По законам флаффного времени

Крови много. Не то чтобы Ричард не соблюдал технику безопасности — на нём, вообще-то, и защитный костюм, и даже перчатки! — но ветропляска куснула глубоко, распоров даже прочный материал. Предплечье уже немеет от яда, когда Окделл вкалывает антидот, благо, этот вид они уже успели хорошо изучить. Быть биологом в межбусинных миссиях — работа не особо тяжёлая, если сравнивать с теми, кто проводит разведывательные высадки, но требует находиться в лаборатории постоянно. Поэтому их здесь четверто — имеющий страсть к науке Дикон, старательный-исполнительный Валентин, тихий Константин и непонятно как выбравший профессию Хорхе, руководящий, собственно, биолабораторией и младшими сотрудниками. Ричард тоскливо смотрит на впитывающую кровь ветропляску, у которой сегодня пир. Ещё бы, его тип крови — самый редкий, Дика вообще отговаривали от опасных миссий, подталкивая к становлению донором, но сдавать кровь он и так может, чем и занимается раз в несколько месяцев, а двигать науку вперёд и посещать бусины Ожерелья было его мечтой с раннего детства, ещё когда отец принёс из экспедиции книжку с дамами в роскошных платьях. Айри рассматривала картинки и планировала открыть ателье, а вот старшему брату вдруг захотелось повторить карьеру отца. Правда, в немного другой ипостаси. — Опять пали жертвой неравной схватки? — раздаётся сбоку вместе с шуршанием открывающихся дверей. Командор Алва торжественно вносит в лабораторию два поставленных друг на друга контейнера — видимо, с образцами, заставляя Дика забыть и насмешливый тон, и собственную рану, уже начавшую затягиваться под воздействием мази. Рокэ осторожно ставит контейнеры на стол в центре комнаты, снимает их друг с друга. — В каждом ящике — около дюжины образцов. Что-то нам знакомо, но имеет иную форму, что-то мы впервые увидели. Там есть растение с красной биркой — оно особо опасное и ядовитое, противоядия мы не знаем, — синий взгляд стреляет в Ричарда будто с опаской. — Арно сейчас в лечебном крыле с ожогами. Жить будет, но дальше пока ничего сказать нельзя. Любопытство на лице Дика сменяется ужасом. Ему ли не знать, к чему могут привести контакты с неизвестными растениями! У самого на шее шрам после того, как миловидный розовый цветок вдруг присосался к вене и едва не выхлебал треть крови! — Спокойно, — повышает голос Алва, и Дик вдруг обнаруживает себя у дверей, а руку командора — поперёк своей груди. Рокэ со вздохом толкает биолога вглубь комнаты. — Тебе там нечего делать. Тем более, в таком состоянии, — он хватает Ричарда за запястье пониже раны. — Покажи. — Всё нормально, — бурчит Дик, пытается отстраниться, вывернуть руку, но хватка у Алвы железная. — Правда. Рана уже затягивается, видишь? — Если не будешь себя беречь, — угрожает Рокэ, но на укус, тем не менее, смотрит удовлетворённо, — заставлю носить усиленный защитный костюм, — и, призадумавшись, заключает: — Два. Ситуация патовая. Ричард заглядывает Алве в глаза, понимая, что у него есть лишь один выход. — Может… мы как-то договоримся? — поцелуй в уголок рта нежный, как зефир. — Мой командор. Рокэ раздумывает. Что-то прикидывает в уме — и берёт Дика за подбородок, целуя уже по-нормальному, отчего тот даже забывает о двух ящиках образцов, с которыми теперь будет сидеть всю ночь… — Вот теперь — договоримся, — шепчет Рокэ ему в губы, и Окделл вдруг понимает, что растениям придётся подождать до завтра. -- Открывать глаза ему не хочется. Откроет — и снова придётся бороться, брать ответственность, спасать товарищей, куда-то идти… Темнота — это хорошо. В ней можно отдаться течению и изредка вслушиваться в крики отряда, уходящего на корабль с очередной Бусины Ожерелья. Или не вслушиваться — никто не осудит раненого солдата. Вот только никто над головой не говорит, даже наоборот — там, где лежит Арно, стоит мёртвая тишина, разбавляемая лишь каким-то гудением. А значит, он либо в плену, либо в родной медчасти, вот только проверить это можно лишь одним способом. Кое-как подняв тяжёлые веки, Арно удивляется отсутствию яркого света: только горят светодиодные ленты по периметру комнаты да мигают приборы, будто они не в больничке, а в отеле… погодите, они? Взгляд задерживается на человеке у кровати, на которого Савиньяк вначале не обратил внимания. И правда, он тут не один. На крутящемся стуле, сложив руки на груди и уронив голову, мирно спит Валентин. — О как, — шепчет Арно, пытается вспомнить, что вообще с ним было. Разрешение на исследование местного леса, осторожные шаги в поиске незнакомых образцов, резкая боль в не скрытой формой шее, кружащийся мир, голоса под толщей воды… да, хорошо сходили. Заодно и эксперимент поставили — правда, незапланированный. Валентину хватает и шёпота, чтобы проснуться. Он дёргается, поднимает взгляд, слепо шарит по Арно, пытаясь сфокусироваться. Один глаз бликует красным — к протезу привыкнуть сложно, хоть и выглядит как человеческий, но Придду, кажется, так даже больше нравится, ведь теперь можно приближать даже очень далёкие объекты. Полезно в разведке. — Ну здравствуй, герой, — холодно приветствует он, руки скрещивает ещё плотнее. — Нормально тебе спалось двое суток? — Двое?! — возмущению Арно нет предела. Он бьёт кулаком по постели, тут же морщась от боли, и уже тише спрашивает: — Разбудить не могли? — Нельзя, — Валентин качает головой, ходят из стороны в сторону каштановые кудри. — Действие яда может быть похоже на сонный камень. Попытайся мы тебя растолкать, тебя бы уже не было. Ответить нечего. Пока он тут валялся, остальные, наверное, места себе не находили, пытаясь понять, что делать с раненым, и можно ли вообще сделать хоть что-то. Братья наверняка оттаскают за уши и вообще на две недели запретят ходить в рейды! А Лионель ещё и прочитает лекцию о том, какой Арно невнимательный придурок!.. — Они уже в курсе и очень злятся, — будто прочитав его мысли, добавляет Придд. Смотрит на Арно задумчиво, а потом вдруг сползает со стула, присаживается на край кровати близко-близко, невесомо накрывает ладонь Савиньяка своей прохладной рукой. — Но будут рады, что ты жив. — А ты? — вырывается само, заставляя прикусить язык. А с другой стороны — когда ещё говорить о чувствах, если не чудом выжив? Надрывная романтика, как в старых фильмах! Вот только взгляд у Валентина не сияет, как положено, а становится какой-то… злой. — А я ведь просто так тут сижу, — язвит тот, но руку не убирает — наоборот, вдруг сжимает покрепче пальцы Арно. — Если бы ты не выжил, я бы тебя добил. И ещё подключился бы к мозгу, чтобы ты знал, какой ты мудак. — Это было бы справедливо, — бормочет Арно, думая только о том, что стоило напороться на этот дурацкий яд, чтобы они с Приддом друг другу признались.