По законам флаффного времени

У Мэллит красивые волосы. Лионель всегда это знал, понял с первого взгляда, когда его ослепила золотая волна, искрящаяся на солнце. Только уберечь не успел — в их вторую встречу рыжие кудри были чуть ниже подбородка. Это потом он узнал, что девушка размером с ребёнка помогала Зверю в его грязных делах, даже не зная, во что оказалась втянута. То дело знатно помотало нервы и ему, шерифу, и имевшим знатный бизнес Манрикам, и занятому устранением праздничных беспорядков Рокэ. Вернее, Алве-то вытянул жилы Ричард, доказывавший, что Ракан на самом деле добрый малый, тёмных дел не ведёт, да и вообще все права имеет, ведь много-много лет назад, ещё когда городок был больше, но слабее, управлял им какой-то там пра-пра-пра… в общем, вразумить Дика было делом важным, но сложным. Пыль от копыт Соны стояла на всю округу такая, что женщины кутались в платки да хитро поглядывали на молодого помощника Рокэ. Ещё бы — высокий, румяный, новенькая шляпа сидит как влитая, настоящий кавалер! Если не знать, что по мальчикам. Нель усмехается своим мыслям, щурится на солнце. Пыльный город их с Мэллит не побеспокоит ещё пару недель, пока со всякой швалью разбирается Людвиг. А у четы Савиньяк сейчас лето, сочная трава, быстрая холодная речка в полухорне от дома, поспевающие ягоды и тишина. Подойти со спины, положить ладони на талию. Мэллит вздрагивает, застигнутая врасплох, но тут же смеётся, чувствуя губы Неля на ухе. У неё снова длинные волосы — он настрого запретил стричь, пока не дорастут хотя бы по лопатки. И вообще, какая гоганни без кос?! Наверное, такая же, что и без семьи, думается с тоской, но руки находят аккуратную грудь, и всякие глупости забываются. — Не сейчас, — шепчет Мэллит, но вырываться не спешит, лишь гладит пальцы Лионеля, расстёгивающие её рубашку. — Я очень хочу, но мне нужно разобраться с… — Мы отдыхаем, если ты не заметила, — расчерченная книга шуршит по столу, обозначая конец спора. В качестве последнего аргумента Лионель сжимает в пальцах стоящий сосок и медленно покручивает, второй рукой стягивая с Мэллит бельё. — Всё ещё хочешь остановиться? Ответ — тихий стон. Жена уже качается на волнах удовольствия, её лоно влажное и наверняка сладкое, как спелый нектарин — Лионель хочет провести языком там, где ласкает сейчас пальцами, только нужно убрать всё со стола. — Поворот, — командует он, усаживает слабо вздохнувшую Мэллит на освобождённое пространство. Она и в их первый раз была такая — смущённая, раскрасневшаяся, подрагивающая от желания и мокрая, словно любовника лучше Лионеля нет на всём белом свете. Спустя несколько лет всё такая же сладкая, убеждается Нель, напробу проводя языком по раскрытому для него цветку. Мэллит замирает и молчит, почти не дышит, кажется, только ладонь кладёт на затылок, не давая отстраниться. Так что он позволяет себе маленькую шалость — раздвигает пошире тонкие ноги, чтобы жена не смогла их скрестить, когда станет очень хорошо. Провести невесомую линию снизу вверх самым кончиком языка, разводя розовые лепестки, как страницы книги. Нащупать маленький бугорок в самом верху, подвигать его с нажимом из стороны в сторону, заставляя Мэллит крупно дрожать. Зарыться бы носом в волосы на лобке, вжаться ртом в истекающее лоно и слушать неразборчивые крики, в которых мешаются «нет!» и «ещё!», но это они ещё успеют. Сейчас же Лионель слегка отклоняется, раскрывает для удобства щель двумя пальцами и невесомо поглаживает языком маленькую горошину, едва-едва касаясь, словно хочет пощекотать. Вверх-вниз, вверх-вниз, вправо-влево, чтобы затем провести несколько раз по кругу и закончить с лаской, начав дрожать на одном месте кончиком языка быстро-быстро, придерживая подкидывающую бёдра Мэллит, чтобы не съехала со стола. Грохот, что-то катится по столу… наверное, стакан с карандашами, которые сыпятся на пол один за другим, пока Мэллит бьётся в судороге удовольствия, вцепившись Лионелю в волосы, а её цветок сжимается под языком, награждая за проделанную работу. Жена расслабленно откидывается на стол, и её ноги обессиленно ложатся Нелю на плечи, позволяя потереться о бедро щекой. Ветер шуршит густыми кронами деревьев, щебечут друг с другом птицы, но слаще всех звуков в мире для Лионеля сейчас голос Мэллит, зовущей для продолжения в спальню.