Вторые после Джокера

      Тэхен слег нахер. Не как пафосный герой, выживший после эпичной битвы, а как обычный смертный, которого тупо продуло на сквозняке. Горло драло наждачкой, нос гудел, как, сука, сирена «Титаника» перед встречей с айсбергом, температура пробивала стратосферу, а домашний кипятильник снова ебашил током, будто его завербовали враги народа.       Чимин все еще шароебился по Америке, неся свет романтического зла, а в квартире царили тишина, плед и запах вчерашнего рамена. Ким валялся, укутавшись по самые гланды, и сипло материл мир, Жополиза, сраный Патруль Полуночи и тот факт, что никто, блять, не несет ему куриный бульон.       В общий служебный чат он все-таки накорябал: МЗ: «Я все, я сдох. Смену не вывезу. Не ссыте, жить буду (но это не точно)».       И влепил смайлик таракана.       Писал он это из недр пледа и был свято уверен, что так и откинется тут один-одинешенек, а его хладную тушку найдет Чимин, когда вернется из своей злоебучей командировки, и будет рыдать над ним: «Я же говорил, жри витамины, долбоеб».       Через час в дверь позвонили.       Первый раз — вежливо, для галочки.       Второй — официально, как менты.       Третий — с настойчивым нажимом типа «открывай, сука, я знаю, что ты там, даже если ты при смерти и не накрашен». — Открооой… — прохрипел Тэхен и поплелся к двери, шатаясь, как алкаш после недельного запоя.       Он распахнул дверь — и система зависла.       На пороге стоял тот самый кент из супермаркета. Большие глаза, улыбка из серии «я оплачу все твое барбекю», охуенные мужские руки и — сюрприз — ни грамма геройского плаща. — Привет, — сказал он спокойно, заглядывая в пакет. — Я принес имбирь, лимоны, рис на джук и нормальный градусник, который не орет как потерпевший. Ты болеешь. — А ты… Чонгук, — моргнул Тэхен, пытаясь сфокусировать взгляд. — Из супермаркета. И из ресторана…       Он прищурился, ткнул в него пальцем и сипло выдал: — Откуда у тебя, блять, мой адрес?       У Чонгука на лице на секунду застыло выражение «ой, бля, вот сейчас будет неловко». — Тормози, — сказал он. — То есть это ты — Малый Злюк? Я в чате увидел: «болею, смену не тяну». Напарник вылетел — напарника надо чекнуть. Я шел к злодею со смены. А тут… — он театрально схватился за сердце, — а тут дверь открывает этот милый пирожочек из супермаркета, за которым я вообще-то собирался приударить, когда мы повяжем Жополиза. Поэтому да — я без костюма, я спалился. — Патруль, сука, Памперсов… — прохрипел Тэхен и рухнул на табурет так резко, что тот взвыл, но выжил. — Погоди. Мы стояли нос к носу в бане, мы торчали в ебучих душевых, я видел твой сраный плащ У СЕБЯ ПОД ОКНОМ — и не узнал тебя?! Эти ваши маски — это просто законное наебалово! — Ты тоже, между прочим, профессионально неузнаваем, — Чонгук уже просочился в хату, водрузил пакет на стол и по-хозяйски врубил чайник. — В костюме у тебя лицо тенью прибито, капюшон, маска, походка «я всех ненавижу и хочу сжечь этот мир». А тут — просто парень, который нюхает манго. Два, сука, разных человека. — В костюме тесно, яйца жмет, — буркнул Тэхен. — И вообще: ты приперся ко мне домой. Без ордера. Без плана. Хреновый из тебя супергерой. — Зато человек охуенный, — поправил Чонгук. — Сначала сбиваем температуру, потом — суп. Спорить будешь? — Спорить сил нет, я умираю, — честно выдохнул Тэхен и чихнул так мощно, что сушилка для белья чуть не сложилась. — Нахера вообще пришел? Могли созвониться. — Потому что ты пропал со смены, — пожал плечами Чонгук, выгребая из пакета рис и имбирь. — И потому что… — он почесал затылок, глядя в сторону, — я волновался, блять. Даже если ты злой только по штатному расписанию.       Пока рис превращался в правильный лечебный джук, Чонгук устроил шмон: открыл аптечку, нарыл жаропонижающее, проверил срок годности, налил воды, пододвинул кружку. На столе рядом сиротливо валялся кипятильник с оплавленным проводом и следами синей изоленты. Чонгук посмотрел на него тем же взглядом, каким саперы смотрят на тикающую бомбу. — Жрем таблетки каждые четыре часа. Градусник — под мышку, не в рот, ты кашляешь как туберкулезник. Плед не снимай, но окно не открывай — сквозняк тебя добьет быстрее, чем Жополиз. И, пожалуйста, выкинь нахуй этот кипятильник. Он тебя убьет раньше, чем моя нежность. — Ты щас реально пизданул про «твою нежность»? — сипло хихикнул Тэхен. — Это по какому, блять, параграфу устава? — Это по общечеловеческому, — не моргнув, ответил Чонгук.       Они пожрали. Джук вышел простой, как автомат Калашникова, и такой же безотказный: рис, имбирь, соль и благословенная тишина. Чонгук молчал так, что это не давило на мозги — наоборот, было даже уютно. Он убрал посуду, надраил плиту (Тэхен мысленно вписал его в шорт-лист премии «Герой года, которого я бы трахнул»), застелил диван чистым пледом и уселся рядом — на опасном расстоянии одной ладони. — Мы работали вместе, — начал он, глядя куда-то в стену. — И у нас… была, сука, химия. Я чувствовал это дерьмо даже в душевых, хотя усиленно пялился на таблички «не бегать, скользкий пол». Мне, если честно, стремно это озвучивать: у нас работа, маски, ебучие правила, чат, где каждый пук скринят. Но мне нравится околачиваться рядом с тобой. — Мне тоже, — признался Тэхен, и голос у него скатился в интимный шепот. — Только вокруг у нас ни одной нормальной живой пары. Кроме этих двоих… Джокер и Харли, блять. Психи конченые. — Будем вторыми, — мягко сказал Чонгук. — Тоже поехавшие. Но с аптечкой и табуреткой. — С табуреткой? — У админа бани она священная, — на полном серьезе кивнул Чонгук. — Наш гребаный тотем.       Тэхен заржал, тут же закашлялся, снова заржал, вытирая слезы ладонью. — Ты реально Патруль Полуночи, — выдавил он. — И реально тот кент из супермаркета. И тот, кто таскает имбирь… И все это — один, сука, человек. Я в ахуе. Мой мозг отказывается это жрать. — Привыкай, — пожал плечами Чонгук. — Я сам в глубоком ахуе. Думал: «заскочу к злодею, буркну «выздоравливай», чекну температуру для галочки». А оказалось — зашел к парню, которого еле-еле набрался смелости позвать на барбекю. И мне этот человек заходит и в плаще, и без. Но лучше, блять, без.       Повисла мягкая, неловкая пауза. Чонгук просто положил ладонь на его руку. Не сжал, не потянул — просто проверил коннект. — Давай попробуем, — сказал он тихо. — Без соплей про «навсегда». Без пафоса. Маленькими шажочками. Без латексных костюмов. И без сраных отчетов начальству. — А если все пойдет по пизде? — спросил Тэхен. — Тогда останемся напарниками и кентами, — кивнул Чонгук. — Но шанс замутить дать надо. И, на всякий пожарный: я не собираюсь учить тебя жизни. Я хочу научиться жить рядом, не убив друг друга. И да, хочу, чтобы ты прикрывал мой тыл — и в костюме, и без… Но лучше без. — Звучит как охуенный план, — согласился Тэхен. — План «Б». — Почему «Б»? — Потому что «А» — это поймать этого гондона Жополиза. А уже потом — барбекю. И платить будешь ты, герой. — Считай, это мой донат в фонд борьбы со злом, — улыбнулся Чонгук.       На телефоне у Тэхена истерично мигнуло сообщение от Чимина: «ТЫ ЖИВОЙ, СУКА? ЖРЕШЬ? ПЕЙ ВОДУ, БЛЯТЬ. И НЕ ВЗДУМАЙ ВЛЮБЛЯТЬСЯ БЕЗ МЕНЯ, Я НЕ УТВЕРДИЛ КАНДИДАТА».       Тэхен уткнулся горячим лбом в плечо Чонгука и прохрипел: — Кажется, я начал без него. — Кажется, я тоже влип, — ответил Чонгук. — И, чисто на заметку: маски — полная хуйня. Мы умудрились не узнать друг друга, стоя нос к носу. Не заметили очевидного пиздеца. — Очевидное — это что ты красивый? — хмыкнул Тэхен. — Очевидное — это что ты мне нравишься, дурила, — спокойно сказал Чонгук. — И что завтра я снова припрусь с имбирем. И с новым кипятильником. А этот кусок говна — в мусорку. — Герой, блять, — вздохнул Тэхен. — Ладно. Постараюсь не сдохнуть до завтра. — Заметано, — кивнул Чонгук и, прежде чем свалить, поправил плед так, как это делают люди, которые живут вместе лет десять, хотя они только что признались в симпатии. — Спи. Я на связи. И да… если что — прикрою тебя сзади. — Не сейчас, Патруль Пердючей, — фыркнул Тэхен. — У меня температура, имей совесть. — Я имел в виду периметр, извращенец, — невозмутимо бросил Чонгук и щелкнул выключателем в коридоре. — Остальное — строго по плану «Б».       После утверждения «плана Б» эта гребаная охота перестала быть охотой. Формально они числились напарниками. Фактически — это были два влюбленных извращенца-новичка, которые пытались держать себя в руках… и с радостным визгом проебывали этот экзамен.       Утром в качалке Патруль Полуночи корячился под потолком, крепя датчик, а Малый Злюк держал стремянку и типа страховал. На деле его ладонь уверенно легла на колено, а потом медленно, со знанием дела поползла вверх по бедру, прямиком к паху. — Еще ниже, — подсказал Злюк тоном невинной овечки. — Датчик? — уточнил Чон, даже бровью не поведя, хотя внутри явно охуел. — В душе не ебу, о чем ты, — ответил Злюк и провел ногтем по внутренней стороне бедра, там, где кожа самая чувствительная. Чон выдохнул коротко и тихо, как спринтер перед стартом, и спрыгнул на пол, спасая свою психику. — Мы на задании, блять, — напомнил он. — Мы на задании, и на тебе охуенно сидит худи, — парировал Злюк, ловко расправив складку на его груди и задержав пальцы на секунду дольше, чем прописано в уголовном кодексе. — Это была инспекция, не бухти.       Днем в общей бане админ с табуреткой встречал их как родных внуков: таскал чай, умолял «не капать на кафель» и тактично делал вид, что не замечает, как в дальнем углу за запотевшим стеклом Злюк и ПП «проверяют акустику». Проверка выглядела так: Чон наклонялся к уху, чтобы шепнуть сводку по камерам (при этом чуть прикусывая зубами мочку), а Злюк отвечал прямо в уголок губ (почти касаясь их своими). Сначала это было типа «ой, случайно», потом — «по работе надо», а теперь — тупо «потому что пиздец как хочется». — Подозрительный хмырь на четыре часа, — шепнул Чонгук вполголоса, обжигая дыханием. — Полотенце — мини, взгляд — маньяка. — Иди чекни… пока я чекаю пульс на твоей шее, — так же тихо ответил Злюк и внаглую прижался губами к сухой горячей коже под ухом. Чон едва слышно матюкнулся, но хер там плавал — не отстранился. Наоборот — пальцами нашел талию под футболкой и сжал, фиксируя «оперативную обстановку». — Две секунды, — предупредил он. — Две вечности, — огрызнулся Злюк и цапнул зубами его мочку.       Потом оба разбежались по точкам с такими постными ебальниками, что администрация бани выписала бы им премию, если бы знала, чем именно они занимались секундой ранее.       К вечеру их занесло в отдел нижнего белья большого универмага. Охрана дала добро на «скрытое наблюдение» (ага, конечно). Они оккупировали примерочную на двоих под гнилой отмазкой, что «инвентаризируют крючки». Инвентаризация прошла в стиле «закройте дверь с той стороны и медленно идите нахер». — Манекены не могут быть подозреваемыми, потому что они, сука, куски пластика, — философски заметил Патруль, втыкая в план помещения на телефоне. — Манекены не сосутся, — поправил Злюк и, не глядя, дернул его за капюшон.       Они столкнулись лбами, потом чуть довернули головы и состыковались как надо. Поцелуй вышел глубже, чем планировали, — настоящий, блять, засос: губы мягкие, языки настойчивые, одна рука уже гуляет под футболкой, вторая запуталась в волосах. Воздуха стало мало, как в запаянном пакете. — Еще, — сказал Чон, не открывая глаз. — Договор дороже бабок, — хмыкнул Злюк и поцеловал еще раз.       В дверь вежливо постучали: «Эй, у нас тут очередь». — У нас тоже, блять, — отозвался Патруль и, продышавшись, отщелкнул замок.       В аквапарке они почти взяли Жополиза за яйца. Почти — потому что в момент истерики у душевых толпа ломанулась волной, и Патруль на чистых рефлексах впечатал Злюка в стену, закрывая собой от этого стада. Это напоминало танец без музыки: ладонь на затылке, корпус вперед, лоб в лоб. — Безопасность, — глухо пояснил он. — Дохлый номер, — так же глухо ответил Злюк и сам нашел его рот. Коротко, резко, с характером. — Вот теперь точно безопасно. — Тебя, сука, невозможно охранять, — выдохнул Чон, отпуская. — Потому что меня надо целовать, — подытожил Злюк с идеальной злодейской логикой. — И да, я занесу это, блять, в протокол.       Ночью в пустой столовке они разложили карты, схемы, тайминги и прочую оперативную поебень. Между строк этого серьезного «военного совета» творилась лютая порнография: под столом колено нагло елозило по другому колену, большой палец выписывал круги на костяшках, ладони находили друг друга и ныкались под папкой с доносами. — Этот хер всегда обходит камеры по дуге, — Чон ткнул пальцем в распечатку. — Значит, тащим его на открытую местность, как на витрину. Парк. Летние души. Укрытий — ноль, хуй спрячешься. — И максимум моей охуенной тушки, — буркнул Злюк, перехватил его руку и медленно, с чувством переплел пальцы. — Так удобнее шевелить мозгами. — Так, блять, вообще невозможно думать, — честно признался Чонгук и склонился ближе, чтобы боднуть лбом висок. — Но я вывезу. — Конечно вывезешь, ты же у нас гребаный терминатор, — фыркнул Злюк и коротко чмокнул. — И на свиданку ты меня вывезешь по-людски, а не в сраную баню. — По-людски — это куда? — уточнил Чон, не выпуская руку из захвата. — Хоть в круглосуточную лапшичную, — пожал плечами Злюк. — С одним условием: пока ждем жратву, лапаешь меня так же, как сейчас. — Заметано, — кивнул Чон. — И еще один пункт: если станет слишком… — он замялся, подбирая слово, которое не звучало бы как статья УК. — Стояк замучает? — любезно подсказал Злюк. — Типа того. — Тогда ты просто говоришь «позже». И я, так и быть, понимаю. А пока — молчи в тряпочку.       И он снова притянул его к себе. Было слышно, как за перегородкой пердит холодильник с засохшими кексами, и как у обоих дыхание сбивается к херам. Поцелуй тянулся, рвался улыбками, начинался снова. Лапы шарились по спине под толстовкой, гладили, мяли, запоминали карту местности. Ниже талии они не опускались ни на миллиметр, но оба знали, что этот сраный миллиметр держался на честном слове и остатках силы воли. — Завтра парк, — напомнил Чон голосом, подсевшим от конкретного недотраха. — Открытые души, ровный периметр. — Завтра ты у меня в спальне меняешь лампочку, — с невинным еблом сообщил Злюк. — Потому что у меня там «дискотека», мигает, сука. И потому что мне нравится, как красиво ты торчишь с поднятыми руками. Прям просишься. — Это приглашение? — уточнил Патруль, зажмурившись до искр. Потому что если откроет глаза и посмотрит на Тэхена сейчас — сделает что-то пиздец какое неприличное. Например, рухнет коленями на грязный пол этой столовки и тупо отсосет. — Это, блять, стратегический план, — подмигнул Злюк. — Мы теперь люди планов. «А» — ловим урода. «Б» — сосемся часто и везде, где нет камер. «В» — трахаемся так, как хотим оба. «Г» — ты готовишь мне завтрак. — Принято, — улыбнулся Чонгук. — И я уже, сука, не могу дождаться пункта «В». Пиздец как хочу. — Терпи, герой, — рассмеялся Злюк и сорвал еще один поцелуй, на дорожку. — Ты справишься.       Он справился. Но еле-еле, на морально-волевых. И только потому, что завтра у них — парк, ебучие открытые души и еще один шанс догнать того гондона, кто все время был на шаг впереди. А сегодня он проводил Тэхена до хауса, долго, с чувством месил губы в коридоре и даже нагло покрутил пальцами его соски. Прогресс, епта.

***

      Визг резанул по ушам, как ебучая сирена воздушной тревоги: бабский ор, звук лопнувшего крана и тоненькое, блять, «памагитяяя! » со стороны душевых. Патруль Полуночи подорвался мгновенно — как пружина в диване, который решили жестко выебать. Малый Злюк — следом, на бегу цапнул рулон полотенец (хуй знает зачем, может, прикрыть не чью-то жопу, а свою совесть).       Коридор встретил их парилкой и вонью дешевого шампуня «Запах настоящего альфа-самца». У третьей кабинки, прямо на мокром кафеле, раком стоял мужик. Плотный, лет сорок с хвостиком. Ебало уверенное, как у чиновника, который привык согласовывать сметы на бордюры, а не вот это вот все. Бородка — рыжеватая, клинышком, усики в тон; кожа бледная, как моль, с красным пятном на скуле. Причесон — волосок к волоску, будто лаком для паркета залил. На носу — прямоугольные очки в роговой оправе, вид — «я депутат, у меня мандат, а у вас — хуй».       Прикид — отдельный пиздец. Темный костюм-двойка (в жару, ага), белая рубашка, застегнутая под самый кадык, а сверху — прозрачный целлофановый дождевик, прилипший к тушке, как использованный презерватив. Галстук в полоску был бережно заправлен внутрь этого гандона, чтобы не намок. Снизу — блестящие штиблеты, уже полные воды. И вот в этом великолепии он тянулся вперед, высунув язык, к перепуганному пацану, который вжался в плитку и отмахивался шлангом от душа, как от кобры. — СТОЯТЬ, БЛЯТЬ! — рявкнул Патруль Полуночи так, что плитка срезонировала, а в соседней кабинке кто-то от страха выронил мыло (надеюсь, не нагнулся).       Мужик дернулся, повернул башку и сделал вид, что он тут мебель. — Гражданин, это плановая проверка… — начал он блеять.       Но договорить не успел: Малый Злюк подлетел и заломил ему клешни назад — быстро и с садистским кайфом. — Проверка окончена, — сообщил МЗ. — Вердикт: вы — ебану… кхм, крайне подозрительный элемент. — На выход из кабинки! — ПП уже был тут как тут, перехватил локоть и выкрутил так, что хрустнуло. — Я сказал: на выход. Спокойно. И язык, сука, спрячь.       Мужик ойкнул, но попытался быкануть — ровно на тот сантиметр, который отделяет «я обосрался» от «вы не знаете, кто я такой». — Что вы себе позволяете?! — взвизгнул пациент, пытаясь включить прокурорский бас. — Я осуществляю гражданский контроль нравственности! Я предотвращаю разврат! Я… — Ты лижешь людям жопы в общественных душевых, дядя, — деловито уточнил Злюк, стягивая ему запястья своей маской (потому что наручники проебали). — Это нихуя не входит в перечень общественно полезных работ.       Пацана уже откачали и отправили пить какао под одеялом. — Представьтесь, — сухо бросил ПП. — Я — Носитель Традиционных Ценностей! — надулся задержанный. Очки съехали на кончик носа, подбородок вскинулся, борода гордо дрогнула. — Я доказываю стаду очевидное: любая тонировка на тачке — признак… — он театрально перешел на шепот, — пидарастии. А если задница ухожена — то это вообще пиздец… — Стопэ, — поднял ладонь Злюк. — Мы щас ментов вызовем, вот им эту хуйню на камеру и повторишь. Только без слова «задница», у нас тут дети плавают, блять. — Я действую во благо! — не унимался фанатик, пытаясь расправить плечи под шуршащим полиэтиленом. — Народ должен знать правду! Я провожу независимые тесты, фиксирую результаты, веду, сука, статистику! Вы срываете научную работу! — Научную, — кивнул ПП с каменным лицом. — А методика какая? Жополизинг полевой? Двойное слепое исследование? Или один слепой еблан-исследователь? — Методика простая, — гордо выдал тот. — Засада. Анализ реакции сфинктера. Сопоставление качества помывки… — он запнулся, но выдавил, — жопы с наличием тонировки на автомобиле. — Контрольная группа есть? — ехидно уточнил Злюк. — Ну там: «люди без тонировки, жопа чистая, но вы ее не лижете»? — Я за порядок! — взвился задержанный. — Я детей защищаю! — Заебись, — ПП навис над ним, глядя поверх маски прямо в душу. — Тогда сейчас ты затыкаешь фонтан и смирно ждешь наряд. Дети в безопасности, потому что душевые — общественные, а ты — нет. И, для справки: любое касание без согласия — это статья, мудило. Доступно излагаю?       Мужик побагровел, дернулся. Узел на руках послал его нахер. — У меня иммунитет! — выкрикнул он. — Меня каждая собака знает! — Охуенно, — оживился Злюк. — Значит, опознают на камерах за секунду. Пишу в протокол: «особые приметы — фетиш на полиэтилен и чужие сраки». Тебя, походу, давно заждались с разъяснениями в дурке.       За дверью завыла сирена, как мартовский кот, которому наступили на яйца. Патруль коротко буркнул что-то в рацию. Менты вошли, глянули на связанные культяпки — одобрительно, на целлофановый «скафандр» — с ахуем, на пару «герой+злодей» — с уважением, граничащим с завистью. — Заяву оформим тут, — сказал старший. — Гражданина — в обезьянник, будем копать мотив. Потерпевшему — мозгоправа. Спасибо за оперативность, мужики. — Тормозите! — забился задержанный, как рыба об лед. — А мои пруфы?! Моя статистика! Мой, сука, расстрельный список «особо подозрительных» — с номерами тачек и процентом тонировки! — Все передадите следаку, — отрезал старший и одним резким движением содрал с него шуршащий дождевик, как кожуру с сосиски.       Злюк и Патруль переглянулись. Чонгук едва заметно кивнул: «минус один уебан». Подростку Тэхен лично сыпанул маршмеллоу в какао — от души, как себе, а не как в той жмотской столовке. Чонгук впервые за эти дни выдохнул, расправляя плечи. — Ну че, — сказал он уже тише, когда дверь за нарядом захлопнулась, — план «А» выполнен. Галочка, блять. — А план «Б», — напомнил Злюк, делая вид, что поправляет его капюшон, а сам нагло скользнул пальцами под ворот, к горячей шее, — это у нас про засосы. И про то, как ты мастерски вкрутишь мне лампочку. — Срочное оперативное мероприятие, — с серьезным еблом подтвердил ПП. — Приступаем немедленно. Но только, сука, не в душевой. — Согласен, — фыркнул Злюк. — Душевые у нас теперь вызывают профессиональную импотенцию и нервный тик.       Они вывалились в прохладный коридор. Сцена задержания улетела в архив, подросток перестал трястись, «условно плохие» в чатах дружно выдохнули дым. А эти двое — тоже. Потому что у плана «Б» теперь был зеленый свет по всем фронтам.       Город весь день гудел, как вытяжка в шаурмичной.       Героическое агентство выкатило три релиза: в первом дрочило на «межведомственную кооперацию», во втором — на «усиление профилактики в помывочных зонах», в третьем — запилило инфографику «как распознать, что к вашей жопе подкрадывается пиздец» (стрелочки, кружочки, грустный смайлик).       Отдел условно плохих ответил красиво и дерзко: «Мы за безопасные общественные пространства, за ржачные пресс-релизы героев и против того, чтобы нас лапали без спроса».       СМИ лили воду обтекаемыми фразами: «Народный избранник попутал личные фетиши с общественным долгом». Тактичность звенела, как хрусталь на поминках.       Малый Злюк и Патруль Полуночи вырубили телефоны нахер. У пресс-служб были дежурные отмазки, а у них — ведерко мороженого и тихий вечер без погонь. Они распластались на ковре, закинули ноги на диван, а мороженым кормили друг друга с ложек, как в ромкоме, только с матами. — Пиздец, — сказал Чон. — Мы синхронизировались по ложкам. — Жаль, что по режиму сна, сука, синхронизироваться не можем, — зевая во весь рот, ответил Тэхен. — Тогда я бы дрых восемь часов, а не как ебучий енот-полоскун: три раза по двадцать минут урывками.       Доели молча. Кайф был такой, что слова казались лишним шумом.       На кухне свет мигнул. Потом еще раз. И сдох окончательно. Повисла темнота, хоть глаз коли. — Опять, блять, — вздохнул Тэхен. — Эта лампочка живет меньше, чем мои планы сесть на диету. — Патруль своих в темноте не бросает, — официально, как на плацу, произнес Чон и подорвался. — Где запасная? — В ящике, под полкой с пакетами с пакетами.       Табурет уже стоял у стены, как родной. Чон пододвинул его под плафон и взгромоздился. Злюк встал рядом. Типа страховать. На самом деле — нагло пялиться на кубики пресса, которые выглянули из-под задравшейся футболки, и потрогать за сочную, геройскую жопу. — Не шатай табурет, — сказал Чон, выкручивая дохлую лампу. — А я его и не шатаю, — невинно ответил Злюк и положил ладони ему на талию. Ладони «фиксировали». Фактически — проводили топографическую разведку рельефа: вдруг там за час и ведро пломбира что-то испортилось? Нихуя не испортилось.       Чонгук повернул патрон. Плечи напряглись, мышцы играли под кожей. Свет из коридора падал на ключицы. Красиво, сука. — Останься так, — попросил Тэхен почти беззвучно. — Я зафиксирую табурет. Намертво. — Фиксируй, — согласился Чон. Голос сполз на полтона ниже, в опасную зону.       Лампочка в его руках тихо звякнула. Табурет скрипнул. Злюк сжал талию крепче, пальцы чуть впились в бока. — Если что, я поймаю, — сказал он. — Надеюсь, ты про меня, а не про лампочку, — хмыкнул Чон. — Про обоих. Но тебя потом еще и засосу. Если захочешь.       Лампочка встала на место. Свет вспыхнул — теплый, ровный, будто день вернулся с работы. Чон слез и встал вплотную, глядя в глаза напротив так, что воздух заискрил. — У тебя лапы горят, пиздец, — сказал он, накрывая их своими. — Это что, диагноз? — Это аллергия на тебя, — хмыкнул Злюк. — Побочка от того, что мы слишком дохера времени тремся боками. — Подтверждаю. У меня такая же херня.       Чонгук не стал ждать особого приглашения. Сначала прижался к губам — аккуратно, прощупывая почву, будто мину разминирует, а потом у него сорвало чеку. Поцелуй мгновенно стал мокрым, грязным, с языком в глотку, требовательным до дрожи. — Стой, — сказал Чонгук, отрываясь на вдохе. — Секунду. — Если ты щас вякнешь «позже», я тебя реально в окно выкину, мне похуй на этаж, — рыкнул Тэхен. — Нет. Я скажу «я хочу тебя трахнуть», — спокойно, глядя в глаза, произнес Чонгук.       Тэхен ржанул — тихо, но глаза у него потемнели и заблестели, как у маньяка, который наконец-то догнал жертву. — Тебе расписку кровью написать? «Я, нижеподписавшийся, тоже хочу твою жопу»? — Принято устно, — кивнул Чонгук и снова присосался к нему.       На этот раз без прелюдий. Дольше. Острее. Грубее, блять. Он впивался в рот напротив, посасывал язык, кусал губы до припухлости, будто хотел их сожрать.       Руки Тэхена скользнули вниз, на поясницу, и резко дернули на себя, впечатывая Чонгука в свой пах. Там уже было жестко — два стояка встретились через плотную ткань джинсов, и этот контакт вышиб из обоих дух похлеще любого удара под дых. Чонгук простонал в поцелуй, запуская пальцы в волосы Тэхена, сжимая пряди у корней до боли.       Они топтались на месте, не в силах разорвать контакт. Терлись бедрами, ловили ритм друг друга, дышали одним спертым воздухом на двоих. Это было похоже на борьбу, где проигравший кончает первым. — Пиздец… — выдохнул Тэхен, на секунду отрываясь от влажных, искусанных губ, только чтобы лизнуть шею под ухом. — Мы не дойдем до дивана. — Дойдем, — прорычал Чонгук и, не размыкая объятий, потащил его назад.       Они ломанулись к дивану, но затормозили у стены, потому что три метра показались ебучим марафоном. Тэхен впечатал Чонгука в обои всем весом и принялся штамповать засосы на скулах, шее, ключицах.       Потом громко выматерился, запутавшись пальцами в подоле чужой майки — она, сука, никак не поддавалась. Тэхен рванул ее рывком через голову, чуть не оторвав Чонгуку такую хорошенькую голову, и отшвырнул тряпку в угол.       Ладони тут же прилипли к горячей коже, жадно проехались по кубикам пресса и добрались до главного. Соски у Патруля уже торчали, как кнопки вызова, твердые и потемневшие. Тэхен не стал миндальничать: сжал их, грубо оттянул и крутанул с нажимом, до острой боли, выбивая из парня дух. Чонгук заскулил, как побитый щенок, и тихо стонал каждый раз, стоило Тэхену начать теребить его бедные уже покрасневшие ареолы, не отрываясь от выцеловывания всего, куда дотягивался. — В душ, — кое-как оторвался от его шеи Тэхен, тяжело дыша. — Я чистый, — выпалил Патруль, заливаясь краской. — Я перед тем, как к тебе приехать… ну, прочистил трубы. Подготовился, блять. — Готовился? — Тэхен уставился в черные, пьяные от возбуждения глаза. — Надеялся, сука, что завтра утром перейдем к плану «Г», — смутился Чонгук, розовея щеками. — Даже смазку с гондонами новые купил, все по ГОСТу, одобрено Ассоциацией Героев.       Он пошарил по карманам штанов и выудил тюбик лубриканта и пачку резины. На этикетке красовался, сука, Трусонюх, показывающий большой палец вверх. Типа «Качество гарантирую». — Ебать… — простонал Тэхен, закатывая глаза. — Ты даже трахаться будешь с геройским мерчем. Это пиздец.       Шмотки полетели в разные стороны быстрее, чем самооценка злодеев после встречи с героями. Оставшиеся шаги до дивана они преодолели с боем, спотыкаясь и не разлепляя губ.       Чонгук уже распластался на диване, голый, охуенный, и тихо подвывал в подушку, пока Тэхен его полировал поцелуями. Руки Злюка были везде: сжимали талию до синяков, царапали плечи, жадно мяли ягодицы, от чего оба сходили с ума. — А знаешь, — Тэхен оторвался от его спины, приподнимаясь на дрожащих руках, — я все еще не могу выкинуть из башки того Жополиза. — Че-о? — недовольно промычал Чонгук, потому что с горячим телом Злюка сверху было в миллион раз лучше, чем с разговорами. — Разворачивайся, — скомандовал Тэхен голосом, полным хриплой похоти.       Патруль лежал лицом верх и продолжал что-то невнятно мычать, не желая менять позу. — Чонгук, блять, разворачивайся, — повторил Тэхен настойчивее и ухватил его за талию, рывком переворачивая как надо.       Патруль отмер, тихо матюкнулся и перекатился на живот, но не лег, а, поняв намек, подтянул колени, выставляя задницу. Потом глянул на Тэхена через плечо влажным взглядом. — Если будешь думать о Жополизе, я тебе хер прощу, — хмыкнул Тэхен, с жадностью оглаживая ладонями упругие, разведенные для него половинки. — Я? Это ты давай о нем не думай, — беззлобно пробухтел Чонгук, сильнее выпячивая задницу. — Я не о нем думаю, — хрипло выдохнул Тэхен, нависая над этой архитектурной композицией. — Я думаю о том, что этот мудак дискредитировал отличную практику. И я сейчас, сука, восстановлю справедливость.       Он не стал тянуться за смазкой сразу. Вместо этого он наклонился ниже, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием, от которого у Чонгука мурашки рванули марш-бросок от копчика до затылка. — Проверка периметра, — шепнул Тэхен и, раздвинув ягодицы большими пальцами до предела, провел языком — широко, влажно, прямо по центру. Снизу вверх.       Чонгук заорал в подушку что-то нечленораздельное, дернувшись всем телом. Его бедра рефлекторно сжались, но Тэхен удержал их, жестко фиксируя на месте. — Тихо, блять, — прорычал он прямо в задницу, вибрируя губами по сжатому кольцу мышц. — Я еще даже не начал реабилитацию.       Он лизнул снова — на этот раз с нажимом, проталкивая язык внутрь, дразня сфинктер, который тут же отозвался, пульсируя. Это было грязно, мокро и настолько охуенно, что у Тэхена самого стояк стал каменным, причиняя почти боль.       Тэхен вошел во вкус. Он начал натурально трахать его зад языком: то ввинчивался острым кончиком глубоко внутрь, заставляя Чонгука скулить и выгибаться дугой, то проходился широкими, хлюпающими мазками по кругу, собирая каждую каплю своей собственной слюны, чтобы втолкнуть ее обратно в анус. — Тэхен… блять… Тэхе-ен! — простонал Чонгук, пытаясь вильнуть задом, насаживаясь на лицо напарника сильнее. — Пиздец… как хорошо… — Вот это, — Тэхен оторвался на секунду, чмокнув покрасневшую, влажную дырочку, — называется правильный жополизинг, герой. А то, что было в душевой — жалкая пародия.       Он сплюнул на пальцы, добавляя еще своей слюны, и снова нырнул языком внутрь. Чонгук дрожал под ним, как оголенный провод, скуля от смеси стыда и животного кайфа. — Хватит… я сейчас кончу от одного языка… — взмолился Патруль, комкая простыню. — Нет, не кончишь, — Тэхен наконец оторвался от его задницы, оставив там мокрый, блестящий след своего «преступления». — Теперь добавляем тяжелую артиллерию.       Он потянулся к валявшемуся рядом тюбику. Пластик хрустнул под пальцами, пока он выдавливал на руку смазку. — Ну, проверим твой ГОСТ, — шепнул он и мазнул пальцем прямо по сжатому, подрагивающему кольцу мышц.       Чонгук дернулся от контраста температур — холодный гель на горячей коже обжег, как лед. Тэхен не дал ему времени опомниться: быстро растер смазку, промазывая вход, дразня, а потом медленно, но властно погрузил палец внутрь. Сначала одну фалангу, давая привыкнуть, потом вторую, проскальзывая в тугую, горячую тесноту.       Он согнул палец крючком, нащупывая бугорок простаты, и надавил — прицельно и жестко. — О да, блять! — выдохнул Чонгук в обивку дивана, потому что сдержаться было нереально. Ощущение было такое, будто ему в задницу провели электричество, но не убивающее, а приносящее чистый кайф под напряжением. Тэхен нажал еще раз, и Чонгука выгнуло так, что он чуть не проехался челюстью по велюру. — О, я нашел кнопку «выкл» для Патруля? — довольно хмыкнул Тэхен, чувствуя, как горячие стенки сжимают его палец в голодном спазме. — Или это кнопка «вкл»? — Это кнопка самоуничтожения, сука… — простонал Чонгук, дрожа бедрами. — Не останавливайся. — И не собирался, — отозвался Злюк. Он вытащил палец с неприличным чавкающим звуком, от которого у Чонгука снова вспыхнули уши, и потянулся за тюбиком. Ты внутри горячий, как доменная печь.       Тэхен, не миндальничая, добавил еще смазки и размазал ее ладонью, шлепая по ягодицам, а потом ввел сразу два пальца. Резко. Уверенно. Как к себе домой ворвался.       Чонгук зашипел сквозь зубы, мотая головой. — Расслабься, герой, — шепнул Тэхен, навалившись сверху грудью на его спину и прикусывая потное плечо. — Дыши. Не зажимайся.       Он начал работать пальцами, разводя их внутри, растягивая мышцы. Чонгук скулил, подаваясь навстречу, его задница сама искала контакт, требуя заполнения. Смазка хлюпала, смешиваясь с запахом пота и возбуждения, превращая происходящее в какую-то сюрреалистичную порнуху. — Тэ… Тэхен… — голос Чонгука сорвался на хрип. Он обернулся через плечо, глядя на него черными, пьяными глазами. — Хватит пальцев. Пожалуйста. Мне мало. Я хочу чувствовать тебя. Полностью. — Жадный Патруль Пердючей, — ухмыльнулся Тэхен, глядя на этот мокрый, растянутый и готовый вход. — Ладно. Уговорил.       Он схватил с пола упаковку презерватива, зубами рванул фольгу (Трусонюх на обертке был безжалостно разорван пополам) и быстро раскатал резинку по члену. Руки чуть дрожали — выдержка у Злюка тоже была не железная, вид распластанного под ним Патруля сносил крышу нахер.       Тэхен приподнялся на коленях, уперся одной рукой в диван рядом с головой Чонгука, а второй направил член ко входу. Головка коснулась узкого кольца. — Готовься, Чонгук, — хрипло предупредил он. — Сейчас будет тесно.       Он надавил бедрами, проталкивая широкую головку внутрь. Мышцы Чонгука дрогнули, сопротивляясь вторжению, но смазка и предварительные ласки сделали свое дело. Тэхен вошел на сантиметр, потом еще, чувствуя, как его обхватывает со всех сторон тугой, горячий бархат мышц. — Блять… какой же ты узкий… — выдохнул Тэхен, стискивая зубы. — Просто входи! — выкрикнул Чонгук, вцепившись пальцами в диванную подушку. — Не тяни! Трахай!       И Тэхен послушался. Он толкнулся вперед — мощно, до упора, вгоняя член по самые яйца. Шлепок тел друг о друга прозвучал как выстрел стартового пистолета. Чонгук вскрикнул — громко, протяжно, запрокидывая голову, а Тэхен замер, давая им обоим привыкнуть к этому ощущению. — Пиздец, — выдохнул Злюк, с силой прикусывая его мочку уха. — Ты, блять, рожден для этого. — Мгх!.. — дернулся Чонгук от очередного глубокого толчка. — Тебе, сука, нельзя работать героем, — прорычал Тэхен, шлепая ладонью по его заднице, оставляя красный след. — Твое призвание — не мир спасать, а в жопу давать. С такой-то задницей… Тебя надо держать в койке и драть двадцать четыре на семь. Ты просто идеальный партнер для злодея, понял меня? — Понял… — простонал Чонгук, у которого от этих слов (и от того, как член задел простату) ноги свело судорогой. — Трахай давай, не пизди! — Умница, — хмыкнул Тэхен и вогнал в него так, что диван жалобно взвизгнул.       От этого перегруза, от гребаного многообразия ощущений, Чонгук утробно простонал и, освободив одну руку, потянулся к собственному члену, который уже дымился и требовал разрядки.       Тэхен не сбавлял темп — он продолжал вбиваться в него, работая бедрами, больно прикусывая шею и плечи, доводя Чонгука до истерики и тихих, скулящих всхлипов. И когда почувствовал, что тот сам начал подаваться назад, насаживаясь глубже и жаднее, ускорился до предела.       Мышцы внутри сжало конвульсией, по тушке пронеслось двести двадцать вольт чистой дрожи. Чонгук выгнулся в спине буквально до хруста и громко, срывая горло, простонал, расчерчивая густыми белыми полосами обивку дивана. — Чимин меня, сука, убьет за мебель, — хрипло выдохнул Тэхен, намертво удерживая содрогающееся тело в руках и не давая ему сползти на пол.       Чонгук обмяк, тяжело дыша в подушку, но Тэхен не собирался останавливаться на достигнутом. Ему было мало. — Э нет, герой, отбой никто не объявлял, — прорычал он.       Тэхен резко выдернул член — раздался громкий, неприличный хлюп, от которого у Чонгука снова сжались пальцы на ногах. Злюк схватил его за плечо и бедро и рывком, не терпящим возражений, перевернул на спину.       Чонгук лежал растрепанный, с покрасневшим лицом, грудь ходила ходуном. Он выглядел так развратно, что у Тэхена сорвало крышу окончательно. — Смотри на меня, — скомандовал Тэхен. — Я хочу видеть, как ты стонешь.       Он развел колени Чонгука в стороны, закидывая его ноги себе на плечи, открывая доступ к истерзанной, но такой манящей заднице. И, глядя прямо в глаза, вошел снова — одним мощным, влажным толчком.       Чонгук выгнулся дугой, вскрикнув. Казалось бы, он только что кончил, чувствительность была запредельная, но наполненность и вид нависающего сверху Тэхена сделали свое дело. Кровь снова прилила к паху. Его член дернулся и начал наливаться тяжестью — второе дыхание открылось мгновенно. — Пиздец… — простонал Патруль, обхватывая Тэхена руками за шею и притягивая к себе для поцелуя. — Ты неугомонный… — Я голодный, — огрызнулся Тэхен и впился в его губы, одновременно наращивая темп.       А дальше их накрыло полным безумием. Теперь, лицом к лицу, это был уже не просто трах, а слияние (как, блять, романтично). Вульгарные, мокрые поцелуи, где языки сплетались так же жадно, как и тела низом. Громкие стоны в губы друг другу. Глубокие, добивающие толчки, от которых Чонгук снова начал скулить и подмахивать бедрами, забыв про усталость.       Его руки судорожно сжимали широкую спину Тэхена. Короткие ногти впивались в кожу, оставляя красные борозды от лопаток до поясницы, когда Тэхен вгонял особенно глубоко. А шея самого Чонгука превратилась в карту засосов — Тэхен метил территорию, выжимая из плана «В» все, до последней капли.       Потом они валялись так, как лежат люди после правильной дозы адреналина и убойной дозы нежности: бесформенной кучей под пледом, на том самом многострадальном диване, где еще недавно страдали от новостей и недотраха. Свет новой лампочки (героической, блять) рисовал на потолке ровный круг. — Чонгук, — позвал Тэхен, не поднимая головы с его мокрого плеча. — А ведь я тебя сразу спалил. — В чем именно? — Чонгук говорил сипло: голос сел в ноль от стонов и шепота. — Что ты хороший, — улыбнулся Злюк куда-то в ключицу. — И что сзади ты прикроешь идеально. — Сзади — это периметр, — на автомате отозвался Чонгук, но уши у него полыхнули так, что было видно даже в полумраке. Он накрыл его ладонь своей и добавил уже тише: — Хотя, если по чесноку… да. Не зря ты меня подозревал. Но «Жополизом», выходит, назвали не того парня. — Угу, — лениво согласился Тэхен и ткнулся носом ему в шею, вдыхая запах. — Того самого парня ты сейчас и обнимаешь. — И хер я теперь отпущу, — сказал Чонгук. — Ни по плану «А», ни по плану «Б».       Телефоны им в этот вечер нахер не упали. Город продолжал рожать мемы, аналитики срались про «кризис доверия к общественным душевым», душные юристы строчили лонгриды про «согласие на лизинг должно быть получено заранее и письменно». Им было глубоко по барабану.       У них был пойманный идиот в полиэтилене, спасенный подросток с какао, теплая хата, рабочая лампочка и железобетонное алиби на ночь: «были дома, занимались своим делом, город не трогали».       И, главное, они были друг у друга. В костюмах — по долгу службы, без — по любви и похоти.       И пусть в официальных отчетах это хрен пропишешь, но оба знали точно: звание главного любителя чужих задниц сегодня ушло по правильному адресу. Так что Джокер с Харли могут выдыхать: место главных психов занято. И эти двое, блять, точно знают толк в правильном жополизинге.