Вторые после Джокера

— Быть супергероем, сука, удобно. Пиздец как удобно.       Тэхен хромал к подъезду, бубня это под нос, как мантру от желания сдохнуть или кого-нибудь убить. У героев ведь как? У них всегда, блять, хэппи-энд, фанфары из каждого утюга, народная любовь и обнимашки с самой сисястой и модной в этом сезоне телкой на фоне героического заката. А антигерои? Антигерои в это время ползут в свои норы, чтобы мазать жопу зеленкой и штопать порванный спандекс. И это если фортануло, и их не запаковали в каталажку, откуда потом приходится сбегать, рыть подкопы и снова творить всякую дичь — пардон, «злодейства». — И штаны порвал, блядство, — сообщил он с тоской Вселенной, разглядывая ссадину, которая нагло светилась сквозь дыру на колене.       Он плеснул на палец воды из бутылки, осторожно, шипя сквозь зубы, промокнул грязную ранку, скривился от боли и бессильно погрозил кулаком в пустоту. Типа, бойся меня, улица, я тебе еще покажу, когда нога заживет.       Ким Тэхен был антигероем. Не потому что он спал и видел, как строит ядерные катапульты на заднем дворе и держит планету за яйца, а тупо потому, что лоханулся с роддомом. Родился не в той семье. Генетическая лотерея, мать ее.       Его дед был легендой. Злодеем старой школы, мастодонтом криминального мира. Слава яйцам, дедуля не носил лосины в обтяжку и пафосные плащи (что было просто подарком небес, учитывая его пивной мамон и ножки-спички), не орал «ТА-ДАААМ!», балансируя на карнизе небоскреба. Дед уважал классику: белый халат, роговые очки толщиной с палец и костюм, который он, похоже, спиздил с собственного выпускного в семьдесят лохматом году. Но именно в этом прикиде сельского учителя химии он творил такую ебанину мирового масштаба, тихо хихикая своим фирменным «му-ха-ха» в подвале, что мир вздрагивал.       Первым дедовским «стартапом» стали тараканы новой эры. Он взял обычных рыжих ублюдков с кухни, год накачивал их радиацией, скрещивал с черт знает чем и в итоге вывел породу терминаторов. Этих тварей не брал ни «Дихлофос», ни мелки «Машенька», ни святая вода, ни молитвы всех конфессий. Эти усатые пидорасы переживали все, кроме прицельного удара кирзовым сапогом, да и то могли потом встать и отряхнуться.       Через полгода после «полевых испытаний» рынок недвижимости рухнул. Сотни квартир сменили хозяев: люди просто бросали ключи и валили в закат, потому что тараканы ходили по их кухням вальяжно, как модели по подиуму. А дед? А дед открыл фирму «Экологичное выселение», заключал контракты на дезинсекцию и заработал свой первый миллион вон, нагло подмигивая в камеру новостей: «За чистый дом — без лишних жильцов».       Второй проект дед пилил тише и хитрее. По документам это проходило как «компактные ядерные заряды для промышленного бурения скважин». Звучало почти невинно, как перфоратор для дачи. Но на деле чертежи описывали хреновину размером с грузовик, мощности которой хватило бы, чтобы отколоть какой-нибудь материк к херам собачьим. Он загнал схемы за бешеные бабки сразу трем разным «инвесторам» из стран третьего мира, и планета напрягла булки, ожидая грандиозного пиздеца.       И тут, как рояль из кустов, вылезли герои. Какой-то пафосный хмырь из знаменитой династии — у них там, кажется, ген геройства передавался половым путем — вломился на заводы, вынес все оборудование, прижал инвесторов к ногтю и заодно отжал у деда все исходники. Апокалипсис отменился. Дед тогда знатно просрался кирпичами от злости, но как профи оценил: — Ладно, щенок в трико. Красиво сыграл. Наебал, но не уничтожил. Уважаю.       Третий хит деда был гениален в своей простоте. Никаких взрывов, только чистый кэш. Он написал книгу про «Интуитивное питание». Дед катался по миру с лекциями, втирая экзальтированным дамочкам, что жрать, по сути, вредно. Вообще. А если очень хочется — можно, но только солнечный свет и воздух.       Залы рыдали от восторга, скупали билеты на следующий семинар, и по миру расползался тихий ужас анорексии. Половина планеты жевала салатный лист раз в день, вторая половина продавала этот лист по цене героина. Дед ржал, нюхал пачки купюр и философски изрекал: — Иногда, внучек, чтобы разрушить цивилизацию, бомбы нахер не нужны. Достаточно поставить весы в каждой ванной.       В один из таких вечеров он затащил Тэхена в свой кабинет. Усадил внука на скрипучий кожаный диван и выдал тоном человека, который уже все решил за всех: — Пора. Я передаю тебе династию. В прямом смысле: ключи, явки, пароли, списки продажных чиновников. Забирай, развивай, твори зло красиво. — Дедулечка, — Тэхен растянул губы в своей фирменной квадратной улыбке, пытаясь съехать с темы, — мне всего шестнадцать. У меня прыщи и экзамены, какая, в жопу, династия? — Такая, — буркнул дед, не оценив юмора. — Кому, если не тебе? Не коту же завещать. — Мамочке? — Тэхен с надеждой поднял бровь. — Твоя мамочка, — дед скривился, — слишком занята «семейным очагом». Пусть младшего твоего брата воспитывает. Не гоже замужней бабе детей бросать и планировать захват водоканала. — Папа? — улыбка Тэхена стала еще шире, хотя он знал ответ. — Папаня твой — ВЕТЕРИНАР, прости господи, — дед сплюнул в сторону камина. — Тьфу! Он собачек в жопу целует, кошечек лечит, у крысок роды принимает… Позор семьи. А ведь за твоей маменькой, моей дочерью, такие кадры ухаживали! Злодеи! Убийцы! Романтики с большой дороги… — он мечтательно закатил глаза. — Дед, мне шестнадцать! — надулся Тэхен. — Я еще даже пиво легально купить не могу! — Вот именно! Уже целых шестнадцать, лоб здоровый! Сначала получи корочку, которая даст тебе хоть призрачный шанс не отъехать в тюрячку после первой же встречи с каким-нибудь героем в лосинах.       Дед кряхтя поднялся и сдернул с карты города прозрачную пленку, испещренную красными крестиками — «наши точки». — Поступай в Сеульский университет героев и злодеев. Возражения не принимаются. Документы я уже отправил, взятку занес.       Тэхен, поняв, что сопротивление бесполезно, ушел в свою комнату, взял саксофон и начал с остервенением извлекать из него звуки. Это было похоже на предсмертный вопль чайки, которую затянуло в турбину самолета.       Дед стоял в коридоре, слушал эту какофонию, и на его лице расплывалась довольная, садистская улыбка: — Потенциал разрушения нервных систем — на высшем уровне. Наш мальчик. Талант!       Сеульский Университет Героев и Злодеев встретил первокурсников с помпой: над центральной площадью нависал пафосный прозрачный купол, аллеи были утыканы бюстами выпускников (половина в мантиях, половина в ебанутых масках), а от расписания хотелось плакать кровавыми слезами. Занятия по этике у героев всегда стояли ровно напротив лабораторных по саботажу у злодеев. Скучать никому не давали, да и выжить было тем еще квестом.       Тэхен поступил со скрипом, скрежетом и матом. Экзамены сдал только с третьей попытки, но все-таки просочился внутрь системы. На распределении, недолго думая, ткнул пальцем в кафедру Малых Пакостей у профессора Локи. Там не учили пафосной херне вроде «как взорвать мир к ебени матери», зато учили искусству «как незаметно передвинуть мир на полсантиметра, пока он спит, чтобы утром все ебнулись мизинцами о тумбочки». Мелко, зло, трушно до мурашек.       Уже на второй неделе Тэхен отхватил свой факультетский погонял — Малый Злюк. «Малый» — потому что он улыбался так невинно, что хотелось переписать на него хату, и ходил бесшумно, как ниндзя в тапочках. А «Злюк» — потому что в суперзлодейском имени по ГОСТу должна быть хоть какая-то хуйня, намекающая на пассивную агрессию.       На первом курсе судьба подкинула ему Чимина. Этот парень материализовался из ниоткуда с вазой яблок и фразой: «Наша комната теперь общая, я договорился». В голосе было столько меда и заботы, что хотелось согласиться сразу и отдать почку в придачу. Внешне Чимин косил под ангела: личико чистое, улыбка правильная, походка мягкая, голосок высокий — хоть в церковном хоре пой. Но внутри у него, сука, жил гибкий, расчетливый калькулятор, который обожал соблазнять реальность и нагибать мир под свои хотелки. На кафедре Романтических Злодеяний у профессора Мистик ему влепили ник Грешок. Он принял его с видом: «ну, вы сами напросились, сладкие».       Грешок, надо отдать ему должное, города не жег — слишком много сажи. Он разрушал психику по чуть-чуть, но снайперски. Он мог уговорить самую злую продавщицу пробить товар по акции, которая закончилась еще при динозаврах. Он приносил роскошный букет в чужой офис, оставлял записку «Это вам от тайного поклонника, самая прекрасная» — и сваливал в туман. Через день весь бабский коллектив был в состоянии холодной войны, переходящей в поножовщину, потому что каждая считала себя той самой «самой прекрасной». Он мог зайти к лаборантке, отвесить три комплимента ее маникюру и уйти с ключом от сейфа, где лежал, блять, секретный рецепт антидота. И все эти люди искренне верили, что отдали ему все сами, по большой любви.       Малый Злюк в это время потел над курсовой «Как довести группу радикальных феминисток до банхаммера, не используя капс». Он зашел в пять крупнейших пабликов, оставил пять безупречно вежливых, сука, галантных комментариев и одну фотографию кота в розовом банте. Через сутки его забанили везде с пожизненным клеймом «хуемразь». Локи ржал и влепил зачет автоматом: «Чисто. Без крови. Нервы вскрыты, достоинство клиента не пострадало».       После диплома они съехались в убитую двушку. Это было экономически выгодно и безопасно для человечества: когда Тэхен жил один, он забывал выключать газ, а когда Чимин жил один, он забывал выключать режим «секс-бомба», и половина района ломилась к нему якобы за солью, а на деле — за интимом. — Наши соседи уверены, что мы ебемся, — лениво сообщил Чимин, поджимая ноги на диване и щелкая пультом. — Ну и пускай дрочат на свои фантазии, — Тэхен притаранил из кухни две полные чашки какао. — Я против стереотипов. К тому же, я точно знаю, что мы не встречаемся, а сплетни повышают наш рейтинг загадочности. — Ты веришь в любовь с первого взгляда, или мне пройти мимо еще раз? — Чимин по-блядски, профессионально облизнул свои пухлые губы и сделал лицо, от которого у прохожих обычно падали штаны. — На меня твой еблет не действует, у меня прививка, — Тэхен плюхнулся рядом, долго ерзал, устраивая задницу в идеальную ямку дивана, и довольно вздохнул. — На всех действует, а на тебя — нет, — обиженно выдохнул Чимин. — Ладно. Намучаюсь я с тобой, когда ты найдешь себе бабу. — Или мужика, — спокойно, между делом вставил Тэхен.       Чимин завис секунд на пять, как старый модем при загрузке порно. — То есть ты… того? В смысле, мне перестать ходить при тебе в одних боксерах? И если мыло упадет — поднимать его только телекинезом? — Не, продолжай светить своими булочками, детка, вид шикарный, — Тэхен закусил губу и стрельнул глазами из-под ресниц так, что Чимин поперхнулся воздухом. — Не на тот факультет ты пошел, — восхищенно покачал головой сосед. — С такой, сука, харизмой тебе надо было к Мистик, учиться охмурять, а не пакостить. — У Мистик я бы испортился, — фыркнул Тэхен. — Стал бы соблазнять лаборанток и выносить антидоты за красивые глазки. — Ты и так это делаешь, — резонно напомнил Чимин. — Только без курсов соблазнения. — Потому что у меня природная, блять, красота и животный магнетизм, — важно заявил Тэхен и сделал смачный глоток какао. — Не то что у некоторых, которым приходится ходить в трусах, чтобы спровоцировать честных граждан. — Встану ночью и приду за тобой, — зловеще пригрозил Чимин. — Голый. Без трусов. — Принеси тогда хотя бы рамен, — мгновенно сдался Тэхен. — А то мы бедные, но жрать хочется всегда.       Они ныли друг другу про тотальное безрыбье в личной жизни. На их родном факультете злодеев девки были острые, как опасная бритва, и примерно такие же комфортные в быту — попробуй подкати к такой с букетом, она из твоих роз сделает отравленные дротики и воткнет тебе в жопу. А геройские факультеты, сука, держали оборону: блюли традиции, тряслись над репутацией и мечтали выгодно выскочить замуж за какого-нибудь сияющего спасителя с плащом и трастовым фондом.       А Тэхен при этом хотел не просто тупо потрахаться, а чтобы прям накрыло — той самой старой, кринжовой, нелепой влюбленностью, которая воняет дешевой карамелью и жареными семечками. Он хотел вместе кормить голубей, но, сука, именно на капоте чьей-то охеренно дорогой тачки; хотел пиздить туалетную бумагу из общественных толчков — чисто ради искусства и адреналина; хотел лепить жвачку под лавки, помечая территорию, где они уже сосались. Пока же в жизни был штиль: до смешного редкий секс, литры чая и наблюдение за тараканами. У них в банке жили три «ветерана усатого фронта», которых не брала ни радиация, ни тапок, ни святая вода. — А вообще среди злодеев геев дохера, — внезапно выдал Тэхен, глядя в потолок. — Один раз меня осыпал блестками этот придурок, Человек-Глиттер. Или как его там… Людина-Геюка? Всучил мне брошюру «Радости анального секса для чайников», улыбнулся во все тридцать два, как рассвет в деревне, и убежал, сверкая радугой на жопе. Я джинсы выкинул к херам. Блестки — это зло, которое не отстирывается, это преступление против человечества. — Ты стирал это дерьмо с моей любимой футболкой? — прищур Чимина стал опасным, как у кобры. — Не помню, — ответил Тэхен, пиздя как дыша. — Увижу этого Глиттера — удавлю. И скажу ментам, что он сам упал на ножики для резки блесток. Восемьдесят два раза. — Еще ходили слухи, что Загадочник… ну… загадочно присунул кому-то в подсобке, — лениво продолжил Тэхен. — Никто ни хера не понял, как это вышло, все орали, что «мы не планировали», а потом — хоба, и уже порно. — Герои тоже ебнутые, — подытожил Чимин. — Лосины — это ж не форма, это, блять, рекламный щит. Попытка продать товар лицом… точнее, яйцами спереди и орехом сзади. — А у нас — зефирки, — Тэхен нагло кинул в свою чашку еще две штуки. — Пакость мелкая, — констатировал Чимин. — Себе опять больше насыпал, жук.       Они ржали, срались из-за выбора фильма, кипятили чайник и вообще жили свою лучшую жизнь. И оба, наивные, не знали, что ровно на следующее утро мир решил подкинуть им проблем на лопате.

***

      Чимин скинул список продуктов размером с «Войну и мир» и припиской: «Если не купишь — жрать будем святой дух».       Тэхен, ворча под нос, что некоторым «жрать воздух» полезно для фигуры (намек был прозрачнее слезы младенца), вкатил в ближайший супермаркет тележку. Колесико у этой адской колесницы визжало так, будто его пилили тупой ложкой по металлу.       Через три поворота — бакалея, молочка, сраные фрукты — вселенная решила, что пора начинать шоу. У кого-то из покупателей корзинка с грохотом ебнулась на плитку, из нее вывалился продуктовый набор, а наглый манго покатился по проходу и уткнулся носом прямо в кеды Тэхена.       Он поднял голову — напротив стоял парень. Простая белая футболка, короткая стрижка «под кокосик», губы аккуратные, а нос такой… выдающийся, что очень хотелось пошутить про корреляцию размеров, но нельзя, мы же приличные люди (хотя все знают: нос — это спойлер к содержимому штанов). Глаза у парня смотрели прямо и слишком, сука, внимательно — и явно не на валяющуюся корзинку. — Вы… манго уронили, — констатировал очевидное Тэхен и, даже не подумав наклониться, лениво пнул фрукт носком кроссовка обратно владельцу. — Спасибо, — парень моргнул, будто перезагружал винду в голове, и опустился на колени собирать барахло. Самое смешное, что собирал он вслепую: руки шарили по полу, а взгляд прилип к Тэхену намертво. Выглядело это не крипово, а как у честного двоечника, которого спалили за списыванием у отличника. — Аккуратнее, — хмыкнул Тэхен, наблюдая за этим цирком, — там пачка чипсов. Наступите — будет салют из картошки.       И сам, недолго думая, с хрустом наступил на эту пачку, типа подталкивая ее к корзине. Пакет лопнул так громко, что парень вздрогнул — и тут же тихо, бархатно засмеялся. Ну а хули теперь, чипсы все, R. I. P. — Давайте помогу, — снизошел Тэхен уже нормальным голосом. Подобрал банановое молоко, незаметно ковырнул ногтем этикетку на йогурте (руки сами чесались на мелкие пакости), сгреб два батончика и выудил из-под стеллажа второй манго-дезертир. — Спасибо. Я просто не ожидал, что тележка от меня съебет, — сказал парень. Голос у него оказался такой… спокойный, уверенный. Как у тех мужиков, которые говорят «отойди, я сам все починю», и реально чинят. — Бывает. Моя тележка вообще работает на силы зла, — с каменным лицом ответил Тэхен. — Она скрипит как потерпевшая каждый раз, когда я пытаюсь притвориться приличным человеком.       Они одновременно потянулись к одному и тому же манго. Пальцы соприкоснулись на секунду. Искры не было, но Тэхен внезапно подумал: «Блять, а он ниче так». И тут же отдернул руку, демонстративно скривившись, будто его за честь схватили, а она у него в ломбарде заложена. — Как выбирать манго знали? — спросил парень так, будто это нормальный подкат к незнакомцу в отделе фруктов. — По цвету наклейки «скидка», — не моргнув глазом, отрезал Тэхен. — По запаху у плодоножки, — спокойно, как профессор на лекции, поправил парень. Поднес фрукт к носу, втянул воздух. — Этот сладкий. А этот воняет травой. Берите сладкий. — Вы, случаем, не писали энциклопедию для даунов «Я познаю мир»? — не удержался от язвы Тэхен. — Я в детстве прочитал их все, — он улыбнулся одним уголком губ. И у Тэхена внутри что-то предательски, приятно щелкнуло.       Парень выпрямился во весь рост (Тэхен успел профессионально оценить габариты и прикинуть, что для засоса табуретка не понадобится, масштаб подходящий). Поставил корзину на полку. Увидел в тележке Тэхена пятилитровую баклажку воды и без лишних слов перехватил ее. — Тяжелое сверху не кладите, — предупредил он тоном заботливой мамочки. — Раздавит печенье, будет обидно. Каша вместо десерта. — Я как раз обожаю жрать крошки с упаковкой, — возразил Тэхен из вредности, но воду все равно отдал. Потому что даже чуть треснутые печеньки он потом все равно не ел, а с барского плеча скармливал Чимину — мол, жри, холоп, я тебе вкусняшку добыл.       Громкоговоритель под потолком ожил, зашипел, как змея с бронхитом, и выдал: «Уважаемые покупатели, только сегодня акция на шампуни «Морской бриз №7», помойте голову и не воняйте! «. Тэхен по инерции, чисто на рефлексах, кивнул потолку, мол, принято, командир. Парень напротив проследил за этим нелепым кивком с выражением лица: «ага, понятно, городской сумасшедший, держим дистанцию». — Я вам… э… еще вот это подам? — он вытянул руку к верхней полке, где под самым потолком болтались сетки с лаймами. Рост позволял ему достать их, даже не вставая на цыпочки, что бесило и восхищало одновременно. — Подайте, будьте любезны. Только понюхать не забудьте, а то мало ли, — фыркнул Тэхен.       Лаймы были депортированы в тележку. На секунду повисла пауза — не та, от которой хочется провалиться сквозь землю, а такая, типа «ну и? что дальше? сосаться будем или я пошел?». — Ну… удачных покупок, — наконец выдал парень. — И проверьте колесико, оно молит о пощаде так, что у меня сердце кровью обливается. — А вы проверьте манго. Оно на вид приличное, но, возможно, из героической семьи — внутри гнилое и пафосное, — хихикнул Тэхен и с усилием вырулил свою адскую колесницу из фруктового отдела. Тележка издавала звуки, достойные саундтрека к хоррору в аду.       Судьба, сука такая, столкнула их еще раз — у полки с лапшой быстрого приготовления. У парня в корзине лежал набор ЗОЖника-мазохиста: рис, яйца, зеленый лук и тот самый многострадальный манго. У Тэхена — три вида химозного рамена «на все случаи жизни» (от похмелья, от депрессии и от голода), новая пачка печенья и сетка лаймов. Они молча обменялись взглядами из серии «мы оба делаем вид, что это совпадение и мы не преследуем друг друга» и кинули друг другу одинаковые, короткие, как выстрел, улыбки.       У касс их траектории снова пересеклись, кто бы сомневался. Лента поехала; пластиковый разделитель «следующий покупатель» встал между их продуктами, как маленькая, но гордая Берлинская стена. — Вы будьте первым, — парень широким жестом предложил очередь, пропуская вперед. — Я всегда первый. Исключительно из-за природной скромности, — кивнул Тэхен и, подумав, протянул ему свой «корзиночный» манго обратно: — Вы его честно нюхали, он ваш по праву носа. — Тогда держите скидку, — парень, даже не спросив разрешения, чиркнул своей картой по терминалу, пока Тэхен тупил. — У меня бонусы сгорают, а я пиздец как ненавижу, когда что-то пропадает зря. — Вы опасный человек, — прищурился Тэхен. — Таких щедрых в этом городе быстро вербуют герои. Им нужны спонсоры. — Мне до героев — как до Луны раком, — он улыбнулся едва заметно, уголком рта, и перешел на освободившуюся кассу рядом. — Хорошего дня. — И вам… — Тэхен поймал себя на том, что пялится ему в спину. Провожает взглядом. Ну камон, это просто парень. Без пафосного плаща, без уродских символов на груди и трусов поверх штанов. И почему-то от этого факта захотелось переставить в тележке покупки по цвету, чтобы выглядеть в чужих глазах не как хаотичное чмо, а как эстет.       На выходе автоматические створки разъехались. Снаружи пахло весной, выхлопными газами и свободой. Тэхен усмехнулся, покатил тележку в сторону дома и только у пешеходного перехода осознал две вещи: во-первых, он лыбится как идиот (не широко — так, сам себе в воротник), а во-вторых, он, блять, опять спиздил тележку из супермаркета. Рефлексы — страшная сила.

***

      Дверной звонок взвыл так истерично, будто его в детстве не брали на ручки, а сразу пиздили. Тэхен мгновенно просек: звонят не ему, гражданскому, а его альтер-эго. Чимин знал код от замка, а соседи обходили их дверь по широкой дуге, боясь воздушно-капельным путем заразиться гейством или, не дай бог, увидеть в щелку их сатанинско-содомистские игрища.       Молниеносно натянув костюм (яйца в этот раз легли удачно), Малый Злюк распахнул дверь. В проеме материализовалась, сука, ходячая инструкция по правильности.       На пороге возвышался мужик в матовом комбинезоне. Эмблем на груди не было, зато лицо у него было такое, будто эмблема у него вытатуирована на душе. Плащ висел подозрительно идеальной волной — сто пудов, в подкладку зашита проволока для пафоса. На поясе было столько карманов, что Анатолий Вассерман удавился бы от зависти. А взгляд — холодный, как касса самообслуживания, которая не пробивает твою скидку. — Малый Злюк? — уточнил гость голосом робота-вершителя. — Он самый, — вежливо кивнул МЗ, поправляя съехавшую маску. — А вы что, реально Вассермана ищете? Хотите пиписьками… то есть количеством карманов померяться? — Патруль Полуночи, — произнес тот тоном налогового инспектора, нашедшего неучтенные доходы. — Вопрос по делу… Жополиза.       Повисла такая пауза, что было слышно, как на кухне с холодильника в ахуе отклеился и упал магнит. — Простите… по делу кого, блять? — на всякий случай переспросил Малый Злюк, потому что первая мысль была: «меня снимает скрытая камера, надо улыбаться». — Жополиза, — сухо, без тени улыбки повторил Патруль. — Серия дерзких нападений в общественных душевых. Ночью. Подкрадывается, хватает, лижет… дристалище. Формулировка прессы, не моя. Район совпадает с вашим ареалом мелких пакостей. Я обязан проверить. Расскажите, как вы выбираете… — он чуть понизил голос, добавив интима, — объект. — Объект чего? — искренне охуел МЗ. — Мелких пакостей? По погоде, нахер! Идет дождь — я передвигаю лавочку под струю воды. Солнце — переставляю ценники в лавке «Орехи&Финики», чтобы мажоры случайно радовались скидкам на кешью. До душевых я не добрался, там плитка скользкая, я, знаете ли, падаю красивее, чем летаю.       Патруль посмотрел на него так пристально, будто сканировал сетчатку в поисках бегущей строки «Я ЛИЖУ ЖОПЫ». — Где вы были прошлой ночью с двух до четырех? — Дома. Деградировал. Смотрел сериал «Как я третий раз стал вампиром». Могу пересказать сюжет — с таймкодами и ляпами сценаристов. — Свидетели? — Да. Чи… Грешок, — МЗ кивнул вглубь своего логова. — Грешок! Тащи сюда свою задницу, подтверди алиби, тебя хотят допросить как невинность!       Из кухни выкатился Грешок. Вид у него был эпичный: фартук с надписью «Поцелуй повара (взасос)», половник в руке, как скипетр, и криво, наспех напяленная маска. Хорошо, что у Тэхена сработала чуйка предупредить, что к нему пришли как к злодею, а не за солью. — Что тут у нас? — Грешок окинул героя оценивающим взглядом сверху вниз, как лежалый товар на рынке. — М-м. Глянец, плащ с завышенной самооценкой, хронический дефицит юмора в организме. Полиция моды? — Патруль Полуночи, — представился гость, даже не моргнув. — Подтвердите: Малый Злюк был дома с 02: 00 до 04: 00. — Подтверждаю. Мы смотрели третий сезон той вампирской херотени. В третьей серии герой, тупица, впервые понимает, что он опять стал упырем. Потом МЗ, рукожоп, уронил чипсы, я проснулся, мы посрались, потом помирились. Подпишусь кровью, но лучше шоколадом, — Грешок угрожающе щелкнул половником. — Еще вопросы есть? — Нет, — Патруль кивнул. — Предупреждаю: буду наблюдать. Пока злоумышленник не найден. — Наблюдайте на здоровье, — добродушно развел руками МЗ. — Только у нас тут ТОА — Товарищество Ответственных Антигероев. За подглядывание без согласования штраф — пять печенек и одна кляуза в чат «Дворик против плащей».       Патруль не улыбнулся. Вообще. Пока он разворачивался, его плащ геройски, сука, кинематографично развевался на обшарпанной лестничной клетке. Дверь закрылась. — Красивый, — философски заметил Грешок, прилипнув к глазку. — Но как будто туповат, как пробка. Сразу видно — не наш факультет.       Наблюдение началось тут же, и уровень «стелса» был таким, что его спалили бы даже дедовы радиоактивные тараканы, у которых зрение минус десять.       Во дворе, за припаркованной тачкой, предательски торчал край плаща. Сначала — на ладонь, скромненько. Потом — по локоть, с размахом. Когда этот кусок пафосной ткани соизволил спрятаться, из-за капота все равно торчали, сука, массивные говнодавы модели «я ломаю асфальт и лица». Чуть поодаль сиял, как новогодняя витрина в квартале красных фонарей, гигантский черный мотоцикл. Он бликовал прямо в окно квартиры с такой силой, что по стене в истерике метался солнечный зайчик, будто тоже сидел на стимуляторах.       Злюк сделал вид, что он слепоглухонемой капитан дальнего плавания. Закрыл жалюзи, заварил чифир и ткнул пальцем в злодейский чат: МЗ: Герой под окном. Плащ в кустах, жопа в мыле. Байк фонит как спутниковая тарелка Илона Маска. Если через час не отвечу — я на свидании с паранойей и санитарами. Грешок: Выставляю штраф по ТОА за профнепригодность. Заодно запиши номер байка — мало ли он тебя похитит в рабство, а мне потом бегать по району и спрашивать у прохожих: «Простите, не видели ли вы тут огромный блестящий хуебайк?»       Через десять минут телефон завибрировал, как дилдо на максималках. Неизвестный номер. МЗ ответил с лицом лица. — Малый Злюк, — голос Патруля был ровным, как кардиограмма трупа, но фон палил контору: свистел ветер, гудели машины. — В рамках наблюдения уточняю распорядок: когда вы обычно… посещаете душ?       Повисла пауза. — Не так часто, как мечтают некоторые извращенцы, — спокойно отбрил МЗ. — И уж точно не общественный, я грибка боюсь больше, чем героев. — Принято, — короткая заминка, слышно, как шестеренки в голове скрипят. — Ваши жалюзи оставляют щель слева. Исправьте. В целях безопасности. Снайпер может снять. — Исправлю. В целях эстетики, чтоб твою рожу не видеть, — кивнул МЗ и сбросил вызов.       Он осторожно выглянул в ту самую щель. Плащ исчез. Ровно на секунду, блять. Машина соседей истерично пиликнула сигналкой, и знакомая макушка снова всплыла из-за капота, как говно в проруби. Следил. По-идиотски, топорно, но с упорством маньяка.       Злюк пригладил маску, хлебнул чаю, сверился со списком дел (перепутать ценники на презервативы и детское питание, написать деду, что тараканы мутировали и просят политического убежища, не влюбляться до четверга) — и, разумеется, пошел заниматься третьим пунктом чисто профилактически.       Во дворе Малый Злюк присел, типа шнурок развязался. Плащ мгновенно «присел» за мусорной урной, сливаясь с пейзажем помойки. Мотоцикл довольно блеснул хромом. — Патруль Пердючей, — пробормотал МЗ себе под нос, — инспектируй, родной. Я пока просто погулять схожу, проветрю зловещую ауру.       Вечерние новости начались с бодрой заставки, от которой хотелось схватить эпилепсию, и сразу вывалили карту города, утыканную красными метками, как лицо подростка прыщами. Ведущая с выражением лица «я видела дерьмо и похуже, но это топ» вещала загробным голосом: — В нашем городе продолжается серия ебанутых нападений в общественных душевых и раздевалках. Неизвестный, которого в соцсетях метко окрестили «Жополиз» (а мы в эфире скажем «Фантом Биде»), действовал в ночные и ранние утренние часы. Пострадавшие не сообщали о краже имущества и телесных повреждениях, но в красках описывали навязанные тактильные контакты глубоко интимного характера. Полиция квалифицировала этот пиздец как «несанкционированное проникновение в… личные границы и межягодичное пространство».       На экране всплыла инфографика. Слева — скорбный силуэт душа, справа — диаграмма: «локации — 38% фитнесы, 27% бассейны, 19% аквапарки, 16% всякая хтонь». Подпись мелким шрифтом: «хтонь — автомойки, спа, пляжные кабинки для нудистов».       Включили синхрон мужика с полотенцем на шее. Лицо размыли квадратиками, голос занизили до такого баса, будто он вещал из преисподней или требовал выкуп за заложников. — Я мыл башку. Шампунь попал в глаза, все дела. Кто-то зашел тихо, как ниндзя. Сказал: «Расслабьтесь, проверка качества полок, ГОСТ контроль». Потом я нихуя не понял, а он взял… раздвинул булки… и лизнул! С чувством! Я заорал как сучка, поскользнулся, ебнулся об кафель. Все. Травм нет. Душевная травма — пиздец, размером с кратер.       Следом пустили женщину в плавательной шапочке, у которой запикселили не только лицо, но и шапочку, видимо, чтобы резина не подала в суд за нарушение анонимности. — Я тренер, я видела всякое дерьмо. У меня иммунитет к фрикам. Но это был новый уровень ебанины. Я принимала душ после смены, услышала шорох, хотела рявкнуть «закрыто, идите нахер», но человек проявил неожиданную инициативу анатомического характера. Я его оттолкнула, быстро оделась, вызвала охрану. Он исчез, как пердеж в урагане.       Эксперт в студии, представленный как «психолог-поведенец» (читай: шарлатан в очках), тыкал указкой в схему жопы пополам с душевой кабиной и вещал спокойным, почти убаюкивающим голосом маньяка: — Мы видим, что злоумышленник не ставил целью отпиздить или обокрасть. Это компульсивное поведение с ярко выраженной фиксацией на одной, кхм, зоне тела и на публичных пространствах. Важно, что он выбирает места, где люди уязвимые, голые и расслабленные — душ, баня, аквапарк. Это способ почувствовать власть над чужим анусом. Но для жертв это все равно насилие, потому что контакт не был согласован и подписан в трех экземплярах.       Внизу в этот момент ползла истеричная бегущая строка: «Городскому населению рекомендовано мыться в душевых парами, спина к спине. Следите за личными вещами и отверстиями».       Городской представитель полиции давал брифинг на фоне плаката «Вода — друг, анонимность — нет, жопа — в опасности». — Мы усилили патрулирование у фитнес-центров и бассейнов, менты теперь моются чаще. Просим граждан стучать на подозрительных лиц. Просим супергероические и антигероические подразделения не выебываться, воздержаться от самодеятельности и действовать по согласованию, — сказал он так, будто прекрасно знал: хер кто его послушает.       Внизу снова поползла строка: «Жополиз — это реальная угроза вашему спокойствию», «Горячая линия — 1234», «Держите двери закрытыми, а булки сжатыми».       Чат «Условно Мудаки» сдетонировал ровно через минуту после сюжета, как бомба с говном. Грешок: Я официально заявляю: это не моя работа. Наш дом высокой культуры быта не занимается оральным обслуживанием рандомных жоп. Я брезгую. Малый Злюк: Подписываюсь кровью. Не наш стайл. Наш стиль — это красиво, эстетично, и язык в чужой заднице только по большой и чистой любви, а не в душевой фитнес-центра «Ромашка». Кислая Карма: Я даже в спа не хожу, у меня перманент бровей, мне нельзя мочить ебало. У меня алиби. Тетя Локи: Чисто технический вопрос: кто в ночи двигается бесшумно, не оставляет следов и при этом умудряется качественно лизнуть? Это же логистический ад. Жополиз, если ты это читаешь, знай — я уважаю технику и растяжку, но осуждаю цель. Мелко плаваешь. Грешок: Я и технику осуждаю. Я против несанкционированного лизинга анусов. Это варварство. Сарказм без лицензии: Мусора просят не вмешиваться? Окей, вмешаемся дистанционно. Я уже хакнул систему в трех спортклубах, меняю таблички «М» и «Ж» местами. Пусть злодей потеряется в гендерном разнообразии и лизнет не того. Грешок: Лучше повесь в душевых QR-код «Книга жалоб на качество лизь», который ведет на мем с орущим котом. Но ход мысли мне нравится. Малый Злюк: Патруль Полуночи уже дышал мне в глазок, запотел все стекло. Он пасет. Делайте вид, что мы — приличные граждане, которые по ночам спят, а не херней страдают. Кислая Карма: Я могу быть приличной ровно до 21:00, потом карета превращается в тыкву, а я — в суку.       Дома Чимин и Тэхен выглядели как нормальные люди, а не как «угроза национальной безопасности»: растянутые футболки, треники с вытянутыми коленками, какао и тарелка с нарезанным, сука, манго (Тэхен продолжал давиться, но жрать этот фрукт, изображая фаната экзотики с тех пор, как встретил того Красавчика в супермаркете).       Новости крутили по кругу, как заезженную пластинку. Ведущая с тем же выражением лица, будто у нее запор, в третий раз произнесла: — …несанкционированное проникновение в личные границы граждан… — Вот! — Тэхен ткнул пальцем в экран, чуть не опрокинув какао. — Вот из-за таких формулировок я и стал злодеем. Ты делаешь пакость — и честно говоришь: «Я насрал вам в тапки». А у них все через жопу: «Неустановленное лицо совершило акт дефекации в обувное изделие…». Братан, скажи прямо: «Раздвинул булки и облизал шоколадный глаз». Люди поймут быстрее и бояться будут правильнее! — Скажи спасибо, что не «оказал глубокое уважение в непрошенной оральной форме», — фыркнул Чимин, закидывая ногу на ногу. — Хотя… подожди. Это же, блять, гениально звучит. Я буду так подписывать все свои тиндер-свидания. «Гарантирую уважение».       Он положил ноги прямо на стол (потому что мы злодеи, нам можно), взял пульт и ткнул паузу. На экране замерла карта города с эпичным жопознаком. — Слушай, — продолжил Чимин, хитро прищурившись. — Если твой глянцевый дружок в плаще еще раз спросит «когда вы бываете в душе», ты ему скинь расписание. Типа: «понедельник–среда-пятница — душ, вторник–четверг — обтирание влажными салфетками, вторая суббота месяца — маринование в собственном соку». Я нарисую иконку с желтой уточкой. Пусть боится подходить. Вдруг ты там ароматы настаиваешь для особого случая. — Он не дружок, он заноза в заднице, — буркнул Тэхен и сделал глоток, чтобы смыть вкус этого гребаного манго. — Он на меня так смотрел, как будто я прямо сейчас из-за дивана выпрыгну и начну кому-нибудь очко полиро… — он запнулся, глянув на фрукт. — Короче, я не виноват, и жопа моя чиста перед законом. — Это у них профдеформация, — отмахнулся Чимин. — Им в универе, видимо, тоже читают курс «Как смотреть на людей так, будто ты раскрыл три убийства, пока срал», только у нас это называется «Как выходить из горящего здания с видом «я просто мимо проходил». Мы — милые няшки, они — палки в жопе. Все, аксиома.       На экране снова пошел сюжет. К красным меткам добавили желтые — «попытка лизинга не удалась, жертва сжала булки быстрее». Ведущая вещала своим замогильно-серьезным голосом: — Геройские подразделения проводят внутреннюю проверку, пересчитывают извращенцев в своих рядах. Антигерои официально сообщили, что такие действия — не их стиль, у них стандарты выше. Горожанам рекомендуется сохранять ледяное спокойствие и… держать тылы под надежным прикрытием. — Вот, — ткнул Чимин ложкой в экран, как судья молотком. — Нас официально отделили от Жополиза. Можешь выдохнуть и разжать сфинктер.       Он взял склизкий кусочек манго и сунул его Тэхену в ладонь, как таблетку безнадежно больному. — Спокойствие — это мы, детка, — сказал он невозмутимо. — А вот это, — он кивнул на окно.       За окном по стеклу прополз наглый солнечный блик — мотоцикл под домом снова блеснул хромом, напоминая, что Большой Брат не дремлет. — …это твой сталкер-поклонник в плаще. Пей какао, Малый Злюк. Жри свой манго. Завтра, чую жопой — и не в том смысле, — у нас будет пиздец какой трудный день.

***

      У подъезда творилась классическая бытовая порнуха: бабушка в халате расцветки «взрыв на фабрике фломастеров» выла под кленом, на верхушке клена висел кот, жирный и наглый, как депутат, а какой-то парень уже лез за ним — без лестницы, без страховки и, судя по энтузиазму, без мозгов. — Ебнешься, — авторитетно констатировал подошедший Тэхен тоном зрителя, который уже видел этот фильм и знает концовку. — Бля, — отозвался парень сверху, осознав гравитацию. Ветка под его рукой хрустнула с таким звуком, будто у нее лопнуло терпение.       Кот продолжал орать благим кошачьим матом, требуя адвоката и вертолет.       Тэхен вздохнул, присел на корточки, щелкнул языком и протянул ладонь, как будто держал там ключи от рая: — Кис-кис. Тащи сюда свою пушистую жопу, старый шерстяной террорист.       Кот внезапно заткнулся, посмотрел вниз, сгруппировался, как пружина, и сиганул прямо к ногам Тэхена, игнорируя спасателя на дереве. — Пушистииик! — взвыла бабуля, хватая это божье создание, которое весило как мешок цемента. — Спасибо, сыночек! Ты — герой! — Я — прохожий, — поправил ее Тэхен. — Герои обычно сверху. Вон, висят.       В этот момент ветка решила, что шоу затянулось, и сломалась окончательно. Парень полетел вниз по траектории мешка с картошкой и приземлился ровно в кусты шиповника, выдав с ходу смачное, прочувствованное: — Йо-о-опт… твою мать!       Тэхен, сдерживая ржач, протянул ему руку через колючки. — Живой? Головой не пробовали думать перед тем, как в альпинисты записываться? — Думал плечами, — парень сел на задницу, потрогал локти, выплюнул листик и рассмеялся, будто именно так и планировал закончить миссию. — Спасибо за кота. Это было… эффективно. — Это была магия «кис-кис» 80-го уровня, — сообщил Тэхен. — Доступна только элите.       Они на секунду зависли, глядя друг на друга. У парня были спокойные, пиздец какие внимательные глаза и волосы, торчащие во все стороны, как у воробья после драки. Он поднялся, отряхнул с себя гербарий. — Я должен вам чем-то отплатить, — сказал он. — Кофе? Манго? У меня сегодня день щедрости и кошачьей кармы. — Отплатите бабушке: донесите Пушистика до квартиры, у нее радикулит, — отрезал Тэхен. — А мне оставьте право пафосно съебаться в закат.       И он ушел. Красиво, от бедра. И буквально лопатками чувствовал, как чужой взгляд прожигает в его спине дыру. И это, сука, было до мурашек приятно.

***

      Вечером в дверь позвонили.       Один раз — деликатно, типа «извините, не помешал?».       Второй — официально, типа «открывайте, полиция нравов».       Третий — настойчиво, как звонят люди, у которых в кармане корочка, а в голове — вакуум вместо чувства юмора.       На пороге возвышался Патруль Полуночи при полном параде: плащ, челюсть, которой можно колоть орехи, и взгляд из методички «Как смотреть на говно, чтобы оно само призналось». Плащ за его спиной развевался так пафосно, что в прихожей стало тесно.       «Он что, носит с собой карманный вентилятор в жопе?» — подумал Тэхен. Позер хренов. — Малый Злюк, — произнес гость голосом робота-вершителя. — Повторная проверка. Где вы находились с восемнадцати тридцати до двадцати двух ноль-ноль?       Тэхен на ходу натянул маску — криво, резинка перекрутилась, но и так сойдет для сельской местности. — Дома. Я так устаю от общественных душевых и очередей к анусам, что предпочитаю отмокать в собственной ванне. — Подтвердите, — Патруль приподнял идеальную бровь. — Кем-то, кроме вас и вашей совести.       Из глубины квартиры, шурша пушистыми тапками, выкатился Чимин. На лице — злодейская маска, поверх нее — золотая тканевая маска для увлажнения («патчи — это святое»), в руках — блюдо с мандаринами. Выглядел он как бог домашнего уюта, которому поклоняются мелкие демоны. — Подтверждаю, начальник, — сообщил он деловым тоном, жуя мандарин. — Мы с гражданином Злюком деградировали. Смотрели четырнадцатую серию дорамы «Любовь, кофе и налоговая инспекция». В 18:45 главная героиня, дура набитая, ушла к бывшему — я возмущался громко и матом. В 19:22 мы заказали лапшу, курьер, сука, опоздал на восемь минут — вот чек, можете проверить тайминг. В 20:03 злодей в сериале объявил налоговую амнистию ради любви, мы рыдали: я — красиво, чтобы маска не сползла, он — внутри, как мужик. В 20: 27 перетерли за мораль, в 20:35 промотали титры, в 20:47 я вырубился на три минуты. Хотите фотоотчет? У меня есть сториз в «Близких друзьях», могу добавить, подписка платная.       Патруль выдержал паузу, переваривая этот поток информации. Взял чек, сверил время с наручными часами, заглянул в экран приложения для заказа еды. Обидно, но, сука, все совпало до минуты. — Еда действительно прибыла с недопустимым опозданием, — признал он с серьезностью судьи. — Однако проверка остается открытой. Я слежу. — Разумеется, — ласково проворковал Чимин. — Можете остаться ужинать, доедите холодную лапшу, но плащ придется снять. У нас кухня шесть метров, вы своим парашютом нам кастрюли снесете.       Патруль чуть поджал губы, видимо, представив себя без плаща (потеря суперсилы на 50%). Сделал шаг назад, чтобы ткань не зацепилась за косяк, и сухо кивнул: — Продолжайте… смотреть сериал. И держите двери закрытыми. И тылы… в безопасности. — Держим, — кивнул Тэхен. — А вы держите свой мотоцикл подальше от моего окна. Он, блять, бликует прямо мне в сетчатку, я ослепну и подам на вас в суд за производственную травму.       Во дворе, как по команде, истерично пискнула сигнализация на том самом глянцевом байке.       Патруль Полуночи кивнул так, будто это тоже было прописано в регламенте под пунктом «4. 3. 4. Убрать световое загрязнение». Развернулся на каблуках, попытался пафосно выйти — плащ не влез в дверной проем. Застрял плечом. Со второй попытки тоже не прошел по габаритам. С третьей — бочком, бочком — получилось.       Дверь захлопнулась.       Чимин отлип от глазка, прыснул в кулак и вернулся в комнату с видом заправского шпиона: — Если честно, я бы тоже проверял твою задницу на предмет душевых. Но исключительно по-братски. С чек-листом, секундомером и, возможно, линейкой. — Спасибо за сервис, пять звезд, чаевых не будет, жди жалобу в Роспотребнадзор, — огрызнулся Тэхен.       Он поплелся на кухню за лапшой, а в груди у него, сука, все еще шевелилась нелепая, но живучая искра: за один, блять, день его успели проверить, заподозрить в извращениях и — что самое странное — на него посмотрели так, будто он не просто «подозреваемый», а «подозреваемый, которого хочется трахнуть».

***

      Зал для экстренных совещаний выглядел так, будто тут планировали свадьбу эконом-класса, но невеста в последний момент сказала «да пошли вы нахер» и сбежала с тамадой. Белый экран, шуршащие дешманские пластиковые стулья, вазочка с печеньем, которое помнило еще динозавров, и флипчарт, изрисованный маркерами всех цветов радуги (явная улика, что здесь недавно проходил Людина-Геюка и терся об инвентарь).       Слева расселись герои — спины прямые, как будто им ломы вставили, на ногах одинаковые кроссовки модели «спасай-и-беги», на лицах выражение «я выше этого дерьма, но так уж и быть, посижу». Справа — злодейская тусовка: черные худи, хищные маникюры, позы «мне похуй» и фирменное умение кривить губы так, что у всего мира портится настроение.       Модерировал этот цирк шапито начальник городского отдела по улаживанию странностей — седой мужик с голосом «вожу пенопластом по стеклу за еду». — Проблема вам известна, — проскрипел он, даже не глядя в бумаги, потому что этот пиздец и так стоял перед глазами. — Серийный нарушитель границ приличия. Работает в общественных душевых. Подкрадывается. Контактирует… языком. Пресса, будь она неладна, прозвала его «Жополизом». Мы в официальных отчетах используем термин «Шоколадник».       В углу кто-то захрипел, давясь смехом, кто-то начал громко, натужно кашлять, пытаясь замаскировать ржач под туберкулез. — Наши внутренние проверки показали: ни один лицензированный герой к этому непотребству не причастен, — продолжил начальник тоном диктора, объявляющего апокалипсис. — Коллеги из гильдии злодеев сообщили то же самое — у них стандарты выше. История бьет по репутации всех. Поэтому работаем вместе. Временный альянс. Микс-команды. Ловим. Сдаем. Герои получают галочку в карму за защиту граждан. Злодеи — галочку в личное дело за сотрудничество. Без постановочных провокаций, без жесткача. Вы работаете в общественных местах — значит, без трэша и расчлененки. Вопросы есть?       Малый Злюк поднял руку. — Уточнение, — сказал он с максимально серьезным ебалом. — Если мы ловим его в душевой, а он… в процессе, так сказать, дегустации, — он выразительно покрутил пальцем в воздухе, — мы обязаны сперва выдать ему полотенце и дать доесть? Или сразу ломаем идиллию коленной чашечкой? — Вы обязаны прекратить действие нарушителя, — сухо отрезал начальник. — Полотенце — по ситуации. Если успеете. — Я буду носить с собой тревожный чемоданчик, — шепнул Злюку через плечо Грешок. — Полотенце, презерватив и моральный компас. — Компас оставь героям, — так же тихо фыркнул Злюк. — Они без него в душевых потеряются и начнут спасать не те отверстия.       Начальник щелкнул пультом, на экране высветился список пар. В каждой — герой и злодей. Народ загудел, как улей: кто-то «о, норм, сработаемся», кто-то «да вы ебанулись», кто-то «я давно мечтала выйти замуж за этого в трико, спасибо, шеф».       Начальник прочистил горло и своим фирменным замогильным басом зачитал приговор: — Малый Злюк… Патруль Полуночи.       Тэхен физически услышал, как внутри него что-то (вероятно, душа) выругалось великим трехэтажным матом с загибами. Внешне он только устало улыбнулся, как человек, которому сообщили, что у него сифилис, но лечить будут подорожником. Малый Злюк уже знал: спорить, писать петиции в Спортлото или биться головой об стену бесполезно — решение обжалованию не подлежало.       Патруль Полуночи пафосно откинул плащ чуть назад, чтобы все, сука, увидели, что это Плащ с большой буквы, а не какая-то там куртка из секонда. Улыбнулся одним уголком губ, как на обложке Forbes, и посмотрел на Злюка своим коронным взглядом «я за тобой все еще наблюдаю, маленькая дрянь». — Рад сотрудничеству, — четко, по-военному произнес он. — Ваш опыт низкоинтенсивных пакостей пригодится нам в качестве живой приманки. — А ваш опыт высокоинтенсивного самолюбования — для отвлечения внимания, пока я буду работать, — так же четко парировал Злюк.       Зал прыснул. Очко в пользу злодеев. — Маршруты на сегодня: общественные бани, спортклубы, примерочные крупных универмагов, аквапарк, — продолжил начальник, игнорируя перепалку. — Работаете исключительно парами, как попугайчики-неразлучники. Никаких одиночных вылазок. Связь держите открытой. И да… хотя бы попытайтесь не попасть в вечерние новости в разделе «Криминальная хроника». Хотя, зная вас, вы все равно попадете. Все свободны, кроме тех, кому не повезло с напарником.