По законам флаффного времени

— Как думаешь, там кроме нас есть кто-нибудь? — Арно укладывается на тонкое покрывало, ёрзает головой по сложенным рукам. Его тёмные глаза, в которых отражаются блики ночного лагерного освещения, устремлены в звёздное небо — не самое красивое, какое можно увидеть в Кэртиане, но всё ещё лучше, чем в городе. Валентин с сомнением щурится на Луну. — Если бы были, давно бы с нами связались, — цитирует он общепринятую точку зрения, пристраивается рядом, кладя голову Савиньяку на грудь. — А если не связываются… даже если мы не одни в Ожерелье, то вряд ли кому-то нужны. — Нет, и всё-таки! — Ричард, я тебя отправлю снова срывать наклейки с бананов, — Рокэ зарывается носом в подушку. — Тебе какая разница, есть ли там кто-то? Твоё дело — вкусно кормить людей, а учёные и без нас справятся с поиском рептилоидов. — Ну Рокэ! — Дик возмущённо наваливается на Алву, придавливая к постели. — А вдруг на другой планете сейчас кто-то ведёт вот такой же в точности диалог? — Может быть, и ведёт. Но мы вряд ли узнаем. Рамон рассудительно ставит чашку на стол. Тусклая кухонная подсветка золотит его волосы и голые плечи. Знал бы Ричард, что скрывается под тем красивым пальто, застрял бы с Альмейдой в лифте в первый же день! — Я бы хотел, чтобы мы были не одни, — грустно шепчет Дикон, кладя подбородок на ладони. — И зачем тебе это? — Лионель смотрит вместе с ним в холодное зимнее небо, подливает тизана из термоса. Курить он отучил Валентина спустя пару месяцев после того вечера на больничной кухне, и Придд с удивлением обнаружил, что зависимости у него не было — он просто не знал, чем себя занять в те минуты, когда не хотелось ни уходить, ни идти к Джастину. — Романтика, — тянет Вальхен, улыбаясь в идущий от термосовой крышки пар. — Ну, это у нас и так есть, — Лионель обнимает Робера поперёк груди, трётся щекой об висок. Эпинэ никогда бы не подумал, что этот сдержанный элегантный человек может быть таким мягким и тёплым! — К тому же, мы повесили гирлянды — кто-нибудь нас точно увидит… о, слышишь? Приехали. Кружа Мэллит по просторной прихожей, Робер думает, что контакты с иными мирами могут и подождать. В конце концов, у него есть дочь, а у дочери муж, а у мужа брат, с которым у них всё просто отлично… — «Тебе, через тысячу ночей», — Рокэ, прищурившись, разбирает почерк Арно. Шаддейная кружка, даже самая широкая — не лучшее поле для письма, но он старался, а за старание тоже принято хвалить. В конце концов, надпись разобрал? Разобрал. — Иногда мне кажется, что варить шадди ты любишь больше, чем варить его для меня, — он замолкает на секунду, делает фото и, видимо, понимает, что кое-что забыл. — Но я счастлив, что могу пить его чаще всех… и на своей кухне. Они съехались стихийно, не спрашивая ничего друг у друга. Просто в какой-то момент Арно начал оставаться на все выходные, забывать вещи, заезжать в середине недели… Рокэ как-то сказал, что в любой из вселенных Савиньяк останется Савиньяком, и он более чем уверен, что даже будь они старшим и младшим по званию, Арно умудрился бы называть Алву «дядей Росио»… «или ещё какой-нибудь дрянью». Арно с ним полностью согласен. — Строго говоря, мы и так не одни, — посмеивается Эмиль, но как-то невесело. — Тебе не хватает титанов за стенами? Они прямо-таки жаждут с нами познакомиться! — Я боюсь того, что может быть кроме них, — шепчет Мэллит, перекидывая волосы на одно плечо, и Эмиль тут же этим пользуется, целуя худое плечо. — Откуда-то же они появились? Кто-то их создал? А что, если они были посланы из другого мира? — Когда-нибудь мы узнаем, — обещает Эмиль, — но прямо сейчас стоит радоваться мелочам. Тому, что мы вместе, греем друг друга, каждый день смотрим на мир и вкусно едим. Мне достаточно того, что ты рядом. Мне достаточно того, что ты рядом. Об этом думает Ричард, прижимаясь к Ротгеру под куполом ночного неба. Отдаться человеку оказалось легко; тот был нежен и внимателен и никуда не спешил, ласкал Дикона так, словно прекраснее юноши нет ни в одном из миров! Перебирая чёрные кудри своего человека, он надеется, что хотя бы здесь им обоим ничего не грозит. О том же, но с точностью до наоборот, размышляет и Рокэ, сидя у койки с раненым Ричардом. Не уберёг пацана, и теперь тот лежит с переломанными рёбрами, в лихорадке вышёптывая имя своего капитана. Такой себе разговор, но ему хватает хотя бы того, что Дик жив. Рокэ готов дойти хоть до края вселенной, чтобы этому мальчику ничего не угрожало. И если хоть где-то есть тайное знание, способное им помочь, Алва его отыщет. — В каком-то из миров мы так и не столкнулись в магазине, — на грани слышимости говорит Валентин, сжавшись в объятиях Лионеля. — Не реши мы сходить за продуктами в одно время тогда… — …судьба свела бы нас так или иначе, — заканчивает тот за него. Губы касаются макушки в подтверждение слов. — Если людям суждено встретиться, они это сделают, Валентин. Предлагаю тебе подумать на досуге, сколько раз мы не столкнулись, прежде чем снова сойтись. И правда. Они наверняка десятки раз проходили по соседним улицам и стояли практически рядом в метро. И вот, в один день, в один час, в один момент… — Где-то там, наверное, есть наши двойники, которые никогда не встретились, — Мэллит кутается в шаль, смотря в небо. С беременностью она стала ещё задумчивее, чем прежде, но Лионель этого не страшится; главное, чтобы жена оставалась здоровой и счастливой, а философские настроения и на него частенько находят. — Что ж, значит, они встретили других людей и тоже с ними счастливы, даже не подозревая, что чего-то лишились, — он кладёт ладони на живот Мэллит, уже достаточно большой, чтобы чувствовать через слои одежды. — Но я очень рад, что в этом мире мы с тобой полюбили друг друга. Мэллит вздыхает, накрывает его руки своими холодными пальцами. Если в какой-то вселенной Лионель упустил своё счастье, то он форменный идиот. — Почему-то я никогда тебя не ненавидел, — признаётся Валентин, размешивая сахар в тизане. — Побаивался, не хотел контактировать, пытался держать дистанцию, но ненависть… ты ведь оказался в таком же положении. Лионель задумчиво отпивает шадди, пожимает плечами. — На меня всё-таки подобным образом не давили, — он смотрит в потолок, будто что-то считая. — Скорее я сам на себя… надавил. Но ты мне сразу понравился, — Савиньяк чуть улыбается, но искренности в этой эмоции больше, чем на всех семейных ужинах, вместе взятых. — А почему не сказал? — щурится Валентин. — Скольких проблем можно было бы избежать! — Ты бы посчитал меня извращенцем и запретил к себе подходить, — отбривает Лионель, делая ещё пару глотков. — Допустим, извращенцем я тебя и сейчас считаю, — ответная улыбка сама наползает на лицо, и он спешит скрыть её в чашке. — Как же хорошо, что мы тогда встретились! — удовлетворённо вздыхает Лионель, откладывая ещё одну обёртку. Эклеры, принесённые Валентином, были испечены не иначе как в Рассветных садах, и потому оказались съедены за вечер. — Сейчас сидели бы грустные, деловые, без сладкого… или со сладким, но отдельно. Вальхен не отвечает. Его рот забит новым пирожным. — Иногда мне кажется, что в твоих волосах могут поселиться звёзды, и им будет тепло и уютно, — Айрис перебирает не заплетённые пряди Катари, прижимаясь к ней со спины. — Как мне. Каким образом у них всё сложилось? Она до сих пор не понимает, что такого нашла в ней Катарина, но вот они лежат в её квартире, глядя в панорамные окна на ночной город. Им безумно повезло жить в подходящее время и в подходящем месте; родись они обе веке в семнадцатом, быть Айрис фрейлиной при королеве, а Катари наверняка бы рано выдали замуж без возможности развестись и не угодить в монастырь. Вздрогнув от таких мыслей, Айри крепче обнимает свою женщину, благодаря все высшие силы за возможность её касаться. Мне не нужен никакой мир без тебя, думает Валентин, зарываясь пальцами в густую шерсть. Он до сих пор не может поверить, что был принят в поселении кентавров, но это всё-таки случилось. Для того, чтобы обрести своё счастье среди полуоленей, ему пришлось потерять семью, едва не убившую Вальхена на охоте… впрочем, лечебная магия обитателей леса способна на многое, даже на то, чтобы залечить раны от двух стрел. Они могут хоть сколько-то внятно говорить лишь с Лионелем, наиболее образованным и заинтересованным в культуре людей. И пусть его языковые познания стары, Валентин рад даже такому общению, ведь с Арно они едва могут перекинуться парой слов. Он бы никогда не подумал, что в чужом обществе, живя среди лишь немного похожих на обычных людей существ, будет чувствовать себя лучше, чем в родном городе. Наверное, в каком-нибудь другом мире они с Арно понимают друг друга лучше; могут фехтовать, заходить в кабаки и таверны, обсуждать друг с другом всё на свете, даже самое сокровенное. Но и сейчас, засыпая у кентавра под боком, Валентин отчего-то уверен, что Арно прекрасно знает о его чувствах. — Конечно, мы не одни, — возмущается Ротгер, докладывая ещё один плоский камешек на башню. Несколько садовых фонарей на батарейках отлично вписываются в обстановку, создавая атмосферу чуть ли не для какого-то романтического клипа. — Во-он на той горе, например, живут ведьмы. И с ними даже можно потанцевать, если принесёшь подарочек. Но лучше не надо — они никого ещё счастливым не сделали. — Всё-то у тебя шуточки, — качает головой Валентин, но мысленно составляет композицию для новой картины. С Ротегром легко ловить вдохновение: он порывист, как ветер, не умеет сидеть на месте и абсолютно, безудержно счастлив в любой момент времени, так что Вальхен тоже крадёт себе немножечко этого счастья. — Но сейчас я бы предпочёл, чтобы на нас никто не смотрел. Ведьмы, башни и картины могут подождать. А вот если он не поцелует Вальдеса прямо сейчас, их конкретный мир точно рухнет. — Даже если в Ожерелье есть сотни миров, — философски замечает Хорхе, — я не хотел бы жить ни в одном, где нет твоих эклеров. Вот эти, кстати, лучше всего, — он показывает на новинки из серии «Сквозь миры», покрытые сначала белой, а потом тёмной глазурью и рисунками комет, звёзд, планет, галактик… это не особо быстро в изготовлении, конечно, зато красиво. Делать сильно много таких Эмиль не успевает, но разлетаются они на «ура». Доверить, что ли, Ричарду рецепты попроще, а самому заниматься исключительно красотой?.. — Я тебя закормлю в любой вселенной, — обещает Эмиль, подперев щёку кулаком. — Ты от меня никуда не денешься, не спрячешься, не убежишь и не отвертишься. Даже если где-то мы с тобой раскиданы по разным странам и воюем, будучи маршалами и генералами, я тебя всё равно найду. — Кто бы сомневался, — мечтательно тянет Хорхе, слизывая глазурь. — Лично мне достаточно океана, — бубнит Эмиль с набитым ртом, развалившись на кушетке. Недавно его костюм зацепился за коралл и начал пропускать воду, едва не оставив задыхаться под водой. После этого Валентин сам его едва не убил. — Я там и так уже тыщу миров увидел, пока до нашей станции добирался. Да, всё-таки вложение огромных денег в строительство стабильной, закреплённой и просторной подводной станции оказалось оправданным. В Дриксен таким занимаются уже не первый год, а до Талига давно уже не новшество дошло только вот-вот, и то благодаря безбашенности Алвы, решившего бросить весь подводный мир к ногам мужа. — Ты же знаешь, что теперь они обновят вообще все костюмы, чтобы больше не рвались? — отвлекает Валентина от мыслей Эмиль, откусывая ещё шницеля. — Так что я, считай, прогресс ускорил! — Моё поседение ты ускорил, — сетует Придд. Браслет из белого золота напоминает ему об обещании «в болезни и в здравии», и с Савиньяком эта дежурная клятва каждый день обретает самый что ни на есть глубокий смысл. — Сегодня ровно год. Дик поводит голыми плечами, заново вживаясь в роль. Год назад он уволился из бара, перейдя на работу в кондитерскую брата Арно, но костюмы остались — всё-таки не та это вещь, которую можно передавать «из поколения в поколение», да и размеры у Ричарда… в общем, два костюма — чёрный и розовый, теперь греют шкаф и напоминают о том, что ради выживания он когда-то занимался довольно странными вещами. Ну и разноображивают сексуальную жизнь, конечно… Рамон поднимает глаза от книги, смотрит снизу вверх из своего кресла на Дика в образе розового зайчика. Кладёт закладку меж страниц, откладывает книгу на столик, снимает очки. — Знаете, Окделл, — начинает он, — сейчас я читаю исторический роман, главный герой которого удивительно на вас похож. Будь у книжного юноши такой костюм, я уверен, что монсеньор никуда бы его не отпустил. И я вас, как вы уже поняли, отпускать сегодня не планирую. Забираясь к Рамону на колени, Ричард безумно рад, что у него нет никаких монсеньоров. Пусть этот юноша из книги сам разбирается со своими проблемами, а он своё счастье уже нашёл. — «Я буду любить тебя в любое время, в любом месте, при любых обстоятельствах», — читает Лионель по букету. Спустя два с половиной года отношений он научился неплохо разбираться в композициях, которые составляет Валентин, да и как бы не научиться — у его парня теперь аккаунт в Кэртграме, постоянные заказы на «говорящие» букеты и нехилая популярность, которую сложновато совмещать с учёбой, которую тот и не думает бросать. — Я тебя тоже, Валентин. Мой подарок не так душевен, но, надеюсь, тебе тоже понравится. Ключи от новой цветочной студии он передаст утром, отвезя Вальхена в центр города, а ночь предназначена для долгих объятий, глубоких поцелуев и чарующего аромата цветов на прикроватной тумбе. — Знаете, что странно? — Ричард смотрит через свой стакан на свет. — Где бы мы ни появлялись, никогда не видели своих двойников. Это Ожерелье защищает нас от нежелательных встреч, или мы просто тупые и плохо ищем? — Я не тупой, — оживляется Арно. — Я тоже, — подтверждает Валентин. — И я, — вносит лепту Рокэ. — Тогда всё нормально, — лепечет захмелевший биолог, укладываясь на стол. — Я хотел бы, чтобы мои копии в разных мирах были счастливы, если они существуют. А если мы друг о друге узнаем, это будет странно… наверное. — Второго такого я не выдержу, — вздыхает командор, но его взгляд кричит о том, что Алва готов обложиться хоть дюжиной таких Ричардов в любой из бусин Ожерелья. — Мы никогда не были и не будем одни, — Ойген накидывает ему плечи Жермона ещё один плед. Всё-таки поехать в Хексберг на зимний отпуск было лучшей идеей: теперь у них есть маленький деревянный домик на двоих, пахнущий теплом и сосной, неделя тишины и никаких рабочих звонков. Потому что связь едва ловит. — Вообще, все люди состоят из звёздной пыли, а она, очевидно, прилетела не только на нашу планету. Так что где-то, скорее всего, точно так же сформировались похожие на нас существа с тем же химическим составом. — Всё у тебя просто и понятно, — вздыхает Жермон, захватывая Райнштайнера в пледовый плен. — Как всё-таки хорошо, что из звёздной пыли слепились мы, а не какие-нибудь рептилоиды! «Высадился на планету, ищу пригодных для контакта человеков», — гнусавит он деревянным голосом. — Ну жуть же была бы, а? Ойген не отвечает. Но в его едва слышном смехе переливается светом миллиардов галактик самая любимая на свете звёздная пыль. — Интересно, а есть ли где-нибудь эти самые рептилоиды… — Герман. — Молчу! Лионель Савиньяк отрывается от мониторов, отслеживающих активность в посещённых бусинах Ожерелья. Его смена закончена, большинство обитателей корабля уже спят, а на происходящее в других мирах повлиять невозможно, даже если бы очень хотелось. Ему не хочется. Его ждут в медчасти. Лионель с усмешкой кидает последний взгляд на десятки экранов, за которыми живут свои жизни миллиарды существ, и плотно прикрывает дверь.