По законам флаффного времени

За иллюминатором медленно проплывает облако биолюминесцентного фитопланктона, отсвечивая зелёным, голубым и фиолетовым. Это одна из лучших частей работы здесь — возможность наблюдать за редкими обитателями глубин, когда подводная лодка погружается достаточно низко. Ненадолго, иначе от давления им придётся несладко, но сбор материала и съёмка занимают достаточно времени, чтобы Валентин безмятежно посидел в тишине, будто в толще воды есть только он и безмолвные обитатели океана. Придд кидает взгляд на мониторы, где идёт трансляция с наружных камер и с периодичностью несколько раз в секунду мелькают сохраняемые по папкам фото и видео. Его задача — не проебать кучу данных, которые собирает миссия, а потому бэкапы летят на два жёстких диска, в личное облако и на удалённый сервер Института. Будь его воля, полетели бы ещё куда-нибудь, но даже отвечающий за результат головой Рокэ на то предложение покрутил пальцем у виска и посоветовал наслаждаться видами. Что ж, Валентин наслаждается. Движение. За иллюминатором кокетливо мелькают длинные тонкие ножки, маленькое тельце; существо испуганно дёргается, налетев на препятствие, и срывается в непроглядную тьму. Ещё бы: будучи незаметным внешне, их судно всё-таки не прозрачное и даже не проходимое насквозь. Валентин представляет, как было бы забавно наблюдать проплывающего у самого уха маленького осьминога, и грустно вздыхает: ему за борт нельзя ни по состоянию здоровья, ни из боязни воды. Его и брать-то первое время на такие миссии не хотели, наблюдая, как молодой сотрудник тренирует лёгкие и засекает время задержки дыхания, а потом притаскивает себе к компьютерам кислородный баллон со всем снаряжением. Исключительно из предосторожности. — Не советую, — раздаётся слева, — там холодно и страшно. Ну и не любят нас они, сам знаешь. Эмиль. Уже вернулся, переоделся и высушился. — Если ты про поверхность, то сам знаю, — Вальхен серьёзен донельзя. Их команда чудом держится на финансировании Алвы, проекты которого Алваро воспринимает не иначе как детскую забаву, поиски себя и шило в одном месте. Знал бы достопочтенный герцог, что именно бывает у Рокэ в том самом месте, миссии бы давно с позором закрылись. Но о том, что человек, спонсирующий каждое погружение, нежно влюблён в морского биолога и готов бросить к его ногам всё морское дно, знают лишь посвящённые, то есть — Савиньяки, Валентин и сам Ричард. — Я принёс тебе коралл. Валентин чуть поворачивается и видит небольшую веточку, лежащую на крупной ладони. Красную, пористую, просто волшебную. Такую, какую он сам всегда хотел найти на морском дне. — Ты его не отломал же? — для порядка возмущается Придд. — Не отломал, да? Эмиль смотрит вроде бы серьёзно, но его глаза улыбаются, а следом не выдерживает и остальное лицо. — Нашёл уже сломанный. Как бы я ни хотел тебя порадовать, нарушать местные порядки нам нельзя. Да и потом, если бы ты узнал обо мне такое, — Савиньяк делает «ужасный» голос, не хватает лишь театрального вздоха, и Вальхен закатывает глаза, — то я бы уже плавал снаружи в назидание остальным. Улыбка трогает губы, но лишь чуть. Валентин сдержанно принимает подарок, о котором с детства мечтал, кладёт его на салфетку, планируя чуть позже убрать в коробочку и обязательно поставить на рабочем столе в «земном» офисе. Он ничего не говорит, но взгляд наверняка выдаёт: даже Придд не умеет до конца скрывать такое редкое чувство, как радость. Эмиль смотрит на него как-то странно, словно увидел что-то то ли завораживающее, то ли непонятное. Ждёт благодарности?.. — Знаешь, какое главное правило на подлодке? — начинает Савиньяк, не дав вставить и слово. — Не перессориться, когда вы на глубине в тысячу бье. Поэтому, если тебе не понравится то, что я сделаю, ты можешь ударить меня, наорать и попросить больше так не делать — но не обижайся. — Что?.. — лепечет Валентин… …одновременно с тем, как его щеки коротко касаются чужие губы. Придд смотрит на Савиньяка, а Савиньяк — на Придда. Два взгляда, выжидающий и растерянный, гладят друг друга, и Валентин тщетно пытается отыскать в себе хоть толику сопротивления. — Что ж, — заключает он, — видимо, правил мы не нарушим. И глаза Эмиля сияют даже ярче лампочки рыбы-удильщика.