Весна

Прозрачная вода плескалась у наших колен, на глубине сгущаясь в бирюзовый цвет. Я смотрел под ноги на крупный донный песок, на колышущиеся полы наших с Шурфом намокших снизу лоохи, щурился от солнечных бликов на поверхности и радовался за Шурфа: при такой-то его любви к морю он наконец в него с размаху угодил. Ему должно понравиться. Мы с ним с самой зимы безвылазно сидели в своём Мире, отходили от зимних приключений, а вот сегодня ночью не выдержали и рванули даже не куда глаза глядят, а куда поведёт переполнивший нас весенний ветер, пропитанный пьяными цветочными запахами и не остывший от дневного солнца. Вот, из вечера сразу в залитый теплом и светом полдень. Мы стояли примерно в полудюжине метров от кромки песчаного морского берега, за которым в небольшом отдалении высилась гряда белёсых валунов, скрывающих от нас пространство побережья. Безоблачное синющее небо было таким ярким и широким, каким бывает только над морем. Я полной грудью вдохнул пахнущий свежей водой огромный воздух и потянул Шурфа за руку к берегу. Нет, опасности от моря я не чувствовал, просто уводил его подальше от искушения залечь на дно. Не то чтобы он сам не смог это искушение преодолеть, это ему легко, но мне уже давно не нравилось, что он постоянно что-то преодолевает. Вот осмотримся здесь, в этом Мире – тогда пускай ныряет, сколько хочется, море никуда не денется, а кто я такой, чтобы стоять между человеком и страстью всей его жизни? Мы направились к берегу, немного увязая в зыбком песке. Прибрежные валуны как будто поднимались у нас перед глазами, всё выше заслоняя горизонт. Камень, у которого мы вышли, оказался не гладким, а покрытым причудливыми трещинами. Я вгляделся в каменные узоры, и мне показалось, что это не случайные следы тысячелетних дождей и солнечного жара, а какие-то тайные местные руны. Или даже шифрованное послание путешественникам между Мирами, вроде нас. Мне нравилось так думать, потому что может это, конечно, просто трещины, но даже если про руны я только что выдумал, это неважно, Шурф сумеет расшифровать и выдуманные. Я провёл ладонью по нагретой поверхности камня, и мне отчётливо послышалось, как будто он отозвался слабым вздохом. Это ещё что такое? Я поглядел на Шурфа. Он, уже выйдя из-за камня, неподвижно стоял, выпрямившись ещё больше обычного, и пристально глядел куда-то вправо, в пространство между валунами. Открывшаяся там картина потрясла меня до глубины души: за каменной грядой был не песчаный берег, а цветущий зелёный луг. Справа, невдалеке от нас, на траве стояла совершенно обнажённая девушка. Она была прелесть. Это потом, в следующие секунды я разглядел и тёмные длинные волосы, вольно вьющиеся почти до пояса, и внимательные зеленовато-карие глаза, и торчащую грудь, и длинные прямые ноги, и тонкую талию, и нежную шею, но в первый момент ощутил только то, что – прелесть. Девушка стояла прямо, настороженно, но без страха глядя на нас. Да, Шурф! Он-то как? Взгляд у него был непривычный, во всяком случае для меня. В этом взгляде не было мужской заинтересованности, но не было и всегдашнего непроницаемого бесстрастия. Я увидел и понял, что Шурф чувствует почтительное восхищение. Или восхищённую почтительность. Не сказать, чтобы эти чувства захватили его целиком, но они всё равно были. Не успев удивиться, я перевёл взгляд на девушку и по инерции увидел её глазами Шурфа, потому что ещё сохранил в себе то, что чувствовал он. Теперь я знал, что перед нами стоит дочь царя, потому что так смотрят только царевны. И голову так держат только они, и плечи тоже. Надо же, а я и не понял сразу. Вообще-то ничего странного: у меня чувства иерархии вовсе нет, зато у Шурфа есть, и много. Но кем бы она ни была, мы, скорее всего, невольно нарушили её уединение, неожиданно застали за какими-то делами, явно не требующими чужих глаз. А то и вообще не допускающими чьего бы то ни было присутствия. Может, конечно, она просто купалась или цветочки собирала, ну, или что там ещё делают невинные девы по весне. Кто их знает, как у них тут заведено, возможно, местные всегда и ходят именно голыми, вот она и не стесняется, но то, что она никак не могла ожидать появления из спокойного моря двух незнакомых мужиков в почти полностью сухой одежде, это точно. А вот в обморок не упала и не умчалась с визгом, такая молодчина. Что поделаешь – кровь. Молчать дальше было просто невежливо, и я заговорил так, как, по моему представлению, надо разговаривать с чужемирными царевнами. В своём-то Мире я с принцессами не особо церемонился, но здесь, должно быть, под влиянием Шурфа, счёл уместной велеречивость. Ну, в случае чего сам же потом над собой посмеюсь: – Приветствуем тебя и просим прощения за неожиданное вторжение, дева. Мы не имели намерения навредить или помешать тебе. Путешествуя, мы посетили много царств, и везде нашей целью было только познание нового. Если наше появление нежелательно для тебя, мы немедленно уйдём тем же путём, который привёл нас на этот берег. Предусмотрительно вернуться в Хумгат, возможно, было бы с нашей стороны благоразумным решением, но мне совсем не хотелось. Не то чтобы эта девушка произвела на меня сокрушительное впечатление, хотя она и прелесть. Самое главное то, что сюда нас занёс весенний угуландский ветер, который, как оказалось, дует и в Хумгате, а мы ведь Мир не выбирали перед уходом, понадеялись, что он и сам поймёт, куда нам надо. Шурф выжидательно молчал, и я расслышал слева, не оттуда, где стояла девушка, ещё один тихий вздох. О! Из-за округлого валуна осторожно выглядывало не меньше дюжины юных леди. Судя по лежащей на плоском камне горке разноцветных тряпок, тоже неодетых. Значит, увидев нас, они спрятались, а эта почему нет? Не успела? Непохоже. Уж очень свободно она стояла перед нами, не делая ни малейшей попытки прикрыться или спрятаться. Интересные дела, как сказал бы Шурф. И тут она заговорила: – Меня зовут Кая, и я дочь здешнего царя. Я не буду спрашивать вас о том, как вы сюда попали, хоть корабля, на котором вы могли прибыть, не видно. Море в ближайшие дни было спокойно, так что вы не добрались и на обломках потерпевшего крушение судна. Но не пешком же вы пришли на остров. Значит, ваше появление – воля всемогущих богов, и мне следует её принять. Голос у неё был звучный и мелодичный, под стать безупречному облику. Я начинал понимать: волей ли местных богов, или благодаря шуткам Хумгата мы попали в этот декоративный Мир, но наше появление явно на руку местной царевне. Наверное, именно поэтому она не пряталась и не боялась. Богов, даже всемогущих, я во внимание не принял, но то, что мы здесь не случайно и что нам придётся вмешаться во что-то, произошедшее здесь до нас и без нас, мне сразу стало ясно. Как и то, что это будет не война. Не этой весной. Шурф приготовился уже как-то уточнять ситуацию. Вряд ли он стал бы оспаривать озвученную принцессой причину нашего внезапного визита, но она его опередила: – Я должна объяснить вам, гости, что значит для вас и для меня ваше появление в наших краях, потому что вы, похоже, не понимаете своего положения. Мы с подругами совершали здесь ежегодный весенний обряд в честь Матери-Богини, который должен оставаться тайной для мужчин. По древнему обычаю любой из них, оказавшийся здесь по своей воле или случайно, будет изгнан. Но вас двое, и сейчас середина весны. Это всё меняет. Кая сделала небольшую паузу, видимо, надеясь, что это обстоятельство прояснит для нас «наше положение». Но нет. Не то чтобы мы с Шурфом испугались изгнания, но понятнее нам не стало. Ясно только то, что мы уже ввязались в какую-то сложную историю. Шурф, как будто подхватив эту мысль, безмолвно сказал: «Макс, мне кажется, я понял, почему мы сюда попали». «Весна» – коротко ответил я, зная, что он поймёт. Шурф кивнул. Да уж. Перед тем, как попасть сюда, мы с ним сидели в цветущем вечернем саду Иафаха, вина не пили, но думали оба о том, что короткие весенние ночи в Угуланде пьяны от особого ветра, от запаха цветов и раскрывающейся для плодоношения влажной земли, от предчувствия чудес, которыми, конечно, до отказа наполнит нас наступивший год, и понимали, что надо что-то делать, как-то разрешить это щекочущее нервы напряжение. Взялись тогда за руки и шагнули – куда-нибудь, где можно это сделать. Потому что если ещё хоть немного остаться в этом саду, заколдованном от глубокой земли до верхушек самых высоких деревьев, то нас обоих разорвёт. Не дождавшись от нас никакой реакции, принцесса продолжила: – Я вижу, вам неизвестны наши обычаи. Что же, это не удивительно, они кажутся странными всем, попавшим на наш остров из чужих земель. Она перевела дыхание, и, как будто решившись, заговорила снова: – Я – единственная царская дочь. Согласно древнему обычаю, я должна стать девственной Хранительницей главного храма, жрицей. Брак для меня возможен только с двумя чужестранными мужчинами, братьями или любовниками, которые вдвоём появятся в наших землях в день середины весны. Я вижу, что вы если не боги, то маги, и можете бесследно исчезнуть сейчас же, или когда вам будет угодно, так же внезапно, как появились здесь. Но тогда должна буду погибнуть от руки царского жреца я, так как посторонний мужчина, не будучи моим мужем, застал меня обнажённой за совершением тайного ритуала. В голове моей тут же раздался голос Шурфа: «Макс, обнажённой – это ладно, но ты видел какой-нибудь ритуал? Лично я – никакого, если только ритуалом здесь не считается само пребывание на берегу моря в голом виде». «Да ничего я не видел, какой ещё ритуал? – возмутился я. – Но ты разве не понимаешь: девушке зачем-то надо, чтобы было именно так? Наше появление ей явно на руку, мало ли что мы не братья и не любовники». «На какую руку?» – удивился Шурф, но Кая продолжила говорить, и я поскорее ответил: «Ни на какую, просто кстати. Слушай». Про любовников он не уточнил, ну и я не стал эту тему развивать. Хотя сказанного на данный момент уже достаточно, чтобы понять – придётся действовать. Но вообще-то в такой переплёт мы с Шурфом ещё не попадали. Миры спасали – это да, было, по Мосту Времени ходили, хтонических чудищ убивали, но вот семьи в других Мирах не заводили. Скрыть ничего не удастся, потому что свидетельниц достаточно. Сбежать мы не сможем, не обрекать же на смерть девушку. Забрать её с собой – это будет натуральное похищение, да ещё и неизвестно, как она к этому отнесётся. Но что-то невозможное мы непременно сделаем. Так вот почему я сразу почувствовал некоторую чрезмерность, избыточность в местном пейзаже! Он был похож на декорации к какому-то действию, в которое нас вовлекали, или на иллюстрацию к незнакомому пока тексту, который нам предстояло написать самим. – Не пытайтесь скрыть, что этот брак для вас нежелателен, чужеземцы, – продолжила Кая. – Если бы я хотела стать вашей женой, ваши желания не имели бы никакого значения. Но дело в том, что я тоже этого не хочу. И, глядя на вас, всё больше убеждаюсь, что не иначе как бессмертные боги привели вас сегодня на наш берег во время совершения священного тайного обряда. Я могу признаться. Из этого положения есть выход, и если вы согласитесь помочь мне, то всё будет так, как я не смела и мечтать. Вот оно. Сейчас мы узнаем, чего хочет женщина, а, следовательно, бессмертный бог. – Нарушать этот обычай никто ещё не решался, – продолжила между тем она, – поскольку считается, что потеря храмовой Хранительницей девственности повлечёт за собой неисчислимые бедствия для нашего народа. Потоп, или землетрясение, или разрушительные войны, или смертельные болезни. Всё что угодно. Она поморщилась. Видно было, что Кая не очень-то верит в такие пророчества. Как будто в подтверждение моих мыслей в голове у меня зазвучал ироничный голос Шурфа: «Похоже, принцесса уже имела возможность убедиться, что это беспочвенное суеверие, если в их царстве до сих пор ничего не случилось. Я, кажется, догадываюсь, что ей от нас нужно». Ещё бы не догадаться! У меня-то фиктивных жён было аж три! И ничего, выжил. Между тем принцесса продолжала объяснять нам наше положение. И своё заодно. – Дело в том, что у меня есть возлюбленный. Он чужеземец, молод, хорош собой, богат, отважен и любит меня всем сердцем. Но тайно бежать мы с ним не могли. Не то что я верю в исполнение древнего пророчества, но стоит один раз нарушить обычай, и в государстве может воцариться хаос, который действительно приведёт к предсказанным последствиям. В попрании обычая, то есть святотатстве, обвинят моих родителей, этого будет достаточно хотя бы для войны, а она принесёт с собой всё остальное и ещё много страшного. Не в колдовстве, не в проклятиях дело. В людях. Поня-я-ятно. То есть мы попали в Мир, не допускающий этой отдельно взятой любви. Неисчислимые бедствия она несёт, хаос и разрушения, ишь ты, как. Нет уж, извините. Это, конечно, древний обычай здесь, но не зря же нас с Шурфом выбросило из моря именно сюда, прямо к единственной девушке в Мире, которой нельзя любить. Только она уже полюбила, любовь есть, и деть её некуда. – К тому же, – продолжила Кая, – в случае тайного побега за нами тут же снарядили бы погоню, а здешние корабли быстроходны. Но даже если бы нам как-то и удалось бежать, мои родители и братья остались бы здесь, среди разгневанного народа. Я не могу так поступить с ними. И потом… А вдруг? А если что-то случится на самом деле?.. Вот как. Перед сущей девчонкой стоит древний выбор между чувством и долгом. К тому же дочь жрицы при всём здравомыслии не может не принять во внимание сакральную основу обычая. Действительно – а вдруг? Ну, что же, сэр Макс, у нас-то выбора нет. Если Мир требует жертвы любовью хотя бы одного человека, мы просто изменим этот Мир. Недаром же подоспели именно мы с Шурфом: изначально человек долга и человек чувства, к тому же такой хитровыкрученный, как я, для которого любовь и есть долг. Кая неотрывно смотрела мне в лицо. – Если вы согласитесь для вида стать моими мужьями, а ночью после свадьбы проводите меня на корабль, который уже давно стоит готовым к отплытию, то никто ничего не заподозрит: замужняя дочь отрывается от семьи своих родителей и уходит к мужу. Вы можете сказать, что забрали меня с собой и отбываете на родину. Таков обычай, и все, у кого есть дочь, готовы к тому, что придётся навсегда с ней проститься, если она выйдет замуж за чужака. В таком случае формально я ничего не нарушу: брачный обряд будет совершён, как положено. То, что для вас и для меня он не будет иметь значения, уже наше дело, верно? Отважная, однако, девица! Её бы в наш Мир. Впрочем, ей и здесь, похоже, неплохо. Мало того, что родилась принцессой, так ещё получила подарок судьбы – прекрасного возлюбленного, да и помощь в нашем лице – это не шутка, не со всяким случается, чтобы боги так активно помогали в сердечных делах. Я мельком взглянул на Шурфа, чтобы убедиться в его согласии. Вопрос всё-таки щекотливый. Это для меня фиктивный брак – дело привычное, а он свои брачные обязанности наверняка выполнял со всем тщанием, не отлынивал, как я. Хотя можно было не сомневаться, что сейчас он не против. Очень уж это вписывалось в будоражащее весеннее настроение, с которым мы сюда переместились. Шурф, конечно, давно научился принимать решения, не обращая внимания на чувства, и свои, и чужие, и так в этом преуспел, что теперь учится различать случаи, когда только эти самые чувства и надо учитывать. Ну, и я ему в этом, конечно, помогаю. Да к тому же новый опыт… Вряд ли он откажется. На его лице мне не удалось ничего разобрать, но он, заметив мой взгляд, безмолвно ответил на невысказанный вопрос: «Конечно». – Ты можешь рассчитывать на нас, принцесса Кая, – твёрдо сказал я. – Но расскажи нам о том, как нам следует себя держать. Девушка кивнула, спокойно, словно она и не сомневалась в нашей готовности выполнить её желание. Интересно, это у нас физиономии такие располагающие? Мне кажется, вот так открыться людям, которых ты видишь впервые, да ещё появившимся здесь незнамо откуда, довольно-таки рискованно. Всё-таки стать мужьями красавицы и зятьями царя – не самая плохая судьба. Так что мы вполне могли и по-настоящему согласиться. – Я не сомневаюсь в благой воле богов, – ответила Кая. – Они не привели бы на священный берег недостойных людей. Ну, это, конечно, дело другое. Боги, они абы кого в нужное место в нужное время не притащат. Мы стояли неподвижно, разговаривали вполголоса, и какая-то расхрабрившаяся жёлто-синяя птичка села на камень с трещинами, похожими на руны. Она храбро чирикнула и, склонив голову, покосилась на нас с Шурфом блестящим чёрным глазом, похожим на бисеринку. Птичка закинула голову, подставив под наши взгляды голубую шейку, и тоненько засвистела. Звук был такой мелодичный и радостный, как будто маленькие хрусталики посыпались с чистого неба, сталкиваясь, звеня и рассыпаясь. От камней, нагретых открытым солнцем, веяло мягким теплом, море с ровным шорохом накатывало на песок, пёстрая птичка заливалась, не отводя глаз, и я вдруг вспомнил, как прибрежный валун отозвался вздохом на моё прикосновение. Ничего никому не объясняя, я вернулся к камню и ещё раз провёл по нему левой рукой. Ладони стало горячо, она вдруг приобрела незнакомую чувствительность, какая, наверное, бывает у слепых, читающих шрифт Брайля. Птичка взлетела и словно растаяла в синеве. Узоры на камне засветились красным, раскаляясь всё сильнее, но это почему-то не мешало мне держать руку прижатой к горячей поверхности. Шурф уже стоял рядом, собранный и готовый ко всему, но не вмешивающийся. – Ты знаешь этот алфавит? – я кивнул на руны. – Нет, эта письменность мне незнакома, – сдержанно ответил Шурф, пристально держа в поле зрения и меня, и разгорающиеся знаки на камне. – Хотя, возможно, это и не алфавит. Кая неподвижно смотрела на валун расширенными глазами и молчала. Опасности я не чувствовал, Шурф, видимо, тоже, иначе он-то молчать бы не стал. Предупредил бы, но не вмешался. Я сделал знак Кае подойти поближе. Она шагнула и стала рядом с Шурфом. Всё сильнее наливающиеся огнём знаки на камне отбрасывали красноватые отсветы на её обнажённое тело. Изнутри камня послышался слабый, как будто очень отдалённый гул. Поверхность под моей рукой дрогнула и через весь камень прошла глубокая узкая трещина. Руны потускнели и погасли, но их рисунок изменился: теперь отчётливо видны были ровные строки непонятных знаков. Кая заговорила, как будто с трудом произнося слова, которых она сама от себя не ожидала, не думала, что может их когда-нибудь произнести: – Этот камень считается основой нашего острова. Жрецы говорят, что сначала он поднялся со дна моря, а потом к нему намыло всю остальную сушу. Пока он неизменен, неизменными должны остаться наши обычаи. Возле него издавна проводились ритуалы в честь Матери-Богини, подтверждающие их незыблемость. А если когда-нибудь он изменится, никто не знает, как именно, то жрица-Хранительница сможет стать матерью. – И после паузы неверяще добавила: – То есть я. – Ну, значит, так тому и быть. Теперь требовать вечной девственности от хранительницы не будут? Кая покачала головой: – Скорее всего. Священный камень изменился впервые за много веков, но это бы ещё ничего, если бы не трещина. Теперь уже вернуть ничего не получится, а значит все, кого назначат Хранительницами после меня, будут свободны для своей любви. Что-то ещё наверняка станет другим в нашем мире, хотя я пока не знаю что. Такой запрет ведь касался только одной девушки на острове, Хранительницы, остальные-то всегда могли любить того, кого выберут. – Или двоих? – ляпнул я, вспомнив, как спокойно Кая заявила о том, что выйдет замуж за двоих мужчин. Кая пожала плечами: – Или двоих. А что? – Да нет, ничего, – поспешил я продемонстрировать широту взглядов. Но тут всё-таки вмешался Шурф: – Дело в том, царевна, что в нашем Мире это не везде и не всеми принято. Обычно мы выбираем только одного человека и пока любим его, остальные нам не интересны. Другое дело, что вечной любви не существует. Всё проходит, и она тоже, но когда любишь, в это трудно поверить. Однако я думаю, что исключения бывают. Шурф спокойно говорил, объясняя Кае обычаи нашего Мира, я благоразумно помалкивал, но очень удивлялся. Это кейифай говорит о единственной любви?! При их-то обыкновении трахать всё, что шевелится? Или это у них любовью не считается? Хотя ведь и не только у них. Однако Шурф ступил в опасную область. “Ходить бывает склизко по камушкам иным”, так что я поспешил продолжить разговор о чужом Мире: – Видимо, и единственный запрет на любовь этому камню не нравился. Ему точно приходилось несладко, я слышал, как он вздыхал и гудел. А теперь ничего не поделаешь: новый закон здесь навсегда. Я думаю, что это правильно! Кая рассмеялась с таким облегчением, что мы с Шурфом заулыбались в ответ. – Конечно, правильно! И дальше действовать мы тоже должны по правилам. Кая уже полностью держала себя в руках. – Сейчас я позову подруг и отправлю одну из них с благой вестью во дворец отца. Нас должны будут встретить мои братья, и здесь могут возникнуть сложности. Они ребята горячие, во всяком случае, когда дело касается меня: привыкли с детства опекать и охранять единственную сестру, так что иногда усердствуют чрезмерно. Могут ведь и не поверить, что вы появились на побережье ниоткуда, то есть посланы богами. Не пытайтесь оправдаться, не нападайте, даже если услышите неучтивые слова. Они боятся за меня и могут сгоряча сказать лишнего. Сможете ли вы защититься? – Не волнуйся, принцесса, – успокоил её Шурф, – твои братья не смогут причинить нам вреда. Кая спокойно кивнула, принимая к сведению сказанное. – Потом нам следует войти во дворец… Тут Кая посмотрела на нас так, что я даже покраснел слегка и поспешил исправить оплошность: – Мы не представились, принцесса… – Вы можете назвать ваши настоящие имена, а можете вымышленные, как сочтёте нужным. – Меня зовут Макс, а моего друга и спутника – Шурф. Это наши подлинные имена. Я чуть склонил голову, удержавшись от того, чтобы прикрыть лицо ладонью и произнести принятую в Мире формулу знакомства: «Вижу тебя как наяву». В этом я как раз и не был уверен.

***

Кая одним движением руки подозвала подруг, прячущихся за белёсым валуном в отдалении. Они потянули на себя лежащую на камне одежду, невидимо для нас завозились и вышли, глядя на нас без страха, но с откровенным любопытством и ожиданием новых чудес. Я почему-то думал, что их одежда будет похожа на античные хитоны, но это были настоящие платья в пол, с пышными юбками и низкими корсажами. Девушки приветствовали нас, раскрывая ладони и наклоняя головы. Специально я не приглядывался, но каким-то образом понял, что безупречно держащийся Шурф с одобрением воспринимает очень высокую, почти с меня ростом, блондинку с длинными, уложенными вокруг головы толстыми косами. Мне стало немножко смешно. Ну, значит, на этой почве у нас с ним конфликтов точно не будет. Белокожая пышная подружка принцессы напоминала мне большой кусок торта со взбитыми сливками, а я равнодушен к сладкому. Я надеялся, что только мне стала заметна почти не выраженная внешне реакция Шурфа на аппетитные формы подруги своей “невесты”, но, как выяснилось, Кая тоже всё правильно поняла. Она кивнула блондинке: – Рея! Беги впереди нас во дворец, предупреди моих родителей и братьев о том, что бессмертные боги послали мне мужей. Ночью вы вместе с господином Шурфом тайком пойдёте к Лиссу, расскажете ему обо всём, что произошло, и предупредите, что мы будем на берегу около его гавани через две ночи на третью перед рассветом. Девушка понятливо кивнула, мельком взглянула на Шурфа и помчалась по узкой дороге через луг. Несмотря на свои избыточные округлости, она оказалась хорошо тренированной. Во всяком случае, я бы её точно не догнал. Мы, держась по обеим сторонам от Каи, пошли вслед. Луг всё не кончался, но примерно через полчаса далеко впереди нас на дороге показалось быстро движущееся в нашу сторону облако пыли, потом послышались стук колёс, топот и гиканье. Вскоре стали видны две лёгкие колесницы, в каждой из которых стояли два молодых человека. Один правил парой коней, другой воинственно потрясал в воздухе руками. – Вот они, – обречённо вздохнула Кая. Видно, навязчивый контроль братишек был одним из бичей её жизни. Правда, несмотря на всю свою бдительность, главное любовное приключение драгоценной сестры они умудрились проморгать. «Эти достойные молодые люди не из великих воинов, – зазвучал у меня в голове спокойный и немного ироничный голос Шурфа, – но мне не хотелось бы вступать в открытый конфликт. Я думаю, мы быстро сумеем договориться». Колесницы приблизились, наших будущих родственников уже можно было рассмотреть, и я понял, что имел в виду Шурф, когда говорил, что царевичи не слишком умелые воины. Все четверо выглядели изнеженными и несколько излишне раскормленными. Они были голые по пояс, в каких-то ярких то ли юбках, то ли длинных повязках почти до колен, и я сразу обратил внимание на округлые пухлые плечи, руки без выраженной мускулатуры, круглые щекастые лица и тщательно уложенные завитые волосы. Впрочем, трусами они тоже не выглядели: во всяком случае, своё бурное движение не прекратили. Мы продолжали неспешно двигаться навстречу им. Когда колесницы остановились, Кая сделала движение вперёд, попытавшись заговорить с братьями, но Шурф решительно опередил её. Он вообще двигался очень быстро, но сейчас мы должны были действовать вместе, и я оказался рядом с ним, прикрывая плечом остановившуюся Каю. Мы сомкнулись, оставив её позади. Я чувствовал, что она пытается выйти вперёд, но отодвинуть Шурфа нереально даже для здорового мужика. Кажется, мы не сделали ничего неприличного, потому что принцы молчали и выжидательно смотрели на нас со своих колесниц. Вокруг них оседала мелкая дорожная пыль. Похоже было, что они не знают, как действовать. С одной стороны, вполне возможно, что к сестре подобрались какие-нибудь проходимцы, а с другой – кто его знает, может, и правда возник прецедент. А нападать на божьих посланников дураков нет. Шурф, как всегда готовый к решительным боевым действиям, внимательно смотрел на царевичей. Я набрал воздуха в грудь, вспомнил свою первую речь, обращённую к незнакомой принцессе, и заговорил в том же духе: – Приветствуем вас, достойные братья, желаем вам здоровья и изобилия. Мы не имеем намерения противостоять вашей воле и желаем мира. Бессмертные боги распорядились судьбой вашей сестры, приведя нас к ней, и мы будем счастливы сделать её своей женой. – Кто вы такие? – не слишком учтиво буркнул здоровяк, правивший колесницей слева. – Мы – маги из далёких земель, – сказал я чистую правду. – Наше появление здесь согласовано с волей бессмертных богов. Так, кажется, я уже начал врать, хотя… Не уверен. На мокрых от пота и покрытых пылью лицах наших будущих родственников читались прежде всего озадаченность и растерянность. Нет, как благочестивые граждане они, конечно, не сомневались во всемогуществе бессмертных богов, но те, похоже, до сих пор никого из принцесс не одаривали с такой щедростью. Пришлось объясняться: – Священный камень, основа вашего острова, изменил свой рисунок под нашими руками, чтобы показать всем волю богов: ваша сестра должна стать женой и матерью. Вслед за ней это стало допустимым для всех её последовательниц. Вы можете поехать и убедиться в этом сами. Но тут в действие вступил безмолвствовавший до сих пор народ: черноволосая худенькая девушка из свиты принцессы выступила вперёд и уверенно сказала: – Это истинная правда. Все мы видели чудо своими глазами. Нашего свидетельства достаточно. Видимо, девушка обладала здесь серьёзным авторитетом: никто не усомнился в её словах. Славные юноши облегчённо заулыбались и слезли со своих колесниц. Выглядящий старшим здоровяк обратился к нам уже совсем другим тоном: – Приветствуем вас, братья. Я четырежды утонул в крепких потных объятиях, выслушал имена: Од, Ий, Рам, Ир. Четырежды назвал своё, приятно заулыбавшись и вспомнив кстати: «Царь. Очень приятно, царь». Мы с Шурфом получили предложение прокатиться до дворца на двуконных колесницах. Я залез на ту, что слева. И ничего сложного! Шурф с удовольствием ступил на вторую. Оказалось, что поедем мы всё-таки не в одиночку, а с «инструкторами»: рядом с Шурфом на колесницу встал самый младший из братьев, подвижный парнишка лет пятнадцати, если судить по меркам моего прежнего Мира. Кажется, Ир. Со мной рядом уместился старший, Од, солидный молодой человек, под весом которого колесница наша прогнулась и заскрипела. В результате процессия выглядела так: впереди мы вчетвером на колесницах, за нами – Кая пешком в сопровождении двух братьев, следом – стайка возбуждённо перешёптывающихся девушек. Ехать пришлось не очень долго. За время неспешной езды по душистому лугу, а потом по пригородам столицы мы с царевичем вели познавательную беседу. Од рассказал мне, что у Каи, нашей будущей жены, три старших брата и один младший; что они всё время берегли и защищали её, но что у них не очень любят воевать и драться. – Мы больше любим пиры, охоту, разные забавы, сладострастные бани, хороводы и песни. Он так и сказал: «Сладострастные бани». Правильно здесь ориентированы ребята. Я выразил будущему родственнику горячее одобрение их обычаями. «Какое интересное средство передвижения, Макс, – зазвучал у меня в голове голос Шурфа. – Очень манёвренно и рационально. При определённом навыке этой повозкой легко управлять. Правда, если использовать её в бою, то можно бы усовершенствовать: например, укрепить впереди щит и сделать какое-то углубление для запасных копий». Я посмотрел на соседнюю «повозку». Шурф уже сам держал вожжи и управлял конями, как заправский возница. Видимо, парнишка, стоящий рядом с ним, ничего ему не сообщил про предпочтения местной молодёжи, вот он и попытался мысленно приспособить «средство передвижения» к боевым условиям. Я к управлению новым для меня транспортным средством не рвался, больше хотел поговорить, потому что мне было интересно вот что: а слышал ли он, что хоть когда-нибудь в незапамятные времена незнамо откуда появлялись два мужика и женились на их принцессах. – Нет, такого при мне не было, да и никто из старших не помнит. Жрецы говорят, что это вроде обычай такой: принцесса может выйти замуж только за двух чужаков, братьев или любовников. Я наконец решился прояснить этот вопрос: - А почему обязательно любовников? Од с недоумением покосился на меня и убеждённо произнёс: - Ну а как же? Если они с одной женщиной, то и друг с другом тоже. А иначе как? Иначе не то. Не то чтобы мне стало понятнее, но я благоразумно решил промолчать, чтобы не демонстрировать свою серость в половом вопросе, хотя, кажется, примерно понял, что он имел в виду под "сладострастными банями". Од между тем продолжил: – Только какой же это обычай, если такого ни разу не случалось? В книгах написано, что так бывает. Бывает, но не было. Од фыркнул. – И камень всё время был одинаковый. Все старики его таким помнят и говорят, что ещё маленькими слышали от тогдашних стариков то же самое. Однако решительно я сюда вторгся! Будущий брат охотно продолжил пояснения: – Наша мать – верховная жрица, а её дочь, как вы знаете, должна быть девственной Хранительницей главного храма. Если она по воле богов получит мужей, то эта должность переходит к самой красивой дочери старшего сына. Моей, то есть. Только у меня пока нет дочерей. И сыновей тоже, я недавно женился. Но всё равно я рад, что древний запрет больше не действует. Пусть моя красивая дочь будет и Хранительницей, и женой того, кого полюбит. Это хорошо. В голосе Ода звучали гордость за будущую дочь и удовлетворение. И правда хорошо получилось, потому что запрещать любовь нельзя. Верил бы я в какого-нибудь бога, сказал бы, что это смертный грех, а те, кто это делают, будут гореть в аду. А если без бога, то это просто, ну, преступление перед жизнью и нравственностью. В свою очередь Од с любопытством расспрашивал меня о том, что за царство-государство, из которого мы прибыли, какое положение мы там занимаем, богаты ли, ну и ещё всякое, что обычно интересует родственников невесты. Я начал было рассказывать почти правду, но тут показались уже вполне столичные строения и мы отвлеклись. Город Рикт оказался многолюдным. Разноцветно и ярко наряженный народ с любопытством рассматривал нас, откровенно обсуждая зрелище. Ну, ещё бы, процессия-то была необычной, если не уникальной: принцесса, братья, свита, а впереди два чужака. Ясно же, к чему это всё! К свадьбе! Мы не спеша ехали по чистым прямым улицам, давая всем желающим возможность налюбоваться на нас и сделать правильные выводы. Ближе к центру дома стали ещё больше и богаче, некоторые из них были окружены ухоженными деревьями, которые постепенно перешли в сплошной огромный сад, окружавший дворец – большое приземистое здание с плоской крышей. Он не очень-то походил на царские хоромы, но вот сад… У меня сначала появилось только неопределённое ощущение, что с ним что-то не так, а потом я понял, что именно: деревья одновременно жили как будто в разных временах года. Рядом стояли зацветающие, цветущие и плодоносящие в полную силу деревья, причём плоды находились на разных стадиях созревания: на некоторых ветви пригибались к земле под их зрелой тяжестью, на других только появлялись мелкие завязи. Некоторые деревья светились осенней желтизной и облетали, некоторые кутались в обильный весенний цвет. Это был словно вечный райский сад, волшебный и блаженный. «Ничего себе они тут в раю живут!» – подумал я и поглядел на Шурфа. Он с жадным любопытством оглядывался вокруг. Небось, вспоминал все ботанические справочники и трепетал от возможности их собственноручно дополнить. А я вздохнул и подумал, что все эти чудесные деревья наверняка не имеют названий в нашем Мире, но зато всё это вместе для меня точно называется рай. Здорово, что нас сюда занесло.

***

Судя по тому, как торжественно нас встретили, Рея добросовестно выполнила данное ей поручение. Строй таких же откормленных, румяных и кудрявых слуг встретил нас на подходе к высокому каменному крыльцу. Со всем возможным почтением нас проводили в огромный зал, у которого стены от пола до потолка были покрыты яркими фресками: цветы, деревья, некрупные играющие животные, просто пёстрые орнаменты. Световые колодцы в потолках делали пространство ещё более широким. Царь с царицей, встретившие нас в тронном зале, были как царь с царицей: никакой демократии. Они сидели в резных креслах на высоком постаменте и не сделали движения навстречу. Царя, как нам стало известно по дороге, звали Арет, а царицу Эта; обращаться следовало сначала к ней, затем к нему, вопросов не задавать, а только отвечать, движений навстречу им не делать, обращаться на ты. Несложный этикет тут у них. Арет, представительный мужчина с чёрной мелко завитой бородой, церемонно поприветствовал нас, выразил удовольствие от того, как сложились обстоятельства, а затем надежду на то, что судьба их дочери будет счастливой. По его лицу, непроницаемому и неподвижному, как у истукана, ничего нельзя было прочесть. Его супруга, красивая темноволосая женщина средних лет, одетая в неожиданно сильно открытое зелёное платье, заговорила вслед за ним: – Ваше прибытие исполняет древнее пророчество о возможном замужестве принцессы. Камень изменился и обязательное условие полностью соблюдено: вы появились в середине весны, и вы любите друг друга. Мы не можем обсуждать волю богов, но нам хотелось бы знать, откуда вы прибыли, желанные гости? Какова ваша страна, её обычаи? Красива ли она? Не нарушим ли мы ваших обычаев, если спросим, как вы всё же оказались на нашем острове? В её голосе отчётливо звучала тревога за дочь и немного растерянность. Конечно, всё произошло слишком неожиданно, вряд ли она могла предвидеть такое, хоть и верховная жрица. Может быть, она пока не представляла сама, что повлечёт за собой снятие древнего запрета на любовь для Хранительницы храма. Однако надо было рассказывать о нашем Мире, а это значило, что настал мой звёздный час. Я наконец распахнул свою болтливую пасть и заговорил! Шурф молча стоял рядом, не пытаясь вклиниться в мой темпераментный монолог даже безмолвно. – Мы с другом благодарны богам за встречу с вашей дочерью и вами. Для нас она стала счастливой. В тех краях, где мы живём, можно научиться преодолевать пространство без всяких приспособлений, просто силой своего желания. Мы положились на волю бессмертных, когда перемещались на берег вашего моря… Я не стал говорить слова «судьба», может, у них нет такого понятия или оно наполнено каким-то нехорошим смыслом, но и про богов прямо не упомянул. Бессмертные – вот и всё. А кто они такие – неважно. Я старался держаться близко к правде, просто избегать подробностей, которые могли шокировать местную публику. Но всё же расписал прекрасное, богатое и обширное Королевство, в котором можно быть счастливым. Даёт оно такую возможность, а остальное уж от тебя самого зависит: быть счастливым или не быть. Я, чужак во всех Мирах, рассказывал о своей любви к единственному приютившему меня Миру незнакомым людям, живущим почти в раю, как будто связывал нас, оставлял тут часть своего Мира, или Тень его Сердца, или призрак его Тени, или запах его Тёмной Стороны. Увлёкшись, я не сразу почувствовал, что стоящая между нами с Шурфом Кая слушает мои речи как-то напряжённо. Ну да, я и забыл, что мы ведь не собираемся её туда вести! Она никогда не увидит ни алого неба над красной пустыней, ни фонтана из радуг, ни зелёной луны, ни бродячих садов, ни говорящих мудрых птиц. А мы даже и не поинтересовались, куда, собственно, увезёт на своём корабле молодой авантюрист похищенную с нашей помощью прекрасную принцессу. Я продолжил ещё свой рассказ о том, как светятся разноцветными огнями дворцы, отражаясь в Хуроне, но с внезапным пониманием уловил выражение лица царицы Эты. Немножко скомкав финал своего выступления, я как можно убедительнее сказал, что мы сделаем всё для счастья их дочери и замолчал. Ох. Хотя ведь в чём-то я всё же прав: мы и вправду всё делаем для её счастья. Как она его понимает и как сама хочет. А каждый человек, по моему глубокому убеждению, может быть счастлив только по-своему. Ни царь, ни царица, опустившая глаза, не задавали больше вопросов. Нас отпустили готовиться к свадьбе, которая должна состояться послезавтра ровно в полдень. После вежливых церемонных поклонов в сторону монаршей четы и всех присутствующих, мы вслед за сопровождающими нас четырьмя слугами пошли через открытые коридоры и внутренние дворы, похожие на скверы, к отведённым нам покоям. Кая осталась с родителями. «Шурф, – безмолвно обратился я к нему, – а тебе не показалось, что родители, они… того…». «Показалось, – отозвался тот. – Точнее, не показалось. Я заметил. Они знают если не всё, то главное. И рады тому, что так сложилось. Им скорее всего известны страшные любовные тайны дочери, поэтому они действительно рады её скоропостижному замужеству. Скандала не будет, всё закончилось пристойно, древний обычай формально не нарушен». «Ты думаешь, они догадались, что эта свадьба – только прикрытие?» «Вот в этом я не уверен, Макс. Отец скорее всего считает, что единственная дочь просто выбросила из головы все девичьи глупости и приняла свою судьбу. Не такую уж и плохую, если честно. Насчёт матери не знаю. Очень возможно, что она-то догадывается. Она ведь жрица и у неё, возможно, есть какие-то магические способности. Мне она показалась чрезвычайно проницательной женщиной». «Мать рада, – спокойно продолжил Шурф, – но и чувствуют что-то вроде вины. Да не вроде. Она ведь всегда понимала, что строгое безбрачие и тем более вечная девственность – судьба незавидная. Да и про тайный роман дочери явно знала. Может быть, она даже видела этого самого Лисса, и он ей понравился: скорее всего, он достойный молодой человек, дочь была бы с ним счастлива, но – нельзя. Запрет на любовь. А теперь вот можно. Обычай не нарушен, дочь счастлива, всё вроде отлично. Вот только к такому скорому обороту событий она не была готова. Но ничего, справилась».

***

Рея пробралась в наши покои ранним вечером, тихонько поскреблась в двери, хотя входить сначала отказалась. Шурф вежливо, но настойчиво пригласил её в комнату. Я попытался было проявить радушие, усадить гостью и напоить лёгким вином, которого у нас был целый кувшин, но почувствовал её напряжение: видимо, находиться в холостяцких апартаментах девушкам у них не принято. Шурф тоже уловил её неловкость и сразу же учтиво заговорил: – Прошу извинить нашу настойчивость, госпожа: она объясняется особыми обстоятельствами и необходимостью сохранять секретность. Поэтому не будем медлить. Я готов сопровождать тебя туда, куда ты укажешь, но если наш поход будет связан с некоторым риском быть застигнутыми, то я ради безопасности могу наложить на нас чары невидимости. Тогда мы сможем без всяких опасений прибыть в нужное место незамеченными. Тёмно-синие глаза Реи просто загорелись любопытством, восторгом, чуть заметной опаской, но страха в них не было. Хорошие тут женщины. – Это было бы очень кстати, господин Шурф. Если не будет необходимости скрываться, то мы попадём на побережье к кораблю господина Лисса гораздо быстрее, ещё до наступления темноты. Иначе нам пришлось бы идти кружным путём, длинными тайными тропами, и тогда мы успели бы вернуться лишь намного позже полуночи. – Однако не будем терять времени. Шурф поглядел на меня. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но промолчал. Пока Шурф объяснял Рее, как ей следует себя вести в состоянии невидимости, я рассматривал их двоих, памятуя о том впечатлении, которое эта девушка произвела на Шурфа при первой встрече. Она вроде тоже тогда была не против. Но сейчас никакой «химии», как иногда говорят, между ними не чувствовалось. Однако я почему-то всё равно думал, что сэкономленное время Шурф употребит с пользой для себя. Ему же ведь интересно попробовать. Насколько мне известно, романов в других Мирах он ещё не заводил, даже очень скоротечных. У него, конечно, сейчас статус жениха, но Рее, ближайшей наперснице принцессы, известно, что жених-то не настоящий. Так что Шурф, наверное, будет ждать сигнала с её стороны и, скорее всего, дождётся. Мне так казалось. Пока я раздумывал над этим, Шурф и Рея исчезли. Она чуть слышно вскрикнула, он успокаивающе заговорил о полной безопасности такого состояния, открылась и захлопнулась за ними дверь наших апартаментов, и я остался один. Мне хотелось спать. Я забрался в большой шезлонг, полный пухлых подушек, закрыл глаза и стал думать, неприятно ли мне это похождение Шурфа. Порывшись в глубинах своего сознания и вспомнив рыженькую продавщицу из канцелярской лавки, я решил, что нет. С какой это стати я буду его ограничивать в таких инициативах? Где я, а где девушки! Пусть получит удовольствие с белокожей красоткой из другого Мира, мне-то что? Кстати вот, почему они все здесь, при таком-то интенсивном солнце, совсем не загорелые? Средство, что ли, какое знают, или низкие ступени магии применяют? Магия тут есть, Шурфу, наверное, интересно будет узнать… Я проснулся от звука захлопнувшейся двери. Шурф, вполне видимый, входил в комнату. За окном было темно, значит, надолго он не задержался, хотя по его виду можно было догадаться, что за то время, пока я спал, успело произойти многое. – Всё прошло нормально? – спросил я, приподнимаясь на локтях и не вполне отдавая себе отчёт в том, что именно имею в виду. – Вполне, – сдержанно кивнул Шурф в ответ на оба вопроса. – Любовник нашей с тобой будущей жены был удивлён, но обрадован. Рея оказалась весьма красноречивой. Ну, и мне пришлось прибегнуть к несложному колдовству, вызывающему доверие. – Он хоть человек-то приличный? Можем мы ему отдать нашу жену? – поинтересовался я. – Вполне приличный и надёжный молодой джентльмен. Мы можем не волноваться, – успокоил меня Шурф. – Макс, ты спал, да? Извини, я разбудил. Но я тоже сейчас лягу. – Тут бассейны для омовения не в подвале, – предупредил я его. – Это надо по коридору идти, и во внутренний двор. Он открытый, бассейн. И только один. – Я в курсе, – коротко ответил Шурф и вышел из комнаты. Как он вернулся, я уже не слышал.

***

Я проснулся довольно ранним утром, часа через три после восхода солнца. Шурфа не было. Я подумал, что он в бассейне, подождал полчаса и собрался уже послать ему зов, но он появился сам, очень довольный. Оказалось, он срисовывал руны на прибрежном камне. – Вот, Макс, посмотри, какие любопытные знаки! Не уверен, что мне удастся их полностью расшифровать, но кое-какую закономерность в их начертании и чередовании я заметил. Шурф собрался было показать мне на рисунках, какие именно чёрточки и крестики повторяются в ровных строчках почти полностью исписанной тетради, но тут нам принесли завтрак. Потом мы до вечера гуляли по городу. В прогулках нас сопровождали братья. Каю мы весь день не видели. Богатый шумный город произвёл самое приятное впечатление. Мне показалось, что тут все всех знают, несмотря на то, что остров был довольно большим, нам за день не удалось осмотреть его полностью, даже на колесницах. Знакомиться с новым городом – одно из самых больших моих удовольствий. Почувствовать душу города, его характер, его особую жизнь – это и за несколько минут можно успеть, достаточно бывает вдохнуть его ветер, как когда-то у меня было в Кеттари. Рикт был счастливым городом. Нарядные, сытые и ухоженные горожане приветствовали нас почтительно и радостно. Свадьба царской дочери, конечно, важное событие, но не в этом было дело. Я не знал, но как-то чувствовал, что этот последний запрет, пусть и касающийся только одного человека, мешал городу, как резинка, надетая на бутон тюльпана. Конечно, магии здесь почти не было, но люди здесь жили, как хотели и были счастливы. А хотели они цветения в полную силу, радости и веселья. К вечеру мы вернулись во дворец. Там вовсю шли приготовления к нашей свадьбе, о которой я как-то почти забыл. Конечно, не совсем забыл, просто сильно отвлёкся на разные другие интересные вещи. Но суета была такая бурная, что я почему-то вспомнил: «Костры горят горючие, ножи точат булатные, хотят меня, козла, зарезати…». Костры действительно горели, над ними сияли огромные медные котлы с дымящимся варевом. Нам с Шурфом принесли еды в отведённые покои. Жареное на вертеле мясо, лепёшки с молодым сыром и травами, свежие овощи. Да, не мадам Жижинда. Я завалился в узкий шезлонг, который тут служил кроватью и вспомнил, что за весь день не остался с Шурфом наедине ни минуты. Сейчас он тоже пропадал в бассейне. Хотелось с ним поговорить, потому что я уже давно привык всё обсуждать с Шурфом, но из бассейна его не дождался и задремал. Сквозь сон я слышал, как хлопнула дверь, потом на минуту наступила какая-то странная тишина. Не знаю, почему странная, но мне показалось, что Шурф стоит у моего гамака и смотрит на меня спящего. Я не открыл глаза, а потом он, наверное, отошёл и лёг в свой гамак, а я уснул окончательно.

***

На следующий день нас с утра разбудили радостным пением под дверью: это целая толпа юношей принесла нам свадебную одежду: длинные полосы пёстрой яркой ткани полагалось обматывать вокруг талии и бёдер так замысловато, что одни бы мы точно не разобрались. К счастью, самим, похоже, одеваться к свадьбе и не полагалось: трудились друзья братьев невесты. Торс, к моему удивлению, должен был оставаться голым, а на плечи накидывался длинный лёгкий плащ, у меня зелёный, у Шурфа синий. Шурф в этом экзотическом наряде выглядел непривычно ярким, но ему всё равно шло, мне нравилось. Появилось в его облике что-то шальное, даже немного дикарское. Но не слишком. После того, как мы нарядились, нам полагалось смотреть на танцы молодёжи. Нас усадили во внутреннем дворе под большим навесом вроде хупы, а перед нами по очереди выходили группы по десять – двенадцать молодых людей и плясали под местную музыку. Я ожидал, что будет что-то вроде ритуальных танцев с каким-нибудь значением, даже пантомимой, но они просто танцевали. Это было здорово: красивые молодые тела, движения и радость от движения под музыку. Иногда они напоминали мне разыгравшихся жеребят, и я просто так улыбался, от удовольствия. Ребята умели радоваться жизни, не чему-то конкретному в ней, а самой жизни как факту. Это не все умеют, а я очень ценю. Танцоры, похоже, только вошли во вкус, но музыка вдруг умолкла, и они быстро ушли с площадки. Значит, пора. Четыре ярко разодетых и круто завитых принца торжественно приблизились к нам и сопроводили в дворцовый храм. Ну, место, где поклонялись местным богам. Кая, которую к нам вывела мать, была наряжена аскетично: в простую белую рубашку до пола. В распущенных волосах цветы. Красиво. Она сохраняла полную невозмутимость, как, видимо, было здесь положено, и заняла место между нами. Сам ритуал, который мы совершали при жрецах и многочисленных родственниках и царедворцах, оказался несложным: мы с Шурфом, держа Каю за руки с двух сторон, три раза обвели её вокруг домашнего алтаря, посвященного местным богам, против хода солнца. Считалось, что так мы освобождаем её от необходимости служить местным богам, отчуждаем от дома. Предполагалось, что когда мы прибудем на место, то обведём вокруг своего домашнего алтаря тоже три раза, но по солнцу. И всё. Большой пир был подготовлен во внутреннем открытом дворе, среди цветущих кустов в кадках и фонтанов. Не умолкала музыка, снова плясали юноши и девушки, было много лёгкого вина, но вот пожеланий и подарков молодожёнам здесь не полагалось. Может быть, поэтому я чувствовал себя не как на свадьбе, тем более своей, а просто как на затянувшейся вечеринке. Шурф казался не то что оживлённым, а заинтересованным, на танцы глядел с откровенным удовольствием. Я косился на него, немного удивляясь его настроению, а потом, когда он чуть приподнял чашу с вином, не отрывая от меня глаз, перед тем, как выпить, вдруг вспомнил: это же вроде как наша общая свадьба. А по здешнему обычаю если мы с одной женщиной, то и с друг с другом надо тоже. Иначе не то. Интересно, знает ли Шурф об этом местном обычае? Судя по его блеснувшим глазам, кто-то и его просветил. Дальше свадьба шла своим чередом. Царь и царица сидели за отдельным столом на возвышении чуть в стороне, но активно переговаривались с некоторыми гостями, одобрительно выкрикивали «Орра!», когда особо отличался кто-то из танцоров, пили и ели с большим аппетитом, улыбались и выглядели вполне счастливыми родителями невесты. Не знаю, почему, но я волновался за них. Перед полуночью мы заберём свою молодую жену в другую жизнь, и согласно обычаю больше они её никогда не увидят. Это вроде бы здесь и у всех так, но их случай – особый. Интересно, удалось ли им откровенно поговорить с дочерью после нашего появления? Часа за два до полуночи все дружно поднялись из-за столов и засуетились. Нас ещё раньше предупредили, что в этот час друзья братьев и подруги невесты проводят нас к небольшому домику в глубине сада. Он специально предназначен для новобрачных. Там проводили первую совместную ночь ещё царь и царица, а недавно – старший принц с молодой женой. В руках у каждого из сопровождающих будет факел. Кроме того, в шествии примут участие музыканты. Я, Шурф и Кая встали впереди довольно длинной и шумной процессии. Музыкальные инструменты, которые я сразу почему-то назвал кимвалами, хотя понятия не имел, как они выглядят, звенели очень громко и ритмично, факельщики им подпевали, точнее, выкрикивали под музыку рифмованные непонятные слова. Ритуальные какие-то, вероятно. Кая чуть-чуть потянула нас за руки, и мы пошли к домику. За нами двинулись остальные. Идти было недалеко, но выглядело наше шествие очень торжественно. Проводили нас только до порога.

***

Мы втроём неспешно поднялись по широким каменным ступенькам и наконец-то вошли в домик. Кая плотно притянула тяжёлую дверь. Звуки «кимвалов» сразу стали глуше. Большая комната освещалась только колеблющимся светом факелов за окнами, по стенам метались изломанные тени. Посередине виднелся круглый бассейн, в воде плясали красноватые отблески факельных огней, как будто вторя выкрикам снаружи. Дальше, за бассейном, между двух рядов тонких белых колонн открывался проход в другую комнату, поменьше и без окон. Двери не было, и в полумраке угадывалась большая кровать – всё-таки это спальня для новобрачных, да ещё троих. Пахло свежей водой из бассейна и цветами от обильно развешанных под потолком гирлянд. Крупный цветок, похожий на наш георгин, сорвался и влажно шлёпнулся позади нас на пол. В комнате вдруг как-то сразу стемнело и почти стихло. Я подошёл к окну и увидел, что факельное шествие отхлынуло от дома и ряды колеблющихся огней тянутся по направлению к морю. Голоса и музыка быстро удалялись. – Пройдём дальше, там нас не будет видно через окна. Шурф был, как всегда, предусмотрителен. Правильно. Бережёного бог бережёт. Кая пояснила: – Нас до утра не побеспокоят, таков обычай, – но всё равно пошла за нами в дальнюю комнату. Я огляделся. В полумраке справа от кровати угадывался низкий столик с витыми ножками, на нём кувшин, три тонкие чаши, широкое блюдо с лежащей на нём лепёшкой и разрезанным местным фруктом вроде крупного манго. Шум за окном отдалился, настала мгновенная тишина, а потом высокий мужской голос издалека завёл красивую печальную мелодию. Мы стояли, прислушиваясь, пока всё окончательно не стихло. – Надо подождать? – спросил я вполголоса. Вряд ли кто-то мог услышать, но не хотелось нарушать волнующую атмосферу тайны. – Да, условленный час ещё не настал, – тоже приглушенно ответила Кая. Она казалась спокойной. Храбрая девочка. В полумраке чуть блестели её глаза и влажная полоска зубов, белели цветы в распущенных волосах. – Можно пока выпить вина. Слабо шурша платьем, она подошла к столику, взяла кувшин и стала наливать вино в чаши. Вино было светлым, густым, как сироп или свежий мёд, и лилось бесшумно. Запахло незнакомыми фруктами. Шурф, стоя с другой стороны кровати рядом с Каей, не спеша пил мелкими глотками. Глаза у него, как и положено угуландцу, светились в темноте, Кая коротко посмотрела ему в лицо, но ничего не сказала. – Посидим? – Шурф кивнул на кровать. Мы как были, с чашами в руках, опустились на край кровати лицами к комнате с окнами. Сквозь тонкую ткань, натянутую на оконную раму вместо стекла, мирно светили друг над другом две небольшие луны. Я сидел, смотрел на них, пил светлое вино и думал о том, какая странная у меня судьба. Сижу вот так в другом Мире и опять тайком провожаю к любовнику замечательную девушку, уже четвёртую свою фиктивную жену. Отдаёшь их то в магию, то в чужие мужские руки, а сам получаешь чувство глубокого удовлетворения от выполненного долга. Что-то не слышал я, чтобы с кем ещё случалось такое. Не то чтобы мне было грустно от этого. Просто странно. Хотя… Наверное, то, что предлагалось мне раньше, было просто не моим, вот я его и отдавал. Интересно, а смогу ли я вот так когда-нибудь отдать моё?.. Слабо стукнула о стол чаша Шурфа. – Скоро пора идти, а нам бы надо ещё… Он кивнул на кровать. Честно – в первое мгновение я не понял, что Шурф имеет в виду, но потом догадался: утром сюда придут, и нам нельзя оставлять аккуратную нетронутую постель. Шурф стащил белое покрывало и быстро отбросил его в ноги. Так вот как он это делает… Я стоял и волновался в темноте, но Кая спокойно сказала: – Этого мало. Надо, чтобы были отпечатки на простыне и запах обнажённых тел тоже. – И после паузы: – Я заранее спрятала тут вашу одежду. Шурф молча потянулся к поясу. Мы раздевались около кровати, сбрасывая всё с себя на пол, даже Шурф, и когда я увидел это, то почувствовал, что мы как будто совершаем тайный обряд, обнажаемся друг перед другом, избавляясь от ненужного. Я лёг на самом краю; рядом, пройдя по кровати и на миг заслонив от меня светлеющее окно, вытянулся голый Шурф. Мы несколько раз спали с ним вместе, точнее, рядом, но тогда всё было другое. А сейчас мы ложились на брачную постель, где всё было понарошку, не взаправду: и свадьба, и первая общая ночь - спектакль какой-то, честное слово - но вот мы с Шурфом уже лежим рядом без одежды, и это-то как раз чистая правда. С другой стороны от него тихо прошуршала простыня под телом Каи, и я как будто очнулся: мы просто помогаем хорошей девушке в её посторонней для нас чужемирной любви. Так мы и лежали обнажённые в тишине втроём на одной постели, не касаясь друг друга, и я, приподнимая голову, видел, как слабо белеют в полумраке тела Шурфа и Каи, и мне стало жалко, что я когда-нибудь забуду их плавные изгибы, и красивого сильного Шурфа, и нежной юной Каи, потому что такой уж я человек: постоянно отвлекаюсь на новое, а старое – что ж, скоро забываю. Шурф неподвижно лежал рядом, сохраняя свою обычную внешнюю невозмутимость, но я чувствовал, что он тоже наслаждается этими минутами. Я вытянул руки над головой и натолкнулся локтем на руку Шурфа. Мы оба одновременно отодвинулись. – Пора, – ровным голосом сказал Шурф, вставая. Кая достала из-под изножья кровати нашу одежду. Когда я просунул голову в ворот скабы, она уже завязывала сзади пояс. – Погодите, – остановила она нас. – Кровь. И кивнула на смятую простыню. Я собрался было застесняться, но не получилось. Действительно, чуть не забыли. Невозмутимый Шурф, не успевший надеть лоохи, склонился над серединой постели и резко провёл ногтем по своему предплечью. Тёмная кровь брызнула на простыню, потом он переместил руку к краю кровати. Да, Кая могла сесть там, опустив ноги на пол, пятно осталось бы. Я тоже внёс свою лепту: разбросал подушки. Можно было идти, но я остановился с другой стороны кровати. Кая и Шурф вопросительно посмотрели на меня. – Погодите, – сказал я то, что уже давно собирался, но сейчас откладывать было уже некуда. – Кая, ты прости, что я всё это говорю, мы тут у вас чужие, но мне кажется, что есть вещи, одинаковые почти у всех. Скажи, твои родители… что они знают? Я не мог вот так нагородить три короба вранья и спокойно возвратиться домой. Не то чтобы я верил глубокомысленному утверждению про тайное, которое всегда становится явным. Это как раз ерунда, есть множество тайн, в таком качестве себя и сохраняющих веки вечные, и далеко не во всех случаях это плохо. И не то чтобы я был против вранья в принципе. Оно иногда необходимо. Но вот сейчас мне не хотелось бы портить им наш союз, соткавшийся словно из весеннего воздуха. Уж очень красиво начали его строить мы с Шурфом, принцесса и её избранник, красавица Рея, ублажавшая Шурфа в саду под изломанными тенями от двух лун, наша почти безмолвная ночь втроём, когда любви в этом домике для новобрачных было больше, чем после самых настоящих свадеб. Шурф сдержанно посмотрел на меня и промолчал. Кая неожиданно улыбнулась открыто и легко, как я ещё не видел. – Не волнуйся, Макс. Родители всё знают. Я открылась им в день вашего появления. Они желают мне добра, но не виноваты в том, что цари. Эта свадьба позволила сохранить наш мир и не потребовала от меня за это жертвы. Да и от вас тоже, хотя я не сомневаюсь, что даже и без свадьбы вы что-то придумали бы для моего освобождения, верно? Шурф кивнул: – Без сомнения. Макс, мой… друг, больше всего на свете любит отпускать пленников на волю, будь это пленники обычных застенков или собственного чувства долга. Кая кивнула легко, как будто это было для неё не новостью, а подтверждением того, что они и так знала. Ну, или догадывалась. – Но вы всё же должны пойти к моим родителям, – продолжила она, – это тоже часть ритуала. Подтвердить то, что он закончен и разрешён, как положено, таков обычай. Мне идти туда не надо, это означало бы дорогу назад для меня. Мы уже попрощались. И даже договорились, что они увидят моих детей. Кая открыто улыбалась. Мне стало легко и весело. – Тогда вперёд, принцесса? Я взял Каю за руку, потянул её поближе к Шурфу и сам привычно сжал его длинную прохладную ладонь. Можно было стать невидимыми, и Шурф провёл бы нас уже известной ему дорогой. Я был не против долгой прогулки по предутреннему саду, но поглядел на Каю, на то, как плотно сжаты её губы, как подпрыгивает на груди белая тонкая ткань, и понял: никаких романтических прогулок втроём! Она уже порвала все связи со своим прошлым, не надо тянуть. Мы здесь не причём. Увлечь её на Тёмный Путь рискованно, но вот если уменьшить… Ну что же, пусть ещё немного чудес напоследок станет нашим свадебным подарком. Шурф смотрел на меня так, что было ясно: он готов ко всему, полностью доверяет и заранее одобряет. – Не волнуйся, Кая, это ненадолго. Я провёл левой ладонью вдоль её спины. Принцесса исчезла в моей пригоршне, и уже через секунду мы с Шурфом стояли на незнакомом мне морском побережье.

***

Море открылось нам сразу широко, дав о себе знать сначала запахом воды, обильной мягкой прохладой, шорохом приливных волн. Я осторожно встряхнул ладонью, Шурф предусмотрительно подставил руки, и Кая, даже не покачнувшись, встала на прибрежный песок. У неё, видимо, были к нам вопросы, но тут справа выдвинулась из тени тёмная мужская фигура. Шурф уже раскланивался с Лиссом, а я выглядел, наверное, глупо, потому что вовсю пялился на жениха нашей жены, чуть ли не разинув рот. Да, не влюбиться в такого Автандила было просто немыслимо! Парень как будто сошёл с тонких восточных миниатюр: широкий разворот могучих плеч, тонкая талия, мускулистые ноги, длинные чёрные брови, горящие каким-то чертячьим светом удлиненные глаза. Красавец, что тут скажешь! И голос у него был под стать – глубокий мужественный баритон: – Благодарю вас, чужеземцы, за ту услугу, что вы оказали нам. Пусть бессмертные боги исполнят ваши просьбы так, как вы того хотите, и будут благосклонны к вашей любви. – Для нас было честью и радостью помочь вам, – отозвался Шурф. Кая стояла рядом со своим мужчиной, не касаясь его, но они выглядели как-то так, что я понял: эти двое – прочные счастливые любовники, и всё у них будет хорошо. Лисс повернулся к морю: – Ган! Проследив за его взглядом, я увидел колыхающуюся на приливной волне лодочку, а на скамейке почти сливающуюся с морской темнотой фигуру в чём-то вроде плаща с капюшоном. Я понял, что сейчас Кая от себя поблагодарит нас, они уйдут навсегда и это будет здорово, не потому что они нам надоели или их общество для нас обременительно. А наоборот. И ещё потому, что так и надо, это и есть жизнь. Во всяком случае, моя. Чтобы не впасть в пафос, почему-то уверенный в том, что все в этот момент чувствуют то же самое, я торопливо сказал: – Прощайте. Забудьте нас, – и потянул Шурфа за руку. Прежде, чем сделать шаг, я успел заметить, что из-за возвышающихся над водой тёмных скал справа бесшумно показался огромный стройный корабль с поднятыми парусами.

***

Мы не стали дожидаться отплытия и шагнули на мокрую от утренней росы траву к царскому дворцу. Оттуда раздавались невнятные голоса, звяканье железа, стук, лай собак, короткие выкрики. Шла обычная хозяйственная жизнь. Следов праздника уже не было видно, за ночь всё убрали. Дворец начинал обычную будничную жизнь, как будто и не было в нём никогда никакой царевны Каи. Нас с Шурфом проводили в зал для приёмов, где уже ждали царь с царицей. Я глядел на неподвижные фигуры на тронах и думал, что нам остался последний эпизод в очередном сюжете под названием «Спасение мира». Зимой нам пришлось для этого спасать смерть, теперь – любовь. Ну что ж, слово за мной. – Приветствуем вас в вашем дворце, достойные родители. Мы пришли сказать, что брак, благословлённый бессмертными богами, прошедшей ночью был осуществлён. Ваша дочь Кая больше не принадлежит к вашему роду. Шурф чуть склонил голову, подтверждая: да, всё так. Ну, строго-то говоря, так ведь оно и было. Я же не сказал, что именно мы с другом на пару осуществили этот брак. – По закону вашего народа, – продолжил я, – родители никогда больше не должны видеть свою дочь, право на которую они передали её мужьям. Но заверяем вас: из всех доступных ей сокровищ, достойных дочери царей, она никогда не сумеет исчерпать источник главного – супружеской любви и преданности. Царь Арет был неподвижен, как на фреске, но от его монументальной фигуры ощутимо расходились волны благорасположения и твёрдого намерения не мешать тому, что происходит. Царица чуть помедлила, видимо, дожидаясь, не добавим ли мы ещё чего-нибудь, а потом легко сошла с трона, быстро приблизилась к нам и на секунду обняла обоих. Вот уж чего я никак не ожидал, но успел различить запах незнакомых сладких благовоний, почувствовал прикосновение мягкой маленькой руки и услышал шёпот: «Вы тоже – будьте счастливы!» Шурф, до этого сохраняющий молчаливую невозмутимость, с достоинством кивнул и громко произнёс, обращаясь неизвестно к кому: – Со своей стороны твёрдо обещаю, что всё сделаю для этого. Вот такое у нас получилось прощание. Можно было выйти просто в дверь, но я не упустил случая лишний раз выпендриться: крепко сжал руку Шурфа и сделал шаг. Интересно, почему я шагнул в сад, а не сразу на берег, где мы появились три дня назад? Наверное, он произвёл на меня более сильное впечатление, чем я мог почувствовать сразу. Но как бы там ни было, а мы стояли не у моря, а под невысокими буйно цветущими деревьями, и нас никто не видел. Шурф крепко потёр ладонями лицо и прислонился спиной к дереву. Несколько белых лепестков, покружившись в воздухе, опустились ему на плечи. – Достань закурить, а? Я полез в карман. Потом мы курили в прохладном утреннем саду, наслаждались тем, что наконец-то одни, молча вспоминали прошедшее. Я поднял глаза на Шурфа, встретился с ним взглядом и раздумал улыбаться, так он на меня смотрел из-за белых душистых гроздьев. Я не шевелился, как заворожённый, и он, отвернувшись, ровно сказал: – Рассвело, пойдём уже на место этого грешного ритуала. А оттуда – сразу домой. – Никакой он не грешный, – проворчал я для порядка, – а наоборот безгрешный. Шурф промолчал и не взял меня за руку, становясь на Тёмный Путь. Берег моря, на который нас недавно выбросило из Хумгата, был залит утренним солнцем и безмятежен, но теперь абсолютно пустынен. Шурф подошёл к тому самому покрытому рунами треснувшему валуну и оглянулся на меня. На прощанье я кивнул камню, выпустившему на волю свою тайну. Для этого ему, правда, пришлось треснуть, раскрыться, но это ничего. Может быть, в его глубокой сокровенной щели совьёт себе гнездо какая-нибудь маленькая птичка. А проявившиеся на нём строки Шурф наверняка расшифрует и будет счастлив. Я усмехнулся: мы с ним и здесь остались верны себе: я специалист больше по духу, а он по букве.

***

Солнце на белёсом небе над Угуландом почти ушло за горизонт, освещая двор Иафаха косыми лучами. Фигура высокого послушника, одиноко бредущего через двор, отбрасывала длинную изломанную тень на стену резиденции. В саду Иафаха вроде бы всё было, как всегда, однако Шурф казался озадаченным. Я бы даже сказал: он пребывал в недоумении, если бы недоумение как-нибудь совмещалось с его образом. Но он, похоже, действительно пребывал. – Ты что? – быстро спросил я. – Нас долго не было? Сколько здесь прошло времени? – В том-то и дело, что нисколько, Макс. Хотя вот теперь уже полминуты. Мы как будто никуда не уходили. – А так бывает? – удивился я. Да, время в разных Мирах идёт по-разному, мне это было прекрасно известно. С Тёмной Стороны я вообще раз возвратился раньше, чем ушёл. Но время всегда хоть как-то, но двигалось. А тут… – Видимо, бывает, – успокоил меня Шурф. – Помнишь, Джуффин рассказывал, что с ним так случилось в Гажине? – Потом подумал и добавил: – Но со мной ни разу не было. Я озадаченно глядел на невозмутимого Шурфа. А было ли вообще всё это? И белёсые камни на залитом солнцем морском берегу, и шумный свадебный пир с «кимвалами», и отважная царевна, в одной постели с которой мы провели короткую двулунную ночь, и бесшумно скользящий по тёмной воде корабль? Здесь, в Ехо, это не поместилось во времени. Здесь был наш Мир и наш сад. И тут я заметил, что на плечах у Шурфа ещё лежат белые лепестки от неизвестного цветущего дерева. Он перехватил мой взгляд, на секунду замер, а потом, не отводя глаз, шепнул что-то неразличимое, и лепестки исчезли. Не стряхнул их рукой, а уничтожил. Совсем. Потому что здесь наш Мир. Шурф смотрел на меня непривычно дерзко, едва ли не с вызовом. Вот так! Мы оставили там чужую любовь. А потом сказал спокойно: – Ты сильно устал, Макс? Хочешь пойти отдохнуть или посидим ещё? – Устал, но посидим, – согласился я. Расставаться с ним сейчас мне совсем не хотелось, хотя устал я действительно страшно, до особого летящего состояния, когда все чувства обостряются и мир вокруг становится немного другим. Откуда-то из глубины приходят мысли и догадки, которым раньше и взяться было неоткуда. И сейчас мне казалось, что надо что-то додумать, осталось чуть-чуть – и я догадаюсь. Шурф внимательно посмотрел мне в лицо: мне показалось, что он хотел взять меня за руку, но остановил жест уже в начале и сделал знак идти за собой. Я шёл сначала позади, следом за Шурфом, глядя на белеющую в сумерках мантию, потом догнал его и пошёл рядом. Он молча вёл меня куда-то вглубь сада. В голове у меня слегка звенело, время как будто остановилось, и я вдруг почти с испугом подумал, что сейчас увижу нас с Шурфом перед уходом в тот Мир, где мы встретили Каю. Но теряющаяся в сумраке тропинка впереди нас была пуста и незнакома, хотя наше присутствие я всё равно чувствовал. Как это может быть – я не знал. За знаниями – это к Шурфу. Конечно, я не весь орденский сад видел раньше, но сюда точно ещё не забредал. Это был дальний угол белой стены Иафаха, заколдованной и, говорят, бесконечной во все стороны, окружённый густым цветущим кустарником. Около самой стены между ветвей, свешивающихся белыми душистыми гроздьями, стояла скамейка. Мы молча опустились на неё. Шурф смотрел прямо перед собой, но я чувствовал, что он чего-то ждёт от меня. А в моей звенящей, словно бы заполненной светом голове кружилась вся моя жизнь в Ехо. Так уже было со мной, когда я больной после Тихого Города поздним вечером садился за машинку и вставлял в неё чистый лист. Тогда этот сверкающий калейдоскоп в голове складывался в картину за картиной, и я едва успевал переносить их на бумагу. – Ты всё опубликовал? – спросил Шурф, глядя перед собой. Я что, вслух всё это сказал? Видимо. Так что придётся продолжить: – Не всё. Я однажды написал стихи, представляешь, причём не про себя в Ехо, как в повестях, в прозе, а про себя здесь, в Мире Паука. Как вот я сижу, тоскую по… по Ехо, и что слышу и вижу перед собой из этого Мира. – Да, про это надо стихами, – кивнул Шурф и замолчал так, что я понял: надо прочитать ему сейчас. И я заговорил: – “Строчка за строчкой, страница в стопку – если не думать, легко писать… Только ночами хмельно и знобко… Три пополуночи, время вспять…. Шелест вахари и скрип качелей, в сумерках слабо мерцает взгляд, «Что до стихов Арихотто Чьелли…»,.. радостный лай оглашает сад, тучи и рифмы, внезапный ливень, камра, жаровня, негромкий смех…”. Шурф резко повернулся ко мне и требовательно посмотрел в глаза. Ну, и я свои не отвёл: - А ты не знаешь, что твой голос звучит по-разному днём и в сумерках? Шурф сделал едва уловимое движение, как будто хотел придвинуться вплотную, но остановил себя. Только очень тихо ответил: - Не знаю. - И о том, что это всё - о тебе, тоже не знаешь? Он молчал и так смотрел, что я понял: стихи надо заканчивать: – Я допиваю остывший кофе — лучше не думать о тех, кто там... — и начинаю страницу снова: «В Ехо внезапно пришла весна...»