бассейном. — Вода всё-таки и там была, — покачал головой Шурф. — Надеюсь, что в этот раз переход окажется не намного сложнее. Но, насколько мне известно из других источников, попасть в Мир мёртвых живому существу хоть и непросто, но всё же возможно. Как и выбраться оттуда живым. — А что именно говорится в твоих источниках о возвращении? — настороженно спросил я. Да, разговор нельзя назвать своевременным, широко известно ведь: прежде чем куда-то лезть, следует подумать, как ты будешь оттуда вылезать. А мы уже почти на другом берегу. — В известных мне источниках об этом сказано прискорбно мало. Но опыт Магистра Шаванахолы и твой собственный вселяют надежду. Ты говоришь, что ни привычного тела, ни сознания у тебя во время посещения Мира Мёртвых не было. Но ты же что-то помнишь? — Мне кажется, что всё, — с первый раз появившимся сомнением ответил я. — Но очень возможно, я что-то пропустил, а это помнит Друппи. Я никогда с ним об этом не говорил, всё-таки это неприятные для него воспоминания, скорее всего. — Значит, ты запомнил только то, что было нужно тебе. Так или иначе, а опыт пребывания за пределами Миров живых людей у тебя имеется. Шурф помолчал и добавил: — Помнишь, мы ходили вдвоём в другой Мир искать Дорота? Тогда я тоже был носильщиком. Так что и у меня кое-какой опыт имеется. Ирония Шурфа. Да. Её ещё распознать надо. — Тогда, у Дорота, это был мой Мир, ну, во всяком случае, я там уже жил раньше, так что в каком-то смысле был хозяином, а ты гостем. — Как гостеприимный хозяин ты меня тогда даже чаем с пирогом угостил. — Со всей серьёзностью кивнул Шурф. — Здесь дело немного другое, но каковы будут наши роли, мы разберёмся на месте. Он неспешно ступал по воде, и мне казалось, что он не несёт меня, а просто придерживает снизу, а я сам плыву в разреженном воздухе, и мне это было немного странно и не так приятно, как обычно, когда он меня вот так нёс. Наверное, потому, что ситуация уж слишком непривычная. Я закрутил головой, чтобы вернуть ощущение реальности собственного тела, тюрбан свалился с меня и упал в воду. Шурф приостановился, я потянулся, подхватил, но надевать не стал — с него обильно текла вода, я бы и сам вымок, и Шурф вместе со мной, так что я ехал на Шурфе, а тюрбан нёс в руках. Шурф покосился на меня, но промолчал. Наверное, решил не отвлекаться на мелочи. Когда мы только отошли от берега, кругом было совершенно темно. Шурфа я, однако, отчётливо различал, потому что за годы в Мире уже более или менее научился видеть в темноте. Но вот сейчас, когда мы уже приблизились к противоположному берегу, всё изменилось. Вероятно, за разговором мы прошли границу между Мирами и теперь находились в чужом. Совсем чужом. Я это понял по тому, что кругом царила сама темнота, а мне стало отлично видно всё до мельчайших деталей, причём гораздо дальше и лучше, чем при солнечном свете в своём Мире и в других Мирах тоже. Шурф опустил меня, не отрываясь взглядом от окружающей нас картины. А посмотреть тут было на что. Сплошной мрак ничего не скрывал. Вдали впереди и немного справа виднелись очертания городских стен и высоких строений за ними. Они казались коваными, и я загляделся на кружевные замки и узкие башни, созданные из причудливых узоров, цветов и листьев. Вот уж чего-чего, а строений я здесь увидеть не ожидал. Были ли это жилые дома? Вероятно, да, хотя для живых людей они, конечно, не годились. Но жилой дом и ощущается соответственно, у него есть душа. Может, она рождается из совокупности душ обитавших в нём людей, и эта самая совокупность со временем приобретает самостоятельность, а может, здесь всё не так и эти красивые дома причудливых форм сразу возникли как одушевлённые существа? Вообще-то странно: первое, что я увидел в загробном Мире — строения. Дома. Жильё. Бесплотным душам оно точно без надобности, значит, они как-то по-другому здесь живут, не совсем уж бесплотно? Или эти дома только для красоты, или для воспоминаний о жизни, или напоминание о том, что здесь тоже жизнь, только в другой форме? Ооочень интересные дела! Я во все глаза смотрел на прекрасный чёрный город во мраке и не мог оторваться. Мне казалось, что долго, хотя по земному времени прошла, может, дюжина секунд. Здесь всё равно не чувствовалось времени, ни земного, ни местного. Город был вдали, а мы с Шурфом стояли на широком лугу. Кончики чёрных тонких травинок у нас под ногами вспыхивали в темноте фиолетовыми искрами. Подальше в посверкивающей траве белели небольшие цветы, похожие на лилии. Я чувствовал их сильный особенный запах, какой бывает у вянущих букетов. «Увядающая роза слаще всех благоухает». Смотрел вокруг и вбирал в себя вневременное спокойствие. Наверное, это и было блаженство. Блаженные поля. Когда я раньше, ещё давно, читал об этом, то удивлялся: какое же блаженство в смерти? А теперь понимал, что никак иначе и быть не может: живому человеку всегда чего-нибудь надо, хочется что-то иметь, от чего-то избавиться, что-то изменить. Здесь же было место предельной полноты и законченности. Как будто ты шёл-шёл, уставал, падал, тащил что-то с собой, терял, возвращался, снова шёл, не зная точно, куда и зачем тащишься, и вот наконец пришёл. Я был здесь дома даже больше, чем на Тёмной Стороне. Как и все остальные, кому повезло сюда попасть. Шурф стоял рядом и глядел куда-то за горизонт. Он тоже казался спокойным и безмятежным. Целую секунду. Вернее, он, скорее всего, и дальше оставался таким, просто я перестал чувствовать его, оторвался от него и как будто мысленно кивнул: ну да, здесь так и должно быть. Мы с Шурфом отделились друг от друга, исчезла та связь, что установилась между нами после Обменов Ульвиара. Честно сказать, она раздражала меня настолько же, насколько и радовала. Ничего плохого для меня в ней, собственно, не было, просто так уж я устроен: сопротивляюсь всему навязанному, тому, с чем ничего не могу поделать. И вот теперь это кончилось. Здесь каждый сам по себе. Ни тревоги, ни опасений у меня это не вызвало. Шурф оставался по-прежнему надёжным, как скала, ничего в наших отношениях не изменилось, просто сама собой восстановилась чёткая грань между нами. Я легко мог предположить, что он чувствует, но не ощущал этого сам. Однако глубоко мы друг в друга проросли там, среди живых, я даже и не заметил, насколько! А между тем это же так здорово — быть отдельным! Ото всех. И блаженно-счастливым.

***

Я вдохнул полной грудью и покосился на Шурфа. Он выглядел как всегда, хотя наверняка почувствовал свободу от меня и ему это тоже в кайф. Хорошо, значит, работать вместе будет легко. — Слушай, а почему здесь никого нет? — спросил я. — Мне казалось, что в таком месте должно быть очень даже многолюдно. Или все уже вернулись наверх, в жизнь? Мы опоздали? При мысли об этом я не то что испугался, а подосадовал. Просто в таком случае проблем у нас значительно прибавлялось. — Вряд ли, — пожал плечами Шурф. — И напрасно ты определил местонахождение этого Мира в пространстве, как нижнее. Скорее всего, он качественно иной и соприкасаться с Мирами живых не может по этой причине, а не по причине своей удалённости. А никого не видим мы потому, я думаю, что принадлежим к разным Мирам. Мы с тобой, хвала Магистрам, живы. Я-то отправил сюда столько народа, что меня должна бы встречать целая толпа старых знакомцев. Многие из них скорее всего действительно здесь, я это каким-то образом чувствую. Не присутствие, а... как будто есть что-то знакомое. Может быть, поэтому мне удалось кое-что уловить. Ты не почувствовал, Макс? Здесь тоже не всё благополучно. Я не знаю, как здесь было раньше, но почему-то уверен, что этот Мир тоже меняется, и меняется к худшему. Никаких доказательств, просто ощущение. Шурф вопросительно смотрел на меня. Странно. Никакого неблагополучия я не чувствовал. Наоборот, с удовольствием погрузился в посмертное блаженство. Точнее, в ощущение того, что оно тут есть, и это здорово. Может, это потому, что я сюда не попаду. Вершители-то умирают навсегда, так что этот кайф мне всё равно не будет доступен. А жаль. Я уже собрался было поделиться всем этим с Шурфом, но передумал. Моя смерть — моя проблема, а не его. Он здесь, скорее всего, ещё погуляет, хоть и нескоро. Правда, если мы сейчас что-нибудь для этого сделаем. Неправильно, если такое великолепное место разрушится. Шурф точно уловил мои мысли, я это понял, потому что он отвернулся торопливо, как будто не хотел мне это показывать. Привык, что я даже по его неподвижному лицу всё читаю. Ну, или почти всё. Ладно, это потом: и чувства, и соображения, и эмоции. Мы сюда, вообще-то, по делу пришли. — И что теперь? Пойдём к этому городу? — деловито предложил я, кивая на чернеющие на чёрном фоне башни. — Нам же надо искать человека с Колоколом, а он скорее всего там. Не стоять же здесь, ожидая неизвестно чего. — Не факт, что он там. Но ты прав, стоять и просто ждать вряд ли имеет смысл. «Давай для начала узнаем, какая магия здесь работает». Я отчётливо услышал Безмолвную речь Шурфа. Его голос у меня в голове был узнаваемым, я уже давно умел различать в ней и его эмоции, и даже интонации, хотя считается, что это невозможно. Сейчас это был его голос, но он звучал немного странно, как будто отдаваясь эхом. Я кивнул и ответил: «Работает, но немного изменено. Чувствуешь? Надо ещё что-нибудь проверить». Плевать на чёрную траву с фиолетовыми искрами мне не хотелось, Смертный Шар в царстве смерти мог превратиться Магистры знают во что, поэтому я не стал рисковать и просто оттолкнулся ногами от земли. Или чем тут была почва под нами. Взлететь получилось неожиданно легко, Шурф, конечно, успел меня поймать за полу лоохи, а то бы я, наверное, взмыл прямо в чёрное плотное небо. — Будь, пожалуйста, осторожнее, Макс, — сказал Шурф, внимательно глядя мне под ноги, вполне прочно стоящие на искрящейся траве. — Я думаю, будет рациональнее не идти к этим странным домам, тем более расстояние может быть гораздо большим, чем нам видится, если вообще преодолимым. При необходимости придётся, конечно, идти, но сначала я попробую Заклинание Призыва, например. Ну конечно. А ещё считается, будто я специалист по сложному, даже невозможному, а всё простое мне малодоступно. Сейчас-то вот кроме как пойти ногами незнамо куда я ничего придумать не смог! Я уже видел раньше, как творят Заклинание Большого Призыва, но так и не научился, хотя Джуффин говорил, что мне достаточно просто посмотреть, а потом само получится. Ничего подобного, сейчас я понятия не имел, как можно призвать неизвестного мне человека. Зато есть Шурф, он всё знает. Шурф произносил слова заклинания, как стихи — чуть нараспев, акцентируя ритм. Я обратил внимание, что он уже снял свои защитные рукавицы. Значит, надо быть готовым к визиту хозяина Колокола. Кроме Смертных Шаров, у меня в арсенале и ещё кое-что имелось на случай, если Перчатки здесь сработают как-нибудь неожиданно. Впрочем, в плане уничтожения противника мне до Шурфа всё равно далеко, я мог только прикрыть его в случае чего. Тут я заметил, что Шурф творит Малое Заклинание Призыва. Оно было мне отлично известно, но я распознал его не сразу потому, наверное, что в исполнении Шурфа оно выглядело плюс к эффективности ещё и красиво. — Я вызываю не человека, а Колокол. — Ответил на мой вопросительный взгляд Шурф. Мы молча ждали. Никто не появился, но то, что произошло, я сразу определил безошибочно. Это был второй удар. Звука не послышалось совсем, но я почувствовал болезненную волну, наполнившую меня чужим ужасом. Шурф резко повернулся ко мне: — Макс? — Да, как беззвучная волна. Странно, а вот в первый раз я вообще ничего не почувствовал... — Видимо, с каждым ударом мощь нарастает... Договорить Шурф не успел. Этот дивный Мир начал сворачиваться, терять форму и красоту. Вместо аромата лилий до меня донёсся слабый запах дыма. Башни чёрного города на глазах оплывали, как от невидимого огня, и бледнели. Красота покоя и умиротворения сдавалась, исчезала, и на смену ей не приходило ничего. Кисти рук Шурфа мерцали ярким белым светом в темноте, переставшей быть прозрачной и мутной пеленой застелившей всё вокруг. Грозный мрак, который здесь был вместо неба, опустился и навис над нашими головами, едва не касаясь их. Странно приблизился горизонт. Роскошный чёрный цвет вокруг как будто тускнел на глазах и выглядел теперь как заношенная и застиранная роба в местах расползающихся швов. Погасали одна за другой фиолетовые искры на траве, исчезали белые пятна лилий. Запах дыма стал сильным и едким, я закашлялся. Шурф быстро покосился на меня и ещё больше выпрямился. Я не сразу заметил чьё-то приближение, потому что всё вокруг шевелилось, сворачиваясь и расплавляясь, и этот силуэт, казалось, соткался сам из беззвучно деформирующегося пространства. Это был безусловно человек, держащий в руках светло-серый непрозрачны колокол, покрытый инеем. Высокий мужчина в пёстрой мантии, неохотно бредущий к нам через тусклый луг без цветов и искр, похожий теперь на унылое вытоптанное бездорожье, нёс Колокол Смерти не за петлю, а цеплялся руками в тёмных перчатках за бока, видимо, не желая выпустить. Заклинание Малого Призыва предназначено только для неодушевлённых предметов, и Колокол тащил его к нам. Ну, что же, значит, придётся действовать радикально, раз уж человек стал единым с этим жутким артефактом. Магистр остановился в трёх шагах от нас, несмотря на то, что Колокол под действием заклинания должен сейчас просто рваться у него из рук. Значит, существовала какая-то своя магия для таких случаев. Шурф со сдержанным любопытством смотрел на неподвижную фигуру. Перчатки на его руках продолжали светиться, нарушая ярким пятном тусклый колорит окружающей нас картины. Горизонт ещё приблизился, совсем недавно сверкающая темнота вяло потускнела, сменяясь не светом, а каким-то невнятным маревом. Стало трудно дышать. Что же сейчас происходит в Мире-то? Совсем исчезла магия? Умер Король, Великие Халифы и Завоеватель Арвароха? Моря залили всю сушу, стирая грань между живыми и мёртвыми? Зашевелились и распались в пыль надгробные камни на кладбищах? Я перевёл взгляд на человека с Колоколом. Теперь он уже не казался порождением умирающего мира. На нас глядел обычный мужчина средних лет, чем-то напоминающий Шурфа. То же резкое лицо, внимательные глаза, высокий рост, безупречная осанка. Достойная внешность для Старшего Магистра могущественного Ордена. Шурф был наготове, и я не сомневался, что успеет пустить в ход свои перчатки, но спешить нельзя. Сначала надо попытаться узнать, что будет с Колоколом в его последний миг, не спровоцирует ли это ещё один удар, не исчезнет ли тогда всё это блаженное место вместе с нами? Но и вести долгие разговоры не стоило. Я сколько раз видел в кино, как чересчур уверенный в себе торжествующий убийца затевал длинный диалог со своей беспомощной жертвой, и та спасалась в последний момент, который для неё мог и не наступить. Поэтому я начал с сути: — Зачем вы звоните? Чего добиваетесь? Магистр держался уверенно, почти доброжелательно, он не выглядел ни торжествующим, как человек, контролирующий ситуацию, ни как маньяк, с которым разговаривать бессмысленно. Звонарь вроде был готов к диалогу, но если он пойдёт в нежелательном направлении, Перчатки сработают мгновенно, в этом можно не сомневаться. —Так вы думаете, это я звонил? — слегка удивился он. — Не настолько уж я важная персона, чтобы принимать такие масштабные решения. Я Хранитель Колокола, не более того. Любой могущественный артефакт обладает собственной волей и действует в соответствии со своим предназначением. Колокол зазвонил не потому, что кому-то из наших уцелевших адептов захотелось отомстить Миру за уничтожение Ордена, как вы, скорее всего, думали. Он зазвонил потому, что пришло его время. Его и Мира. Вы же представляете примерно, как будет выглядеть Мир после последнего удара? Вижу, что представляете. Так вот, это состояние не жизни и не смерти — лишь необходимая фаза в его естественном развитии. Мы не знаем, сколько она продлится, но потом произойдёт окукливание, как это в миниатюре бывает у бабочек, и застывший, замерший Мир завернётся в кокон. То, что появится из кокона этой огромной куколки, будет невообразимо прекрасно. Наш Мир, как гигантская бабочка, расправит крылья... Дальше слушать этот бред мне не хотелось. Я и в своём бывшем Мире наслушался теорий об улучшении Мира путём его предварительного уничтожения. Нехорошая компания у этого Мастера-Хранителя. Да и вообще хватит! В конце концов, он, похоже, и сам не знал того, что нам нужно: не случится ли катастрофы, то есть по их теории «наступления естественной фазы развития нашего Мира», в момент уничтожения этого дурацкого Колокола. Похоже, Шурф тоже устал от очередного проекта совершенствования Мира и потерял интерес к теме: я уловил едва заметное движение рукой. Даже не движение, а подготовку к нему. — Подождите, — повысил голос Магистр, — я вижу, что не убедил вас. Собственно, я почти не сомневался, что так и случится: люди в основном косны и трусливы, они цепляются за старое и привычное, не представляя, сколько перспектив открывает перед ними подлинная свобода. Но поймите: избежать того, что должно произойти, невозможно! Нельзя остановить развитие Мира. Он уже готов отменить смерть как неизбежность, замереть и века растить внутри себя зародыш своего прекрасного будущего. В ваших силах уничтожить нас, разделить меня и Колокол нельзя. Третий удар не сделает изменения в вашем Мире и в Мире Мёртвых необратимыми, они снова вернутся к прежней жизни, если исчезнет Колокол. Тогда придётся снова ждать.... Но прошу вас, дослушайте. Не в том дело, что меня не испугать смертью, я знаю о ней гораздо больше, чем вы, и не просто не боюсь. — Он усмехнулся. — Повторяю: нельзя остановить естественное течение жизни, её стремление к совершенству. Да, потребуются жертвы, но вам ли не знать об их неизбежности? А теперь самое главное для вас. Так вот, обязательное условие таково: тот, кто уничтожит Колокол, останется здесь, чтобы заменить его. Как будет через него осуществляться переход Мира на высшую фазу, я не знаю. Колокол — только один из вариантов. Остановить этот процесс я не могу, самовольно ударить тоже. Он выбирает время сам. Хотя, возможно, и это не так. У любого могущественного артефакта есть не только своя воля, но и своя судьба. Ох... Действовать надо было немедленно, но действовать было нельзя. Я уже собрался повиснуть на руке Шурфа, но не двинулся. Мало того, что он всё решил, это мы бы и перерешили здесь же, но самое страшное то, что он был прав. Четвёртый удар этого клятого Колокола — и уже ничего невозможно исправить. Если за дело возьмусь я, то, скорее всего, мне будет проще отсюда выбраться, опыт есть, но мой Смертный Шар может сработать непредсказуемо. Надо действовать быстро и наверняка, а это под силу Шурфу. Я на шаг отступил от него, выбросившего левую руку перед собой, и даже не зажмурил глаза от белой вспышки, разорвавшей мутное пространство вокруг нас и слившейся с новой волной от удара. Третий удар неподвижного Колокола отозвался безмерной тоской и болью, но беззвучная волна словно захлебнулась на середине своего движения. Пространство вокруг нас сжалось ещё больше. А за границами того, что пока имело какую-то форму, хотя бы уродливую и непонятную, начиналось ничто. И это ничто несло в себе ужасную, невыносимую тоску.

***

Магистр, сросшийся с Колоколом, исчез вместе с ним, но не произошло смутно ожидаемого страшного: Колокол не ударил в четвёртый раз, не появилась дырка в пространстве, мы не провалились в какое-то принципиально другое место, ничего такого. Хотя лучше бы провалились. Потому что Шурф, от которого я не отрывал глаз, стал меняться. Его силуэт терял чёткость, становился зыбким, как свеча на ветру или лист на воде. Он не исчезал, он приобретал иную телесность. Действительно, как говорил Джуффин: не плотную, не сновидческую, а непонятную и недоступную, хотя выглядел он почти как всегда. Так, проще всего действовать по горячим следам. — Стоп! — Прокричал я, не задумываясь о формулировке. — Я не хочу, чтобы Шурф менялся! Пусть он станет прежним! Ничего не получилось. Впрочем, я понял это ещё когда прокричал в мутное скомканное пространство «Не хочу!» Мои слова как будто проваливались в пустоту и рассеивались там без следа, а бескрайнее желание наткнулось на какую-то преграду, но не отлетело назад ко мне, а как-то... аннулировалось. Я бросился к Шурфу, как будто можно было удержать его, просто схватив за плечо, но он предостерегающе поднял руку, и я остановился, почти врезавшись ему в грудь. Он что, уже изменился настолько, что к нему нельзя прикасаться? А что тогда будет? Шурф взглянул на меня, убедился в том, что я остановился и сосредоточил взгляд на происходящем вокруг: пространство неспешно разворачивалось, как свиток, и находящееся на нём снова приобретало форму. И даже краски: множество оттенков чёрного, серебрящиеся речные волны, да, вот мелькнула первая фиолетовая искра на кончике тонкой травинки под чёрным сапогом Шурфа. Ещё несколько. На фоне высокого чёрного неба поднялись ещё более чёрные резные башни прекрасного города. Возвращалось то, что мы уже видели несколько минут, или дней, или лет назад, во всяком случае, я это запомнил именно таким. Но Шурф смотрел слишком пристально, и я заметил, что он переводит глаза, глядя то на неподвижные узорные башни города, то на рассыпающиеся под ногами фиолетовые искры, то куда-то в пустое для меня пространство. Со мной такое уже случалось, я знаю — теперь он видит невидимое для меня, потому что уже принадлежит этому Миру, а я — другому. Так было в Тихом Городе, когда мы с Джуффином глядели в окно, но видели за ним разные Миры: он — улицы Ехо, а я — фиолетовый туман Тихого Города. Пока ещё мы с Шурфом можем общаться, слышим и понимаем друг друга, но возможно, что это ненадолго. Я решительно подошёл к нему и всё-таки взял за плечо. На этот раз он не отшатнулся. Ничего страшного не произошло, плечо было вроде вполне материальным, твёрдым и крепким, но слишком горячим. Странно. Мертвецы же должны быть холодными. Или он не мёртвый, а просто какой-то другой? Не просто, а определённо другой. Шурф повернулся ко мне, и я вздохнул с облегчением. Ни отстранённости, ни обречённости в его взгляде не было. Но и тревоги тоже. Я не чувствовал его состояния, как раньше, в Мире, но понимал, что он не так взволнован, как можно было ожидать. — Эй, — сказал я, — ты что, хочешь здесь остаться, что ли? — Нет, — спокойно ответил Шурф. — Остаться навсегда мне бы не хотелось, а вот побыть немного было бы можно. Это весьма интересный Мир со своей магией, и никакой информации о нём нигде больше не получить. Однако платить такую высокую цену за эти знания я не готов. Шурф огляделся по сторонам, не задерживаясь на мне взглядом, и мне это не понравилось. — Проблема в том, что я пока не представляю, как можно выбраться отсюда. Моё сознание осталось почти прежним, но телесность каким-то образом изменилась после того, как я уничтожил Колокол. Очень интересное ощущение, Макс. Как будто по телу сверху вниз проходит горячая волна, и оставляет после себя другое тело, более разреженное, если можно так определить. Горячее и разреженное, да, так. Оно менее чуткое по отношению к внешним раздражителям, но гораздо более сильное. Я думаю, у него появились какие-то новые возможности. Пока точно не знаю, какие именно, это можно выяснить только опытным путём, но летать я, возможно, могу. Интересное, значит, ощущение! Зная, как короток у Шурфа путь от высказанного намерения до осуществления, я вцепился в его плечо и повис на нём. Лететь — так вместе! — Вернуться в таком виде в Мир мне не удастся, мы несовместимы. Конечно, у меня не было другого выхода, ты же понимаешь, но сейчас я не знаю, как изменить это положение. — Не может быть, чтобы не было выхода, — твёрдо сказал я. — Он всегда есть, надо только хорошенько поискать. Так, погоди. Лойсо я вытащил в пригоршне... — Не получится. Когда я приобрету прежние размеры, тело всё равно сохранит свою теперешнюю принадлежность, и, следовательно, в нашем Мире просто исчезнет. Или не просто, что для меня ещё менее желательно, но всё равно исчезнет. Шурф внимательно посмотрел на свою ладонь, поднеся её к лицу. Руны были на месте, рука выглядела как обычно, но я уже знал, что она очень горячая. — Тебе не больно? — опасливо спросил я. — Нет. Я даже не чувствую жара, хотя должен бы. И знаешь что? Рыбника больше нет. — То есть как нет? — удивился я. — А где он? — Вот этого я не знаю, — усмехнулся Шурф. — Но внутри своего сознания я его больше не чувствую. Причём не то, что он притих и затаился, как иногда бывало и раньше. Его вообще больше во мне нет. — И как оно тебе? — Это, наверное, хорошо для Шурфа, что его никто не беспокоит изнутри, но мне стало жалко Рыбника. Всё-таки он — часть личности Шурфа. — А ты знаешь, неплохо, — ответил Шурф. — Легко. То есть легче, чем раньше. Ничего не надо давить в себе, следить, напрягаться, контролировать. Хотя мне кажется, что здесь настолько суровый контроль, как в нашем Мире, не нужен. Так что Рыбник мог бы порезвиться. Но если честно, то это я и без него смогу. Хорошо, но непривычно, хотя я вроде ничего не лишился. Жил же я больше ста лет без Рыбника, и мне было прекрасно. — Ну, и ладно, — согласился я. — Потом разберёмся. Возможно, вернётся ещё. Значит, в пригоршне нельзя. Жаль, было бы просто. Ну, тогда мне, может быть, на изнанку этого Мира сходить и там попросить тебя вернуть? — У этого Мира нет изнанки, — уверенно сказал Шурф. — Я точно знаю. Здесь — дно, предел, дальше уже некуда. Я почувствовал, что внутри у меня всё сильнее сжимается какая-то мощная пружина. Если её продолжать сжимать, она может распрямиться так, что этот чёрный Мир всё же разорвёт в клочья. Знает он... Откуда бы ему знать, если бы он не принадлежал уже к этому Миру? Так, думай, голова, думай... — Погоди. А разговоры о том, что Стержень Мира выходит на другую сторону какую-то... — Какой Стержень, Макс? Это другой Мир, ты забыл? Ну, мало ли! Спросить-то можно на всякий случай. — Наверное, забыл. Надо, значит, вспоминать что-то другое. Шурф пока не сильно менялся внешне, но я всё равно спешил. — Из Черхавлы я выбрался, принеся заместительную жертву. Здесь мне предложить нечего, если только... — Ну, если этот Мир такую жертву и примет, то я не приму. Так что пытаться жертвовать собой бессмысленно, успокойся. — Да не напрягайся ты раньше времени! Мне тоже хочется поискать другие варианты. Но если понадобится, то я всё равно это сделаю, ты же понимаешь. И не говори, что сам бы поступил по-другому. — Зря я всё-таки не оторвал тебе голову в своё время. Не пришлось бы сейчас выслушивать такое. Конечно, с моей стороны было самой настоящей наглостью считать себя непотопляемым только потому, что до сих пор мне удавалось выбираться из очень неприятных и жадных мест. Сколько верёвочке ни виться... Но у Шурфа-то в этом отношении опыт гораздо меньше! Да он и увлечься мог здешними красотами. Мне было бы проще. Но пока подумаю ещё. Я упрямо продолжал перебирать варианты. — Из Тихого Города я выбрался, перестав быть собой. Точнее, дошёл до такого непотребства, что он сам не выдержал. Стал полностью несовместимым с его дохлой сутью. Может, попробовать? — Что именно? Стать другим? Каким? Рыбником? Но его больше нет. Да и Рыбник — это всё же не другой человек, это часть меня. У него нет отдельной телесности. Да, но вот пожалуй, если всё же как-нибудь призвать Рыбника, метнуть в него мой Смертный Шар, придать ему телесность, вытащить отсюда... И что? Рыбник будет резвиться в Мире, и без него пережившем такое, а Шурф останется здесь. Так себе идея. Но как можно сделать его другим? От стоящего рядом Шурфа веяло ровным жаром, как будто я стоял около костра. Тогда наоборотный Шурф должен быть холодным... Нет. Убить его я не смогу. И вообще совсем не факт, что он не исчезнет, как этот дурацкий Колокол, на смену которому он вроде бы сюда пришёл. Так что даже если я и притащу в Ехо его вполне холодный труп, что дальше? Нет уж, пусть хоть где, зато живой. А он ведь понял, о чём я подумал, и посмотрел на меня как-то даже заинтересованно. Ну уж нет. Нет и нет. Думаем дальше! Я побыстрее заговорил, чтобы сменить тему: — Просто так вытащить тебя не получится, как я понимаю. Из Хумгата мы с тобой вышли на той стороне реки, дальше, видимо, и Хумгат не достаёт.... Шли сюда по воде... Мы одновременно подумали об одном и том же и посмотрели друг на друга. — Под водой, — озвучил я общие мысли. — Можно попробовать. Хуже-то ведь не станет. — Ну, не бывает настолько плохой ситуации, чтобы не могло стать хуже, — «утешил» меня Шурф. Во всяком случае, его голос звучал именно успокоительно. — Когда я шёл по воде, то не чувствовал исходящей от неё опасности. Но когда ты идёшь по воде сверху, то она — просто дорога, а когда ты находишься под водой, то... совсем другое. — Погоди, Шурф, — перебил я его. — Ты мне говорил о том, что вода — как бы родная стихия, она проникает в тебя, всё такое... — Да, для адептов моего первого Ордена погружение в воду — это начало настоящей жизни. Она принципиально иная, даже в смысле физическом. Там многое открывается, Макс. Можно рассказать, но лучше испытать самому. Я только начал тебя учить, показал технику, а не саму суть. — Ничего, я быстро учусь, — напомнил я Шурфу. Но он, видимо, и так помнил, учёл и решил, что этого недостаточно, поэтому возразил: — Нет, Макс, давай не будем рисковать. Я же не собираюсь переходить на другую сторону. Только войду в воду, лягу, как обычно... — Ты там медитируешь, что ли? — подозрительно спросил я, потому что медитация — вещь сложная. Сам я не мастер, но читал и слышал об этом в своё время всякое. — Нет, это другое, — возразил Шурф. — Если захочешь, я потом дам тебе исчерпывающее объяснение, но сейчас надо уже спешить, Макс. Голос Шурфа звучал самую малость напряжённо, но меня словно кипятком окатили. Он чувствовал и видел что-то, скрытое от меня, и не хотел рассказывать. Значит, это, мягко говоря, страшно. Неприемлемо, если быть точнее. Я удержался от того, чтобы энергично закивать. Почему-то это показалось мне неуместным. Поэтому настолько спокойно, насколько у меня получилось, сказал: — Хорошо, я в общих чертах понял. Подробности потом. В сознании метнулась было паническая мысль, что это «потом» может и не наступить, но тут же осознала свою несвоевременность и растаяла без следа. — Значит, сейчас ты войдёшь в воду и совершишь ритуал преображения. Ты его делал много раз, всё точно получится. Если не получится полностью, то в воде ты хотя бы остынешь, уже кое-что. Я подожду тебя здесь, а потом мы вместе перейдём на ту сторону. Оттуда открыт путь в Хумгат. Так что действуем по этой схеме. Я глядел на Шурфа. Он уже сосредоточился на предстоящем, но всё же уточнил: — Не уверен, что мне надо именно выходить на этот берег снова. Я останусь в реке, но недалеко, и позову тебя. Вот после этого мы и сможем, надеюсь, перейти. Пожалуйста, Макс, будь благоразумен, помни, что ты сейчас — единственный оплот стабильности, как ни парадоксально это звучит по отношению к тебе. Если с тобой что-нибудь случится, я, скорее всего, останусь тут навсегда. Ага, знает, как меня удержать от неудержимого желания устремиться за ним. Не забыл, как я ловил ветер в поле. — Я не знаю ни глубины реки, ни рельефа её дна, даже не уверен, что ритуал вхождения в воду вообще получится осуществить, — продолжил Шурф, — так что даже приблизительно не могу планировать, сколько времени мне понадобится. Будь добр, пожалуйста, стой здесь и жди, когда я покажусь из воды. Не волнуйся. Обещаю, если что-то пойдёт не так, я немедленно вернусь сюда, к тебе. Ни о чём не беспокойся. Если ритуал не удастся, мы будем искать другие варианты. Так что... Шурф не повторил ещё раз, чтобы я не волновался, успокоился, терпеливо ждал его и так далее. Он просто сделал движение, как будто хотел обнять меня, поднял раскалённую, светящуюся даже сквозь защитную перчатку руку, но тут же опустил её. И заспешил.

***

Он шагнул в реку и сразу опустился почти по колено. Берег, видимо, был достаточно крутым, потому что Шурф быстро погружался в чёрную воду. Вокруг его мантии завились серебристые бурунчики. Я смотрел ему вслед и думал: оглянется он на меня перед тем, как погрузиться с головой, или нет? И сам не знал, хочу ли я этого. Если он не обернётся, значит, уже думает о чём угодно, только не обо мне. Если оглянется, то это будет выглядеть как прощание, и вот тогда я взволнуюсь уже открыто. А не как сейчас, внешне спокойно стоя на берегу мёртвой реки в царстве мёртвых. Он не оглянулся. Круги на воде вокруг погрузившегося в глубину Шурфа исчезли. Река оставалась совершенно спокойной, как будто и не было никогда никакого Шурфа Лонли-Локли, Великого Магистра Ордена Семилистника. Я не отрываясь смотрел на то место, где он вошёл в воду. Волны спокойно перекатывались, едва различимо всплёскивая в тишине. От напряжения заслезились глаза, я лихорадочно перебирал в уме признаки, по которым можно было бы догадаться: что-то пошло не так. Ну, если, например, поднимутся волны, или образуется воронка, или вода закипит, тогда понятно — надо действовать. Но может ведь и ничего не произойти! И как тогда?! Он сказал — ждать. Так может, что-то уже изменилось, а я сижу жду?! Так, дорогуша, не накручивай себя. Подыши на квадрат. Начинать надо со вдоха. Теперь считать. На шесть. Выдох. Помедленнее. Вдоооох... Да где же он?! Выыыдох... Через три цикла мне немного полегчало. Вот так-то лучше. Можно отвлечься, например, на окружающий пейзаж. Видишь, как красиво! Ну да, и правда красиво. Вот уж не думал, что чёрный цвет так богат на оттенки, надо же. От тёмного, плотного, густого, как смола, до серебристого в тех местах, где водная поверхность отражала холодный, мертвенный свет. Чем ниже волны, тем больше серебра. Вон вроде справа поднялась большая какая-то волна! Я бросился туда, но ничего не произошло. Показалось. Я опустил глаза. Фиолетовые искры в траве у меня под ногами вспыхивали, как живые светлячки. Впрочем, я не знаю, можно ли назвать жизнью то, что происходит здесь? Наверное, всё же нет. Хотя... Мир вокруг меня раскинулся так роскошно и вольно, что в голову мне вломилась невозможная мысль: Мир Мёртвых жив, и вместе с ней другая — Шурф умер не напрасно. Что?! Что за мысли? Откуда? Шурф жив, я это чувствовал. Не знаю, где и как, но жив! Сколько прошло времени, я не представлял даже приблизительно. Опомнившись, подумал, что надо бы сразу начать считать, чтобы знать, сколько минут он уже под водой. Подосадовал на свою несообразительность, потом одёрнул себя: а что мне это дало бы? Всё, что я могу, это стоять здесь и смотреть. Шурф не появлялся долго. Мне хотелось сесть на песок и закурить, но это было бы похоже на подготовку к долгому терпеливому ожиданию, а я изо всех сил думал о том, что вот сейчас выйдет Шурф, скажет, что он снова такой, как раньше, как надо, возьмёт меня на руки, и мы пойдём с ним домой. Там, скорее всего, много работы, не прошёл же даром этот мороз и ещё неизвестно что. Интересно, а Дримарондо заговорил? Хорошо, если это окажется единственной проблемой! Но Шурфа не было. Я поглядел вниз по течению реки. Может, он там, ниже выходит? Нет, поверхность воды везде оставалась спокойной. Может, надо всё же за ним идти? Недолго-то быть под водой я умею. Он меня начинал учить, и я увлёкся, потому что мне понравилось. Под водой красиво, особенно если улечься на дно в ясный день, когда солнце просвечивает сквозь толщу воды. Но Шурф считал, что форсировать процесс усвоения такого сложного навыка недопустимо, надо обучаться постепенно, поэтому на сегодняшний день я мог продержаться под водой от силы полдюжины минут. Но этого сейчас должно хватить. Стоп, это для чего должно хватить?! И вдруг я понял: что-то и вправду случилось. Теперь уже точно. Меня словно толкнуло изнутри: скорей, скорей! Пора выручать Шурфа. Большое Заклинание Призыва я не помню. Да и надо ли его возвращать? Надо продолжать путь на другой берег, отсюда, отсюда! Значит, выход один: нырять за ним. Но сначала всё же можно попытаться позвать его, это недолго. Мой безмолвный вопль «Шурф!!!» остался без ответа. Надо идти. Если только Шурфа удастся найти здесь, где он и вошёл в воду. А ведь его запросто могло отнести течением, и тогда дело плохо. Выбора я всё равно не видел. Только нырять следом. Меня гнала всё увеличивающаяся тревога, которая готова была уже перерасти в панику. Этого не случилось потому, что опасность, видимо, возникла нешуточная. В такие моменты я обычно соображаю и действую быстро. Вот и сейчас я не задумываясь подошёл к тому месту, где стоял Шурф перед погружением, как будто это имело значение (ну, а вдруг?), переступил через валяющийся на песке мокрый тюрбан, глубоко вздохнул и вошёл в воду. Она не ощущалась никак, то есть не была ни холодной, ни тёплой, а просто более плотной средой. Я сначала шёл по дну, дышал, как учил меня Шурф, чтобы не вытолкнуло на поверхность, изо всех сил держал глаза открытыми и оглядывался по сторонам. Белого пятна от мантии Шурфа не было нигде видно, меня окружала тёмная слабопроницаемая муть. По моим расчётам, я уже приближался к середине реки, когда мне стало не хватать воздуха. Стараясь дышать размеренно, я таращил глаза, то часто моргая, то протирая их руками. Грудь начало жечь, я терпел, сколько мог, а потом вдруг представил всю многотонную тяжесть давящей на меня воды, в панике инстинктивно забил руками, оттолкнулся от дна и вынырнул на поверхность. Кругом до горизонта со всех сторон на уровне моего лица плескалась одинаковая чёрная вода. Судорожно вдохнув несколько раз и стараясь ни о чём не думать, я снова нырнул в мутную глубину. Достать до дна ногами никак не получалось, панически захотелось вынырнуть и поплыть по реке. Я потерял ориентировку и уже не помнил, с какой стороны вошёл в воду и куда мне надо направляться. Мокрое лоохи спутало ноги, я с трудом расправил его руками, перевернулся головой вниз и устремился ко дну. Может быть, как раз сейчас Шурфа уносит течением куда-то, где его не получится найти! Опускался я медленно, плавно, ничего не видя вокруг, и через неопределённое время ткнулся головой в мягкое дно. Хорошо, теперь более-менее понятно. Я перевернулся на ноги и попытался поймать течение. Идти следовало поперек него. Так, когда я стоял на берегу, вода текла слева направо, значит, надо снова встать левым боком к едва уловимому движению воды. Вот так. Теперь — дальше. Через несколько шагов я почувствовал, что находиться под водой больше не могу. Но нырять без конца — не дело, так ничего не получится. Это просто глупый инстинкт, его остатки, я могу гораздо больше. Сколько нужно, столько и смогу, так мне говорил Шурф. Он должен быть где-то здесь, должен быть. Мутная темнота впереди сгустилась, как будто передо мной, пока не понятно, на каком расстоянии, возникла подводная скала. Или очень большой камень. Я замедлил шаги, наблюдая за тем, как приближается плотная чернота, совершенно забыв о том, что буквально мгновение назад не мог здесь дышать. Мне уже казалось, что достаточно протянуть руку и дотронуться до неровной подводной скалы, как внизу, чуть впереди, мелькнуло мутное белое пятно. Я рванулся к нему, злясь на то, что сопротивление воды мешало бежать. Расстилаясь по воде от глубинного течения, белая ткань медленно погружалась куда-то ниже дна. Не знаю, как это получилось, но я успел схватиться за самый край исчезающей в глубине полы мантии, хотя был далеко и протянуть руку на такое расстояние никак не мог. Шурф был без сознания. Схватить его на руки оказалось нетрудно, в воде он почти ничего не весил. Я перекинул вялое тело через плечо и, придерживая его за ноги, пошёл вперёд. И тут же у меня появилось такое ощущение, что вокруг не вода, а ртуть или расплавленный свинец. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, для того, чтобы передвинуть ногу немного вперёд, требовались такие усилия, как будто к ступням привязали пудовые гири. Грудь кололо и жгло, ноги тряслись. Воздуха бы, билась в голове паническая мысль, хоть немного! Но я откуда-то твёрдо знал, что выныривать с Шурфом нельзя, он должен полностью находиться под водой до тех пор, пока мы не выйдем на другом берегу, который был ещё Магистры знают где! Глаза у меня уже вылезали из орбит, перед ними замелькали красные круги. Я споткнулся на ровном дне и разозлился. Да что же это такое! Собственное тело мешает мне, не справляется с тем, что должно делать! Как дурацкие шипы из рук вырастить, чтобы растерзать мирно отдыхающих граждан — так это оно вмиг, а тут просто переставлять ноги отказывается! Я как-то смутно знакомо зарычал и помчался вперёд длинными низкими прыжками. Это было не просто легко, а приятно — мчаться по дну, таща на себе Шурфа, тело которого уже не казалось горячим — я это ощущал сквозь его мантию и своё лоохи. У меня на руках был нормальный знакомый Шурф, только в обмороке, но это, хвала Магистрам, легко исправить. Не знаю, через сколько прыжков, может, всего дюжину, давление воды совсем перестало чувствоваться, стало легко и почти свободно, и я с торжествующим воплем выскочил на берег. И тут же тело Шурфа обрело свой прежний вес, буквально придавив меня к песку. Я лежал под ним, распластавшись, как лягушка, и судорожно вдыхал колючий холодный воздух. Потом мне стало легко, я разлепил крепко зажмуренные глаза и увидел, что Шурф уже сидит рядом и с непроницаемым видом наблюдает за моими трепыханиями. Я не стал его дожидаться и успел заговорить первым: — Не вздумай сказать, что я снова неправильно применяю дыхательную технику. — Даже не собирался, — пожал плечами Шурф. А потом он, не меняясь в лице, схватил меня своими длинными ручищами и прижал к груди, прямо к мокрой мантии. С нас стекала похолодевшая на воздухе вода, я чувствовал, как Шурф сдавливает меня так, что невозможно дышать, и прижался ещё крепче, сцепив ладони у него за спиной. Впрочем, уже через секунду он легко отстранил меня и заглянул в лицо: — Ты как, в порядке? — В общем да, — ответил я, прислушавшись к своим ощущениям. — А вот с тобой что случилось? Что это за скала? — Это не скала, — ответил он, немного помедлив. — Точнее, скала, конечно. Но это проход. Она уходит глубоко вниз, очень глубоко, а потом под неё можно поднырнуть. И вот там — проход. — Ты откуда это знаешь? — Я спросил медленно, потому что заорать не мог: страх буквально сковал меня. Эта самая вода чуть не забрала Шурфа. Бездонная вода, бесконечная, как те знания, которые открылись бы ему ТАМ. О, она не принесла бы ему вреда. — Ты видел? — Нет, конечно. Я же туда не попал. Ты меня вытащил. А я-то думал, что страшнее, чем полминуты назад, быть не может. — Так ты что, хотел туда попасть? Я тебе помешал? Губы у меня были нечувствительные, как под анестезией. Он посмотрел на меня как-то... осуждающе, что ли. — Нет, конечно. Какие странные вещи ты говоришь, Макс. Причём не в первый раз за такое короткое время. Ты уже спрашивал меня о том, хочу ли я тут остаться. Мне кажется, я ответил вполне определённо. Шурф продолжал смотреть мне в лицо, потом с длинным вздохом отвернулся. — Как ты мог подумать... Голова у меня шла кругом, просто шла кругом. Он не хотел остаться, в это я верил. Не мог оставить меня. А если бы не я? И как мне вообще относиться к тому, что он это из-за меня? — Перестань, Макс, — Шурф говорил даже как-то устало. — Ну что ты выдумываешь? Ну? Он улыбнулся. По-настоящему, открыто, хоть и не широко. Мне захотелось боднуть его в грудь и засмеяться, но я не успел. — Так вот, я не ответил тебе, откуда мне это известно. Помнишь, я говорил, что в воде таким, как я, открывается многое? Возможно, вся вода — единое информационное поле. Пока это всё, что я могу ответить на твой вопрос. А вот что произошло со мной? Не уверен до конца, но, видимо, это была реакция организма на слишком быструю смену плотной сущности. Я шёл в Мир, неприспособленный для принятия моего нового тела, но всё-таки шёл. Всё получалось. Мне казалось, что с каждым шагом становится легче, вода возвращает меня настоящего, прежнего. Но потом я увидел этот проход, и к перемене физического тела прибавилась ещё встряска от открывшегося знания. Меня просто затянуло. И знаешь что, Макс? Я чувствовал сквозь эту мою воду, что ты рядом, что ты меня несёшь. Но ты был тоже другой, как будто не совсем такой, как обычно, но всё равно ты. Шурф выжидательно посмотрел на меня. — А я и стал не таким. — Я потер шею, на мгновение снова погружаясь в сумбурные ощущения, нахлынувшие на меня там, под водой. — Тело вспомнило, как уже гуляло где-то... ну, не здесь, но приблизительно. То чудовище — знаешь, какое оно было сильное? Я даже зарычал там, у этой грешной скалы, честное слово! Шурф молча покачал головой, я так и не понял — осуждающе или одобрительно. —Ты сейчас-то как? В порядке или не очень? — спросил я, вставая с песка. — В общем и целом, как ты говоришь, в порядке, то есть я могу двигаться и мыслить, вероятно, колдовать тоже, этого пока достаточно. Разумеется, глубокое потрясение не прошло для меня даром, но исчерпаны пока не все ресурсы. Так что давай-ка, сэр Макс, не тратить время на выяснение того, как тебе снова удалось выбраться из такого безнадёжного положения и вытащить меня. Надеюсь, потом мне удастся подвести под твои действия теоретическую базу. Если ты в состоянии, пойдём отсюда поскорее... куда-нибудь. — В состоянии, — твёрдо ответил я. — Ты сможешь пройти в Хумгат? — Я думаю, да. Всё же мы сейчас не совсем в Мире Мёртвых, он начинается за рекой. Вернуться же по проложенному пути будет проще. Шурф подумал и прибавил: — Но ненамного. Он посмотрел назад, как будто желая убедиться, что всё осталось прежним, или чтобы в последний раз полюбоваться красотой мёртвого царства, и спокойно сказал: — Макс, ты забыл там тюрбан. Его необходимо забрать. Нельзя оставлять свою вещь в этом Мире. Тем более если она касалась твоей головы. Да уж, создавать самому себе трудности и проблемы — это мы умеем, это пожалуйста! Я поглядел на Шурфа: — Заклинание Малого Призыва? Он кивнул. Я вильнул в воздухе рукой, проговорил заклинание и с удивлением уставился на неподвижно лежащий тюрбан. Может, я что-то неправильно сказал или сделал? Запросто мог ведь и перепутать. Но повторить заклинание Шурф мне не дал. Наверное, тоже списал на мою рассеянность. Ладно, пускай сам. Тюрбан не двигался. Шурф не стал повторять ритуал, видимо, был в себе вполне уверен. — Очевидно, дело в том, что мы находимся в разных Мирах. — Но сами-то мы проходили! А мы всё-таки более сложная конструкция, чем тюрбаны. — Думаю, что причина именно в этом. Ничего не поделаешь, придётся идти. Причём тебе. — Потому что это мой тюрбан? — Нет, Макс. Боюсь, моё возвращение на берег может спровоцировать новую смену сущности Я и так лишь приблизительно представляю себе причину своего преображения под водой. Надеюсь, мне удастся найти какие-то материалы, объясняющие это. Если же нет, то придётся признать его единичным феноменом, и тогда мне предстоит написать труд... — Шурф почти мечтательно посмотрел куда-то вдаль, а потом снова перевел на меня взгляд, — но потом. А сейчас... Да понял я. Шагать мне. Что ж, поделом. Шурф, видимо, прочитал на моём лице и обречённость, и досаду, правильно истолковал их и утешил меня: — Может быть, это и к лучшему, Макс. Сейчас твой тюрбан открыто лежит на прибрежном песке, а если бы ты его не снял, то он наверняка слетел бы во время твоего путешествия под водой, и его унесло бы куда-нибудь настолько далеко, что и искать бесполезно. А сейчас искать не надо, вон он, можно брать. Ну да, ну да. Я просто молодец. — Опять под воду? — Не обязательно. Ты вполне можешь пройти по поверхности. Учиться этому сейчас не время, поэтому давай так: представь, что иначе тебе придётся спускаться на дно. К тому же этот Мир вполне может неодобрительно отнестись к таким частым путешествиям через границу, которая, вообще-то, считается почти непроницаемой для живых людей. Так что нужно будет быстро добраться до тюрбана, взять его и вернуться. По воде, ну и что? В принципе-то это возможно, другие ходят, так что если очень надо, то и ты сможешь. Не тащиться же по дну! — Знаешь ты, чем меня купить! Ленью. По дну мне идти и правда неохота, так что сейчас быстренько метнусь... — Вот-вот, — согласился Шурф. — Метнись. Если что-то случится, я тебя вытащу. — Ага. А потом снова я тебя. Ну, ничего не поделаешь. Зато не скучно. Я уже почти сделал шаг по направлению к реке, когда почувствовал, что Шурф коснулся рукой моего затылка и вроде бы провёл пальцем по голой шее. Колдовал, наверное, или пытался колдовать, чтобы облегчить мне поход за тюрбаном. Что же ещё-то? Не отрывая взгляда от белого пятна на другом берегу, я даже не сразу заметил, что, оказывается, уже иду по воде! Осознал это и тут же ухнул по пояс. Так, понятно, спасибо, что меня образумили не на середине. Не глядя на Шурфа, я вышел на берег и уверенно направился туда, куда мне было надо. Вода так вода, какая, действительно, разница? В принципе, я, значит, и туда мог сам идти, а не кататься на руках у Шурфа, но тогда положение не было безвыходным. Или так просто привычнее. Тюрбан, от которого я не отрывал глаз, приближался с каждым шагом. Я ступал, не глядя под ноги, и в конце уже почти бежал. Он был совсем недалеко от кромки воды, я только одной ногой наступил на песок, схватил его и рванул назад. Вода казалась мне теперь спасительным путём, а земля мёртвого царства — коварной и опасной. Почему мне так казалось — кто меня знает, я ведь только что довольно много времени провёл там, и когда всё вокруг сворачивалось и исчезало, и когда приняло свой обычный прекрасный облик, и ничего. А тут вдруг страшно стало. Я припустил к Шурфу, неподвижно стоящему на противоположном берегу, уже не думая о том, что у меня под ногами. Тюрбан я так и держал в руках, как трофей. Когда я с последним прыжком едва не налетел на Шурфа, он почему-то не поднял на меня глаза, а смотрел на ноги, и выражение его лица мне совсем не понравилось. Я тоже опустил взгляд и обмер: правый сапог, которым я ступил на берег, потянувшись за тюрбаном, был словно оплавленным. — Тебе больно? — напряжённым голосом спросил Шурф. — Нет. Я пошевелил пальцами в мягком сапоге, это получилось. — Может, снять его? — предложил я. — Не трогай, — решительно сказал Шурф. — Хорошо, что тюрбан лежал недалеко от воды. Идти дальше могло быть опасно. — И прибавил: — Однако жадный это Мир. — Может, я ему просто понравился? — предположил я. — Вполне возможно, — сдержанно согласился Шурф. *** Шурф медленно шёл по песку, глядя себе под ноги. Я понял, что он отыскивает то место, где мы появились. Наконец он решительно остановился и поднял на меня глаза. Я подошёл, так и не обернувшись, чтобы в последний раз увидеть узорные башни чёрного города и полюбоваться на мелькающие за рекой фиолетовые искорки на кончиках травинок. А Шурф наверняка и так всё намертво запомнил, ему прощальные взгляды кидать не надо. Я не думал, что мы сейчас возьмёмся за руки и привычно шагнём в Хумгат, а оттуда в Ехо. Или в Шамхум, или в какое-нибудь другое знакомое место. Как-то уж слишком непросто у нас всё в этот раз, так что и ждать нечего. Думать особо мне было не о чем, я всё равно не знал подходящих ритуалов и заклинаний. Я просто больше всего не свете хотел, чтобы все эти передряги поскорее закончились и можно было нормально жить в Мире, где ничего не сворачивается, не меркнет, не мёрзнет, не исчезает и ни в коем случае не превращается в бабочку. Я всей душой и всем телом стремился туда, где не вляпываешься на каждом шагу в место, подходящее для подвигов, где можно сколько угодно пить кофе, есть пироги, а то и пирожные, и писать с Шурфом стихи прямо на белёсом высоком небе, и толкать его плечом в плечо, сидя на крыше своего Мохнатого Дома, и вздыхать о Меламори, и восхищаться Джуффином, и просто нормально жить в Мире, который больше никакой урод никогда не вздумает уничтожить. — Давай так, Макс. Ты более опытный путешественник между Мирами, — заговорил между тем Шурф. — А я — дверь в Хумгат. Это прекрасное сочетание. Всё должно получиться. Он поглядел на меня, на сложное выражение моей физиономии и удивлённо прибавил: — Ты что? — Кофе хочу, — твёрдо ответил я, крепко взял его за руку в защитной перчатке и не закрывая глаз шагнул вперёд. *** Что-то определённо пошло не так. Мохнатый Дом был зыбким и неверным. На что уж я невнимателен к деталям, — на следующий день уже не могу вспомнить, во что был одет коллега, с которым мы провели вместе полдня, — но сейчас сразу же заметил: стены у меня в гостиной точно не были выкрашены в поросячий розовый цвет, и золотой лепнины на потолке не было. И быть не могло. Я бы заметил и сразу же испепелил самолично. Вместе с зимним садом и фонтанчиком в углу. Но в остальном это была моя гостиная, и чашка с дымящимся кофе стояла посреди пустого стола так демонстративно, что не заметить её невозможно. Хотел кофе? Вот, получи. Но когда я уходил, её здесь точно не было, а кто мог без меня её достать? Надо осмотреться внимательнее. Так: скомканная собачья подстилка, крошки от печенья на полу, два вплотную придвинутых друг к другу кресла у дальней стены, угол доски для злик-и-злака торчит из-под шкафа. Всё как было, когда я уходил. Но эти розовые стены! Да к тому же они как будто шевелятся, или это только у меня в глазах?.. И тут я почувствовал: тревога в странном сочетании с собранностью, желание немедленно действовать, радость и ещё такое всякое, что я тут же поднял глаза на Шурфа. Это были не мои чувства, его. А значило это, во-первых, что наша связь восстановилась, а во-вторых — что Рыбник вернулся. Вон как бушует на радостях! Теперь мы принадлежим к одному Миру, только вот что это за Мир и в какой его части мы находимся? — Нам надо скорее уходить отсюда, Макс. Это иллюзия, причём демонстративно небрежно сделанная. Судя по некоторым признакам, она уже начала рассеиваться. Давай-ка теперь я. Он крепко взял меня за руку и едва уловимо потянул к себе. Тело моё, привыкшее слушаться Шурфа, послушно подалось ему навстречу и тут же налетело на очень жёсткий угол стола. Куда вот я рванулся-то? Знал ведь, что Шурф плохого не сделает. Я зашипел, потирая бедро, и огляделся. Мы стояли в великомагистерских покоях Иафаха, вполне прочных и вроде бы абсолютно достоверных, только вот потолка почему-то вовсе не было... Я глубоко вдохнул, но выдохнуть не успел, потому что Шурф быстро и чётко сказал: — Скорее. Знакомая пустота Хумгата показалась мне родной и желанной. Это был, безусловно, Хумгат, настоящий, не иллюзорный. Оранжевая точка двери в Ехо успела мигнуть только один раз, а мы с Шурфом уже упали рядом на что-то мягкое и пружинящее. По ощущениям это была постель, белоснежная и огромная настолько, что углы её, как показалось моим усталым от впечатлений глазам, терялись вдали. Я сел, огляделся и нервно заржал. В спальне Великого Магистра Благостного и Единственного Ордена я был один раз, уж не помню, по какому случаю меня сюда занесло. Шурф сидел рядом, вытянув ноги, и имел настолько сложное выражение лица, что я невольно загляделся. Но недолго. Белый угол спальни за его спиной начал расплываться и зыбиться. Да что же это такое?! Мы что, так и будем скакать по всему Ехо? Что происходит? — Макс! — голос Шурфа звучал напряжённо и требовательно. Договорить он не успел. Покрывало, на котором мы сидели, начало оплавляться и сворачиваться с краю. Больше не говоря ни слова, Шурф повалил меня на постель, схватил за ногу и сдёрнул изменённый сапог. Он даже защитные перчатки снимать не стал, просто шепнул что-то грозное, и от сапога не осталось даже щепотки пепла. Шурф ощупывал мою ступню, мне стало щекотно, я нервно заржал, с неимоверным облегчением глядя на ровный, прочный угол стены у него за спиной. Шурф выдержал ещё секунды четыре и захохотал вместе со мной, и смеяться вместе было так здорово, что мы долго не могли остановиться. Я-то ладно, а вот то, что Рыбник наконец-то развеселился, радовало меня дополнительно к тому, что он недавно полез обниматься. Потом Шурф всё-таки остановился, глядя на меня всё ещё весёлыми глазами, с усилием сжал руки и задышал на-Магистры-знают-сколько. Значит, объяснений по поводу поведения моего грешного сапога ждать уже недолго. А пока я жестом ярмарочного фокусника достал из рукава чай, а для себя наконец кофе. Всунул кружку в руку Шурфу, он коротко кивнул и продолжил приводить в порядок Рыбника. Чай пах хорошим ромом, Шурф любил такой больше всех других напитков, и я порадовался за него, не заметив, как сам одним глотком опустошил свою чашечку. — Ты понял про сапог? — спросил Шурф уже спокойно. — Да нет, что-то отвлёкся, — покаялся я. — Может, мне это в компенсацию за возвращённый тюрбан? Его забрал, так на замену оставь хотя бы сапог. Ты сказал же, что этот Мир жадный. Просто до конца не получилось, я быстро вернулся в воду. — Хорошая версия, — кивнул Шурф. — Но она никак не объясняет того, что произошло с нами после возвращения. Мы попадали в одну иллюзию за другой, между тем как Хумгат давал нам совершенно правильное направление. Ты помнишь, что случилось с твоим сапогом после того, как ты попал им в Источник Боли около Черхавлы? Он должен был лишить тебя всяких иллюзий. Это получилось? — Нет, — растерянно ответил я. А вот действительно! Я потом видел иллюзии, как миленький. И чужие, наведённые, и существующие только в моём сознании. — Если бы это подействовало так, Шурф, то... То я не знаю, что увидел бы, когда вернулся в Ехо! Мне же Джуффин сколько раз говорил, что Мир — моя любимая иллюзия! Лишиться её было бы и правда ещё как больно! — Дело, вероятно, в твоей Вершительской природе. Ты не захотел её лишаться. Вспомни: это ты тогда вылечил Мелифаро от иллюзий Гравви? — Нет, не я. Я не успел. Сэр Кофа меня опередил и от души отвесил Мелифаро затрещину. С него всё мигом слетело. А Кофа — он и раньше в иллюзии особо не погружался. — Вот видишь. Неизвестно, что было бы со Стражем, если бы тогда его пнул ты. Может быть, его сладкий иллюзорный Мир стал бы для него самой настоящей реальностью. Ой. И ещё раз ой. Почему же я об этом раньше даже не подумал? Скорее всего, потому что не хотел. — Допустим. — Надо было всё же разобраться до конца, хотя я и не представлял, какой именно конец мне там замаячил. — А почему с моими несчастными сапогами ничего раньше не случилось? Я же там сколько времени провёл, твёрдо стоя в том Мире обеими ногами? — Вода изменила и тебя, Макс. Пока не знаю, как именно. Или просто тесный физический контакт со мной. Я же должен был там остаться, как заместительная жертва, река бы не пропустила меня, не позволила достигнуть берега, откуда открывался Коридор в Мир живых. Ты утащил меня на себе, тебе и отвечать. Нам удалось бы уйти невредимыми, но ты вернулся, одной ногой ступил на землю, которой был нужен любой заменитель Колокола. Существовал хоть и маленький, как твой шаг на берег мёртвых, но всё же шанс, что мы будем попадать из иллюзии в иллюзию до тех пор, пока не поймём, что наш Мир действительно утратил прочность и нуждается в кардинальных переменах, как нам доложил Магистр Спящих Бабочек.. — Удрали! — выдохнул я. — У нас всё получилось, всё! А ты говоришь — Вершитель и носильщик! Да мы... Мы, в общем. А страшно всё же представить, что было бы, если бы я оставил там тюрбан. Пришлось бы тебе всё же отрывать мне голову. Шурф с сомнением посмотрел на меня: — Да, видимо, придётся, если я ещё раз услышу подобную шутку. И тут в пока ещё целой голове у меня зазвучало одновременно много голосов: «Ладно, почему тебя понесло именно туда, ты мне объяснишь потом, если найдёшь нужным, а сейчас будь добр — на службу!!» «Тебя за руку притащить, мальчик?» «Ой, Макс, это уже ты? Здорово!» «Вот только появись здесь, чудовище!» Я засмеялся и спросил всё понявшего Шурфа: — Ты со мной? — Не с тобой, а за тобой. Чуть позже. И добавил: — Обуться не забудь. Я кивнул, запустил руку под целёхонькое белое покрывало шурфовой постели и достал пару белых низких сапог, чуть великоватых мне, но пойдёт, а потом, даже не делая шага, переместился в Дом у Моста. Наверное, в последний момент я вспомнил жуткую лепнину и шевелящиеся стены в гостиной Мохнатого Дома, потому что только этим можно было объяснить, что я оказался не в Зале Общей Работы, как рассчитывал, а у Общего Входа. И тут же зажмурился, потому что улица Медных Горшков была вся покрыта снегом. На белом небе изо всех сил сияло ярко-жёлтое солнце, снег сверкал и переливался разноцветными пучками, и царила кругом такая красота, какой я здесь ещё и не видел. Бывало, конечно, красиво, но не так, по-другому. Дорогу посреди улицы расчистили, около домов тоже. Какой-то паренёк в форме младшего служащего Управления Полного Порядка тряс деревья возле стоянки служебных амобилеров. Поникшие от снега ветки упруго выпрямлялись, рассеивая вокруг тучи мерцающей на солнце снежной пыли. Паренёк хохотал, уворачиваясь, и снова тянулся за склонившимися ветками, что-то неслышное приговаривая то ли им, то ли себе. Я рванулся в дверь, даже не успев почувствовать холод, промчался по общему коридору, и, ворвавшись в Зал Общей Работы, полный моего любимого, живого и здорового народа, заорал: — А звери как? А деревья как?! Чего было так ржать, я не понял. Серьёзнее всех к моему появлению отнёсся сэр Кофа. Он сначала ответил: — Успокойся, вопрос решился сам собой. С вашей же помощью, насколько мы поняли. Это ненадолго, не волнуйся. Да ты садись, поешь. Джуффин, мельком поглядев на меня так, что в жар бросило, сочувственно спросил: — Трудно было? Я только кивнул. Ответа ему и не требовалось, это был не столько вопрос, сколько выражение сочувствия. Я собрался уже в свою очередь расспросить, что происходило с этой стороны, но тут в середине Зала появился Шурф, невозмутимый и вроде бы такой же, как всегда. Он церемонно кивнул и уже открыл рот, чтобы всех поприветствовать, как положено, но Джуффин подошёл, близко глядя ему в глаза, немного постоял молча, а потом чуть склонил голову и негромко сказал: — Благодарю, господин Великий Магистр. Такой тишины, казалось, не бывало и в пустом Зале. Джуффин повернулся ко мне и сдержанно произнёс: — Браво, Вершитель. И потом он нас обнял. Обоих, да так крепко и неожиданно, что я впечатался одновременно и в него, и в стальную грудь Шурфа. Потом все гомонили, что-то рассказывали, размахивали руками, смеялись и ахали, я доставал одну чашку кофе за другой, щедро угощал Мелифаро и Кекки, которая тоже храбро пробовала горький напиток и даже не поморщилась — удивительной силы духа человек. Всё было здорово, но Шурф сидел так неподвижно и молчал так выразительно, что Джуффин, даже не доставая трубку, принялся объяснять: — Вскоре после вашего ухода смогла вернуться леди Сотофа. Мы поняли, что вы там уже начали действовать, раз в наш Мир и в наше время теперь можно попасть. Да и я почувствовал себя по-другому. Джуффин не стал ничего уточнять, и я сразу смирился с тем, что никогда не узнаю, каково ему пришлось в рушащемся Мире, уйти из которого он не мог потому, что не имел права, как капитан с тонущего корабля. — С ней дела у нас пошли повеселее, — продолжил Джуффин. — Магия вернулась в полном объёме. Главной проблемой стал холод. Как ты правильно понял сэр Макс, природа Соединённого Королевства не приспособлена к такому колебанию температур. Кстати, предваряя ваши вопросы: изменения коснулись всего Мира. Нет сведений только из Арвароха, но он не должен стать исключением. Ну, об этом мы с Шурфом и сами догадались бы. — Холодно стало, как вы помните, ещё до вашего похода, но мы сразу заметили, что растения и животные, которым хватило бы, в принципе, нескольких минут такого мороза, чтобы погибнуть, выжили, но словно заснули. Леди Сотофа помнила про Колокол Смерти в этом грешном Ордене, и сразу связала все перемены с ним. Она нас и успокоила: после первого же удара Колокола смерть в Мире стала невозможной ни для кого. Грубо говоря, царство мёртвых было закрыто. Мы с Шурфом переглянулись. Да уж, неприятные вещи в этом самом царстве творились! Сами видели. — Самое странное и неожиданное, — продолжил Джуффин, — что люди очень скоро привыкли к холоду. Необычно и красиво, а лоохи можно надеть и потеплее. Всё кончилось вчера к вечеру: снег растаял, деревья под инеем сохранили нетронутую зелень. Неожиданно для нас это вызвало такое разочарование жителей столицы, что пришлось вернуть зимнюю красоту. Ты когда сюда шёл, сэр Макс, что почувствовал на улице? Холодно там? — Нет, — подумав, растерянно сказал я. — Так, немного прохладно. Только снег. — Вполне магически решаемая проблема, — пояснил сэр Кофа. — Ещё две дюжины дней будут играть. Так Его Величество решил. У них там в замке Рулх тоже идёт веселье полным ходом. — В Ордене всё по-прежнему, — сдержанно сказал Шурф. — Ни снега, ни холода. Леди Сотофа посчитала, что резиденция не для баловства. — Правильно, — одобрительно кивнул Джуффин. А я поглядел на него и неожиданно для себя самого зевнул так, что слёзы выступили. Он усмехнулся: — Так, герои, убирайтесь-ка вы отсюда подобру-поздорову. Шурф, забирай его куда-нибудь, идите, идите, отдыхайте. Ты с Сотофой виделся? Шурф молча кивнул, нащупывая мою руку. — Ну, значит, всё в порядке. Идите, сказал. Если будет надо... тоже не позову. Все рассказы — потом. А пока вам достаточно знать, что всё получилось. Даже кое-что удалось дополнительно приобрести. Да вы и сами видели. Шурф потянул меня за руку. Мне показалось, что я упал, но это мы просто шагнули в покои Великого Магистра.

***

Я проснулся целую минуту назад в залитой снежным и солнечным светом орденской спальне. Вчера Шурф едва не на руках занёс меня в комнату для омовений, оставил там и ушёл, посетовав, что от сапога не осталось ничего, совсем ничего, а любопытно было бы... Почему я не пошёл в Мохнатый Дом, не знаю. Как-то не пришло в голову, что уже всё кончилось, и у нас с Шурфом теперь у каждого свои дела. Я поплескался в одном бассейне, надел заботливо оставленную для меня белую скабу и магистерскую мантию, и едва ли не с закрытыми глазами пошёл к лестнице наверх. Она вела, как я понял, в одну из гостевых спален Иафаха. На столе стояли какие-то тарелки под белыми крышками, но я только залпом выпил камры и упал в постель. Какое-то время я просто не существовал, а потом снова появился в Мире, одновременно с этим почувствовал, что меня всего заливает необычайно яркий свет, и сразу же подошёл к окну. Оно выходило в орденский сад, похожий сейчас на область чьей-то грёзы, потому что такой красоты просто не может безнаказанно существовать нигде. Я открыл окно, по пояс высунулся в заснеженный сад и полной грудью вдохнул морозный воздух. За спиной у меня тут же возник Шурф и остановился, заглядывая мне через плечо. Он стоял близко, так, что я чувствовал нагретый теплом его тела воздух. И много ещё чего чувствовал, потому что границы между нами опять почти не было. Я точно знал, что он счастлив тоже. — Первыми оценили ситуацию дети. — Шурф заговорил обычным будничным тоном, но эти простые слова звучали празднично. — На Мокрой Площади залили большой каток, и ребятня азартно играет на нём. Лавки бойко торгуют тёплыми лоохи и невесть откуда взявшимися меховыми шапочками. Товар нарасхват. Полиция гоняет с Хурона желающих покататься на льду. Он ещё недостаточно окреп. Шурф усмехнулся и встал рядом. — На Площади Побед Гурига Седьмого начали из снега возводить статую Короля. Верноподданнические чувства у столичных жителей всё же чрезвычайно сильны. Леди Сотофа говорит, что зима продлится ещё две дюжины дней, так было решено. В принципе, похолодания можно было и не допустить, то есть, точнее, ликвидировать сразу после восстановления равновесия в Мире, но народу неожиданно понравилось. — А долго это уже? То есть, нас долго не было? — Всего двое суток. — Шурф на мгновение замолчал, и я согласно хмыкнул. Всего двое суток, в которые вместилась едва ли не целая жизнь. Он едва заметно кивнул и вновь заговорил: — Думаю, нам лучше переместиться в столовую. С утра у меня было чрезвычайно много дел в Ордене, я не успел позавтракать, только выпил камры. К тому же холод, оказывается, сильно стимулирует аппетит. Мой повар на радостях приготовил праздничный обед, но я был бы тебе чрезвычайно благодарен за чашку чая, Макс. Достанешь? Мир был на месте. Я улыбнулся до ушей и пообещал: — Конечно, дружище! Пойдём, достану тебе чаю и наконец-то коньки в придачу.