Malandro

      Омар и Эдвин сидели на уютном диване в их небольшой квартире в центре Стокгольма, где они обосновались после окончания съемок в Young Royals. Два года пролетели как один вдох — с тех самых дней, когда камеры крутились, а между ними искрило нечто большее, чем дружба. Теперь, когда графики наконец-то совпали, они могли наслаждаться друг другом без спешки: вечера дома, совместные прогулки по городу, редкие мероприятия, где они появлялись рука об руку, как само собой разумеющееся. Омар, с его давольно яркими красными кудряшками, слегка растрепанными после душа, и теплой, загорелой кожей, которая всегда казалась такой живой, с игривым блеском в карих глазах, был тем самым огнем, что разжигал их отношения. Эдвин, с его аккуратной стрижкой, светлыми волосами и спокойными темными глазами, всегда выглядел сдержанным, серьезным, почти королевским в своей манере — но Омар знал, как под этим фасадом таится буря страстей, которую он любил будоражить.       Вечер был тихим. За окном моросил легкий дождь, барабаня по стеклу, а в комнате горел мягкий свет от настольной лампы. Они только что вернулись с ужина в маленьком итальянском ресторане неподалеку — ничего особенного, просто паста и вино, разговоры о повседневных вещах. Эдвин сидел, уткнувшись в свой телефон, просматривая сообщения от агента, а Омар растянулся рядом, положив голову на подушку и лениво листая какой-то новый журнал, который ему посоветовала его лучшая подруга, Зара. Его рука небрежно лежала на бедре Эдвина, пальцы слегка сжаты, но без нажима — просто так, как будто это часть их обычного вечера. Никакой провокации, ничего очевидного. Просто теплое, небрежное прикосновение, которое имеломесто быть, как и у любой другой пары после долгого дня. Омар улыбнулся про себя, чувствуя, как Эдвин слегка напрягся под его ладонью. Он знал этот нюанс — Эдвин всегда реагировал на него, даже если старался скрыть. Его темно-карие глаза на мгновение метнулись в сторону Омара, но тот уже смотрел в журнал, как ни в чем не бывало.       — Что-то интересное? — спросил Эдвин, его голос был ровным, но с легкой хрипотцой, которая выдавала, что он не так уж спокоен. Омар поднял взгляд, его светло-карие глаза встретились с темно-карими, и он улыбнулся — той самой искренней улыбкой, которая всегда заставляла Эдвина таять.       — Да так, ничего. Просто листаю. А у тебя? Агент опять дергает? — небрежно спросил он. Омар убрал руку с бедра Эдвина, чтобы взять стакан с водой со столика, но при этом его пальцы случайно — или не случайно? — скользнули по внутренней стороне бедра, едва касаясь ткани джинсов. Эдвин замер на секунду, его дыхание чуть участилось, но Омар уже отпил воды и поставил стакан обратно, вернув руку на подушку, как будто ничего не произошло. Это было искусство — дразнить так, чтобы все выглядело естественно. Омар знал, что Эдвин обожает его прикосновения, но всегда старается держать контроль, особенно когда они просто расслабляются. Омар любит доводить его до края, но сегодня хотел играть медленно, как кот с мышкой, без явных намеков.       — Расскажи мне о своем новом проекте, — попросил Омар, поворачиваясь чуть ближе, его колено теперь касалось ноги Эдвина под пледом. Это было случайно? Конечно, они сидели близко, и плед был тонким, так что тепло тела передавалось легко. Эдвин начал говорить о съемках нового проекта — что-то о короткометражке, где он играет второстепенную роль, — его голос был спокойным, но Омар заметил, как он слегка ерзает, поправляя плед. Омар кивнул, слушая внимательно, но его рука, лежащая на подушке, медленно переместилась к спинке дивана, а затем — будто случайно — коснулась плеча Эдвина, пальцы легонько пробежались по ткани рубашки, чувствуя тепло кожи под ней. Эдвин замолчал на полуслове, его голубые глаза сузились, но Омар уже отвел взгляд, глядя на дождь за окном.       — Продолжай, — мягко попросил он, его голос был теплым, как будто он просто поддерживает разговор. Эдвин кашлянул, пытаясь сосредоточиться, и продолжил, но теперь его слова были чуть быстрее, с легким напряжением. Омар чувствовал, как внутри него растет то знакомое возбуждение — он любил эти моменты, когда Эдвин борется с собой, стараясь оставаться невозмутимым. Это было как танец: Омар вел, а Эдвин следовал, не признаваясь в этом. Неожиданно Омар наклонился чуть вперед, якобы чтобы лучше слышать, и его дыхание коснулось шеи Эдвина — теплое, с легким ароматом мяты от зубной пасты.       — Звучит интересно, — прошептал Омар, но его губы были так близко, что Эдвин мог почувствовать вибрацию слов на своей коже. Эдвин сглотнул, его рука, державшая телефон, слегка дрогнула. Он знал Омара слишком хорошо — за два года они изучили друг друга вдоль и поперек, особенно в тех интимных моментах, когда сдержанность Эдвина рушилась под напором Омара. Но сейчас все было так невинно: просто разговор, прикосновения, которые могли бы быть даже и у друзей. Омар откинулся назад, улыбаясь, и спросил о чем-то другом — о книге, которую Эдвин читал на днях. Его нога под пледом слегка прижалась к ноге Эдвина, не сильно, но достаточно, чтобы передать тепло. Эдвин ответил, но его голос был чуть выше обычного, и Омар заметил, как его щеки слегка покраснели — едва заметно, но на бледной кожи Эдвина это было очень заметным, и для Омара это был знак. Он не провоцировал, нет — просто жил в их пространстве, деля дыхание, тепло, моменты. Время тянулось медленно, дождь снаружи усиливался, а в комнате воздух становился гуще. Омар чувствовал, как его собственное сердце бьется чуть быстрее, но он держал маску — все как обычно, ничего особенного. Просто вечер вдвоем, разговоры, прикосновения, которые могли бы быть случайными. Но глубоко внутри он знал, что это начало — начало той игры, где он выведет Эдвина из себя, медленно, аккуратно, как будто это просто часть их любви. Эдвин, с его серьезным видом и королевской осанкой, уже начинал медленно, но верно трещать по швам, и Омар наслаждался каждым нюансом этого процесса.       Следующий день начался для Омара и Эдвина так же, как и любой другой — с мягкого пробуждения в их уютной спальне, где солнце едва пробивалось сквозь шторы, отбрасывая золотистые полосы на белые простыни. Омар проснулся первым, как обычно, его тело, загорелое и гибкое от постоянных тренировок и репетиций хореографий для скорого тура, слегка потянулось под одеялом, а черные волосы растрепались по подушке. Он лежал на боку, наблюдая за Эдвином, который еще спал, его светлые волосы были аккуратно уложены даже во сне, а лицо — спокойное, почти детское в безмятежности. Омар улыбнулся про себя, чувствуя то теплое, знакомое волнение в груди — смесь любви и желания, которое за два года не угасло, а только окрепло. Вчерашний вечер был лишь началом; он знал, что Эдвин все еще чувствует остатки того напряжения, того легкого жара, который он разжег своими безобидными прикосновениями. Но сегодня он планирует вести себя абсолютно обычно — никаких явных намеков, никаких провокаций. Просто Омар, как всегда: заботливый, игривый, но всегда знающий, когда нужно остановиться. И именно это делало его игру такой изящной — он действовал как вода, плавно обтекая Эдвина, проникая в его пространство без видимого усилия, позволяя эмоциям накапливаться медленно, как капли в реке. Омар тихо встал, стараясь не разбудить Эдвина, и направился в кухню. Их квартира была небольшой, но стильной: минималистичные скандинавские интерьеры, с деревянными полами, которые слегка скрипели под ногами, и окнами, выходящими на тихую улочку Стокгольма. Он включил кофе-машину, насыпал зерна — аромат свежесмолотого кофе начал наполнять воздух, смешиваясь с запахом дождя, который все еще витал снаружи после вчерашней непогоды. Пока кофе варился, Омар подошел к раковине, чтобы наполнить чайник водой для чая — Эдвин предпочитал чай по утрам, зеленый, без сахара, с тонким ароматом жасмина. Его движения были плавными, как будто он просто выполнял рутину, но внутри он ощущал то знакомое возбуждение: он знал, что Эдвин скоро проснется и войдет сюда, и тогда начнется новый день его тихой игры. Омар налил воду в чайник, наблюдая, как она льется ровно, без брызг, — это напоминало ему о том, как он планировал свои действия: аккуратно, без лишнего шума, позволяя эмоциям течь естественно. Когда чайник закипел, Омар достал две кружки — одну для себя, с ярким узором, и одну для Эдвина, простую белую, которую тот любил. Он разлил чай в кружку Эдвина, а в свою налил кофе, добавляя немного меда, и поставил обе на стол. Эдвин вошел в кухню через несколько минут, его волосы были слегка взъерошены, а любимые глаза еще сонные. Он был в своей любимой белой футболке и шортах, которые подчеркивали его стройную фигуру, и Омар не мог не заметить, как его кожа светилась в утреннем свете.       — Доброе утро, — сказал Эдвин, его голос был низким, с легкой хрипотцой, которая выдавала, что он еще не полностью проснулся. Омар улыбнулся, поворачиваясь к нему с кружкой в руке.       — Доброе, соня. Твой чай готов, — прощебетал Омар, и понятнулся вперед, чтобы получить свой заслуженный утренний поцелуй в уголок губ и только после этого протянул ему кружку, и когда Эдвин взял ее, их пальцы слегка соприкоснулись — случайно, конечно, просто потому, что Омар держал ее ровно, а Эдвин брал естественно. Это было едва заметное касание, как капля воды на листе: теплое, мимолетное, но достаточное, чтобы напомнить о вчерашнем. Эдвин замер на долю секунды, его прекрасные глаза встретились с хитрыми Омара, и Омар увидел в них тот знакомый блеск — смесь смущения и желания, которое он так любил будоражить. Но Эдвин быстро отвел взгляд, сделав глоток чая, как будто ничего не произошло. Омар сел за стол, напротив Эдвина, и начал разговор о планах на день — ничего особенного, просто о том, что им нужно сходить в магазин за продуктами, а потом, возможно, прогуляться по парку, ведь они давольно давно не гуляли просто так. Его голос был спокойным, дружелюбным, как всегда, но он наблюдал за Эдвином: как тот держит кружку, как его пальцы слегка сжимают ручку, как его дыхание чуть учащается после каждого глотка. Омар знал, что Эдвин помнит вчерашний вечер — то, как рука Омара лежала на бедре, как дыхание Омара касалось шеи. Это было как эхо, которое еще не ушло, и Омар, вначале, действительно сегодня ничего не хотел делать, но увидев такого прекрасного своего парня сегодня утром... теперь он собирался усилить этот эффект, но мягко, как вода, которая постепенно поднимается в реке. Пока они завтракали — тосты с авокадо и яйцами, которые Омар быстро сделал, — он случайно коснулся ноги Эдвина под столом своим коленом. Просто потому, что стул стоял близко, и он повернулся, чтобы взять соль. Это было естественно: их ноги часто соприкасались за этим маленьким столом, но сегодня Омар задержал контакт на секунду дольше, чувствуя тепло кожи Эдвина сквозь ткань. Эдвин не отодвинулся, но его щеки слегка порозовели, и он кашлянул, продолжая жевать. Омар улыбнулся про себя, ощущая, как внутри него растет то сладкое напряжение — он любил эти моменты, когда Эдвин борется с собой, стараясь оставаться невозмутимым, но его тело выдает эмоции. После завтрака они убрали посуду вместе — Омар мыл, Эдвин вытирал. Это была их обычная рутина, и Омар использовал ее мастерски. Когда он передавал Эдвину тарелку, его пальцы опять слегка коснулись руки Эдвина — не специально, просто в процессе.       — Спасибо, — сказал Эдвин, его голос был ровным, но Омар заметил, как его темные глаза на мгновение стали еще более темными, а дыхание стало чуть глубже. Омар чувствовал, как его собственное сердце бьется быстрее, но он держал маску: улыбался, шутил о том, как Эдвин всегда оставляет не понятные пятна на полотенце. Это было изящно — он действовал как вода, обтекая препятствия, проникая в пространство Эдвина без сопротивления, позволяя эмоциям накапливаться плавно, без всплесков. Эдвин, со своей стороны, ощущал это как легкий жар, который разливается по телу: воспоминания о вчерашнем смешивались с сегодняшними касаниями, и он старался сосредоточиться на обыденных вещах, но внутри него бурлило желание, которое он сдерживал, как, в прочем, и всегда. Наконец, ближе к обеду, они покинули квартиру, чтобы пойти в магазин. Стокгольм был свежим после дождя, воздух прохладный, с легким ветром, который шевелил листья на деревьях. Они шли рука об руку, как любая пара — Эдвин держал сумку с продуктами в одной руке, а другой слегка сжимал ладонь Омара, пока тот просто нес свою любимую сумку. Это было обычно, но Омар знал, что для Эдвина это не просто: его прикосновения всегда несли в себе тот скрытый огонь. В самом магазине, пока они выбирали овощи, Омар наклонился к Эдвину, якобы чтобы посмотреть на помидоры, и его плечо коснулось плеча Эдвина.       — Эти хорошие? — спросил он тихо, его дыхание опять было слишком горячим, близким, с ароматом утреннего кофе. Эдвин кивнул, но его голос дрогнул чуть-чуть, и Омар увидел, как он сглотнул, стараясь не показать, что это действует на него. Омар же снова просто отошел от него, чтобы положить в тележку коробку ананасового сока — простой жест, но он знал, что позже, дома, это станет частью игры: предложить Эдвину стакан, коснуться его пальцев при передаче. И Омар правда, до сих пор, даже спустя больше двух лет отношений, не понимает почему Эдвин так реагирует на обычное соприкосновение их пальцев. Вернувшись домой, они разложили продукты, и Омар предложил приготовить обед вместе. Пока он резал овощи, Эдвин стоял рядом, помогая, и в моменте Омар решил, что жто прекрасная идея — "случайно" задеть руку Эдвина ножом — нет, не чтобы порезать, просто коснуться. Убийственный контакт.       — Осторожно, — прошептал Эдвин, но его улыбка была напряженной, и Омар почувствовал, как его собственное тело реагирует: пульс учащается, кожа теплеет. Это было мягко, как вода, которая течет по камням, сглаживая их, но оставляя след. Эдвин ощущал это как нарастающее давление: каждое касание напоминало о глубине их связи, о том, насколько хорошо Омар знает его слабости, и он на самом деле боролся с желанием поддаться, но он продолжал держать контроль, как непроницаемый доминант. К обеду они сели за стол, и Омар разлил сок по стаканам — его движения были плавными, как река, и когда он поставил стакан перед Эдвином, его пальцы опять соприкоснулись с его.       — На здоровье, — невинно прощебетал Омар, поднимая свой стакан, и они чокнулись. Эдвин с подозрением отпил, чувствуя, как ананасовая жидкость охлаждает его, но внутрижара не угасал. Но Омар как обычно ничего не замечал и продолжал разговор о фильмах, которые он бы хотел посмотреть вечером. Его голос был теплым, но, конечно, он знал, что каждое слово, каждое движение добавляет каплю к тому океану эмоций, который в скором времени должен нахлынуть. Это была его любимая игра — изящная, аккуратная, мягкая, как вода, текущая сквозь пальцы, но оставляющая след на коже.       После обеда, когда они убрали со стола и Омар предложил прогуляться по парку — "чтобы продемонстрировать свои счастливые и не некрашеные морды миру" — Эдвин кивнул, но его взгляд был немного рассеянным, словно он все еще переваривал те мелкие, но настойчивые касания, которые Омар разбрасывал весь день, как семена, которые прорастают медленно, питаясь водой эмоций. Омар знал, что его игра работает: Эдвин держался спокойно, его скандинавская выдержка была как ледяная корка на поверхности реки, но под ней текла теплая, бурная вода, готовая прорваться. Омар направился в спальню, чтобы переодеться — для "простой прогулки" он выбрал наряд, который был далек от простоты. Он решил продемонстрировать тот огонь, коим он всегда являлся, — ярким, дерзким, откровенным. Из гардероба он достал облегающие черные кожаные штаны, которые сидели на его бедрах как вторая кожа, подчеркивая каждую мышцу, каждую линию его тела, от природы загорелого, а сейчас абсолютно шоколадного от летних дней на пляжном солнце. Верх — тонкая белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, открывающая вид на его грудь, мускулистую и гладкую, цвет которой контрастировал с его природной бронзовой кожей. Рукава были закатаны, обнажая сильные предплечья, а на шее — тонкая золотая цепочка, которая блестела при каждом движении. Он обул кроссовки, но не обычные — стильные баленсиаги, с высокой подошвой, добавляющие ему роста и уверенности. Омар посмотрел на себя в зеркало: он выглядел как воплощение соблазна, как вода, которая течет плавно, но с мощным течением под поверхностью, способная унести с собой все на своем пути. Это была его настоящаясущность — шикарная, провокационная, но он знал, что Эдвин оценит, даже если не покажет этого сразу. Эдвин вышел из ванной комнаты, уже одетый в свою обычную манеру: светло-серые брюки, белый лонгслив с длинными рукавами, небрежно заправленную, и old-school вансы. Его светлые волосы были слегка уложены, лицо — невозмутимое и сдержанное, как всегда. Но когда он увидел Омара, его карие глаза расширились на мгновение, и он замер, его дыхание слегка сбилось.       — Вау... — вырвалось у него тихо, почти неосознанно, как вздох, который он не смог сдержать. Омар выглядел невероятно — его бронзовая кожа блестела в свете лампы, мускулы под рубашкой играли при каждом движении, а эти штаны... они облепляли его так, что невозможно было не представить, как они соскользнут под чьими-то руками. Эдвин почувствовал, как тепло разливается по его телу, как вода, которая начинает подниматься в реке, угрожая выйти из берегов. Он сглотнул, стараясь сохранить лицо — скандинавская выдержка, которую он унаследовал, не позволяла ему показать больше, хотя это и не нужно было, его глаза говорили за место рта.       — Ты... выглядишь... хорошо, — сказал он наконец, его голос был ровным, но с легкой хрипотцой, выдающей внутренний хаос. Омар улыбнулся, его карие глаза блеснули игриво.       — Только хорошо? Милый, ты ранишь меня. Я думал, ты отправишь меня на показ мод в Милан прямо сейчас. Но внутри он ликовал: этот "вау" был всем, что ему нужно — доказательством, что его огонь разжигает пламя в Эдвине, даже если тот держит его под контролем, как ледяную дамбу. Они вышли из квартиры, спускаясь по лестнице, и Омар чувствовал, как Эдвин бросает на него взгляды украдкой, его взгляд скользит по открытой груди, по бедрам и заднице. Омарчувствовал этот голодный взгляд. В лифте он "случайно" прижался к Эдвину задницей, на что получил естественную реакцию — рука Эдвина коснулась талии Омара в тесном пространстве, на что Омар сильнее прижался задницей к его паху — просто потому, что места мало, конечно. Эдвин напрягся, но не отодвинулся и руку не убрал, хотя его тело реагировало: пульс участился, кожа потеплела.       — Ты сегодня какой-то... активный, — пробормотал Эдвин, его голос был саркастичным, но с ноткой нежности, которую он не мог скрыть. Омар рассмеялся тихо, повернулся в руках Эдвина.       — Активный? Я просто рад проводить время с тобой, любовь моя, — прошептал Омар в ухо Эдвина. Это было мягко, как вода, текущая по камням, но с силой, которая проникает в трещины.       Парк был недалеко — зеленый оазис в центре Стокгольма, с аллеями, усыпанными листьями после недавнего дождя, и прудом, где вода отражала небо. Они шли рука об руку, но Омар держал ладонь Эдвина крепче, его пальцы переплетались с его, ощущая тепло кожи. Прогулка началась спокойно: они обсуждали все подряд, как всегда, когда хотели расслабиться.       — Этот вчерашний дождь был как ты, милый: быстрый, но ощутимый — сказал Омар, понимая, что Эдвин не очень-то и любит шутки про их секс на публике. Но Эдвин лишь закатил глаза, и даже улыбнулся, чего Омар действительно не ожидал.       — Быстрый? Детка, ты имеешь в виду, что я точно такой же, как и твоя популярность? — Ты хочешь сказать, что я не популярный? Малыш, кажется это меня захочет абсолютно каждая девушка, если я на концерте продемонстрирую хотя бы небольшой кусочек кожи, — тихо рассмеялся Омар, хотя его голос приобрел более хриплый и интимный тон, понимая на какую территорию тем они зашли. Но Эдвин просто толкнул его плечом, и его улыбка была нежной, полной любви. Они продолжили говорить о работе Эдвина — о его скорых проектах и съемках, которые завершились всего две недели назад, — и Омар слушал, его рука продолжала сжимать ладонь Эдвина, пальцы ласкали большой палец, медленно, как вода, смывающая песок.       — Ты всегда такой занятой, — прошептал Омар, его голос низкий, восхищенный в своей любви. — Но знаешь, я люблю, когда ты уделяешь мне больше внимания... особенного внимания. Эдвин резко повернулся и посмотрел на него, его карие глаза потемнели, но он сдержался, переведя разговор на книгу, которую он прочитал во время недавно прошедшей съемки.       — Ты должен прочитать этот роман — там герой как ты, все время дразнит, но после никогда не отвечает за свои слова и поступки.       — Дразнит? Я? Милый, я веду себя как обычно. Это ты почему-то зациклился на том, как я вчера стонал под тобой, — хмыкнул Омар, защищая себя и свою невинную честь. Это было грязно, но с любовью — слова, которые текли как река, неся в себе тепло и желание. Но они лишь продолжили идти дальше, по аллее, где деревья создавали тень, и Омар заметил, как несколько людей смотрят на них — фанаты, которые узнавали Эдвина из-за его огромной фильмографии и его, благодаря тому, насколько сильно в последнее время его начали раскручивать. Их пара была в центре внимания: Эдвин — известный актер, Омар — набирающий известность исполнитель. Они были горячей парой, и пресса любила их историю. И несмотря на растущую популярность, мировые туры и сотни тысяч прослушиваний Омар не любил это — ощущение чужих глаз в повседневной жизни, особенно, когда он был с Эдвином. Но сегодня он решил рискнуть. Он остановил их у пруда, где вода была спокойной, отражающей их силуэты, и Омар повернулся к Эдвину, его руки опустились на сильные плечи Эдвина.       Эдвин, — позвалон тихо, его голос был слегка требовательным, но нежным, как волна, которая вот-вот накроет. И без предупреждения он поцеловал его — прямо там, на аллее, на виду у всех. Это был не первый раз: они целовались публично и раньше, но с каждым днем их популярность росла, и фанаты снимали на телефоны, кричали, аплодировали. Омар ненавидел это — ощущение, что их любовь выставлена на показ, как товар, но в этот момент он не думал об этом. Его губы прижались к губам Эдвина твердо, уверено, его язык скользнул внутрь, прося ответа. Эдвин замер на секунду, его тело напряглось, но затем он ответил — его руки обхватили крепкую талию Омара, прижимая его ближе, его поцелуй был глубоким, страстным, с легкой грубостью, которая выдавала его желание. Он целовал Омара так, словно хотел поглотить его, его пальцы впились в ткань рубашки, ощущая теплую кожу под ней. Омар чувствовал это — волну желания, которая хлестнула по нему, как бурная река: Эдвин был верхним, властным, и в этот момент он брал контроль, его язык доминировал, его дыхание было горячим, с ноткой сарказма в каждом движении, словно он без слов говорил о том, что способен взять Омара беспрепятственно. Омар слышал, фанаты вокруг ахнули, камеры щелкали, но Омар старательно игнорировал их, фокусируясь на Эдвине — на его вкусе, на его силе, на любви, которая текла между ними, как чистая вода сквозь грязь мира. Поцелуй длился дольше, чем длился любой другой их обычный публичный поцелуй, и когда они оторвались, Эдвин посмотрел на Омара с блеском в глазах.       — Малыш, что ты только что сделал? Ты решил устроить очередной инфоповод? — его голос был низким, слегка властным, но его улыбка была нежной, полной эмоций, и он потянул Омара дальше по аллее, но теперь его рука покоилась на талии Омара, властная, собственническая.       Они вернулись домой быстрее, чем планировали — напряжение между ними было как река перед штормом, готовая выйти из берегов. В квартире Эдвин закрыл дверь и повернулся к Омару, его глаза горели.       — Ты весь день дразнишь меня, — сказал он, его голос был грубым, с ноткой властности, которая резала как нож. — Эти касания, этот наряд — ты думаешь, я не понимаю? Ты хочешь, чтобы я сорвался, да? — Он подошел ближе, его руки схватили Омара за рубашку, прижимая к стене, его тело доминировало, как волна, которая накрывает все. Омар почувствовал, как его сердце бьется быстрее, желание разливается по венам, но он улыбнулся невинно, притворяясь, что не понимает.       — Сорвался? О чем ты, Эдвин? Я просто оделся для прогулки. И что не так с касаниями? Мы всегда так делаем. — Его голос был мягким, игривым, как вода, которая обтекает камень, но внутри он ликовал — Эдвин наконец-то показал свою власть, свою страсть, и это было именно то, чего он хотел.       — Не понимаешь? Ты шутишь, да? Этот поцелуй — ты знал, что они снимают. Ты хочешь, чтобы весь мир видел, как я тебя хочу, — практически прорычал Эдвин ему в губы. Он наклонился ближе, его губы коснулись уха Омара, его дыхание горячее, грязное: — Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, на полу, и показать тебе, кто должен управлять. И Омар бы хотел в это ареста, но в голосе Эдвина была лишь защитная реакция, которая была абсолютно всегда, когда дело касалось их публичности, любовь и нежность — он любил Омара, несмотря на гнев, несмотря на желание контролировать. И Омар знал все это, поэтому он лишь рассмеялся тихо, его руки поднялись к плечам Эдвина, но он не сопротивлялся, позволяя ему вести, пока он продолжал строить из себя дурочка.       — Трахнуть? Принц, ты такой грубый сегодня. Я просто хотел поцеловать тебя. Естественно это была ложь, сладкая, как мед, и Эдвин знал это, но он улыбнулся, его власть смягчилась чувством абсолютной любви и принадлежности.       — Ты лжец, — прошептал он, целуя Омара снова, слегка властно, с обещанием большего. Напряжение нарастало, как река, готовая затопить все, но Омар держал свою маску — притворяясь невинным, позволяя Эдвину вести, зная, что их любовь течет вечным потоком.

🔥

      В тот вечер, после того как они вернулись домой из парка, воздух в квартире казался заряженным электричеством и нервами. Эдвин, все еще полный той властной энергии от поцелуя на аллее, прижал Омара к стене сразу за дверью, его руки скользнули под рубашку, пальцы впились в теплую кожу, оставляя следы, которые обещали больше.       — Ты думаешь, ты можешь дразнить меня весь день и не заплатить за это? — прошептал он, его голос был низким, грубым, с ноткой сарказма, который резал как нож сквозь шелк. Омар улыбнулся, его карие глаза блеснули вызовом, но внутри он чувствовал, как его собственное желание разливается по венам, как вода, которая наконец-то находит выход.       — Заплатить? Милый, я просто хотел погулять. Ты сам начал углублять тот поцелуй там, на виду у всех. И это действительно было правдой, но Омар знал, что его наряд и касания подтолкнули Эдвина к краю — и это было именно то, чего он хотел: увидеть, как ледяная выдержка Эдвина треснет, как дамба под напором реки.       — Я начал? Ты выглядел как шлюха в этих штанах, и ты знал, что я не выдержу, — фыркнул Эдвин, его сарказм и напряжение проявились в ухмылки. Он потянул Омара в спальню, сбрасывая одежду по пути — рубашки летели на пол, брюки соскользнули, обнажая тела, горячие и жаждущие. Он толкнул Омара на кровать, его руки связали запястья Омара мягким шарфом, который валялся на стуле — не слишком туго, но достаточно, чтобы напомнить о контроле.       — Тыпрекрасно смотрешься связанным, — сказал Эдвин, и его голос был властным, но с нежностью, которая смягчала грубость, как вода, смывающая острые края камня. Омар хмыкнул, его тело извивалось под ним, но он не сопротивлялся — он хотел этого, хотел, чтобы Эдвин взял его. Но не так, как планировал Эдвин. Эдвин начал медленно: его губы скользили по шее Омара, по груди, языком обводя соски, заставляя Омара тихонько постанывать, его дыхание срывалось в тихие поскуливанье.       — Ты такой красивый, когда сдаешься, — прошептал Эдвин, его рука спустилась ниже, лаская бедра, внутреннюю сторону, но не торопясь, растягивая удовольствие. Омар закрыл глаза, его тело реагировало — пульс участился, кожа горела, но внутри он чувствовал разочарование, как тихую волну, которая накатывает, но не бьет с силой. Эдвин вошел в него медленно, нежно, его движения были плавными, любящими, с поцелуями и шепотом:       — Я люблю тебя, Омар. Ты мой. Это было красиво, полно эмоций — их любовь текла между ними, как неразрывная и непобедимая связь. Но Омар хотел большего: грубости, доминирования, которое бы сломало его, заставило сдаться полностью. Он хотел подчиниться, рыдать от боли и молить. Но вместо этого Эдвин добавил несколько шлепков — легких, по заднице.       — Это за то, что ты дразнил меня весь день, малыш. Шлепки были игривыми, не болезненными, и Омар застонал, но не от боли — от разочарования. Когда все закончилось, Эдвин обнял его, целуя в лоб.       — Хорошо было? — мягко уточнил Эдвин и Омар кивнул, улыбаясь, но внутри он был расстроен — это был не тот огонь, который он разжигал. Нежный секс был как спокойная вода, но он хотел шторма, волн, которые бы унесли его с собой. Он намерен был добиться своего, и эта ночь только укрепила его решимость: он будет играть дальше, дразнить, пока Эдвин не сорвется по-настоящему.       На следующий день Омар затаился. Он не касался Эдвина, не флиртовал, не дразнил — его прикосновения стали нейтральными, словно они были просто соседями по квартире. И естественно Эдвин заметил это, его обеспокоенные глаза сужались в немом вопросе, но он не спрашивал — скандинавская выдержка держала его, хотя внутри он чувствовал пустоту, как реку, которая вдруг обмелела.       — Что с тобой? — спросил он все-таки вечером, когда они сидели на диване, смотря фильм. Омар пожал плечами, его голос был спокойным:       — Ничего, любимый. Просто устал. Но это была ложь — он планировал, его разум работал, как течение, которое ищет новый путь.       Два дня прошли в тишине: Омар работал над новыми песнями, репетировал, но его мысли были о Эдвине, о том, как зажечь бурю в его парне. И за эти два дня Эдвин естественно пытался инициировать близость — его рука скользила по бедру Омара во время ужина, но Омар отодвинулся мягко, с улыбкой:       — Не сегодня, любовь. Эдвин нахмурился.       — Что за игры, Омар? Ты дразнил меня неделями, а теперь вдруг святой девственник? Омар рассмеялся тихо, но не ответил — он знал, что его молчание раздражает, как песок в воде, который забивает русло.       На третий день Омар решил начать с основ — с того, что всегда работало — ревность. Они пошли в кафе, маленькое, уютное место в центре Стокгольма, где Омара часто узнавали и уже считали постоянным поситителем. Официант — молодой парень, лет двадцати, с энтузиазмом в глазах — подошел к столику, и его лицо осветилось, когда он узнал Омара.       — О, боже, это вы! Я огромный фанат ваших песен! Ваша новая песня «I'm not a boy» — моя любимая, она изменила мою жизнь! — воскликнул он, его голос дрожал от возбуждения. Омар улыбнулся широко, его огненный шарм включился мгновенно: он наклонился вперед, его рука коснулась руки официанта, когда тот ставил меню.       — Спасибо, друг. Я рад, что мои песни вызывают у тебя какие-либо чувства. Как тебя зовут? — Его голос был теплым, флиртующим, с легкой грубостью в тоне, как вода, которая течет плавно, но с подводным течением. Официант покраснел, его глаза расширились.       — Я... Алекс. Вы... вы такой талантливый. Можно автограф? Омар кивнул, беря ручку, но вместо того, чтобы просто подписать, он написал свой номер телефона на салфетке, его пальцы задержались на руке Алекса дольше, чем нужно.       — Вот, держи. Позвони, если хочешь поговорить о музыке, — прошептал тихо он. Это был чистый флирт — дерзкий, провокационный и открытый, и Омар видел, как Эдвин напрягся напротив, его карие глаза потемнели, как буря на горизонте. Эдвин не терпел этого. Его собственническое поведение вспыхнуло: он протянул руку через стол, его пальцы схватили салфетку и сунули ее к себе в карман, а после ссжали ладонь Омара крепко, властно, с силой, которая говорила о грани.       — Омар, хватит, — сказал он тихо, но его голос был грубым, с сарказмом, который резал: — Ты флиртуешь с официантом? Серьезно? Омар улыбнулся невинно, его глаза блеснули:       — Что? Я просто даю автограф. Который ты между прочим только что забрал себе. А он просто фанат. И несмотря на возмущение Омара, практически обиду, внутри он ликовал — ревность Эдвина была как топливо для его огня. Эдвин наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Омара:       — Ты думаешь, я не вижу? Ты мой, Омар. Только мой. — Его рука сжала бедро Омара под столом, пальцы впились, оставляя отметины, собственнические, как клеймо. Когда Алекс повторно вернулся с кофе, Эдвин посмотрел на него холодно, он отдал салфетку с просто автографом, без номера, и его взгляд был ледяным, скандинавским       — Спасибо, это все, — холодно произнес он. Алекс кивнул, но его энтузиазм угас, и он ушел быстро. Омар рассмеялся тихо.       — Милый, почему ты ревнуешь? Он просто парень. Эдвин фыркнул.       — Ревную? Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Ты мой. — властно и хрипло прошептал Эдвин. Но его игра — эта собственническая демонстрация — не сработала: Омар чувствовал, что Эдвин все еще держится, его ревность была как дамба, но не прорыв. Омар отодвинул руку Эдвина мягко, с улыбкой:       — Позже, любовь. Давай допьем кофе. А в своей коварной голове он уже планировал следующий шаг — он добьется своего, заставит Эдвина сорваться.       На следующий день Омар решил пойти дальше.       Они были дома, после обеда, и Омар подошел к Эдвину, который сидел на диване, читая книгу. Без предупреждения Омар опустился на колени перед ним, его руки скользнули по бедрам Эдвина, расстегивая ремень с провокационной медлительностью.       — Любимый, — прошептал он, его голос был низким, грубым, с пошлостью: — Я хочу отсосать тебе. Прямо сейчас. Позволь мне показать, как я тебя люблю. Эдвин замер, его голубые глаза расширились, дыхание сбилось — это был неожиданный поворот, как волна, которая бьет внезапно.       — Омар... что ты... — начал он, но его голос сорвался, когда Омар наклонился ближе, его губы коснулись сквозь ткань, лаская, обещая больше. Эдвин почувствовал, как желание хлещет по нему, как бурная и необузданная река: он схватил волосы Омара, его пальцы впились, властные, но нежные.       — Блядь, ты меня убиваешь, — прошептал он, его шок смешался с стоном, когда Омар начал расстегивать молнию, его рот приблизился. Это было близко — Эдвин был на грани, его тело реагировало, но вдруг телефон Омара зазвонил. Это был менеджер — Омар специально попросил его позвонить именно в это время, зная, какой именно момент прервет этот разговор. Омар замер, его глаза блеснули триумфом, но он поднял голову, притворяясь расстроенным.       — Черт, менеджер, — сказал он, вставая с колен, его голос был саркастичным: — Дела, принц. Ничего не поделаешь. Эдвин смотрел на него шокированно, его тело все еще горело, желание никуда не исчезло.       — Омар, подожди... мы можем... Но Омар уже встал, поправляя одежду, его улыбка была невинной, но с ноткой грубости:       — У меня больше нет настроения на это. Потом, может. Он вышел из комнаты, оставив Эдвина в состоянии фрустрации, и он был уверен — Эдвин взорвется. Но Эдвин лишь ударил кулаком по дивану, его сарказм прорвался в бормотании о том, что Омар однажды доиграется. И Омар знал, что это работает — он затаился на сутки, ушел на студию, игнорируя Эдвина, не отвечая на сообщения, и его молчание еще больше провоцировало Эдвина.       Но через день Омар не рассчитал свои силы и возможности.       Они были на важном событии — открытии их собственного магазина с парфюмерией, брендом, который они создали вместе: ароматы, вдохновленные их историей — огнем и водой, страстью и спокойствием. Магазин был роскошным, с витринами, полными флаконов, и вокруг — сотни фанатов, кричащих имена, репортеры с камерами, папарацци, которые щелкали вспышками, как молнии в грозу. Атмосфера была электрической: музыка играла, конфетти летали, напитки разливались, и Омар с Эдвином стояли в центре, улыбаясь, пожимая всем руки и давая автограф каждому фанату. Эдвин выглядел королевским, в элегантном костюме, его светлые волосы блестели, а Омар — в облегающей рубашке и джинсах, его огненный шарм притягивал взгляды. Они должны были снять видео в тик-ток для продвижения — короткий клип, где они представляют новый аромат, вдохновленный их историей и новой песней Омара. И вот, ради этого тик-тока, Омар решил рискнуть всем. Камера включилась, фанаты вокруг ахнули, когда Омар вдруг опустился на колени перед Эдвином — прямо там, на красной дорожке, на глазах у сотен людей, команды, репортеров. А в камеру он начал петь свою песню, его голос был игривым, грубым, с пошлостью и азартом. И Эдвин замер, его карие глаза оставались невозмутимыми для остальных, но Омар чувствовал как они потемнели, лицо покраснело, но он продолжать держать улыбку для камеры, хотя внутри, Омар знал, буря ревела: необузданная ревность, желание, собственничество — все смешалось, как река в шторм. Он видел, как Омар смотрит на него снизу вверх, его карие глаза полны вызова, и Эдвин наконец понял что именно стояло все это время за прерванным минетом, за флиртом в кафе, за всеми этими непонятными словами и прикосновениями. Но фанаты лишь визжали, камеры щелкали, папарацци сходили с ума, и Омар чувствовал триумф: он стоял на коленях перед Эдвином публично, и это видео увидит миллионная аудитория. Эдвин положил руку на плечо Омара, его пальцы сжали крепко, собственнически, с обещанием:             — Хорошо сыграно, сучка, — прошептал он сквозь зубы, его слова были ядом, но полным любовью, которая текла между ними.       Когда съемка закончилась, они вернулись на свои кресла на сцене, где давали интервью, и неожиданно Эдвин наклонился к Омару.       — Ты думаешь, ты действительно в этом выиграешь? Ночь будет горячей, малыш. Я трахну тебя так, что ты будешь умолять о пощаде. Ты кажется позабыл о том, кому ты принадлежишь. Но ничего, сегодня я напомню тебе об этом, — его голос был низким, властным, полным доминирования и обещания. Омар почувствовал, как дрожь пробежала по его телу — желание, страх, любовь смешались, как вода и огонь, готовые взорваться. Он улыбнулся.       — Обещаешь, милый? Я буду ждать. Но внутри он знал — его игра сработала, и теперь Эдвин сорвется. Ночь обещала быть бурной, полной эмоций, грубости и нежности, их любовь текла вечным потоком, неся их вперед.       Весь оставшийся день на открытии магазина прошел в вихре праздничного хаоса, где толпа фанатов, вспышки камер и запахи новых ароматов — сладких, пряных, как смесь огня и воды — создавали атмосферу, напоминающую бурную реку, которая несет все на своем пути. Эдвин, как всегда, держался с завидным достоинством, его скандинавская сдержанность была как ледяная поверхность озера, под которой скрывается глубина. Он улыбался широко, шутил с журналистами, подписывал автографы и даже станцевал короткий танец с парой фанатов, его движения были раскрепощенными, веселыми, как волны, играющие на солнце.       — Это наш аромат 'Frozen Flame' — огонь, замороженный в воде, как наша любовь, — сказал он в микрофон, его голос был теплым, но с ноткой сарказма, когда он подмигнул Омару на сцене. Омар стоял рядом, его огненный шарм сиял ярче обычного, он смеялся, обнимал поклонников, его руки скользили по спинам, но внутри он чувствовал пустоту, как реку, которая вдруг обмелела, оставив русло сухим и жаждущим. Эдвин всегда был тактильнее — его прикосновения были как мягкие волны, которые обволакивали Омара, успокаивали и возбуждали одновременно. Омар, напротив, был более нуждающимся: он тянулся к Эдвину, как к источнику, его руки всегда искали контакт, будь то легкое касание пальцев или объятие. Но сегодня? Сегодня Эдвин не коснулся его ни разу по-настоящему. Конечно, были обязательные моменты — для фотографий с фанатами, где они обнимались для камер, Эдвин обхватывал Омара за талию, его рука лежала на плече, как на промо-снимках, где они позировали вместе, его ладонь на бедре Омара, но это было механически, холодно, как вода, которая течет мимо, не останавливаясь. Ни поцелуя в щеку, ни шепота на ухо, ни даже случайного касания рук. Омар чувствовал это отсутствие, как ноющую боль в груди — его кожа горела от желания прикосновений, его тело тосковало по тому, как Эдвин обычно прижимался к нему, его пальцы впивались в спину, напоминая о собственности. И Омар не мог понять, что за херня происходит. Его разум работал лихорадочно, как течение, ищушее выход. Он знал, что Эдвин разоблачил его игру и Омара это ничуть не беспокоило. Эдвин всегда был таким: сдержанным, милым шведом, которого тяжело вывести из себя. Его обещание «трахнуть тебя так, что ты будешь умолять о пощаде» казалось блефом, просто вспышкой ревности, которая угаснет, как волна на берегу. Омар был уверен, что Эдвин просто решил "усмирить" его, показать, кто босс, но без настоящего огня. В конце концов, они были в публичных отношениях — не совсем открыто для мира, но для их круга, фанатов и команды — и Омар хотел большего, чем эти фальшивые объятия для фото. Ему не хватало настоящего: руки Эдвина на его теле, его дыхания на шее, его власти, которая бы сломила его.       Когда день подошел к концу, они наконец сели в машину, черный Мерседес с тонированными стеклами, который должен был отвезти их домой. Водитель — молчаливый парень по имени Йохан, которого они знали годами — завел двигатель, и машина тронулась по вечерним улицам Стокгольма, освещенным фонарями, как река, отражающая луну. Эдвин сидел рядом с Омаром на заднем сиденье, его нога не касалась ноги Омара, рука не лежала на колене или бедре, как обычно. Он смотрел в окно, его профиль был спокойным, но Омар видел в его глазах ту искру — игра, о которой он молчал, но уже начал. И вдруг Омар осознал — это игра. Эта мысль вспыхнула внезапно, как огонь, когда поджег спичку при утечке газа. Эдвин не касался его весь день намеренно, чтобы дразнить, чтобы заставить Омара почувствовать пустоту, которую он сам испытывал. Это была месть за все его провокации, и Омар почувствовал, как его собственное желание разгорается ярче — он хотел сломать эту игру, вернуть огонь. Плевать на водителя; Йохан был как часть мебели, он слышал их ссоры и стоны раньше, и Омар не собирался ждать. Он повернулся к Эдвину.       — Эдвин, что за хуйня? Ты за весь день не коснулся меня ни разу. Даже сейчас, в машине, сидишь как ледяная статуя. Мы что, в разводе? — его голос был возмущенным, низким, с ноткой грубости. Эдвин повернул голову медленно, его темные глаза встретили взгляд Омара, и в них мелькнула улыбка — саркастичная, как волна, которая бьет о скалу.       — Что ты имеешь в виду, Омар? День был загруженным. Мы открыли магазин, встретились с фанатами, фотографировались — я был рядом весь день. — Его голос был спокойным, милым, как всегда, но с оттенком власти, который напоминал о том, кто он в их отношениях. Он не объяснял ничего, не оправдывался — просто сидел, его руки сложены на коленях, не двигаясь. Омар почувствовал, как раздражение растет внутри него, готовое вот-вот вылиться в эмоциональную ссору. Ему не хватало прикосновений Эдвина — его рук, которые обычно успокаивали, возбуждали, напоминали о любви.       — Загруженным? Эдвин, ты обнимал меня только для камер! А в машине? Сейчас? Даже не положил руку на мое бедро, как всегда делаешь. Я чувствую себя как кусок дерьма, которого ты игнорируешь. Омар наклонился ближе, его рука легла на бедро Эдвина, но Эдвин не отреагировал, его тело осталось неподвижным, как лед. Ссора вспыхнула быстро, как искра от огня: Омар был в ярости от отсутствия внимания.       — Ты же всегда тактильнее меня, Эдвин! Ты любишь трогать меня, щипать за задницу, когда думаешь, что никто не видит. А сейчас? Ничего! Ты решил наказать меня за кафе и то видео? За то, что я встал на колени перед тобой публично? Именно из-за этого ты блефуешь о том, что обещаешь выебать меня так, что я буду умолять о пощаде? — снова возвысился его голос, и теперь он был полон стёба. Эдвин посмотрел на него, его бровь приподнялась, но он не ответил сразу — его молчание было слишком тихим, но при этом било настолько громко, что казалось разрывает ушные перепонки. Он знал, что Омар дразнит его, провоцирует, и это только добавляло топлива в его игру.       — Блеф? — наконец сказал он тихо, его голос был властным, но с любовью, котораябыла практически осязаемой, и благодаря этому смягчала грубость: —Может, и блеф. А может, и нет. Ты думаешь, я сорвусь так быстро, Омар? Ты дразнил меня всю неделю — флиртовал с официантом, прервал минет, встал на колени на глазах у всех. А я что? Я просто... отдыхаю. Я просто даю тебе почувствовать, каково это — хотеть, но не получать. — Это был почти объяснение, но не полное; Эдвин не раскрывал все карты, его сарказм был в тоне, обволакивающий и тяжелый. Омар фыркнул, его глаза блеснули вызовом, он чувствовал, как желание смешивается с гневом — ему не хватало Эдвина, его прикосновений, его доминирования, его внимания.       — Отдыхаешь? Ты шутишь? Я нуждаюсь в тебе, Эдвин! В твоих руках на мне, в твоем члене внутри меня, в том, чтобы ты трахал меня грубо, как обещал. А ты сидишь тут, как монах. Скажи честно — ты просто боишься выйти из себя? Или боишься, что не справишься со мной? Эдвин улыбнулся слегка, его взгляд скользнул по губам Омара, но он не коснулся, и даже не задержался взглядом — его игра продолжалась, и он садистки наслаждался этим.       — Боюсь? Нет, Омар. Но ты сам начал эту игру. Ты действительно хочешь, чтобы я сорвался? Чтобы я трахнул тебя прямо здесь, в машине, с водителем за рулем? Чтобы я засунул руку тебе в штаны и заставил кончить, пока Йохан слушает твои стоны? — Его слова были грязными, пошлыми, с ноткой сарказма, но он сказал их тихо, чтобы Йохан не услышал все, хотя его глаза горели желанием. Омар почувствовал, как его тело отреагировало — пульс участился, кожа покраснела, но Эдвин не двинулся, его руки остались на месте.       — Тогда почему бы тебе этого не сделать? Докажи, что ты не блефуешь! Я хочу тебя, Эдвин. Хочу, чтобы ты взял меня, выпорол, выебал. Без этой нежности, которая, как ты знаешь, меня бесит, когда я хочу другого, — продолжал Омар провоцировать. Его голос был низким, грубым: он хотел Эдвина, хотел его прикосновений, хотел, чтобы эта игра закончилась в огне. Но Эдвин не срывался — он сидел спокойно, его молчание было как дамба, и Омар чувствовал, как фрустрация нарастает, начиная медленно душить его.       — Ты, блять, мне даже не ответишь? Просто продолжишь молчать, как всегда? Ты такой скучный, когда злишься. Я думал, ты милый швед, но сейчас ты как ледяная глыба. Скажи мне, что ты чувствуешь: Ревность? Желание? Или просто устал от моих игр? Или может от меня? — Омар наклонился еще ближе, его рука скользнула по бедру Эдвина, но он убрал ее, когда Эдвин не отреагировал. Ссора продолжалась, слова летели неразборчиво и бессмысленно, но Эдвин держался, его сарказм был в улыбке, его любовь — в глазах, которые обещали больше, но не сейчас. Омар знал, что его дразнилки не срабатывают полностью — Эдвин был слишком сдержанным, но внутри он чувствовал, как все так долго сдерживаемые им эмоции готооы прорваться.       Они подъехали к дому и машина наконец остановилась возле их элегантного многоквартирного дома в центре Стокгольма, где окна светились мягким золотом, как отблески луны. Эдвин вышел первым, его шаги были уверенными, но спокойными, как у самого самоуверенного в себе человека. Он не оглянулся, не протянул руку, чтобы помочь Омару выйти — просто пошел к подъезду, его плечи были прямыми, а лицо невозмутимым, как ледяная поверхность, под которой бурлил шторм. Омар сидел в машине еще секунду, его сердце колотилось, как волны о скалы, обида нарастала внутри него, смешиваясь с желанием и гневом. В лифте, этом тесном пространстве, где обычно Эдвин прижимался к нему сзади, его руки скользили по талии, губы касались шеи в быстром, тайном поцелуе, сегодня ничего не было. Эдвин стоял напротив, его холодные глаза смотрели прямо перед собой, руки в карманах, словно Омар был просто соседом по подъезду и случайным прохожим в лифте, а не его любимым парнем. Омар чувствовал пустоту, как реку, которая вдруг пересохла, оставив его жаждущим и одиноким. И в друг неожиданно он решил — Эдвин просто больше не хочет его. Обида вспыхнула ярче огня в его груди. Все эти его игры, непонятный флирт, постоянная ревность — это все просто блеф. Он играет с ним, игнорирует его желания и предпочтения, словно он игрушка, которую можно отложить в сторону. Когда лифт остановился на их этаже, Омар не стал ждать — он прошел мимо Эдвина без слов, его шаги были быстрыми, сердитыми, дверь в квартиру хлопнула за ним, но не слишком сильно, чтобы не привлекать внимания соседей. Он бросил сумку на пол в прихожей, не раздеваясь, и направился прямо в спальню, его разум был в хаосе, как бурная вода, которая несет обломки. «Плевать,» — подумал он, срывая с себя одежду. Обычно он спал в одном нижнем белье — боксерах, которые подчеркивали его формы, позволяя Эдвину касаться его кожи ночью. Но сегодня? Сегодня он надел пижаму — мягкую, свободную, как щит от мира, от Эдвина. Омар просто решил, забираясь под одеяло, — если он не хочет его, то и он не будет выставляться. Обида продолжала кипеть внутри, как слишком живой гейзер, его тело горело от неудовлетворенного желания, но сон начал одолевать его, несмотря на все. И последняя мысль, которая у него промелькнула на подкорке сознания, когда он начал провалиться в сон, была о том, что Эдвин даже не пришел обнять его. Обида все еще жгла, как уголь, выжигая его внутренности. Но сон был беспокойным, полным картинок того, как Эдвин не любил его и играл с ним, где Эдвин то прижимался к нему, то исчезал во тьме, бросая на произвол судьбы. И вдруг — громкий звук. Дверь в спальню распахнулась с грохотом, как волна, бьющая о дамбу, и Омар проснулся мгновенно, его сердце подпрыгнуло, глаза широко открылись. Эдвин стоял в дверях, его силуэт был освещен светом из коридора, он не пытался быть тихим — наоборот, он вошел с намеренной громкостью, его шаги были тяжелыми, как удары барабана.       — Что за хуйня? — заорал Омар, его голос был злым, обиженным, полным накопившейся ярости. Он сел в постели, одеяло сползло, пижама была смята, его кудряшки растрепаны.       — Эдвин, ты что, не можешь войти потише? Блять, хоть иногда уважай меня! Я пытался спать, а ты тут как слон в посудной лавке! — Его слова вылетели, как вспышка огня, обида прорвалась сквозь сонливость — он чувствовал себя игнорируемым, его желания были грубо проигнорированы и заперты, и теперь они требовали выхода. А каким будет этот выход — Омар не знал. —Ты весь день игнорировал меня, не касался, делал вид, что все нормально, а теперь врываешься как ураган? Что тебе надо? Эдвин стоял неподвижно, его глаза были темными, родными и любимыми, но в них горела власть, сдерживаемая, но неукротимая. Он закрыл дверь за собой, не спеша, его движения были медленными, но рассчитанными       — Встать на колени, — сказал он вдруг, его голос был низким, властным, как приказ короля, без тени сомнения и возможности отказаться. Это был не вопрос, не просьба — это был приказ, грубый и прямой. С той грубостью, которая всегда была в нем, когда он терял контроль. Омар замер, его глаза расширились от шока.       — Что? Ты шутишь? — отшутился он, пытаясь скрыть удивление язвительностью, его губы скривились в усмешке, но внутри все кипело. — Встать на колени? Серьезно, Эдвин? Ты решил поиграть в доминирование сейчас? Я устал, обижен, и хочу спать. Просто уйди, блять, и дай мне уснуть. — Он махнул рукой, откидываясь обратно на подушку, его тело было напряжено, но он пытался сделать вид, что считает это шуткой, что Эдвин просто блефует, как всегда. Но Эдвин не улыбнулся, не отшутился — он шагнул вперед, его рука молниеносно схватила Омара за кудри, пальцы впились в локоны, как когти в добычу, и потянула вниз с силой, которая заставила Омара вскрикнуть.       — Ай, сука! — заорал Омар, но его тело уже падало на пол, колени ударились о коврик, острая боль пронзила колени. Эдвин не отпускал, его хватка была железной, он заставил Омара ровно встать на колени перед ним, его лицо было теперь на уровне пояса Эдвина, и Омар чувствовал его запах — мускусный, теплый, как вода после дождя.       — Блять, что ты делаешь? Отпусти, дебил! — возмутился Омар, пытаясь встать, его руки уперлись в бедра Эдвина, но в этот момент прилетела пощечина — резкая, звонкая, по щеке, не слишком сильная, но достаточная, чтобы шокнуть, чтобы усмирить. Омар замер, его щека горела, как от огня, обида смешалась с удивлением, и он опустил глаза, его дыхание стало тяжелым, как после бури. — Ты... ты ударил меня? — прошептал он, но в его голосе была не только злость, но и что-то другое — возбуждение, которое он ненавидел демонстрировать Эдвину. Эдвин стоял над ним, его дыхание было ровным, но глаза горели, как лед, трескающийся под давлением. Он отпустил волосы Омара, но не отошел — его рука теперь гладила щеку Омара, где только что ударил, нежно, с любовью, которая контрастировала с грубостью.       — Да, ударил, — спокойно произнес он тихо, его голос был властным, но все же с еще ощутимой ноткой нежности. — Потому что ты не слушаешься, Омар. Ты думаешь, это игра? Ты все время дразнишь меня, выводишь на эмоции. И сначало я действительно поверил — в кафе, когда ты флиртовал с тем официантом, я подумал, это просто твой огненный характер, твоя дразнилка, ничего серьезного. Ты всегда такой, Омар: горячий, импульсивный, как пламя, которое невозможно укротить. Я постарался улыбнуться, сделать вид, что ревность не сжигает меня изнутри, как кислота. Но потом... потом ты встал на колени передо мной ради блядского тик-тока. При наших фанатах. А до этого прервал минет, ушел, затаился в студии. И только после всего этого я понял, что это игра. Твоя игра, чтобы вывести меня из себя, чтобы я сорвался, чтобы я взял тебя грубо, как ты любишь. Омар сидел на коленях, его щека все еще горела, но он слушал, его сердце билось быстрее, обида таяла под словами Эдвина, смешиваясь с желанием. Эдвин продолжал, его голос стал глубже, тиранда текла, как река, которая наконец прорвалась:       — Ты дразнил меня неделями, Омар. Флиртовал с фанатами, официантами, даже с журналистами, твои глаза зажигались, когда ты смотрел на них, а не на меня. Ты знал, что это выводит меня из себя — ревность, как огонь в моей груди, который я сдерживал, потому что я милый швед, сдержанный, скандинавский мальчик. Но внутри я кипел. Я хотел схватить тебя, прижать к стене, трахнуть так, чтобы ты кричал мое имя, чтобы ты понял, что принадлежишь мне. И сегодня, в машине, ты спросил, блеф ли мое обещание выебать тебя так, что ты будешь умолять о пощаде. Нет, Омар, это не блеф. Я хочу сделать это. Хочу сорвать с тебя эту пижаму, которую ты надел, чтобы наказать меня, и трахнуть тебя на этом полу. Хочу засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты сосал, пока не захлебнешься, потом перевернуть тебя, выпороть твою шикарную задницу до красна, и войти в тебя глубоко, грубо, без жалости. Хочу, чтобы ты умолял, стонал, кончал от боли и удовольствия, чтобы ты понял, что я — твой хозяин, твой доминант, и твои игры закончились. — Эдвин наклонился, его рука схватила подбородок Омара, поднимая его лицо, их глаза встретились — в глазах Эдвина была любовь, смешанная с властью, грубостью, желанием. Омар дрожал, его тело горело, обида ушла, уступив место возбуждению.       — Ты обижен, что я игнорировал тебя? Хорошо. Теперь ты на коленях, и я буду делать с тобой все, что захочу. Потому что я люблю тебя, Омар. И я сделаю все то, о чем ты так нещадно молил последнюю неделю. Его слова были пошлыми, властными, с обещанием большего, и Омар знал — эта ночь только начиналась, а его план наконец сбылся. Эдвин стоял над Омаром, его рука все еще сжимала подбородок своего избранного, пальцы впивались в острый подбородок чуть сильнее, чем нужно, оставляя красные следы, как отметины от когтей на песке. Его глаза, эти холодные и темные блюдца, теперь бурлили, как штормовая вода, готовая захлестнуть все вокруг. Омар дрожал на коленях, его тело было напряжено, как натянутая тетива, обида все еще жгла внутри, как уголь, но под ней тлело что-то другое — возбуждение, которое он ненавидел демонстрировать Эдвину, ведь это означало, что Эдвин победил.       — И ты думаешь, что после всего этого, я буду просто стоять и слушать твои оправдания? — прорычал Эдвин, его голос был низким, грубым, с акцентом, который становился заметнее, когда он злился, как волна, накатывающая с силой. Он отпустил подбородок Омара, но только чтобы расстегнуть ремень своих брюк, звук застежки был резким, как удар хлыста, и Омар сглотнул, его горло пересохло, словно он с рождения не потреблял жидкости.       — Нет, Омар. Сейчас ты на коленях, и ты будешь делать то, что я скажу. Открой рот. Сейчас же. Омар поднял глаза, его взгляд был смесью вызова и страха.       — Ты серьезно? После всего этого? Я обижен, Эдвин, ты игнорировал меня весь день, как будто я пустое место, и теперь хочешь, чтобы я... чтобы я сосал твой член? Да пошел ты! — его слова вылетели резко и самоуверенно, но на деле его голос дрогнул, предательски, показывая, что внутри он уже тает, как лед под солнцем. Он попытался отползти назад, его руки уперлись в пол, но Эдвин не дал ему шанса — его рука снова впилась в кудри Омара, пальцы сжались в кулак, дергая голову назад, заставляя Омара выгнуться, как лук. Боль пронзила скальп, острая, горячая, и Омар вскрикнул, но звук вышел приглушенным, его глаза наполнились слезами от боли и неожиданного желания.       — Ай, блять! Отпусти, ты делаешь мне больно! — заорал он, пытаясь вырваться, но хватка была железной.       — Заткнись и открой рот, сука, — приказал Эдвин, его голос был чистой властью, без капли жалости, он другой рукой расстегнул ширинку, вытаскивая свой член — твердый, пульсирующий, вена на нем вздулась, головка блестела от предэякулята. Он не ждал ответа — просто прижал головку к губам Омара, надавливая, заставляя их раздвинуться.       — Соси, Омар. Соси меня глубоко, как шлюха, которой ты и являешься. — Его слова были грязными, пошлыми, как грязь на дне реки, и Омар сопротивлялся мгновение — его зубы сжались, но Эдвин дернул за волосы сильнее, заставляя рот открыться, и толкнул внутрь, грубо, без подготовки. Член заполнил рот Омара мгновенно, ударившись о небо, и Омар закашлялся, его слюна потекла, как вода, которая не может удержаться.       — Мммф! — попытался он протестовать, но звук вышел приглушенным, его язык прижат, дыхание перехвачено. Он пытался отстраниться, руки инстинктивно схватились за бедра Эдвина, пальцы впились в ткань брюк, толкаясь, пытаясь оттолкнуть, чтобы вынуть член изо рта, но Эдвин предвидел это. Свободной рукой — той, что не держала волосы, — он молниеносно схватил запястья Омара, его пальцы сомкнулись вокруг них, как наручники, и рванул вверх, поднимая руки Омара над головой, обездвиживая их полностью. Теперь Омар был беспомощен, его тело выгнулось, колени скользили по ковру, а рот был полон членом Эдвина, который был глубоко внутри его рта, двигающийся грубо, вперед-назад, без ритма, просто толкаясь, как поршень в машине.       — Не пытайся отстраниться, шлюшка, — прорычал Эдвин, его бедра качнулись вперед, вгоняя член глубже, до горла, заставляя Омара давиться, слезы потекли по щекам, смешиваясь со слюной, которая капала на подбородок. — Ты думаешь, я позволю тебе контролировать? Нет. Ты мой, Омар. Мой рот, мое тело. Соси сильнее, языком работай, так, словно ты хочешь, чтобы я кончил тебе в глотку. Аты должен хотеть именно этого. — Его голос был властным, грязным, с ноткой садизма, который всегда скрывался под его сдержанностью. Он держал руки Омара высоко, растягивая его плечи, боль в мышцах добавлялась к унижению, и Омар стонал вокруг члена, звук вибрировал, посылая волны удовольствия по телу Эдвина. И Омар действительно пытался сопротивляться, его разум в моменте начал кричать "нет", обида вновь начинала кипеть, как пар, но тело предавало — его член в пижаме твердел, пульсировал, несмотря на все, и он ненавидел себя за это наслаждение, за то, как грубость Эдвина возбуждала его, как огонь, который разгорается ярче от ветра и воздуха.       — Ммм... нет... отпусти... — пытался он бормотать, когда Эдвин вытаскивал член чуть-чуть, давая глоток воздуха, но слова выходили невнятными, смешанными со слюной. Эдвин засмеялся, низко, гортанно, его бедра начали двигаться быстрее, толкаясь глубже, член касался задней стенки горла, вызывая рвотные позывы, и Омар давился, его глаза слезились, лицо краснело.       — Смотри на меня, малышка. Смотри, как ты сосешь меня, как шлюха. Ты любишь это, да? Любишь, когда я грубый, когда я беру тебя силой. — Его слова были пошлыми, грязными, он наклонился чуть ниже, не отпуская рук, и плюнул на член, добавляя смазки, потом снова втолкнул, глубже, держа за волосы, контролируя каждый дюйм. Омар начинал чувствовать себя униженным, использованным, но возбуждение нарастало, как волна, его тело горело, слюна текла по подбородку, стекающая на футболку, и он пытался сжать ноги, чтобы унять эрекцию, но это только усиливало желание. Он попытался вырваться еще раз, дергая руками, но хватка Эдвина была непреклонной, его пальцы впивались в кожу, оставляя синяки.       — Пожалуйста... Эдвин... хватит... — прошептал он, когда член вышел на секунду, его голос был хриплым, надломленным, но в глазах мелькнуло что-то — мольба, смешанная с удовольствием. Эдвин улыбнулся, жестоко, без тепла, его глаза горели.       — Хватит? Нет, Омар. Ты будешь сосать, пока я не решу кончить. И я кончу не в рот, нет. Я хочу пачкать твое лицо, чтобы каждый раз, когда на тебя смотрели твои фанаты или ухожеры, — чтобы ты помнил о том, кто именно тобой владеет. Я хочу видеть свою сперму на твоих щеках, губах, в волосах, чтобы ты выглядел как моя грязная шлюшка. Он ускорил темп, его бедра двигались яростно, член входил и выходил, грубо, без пощады, слюна и предэякулят смешивались, звук был влажным, непристойным, как плеск воды. Омар стонал, его горло болело, но тело реагировало, мускулы напрягались, и он чувствовал приближение оргазма Эдвина — член набух, пульсировал. Наконец, с рыком, Эдвин вытащил член, его рука быстро задвигалась, мастурбируя себя, и сперма вырвалась — горячая, густая, пачкая лицо Омара целенаправленно: первая струя попала на щеку, вторая на губы, третья на подбородок, четвертая в волосы, как будто Эдвин рисовал картину.       — Вот так, шлюшка. Смотри, что ты со мной делаешь. Моя сперма на твоем лице так превосходно смотрится. И это только начало. Это разминка, милый. Мы только начали. Теперь я трахну тебя так, что ты забудешь, как ходить. — Его голос был грубым, триумфальным, но в глазах мелькнула любовь, скрытая под грубостью. Омар сидел на коленях, лицо липкое, горячее, сперма стекала по коже, и он тяжело дышал, обида боролась с экстазом, его тело дрожало от невыполненного желания.       — Ты... ты животное, — прошептал он, пытаясь вытереть лицо, но Эдвин не позволил, его рука схватила запястье, останавливая       — Не трогай. Пусть остается. Теперь встань. Мы идем в постель, и я выебу тебя так, как обещал. Эдвин не дал Омару времени на размышления — его хватка на запястье была железной, как якорь, впивающийся в дно океана, и он рывком поднял любовника на ноги, игнорируя протестующий стон, который вырвался из горла Омара. Лицо Омара все еще было испачкано спермой, липкой и теплой, стекающей по щекам, как следы дождя по стеклу, и это зрелище только разжигало огонь в глазах Эдвина, делая их темнее, как грозовые тучи над фьордом.       — В постель. Сейчас, — приказал он низким, командным тоном, толкая Омара вперед, к большой кровати в центре спальни, где простыни были смяты от их утренней спешки. Омар споткнулся, его ноги дрожали от смеси адреналина и возбуждения, пижамные штаны болтались на бедрах, а лонгслив прилип к потной коже. Он снова попытался вытереть лицо рукавом, но Эдвин шлепнул по руке, резко, предупреждающе.       — Не смей. Ты останешься таким, грязным и испачканным, пока я не скажу иначе. Это твой урок, мальчик мой. Ты дразнил меня весь день — теперь почувствуй, каково это, когда огонь встречает шторм. Они дошли до края кровати, и Эдвин, не церемонясь, толкнул Омара лицом вниз на матрас, его тело упало с глухим ударом, колени подогнулись, а задница оказалась приподнятой, уязвимой. Омар инстинктивно попытался перевернуться, но Эдвин навалился сверху, его вес прижал Омара к постели, бедра Эдвина вдавились в ягодицы, твердый член — все еще полутвердый после оргазма — потерся о ткань пижамных штанов, вызывая тем самым у Омара дрожь.       — Что ты... Эдвин, подожди, я не... — начал было Омар, его голос был хриплым, надломленным, с ноткой паники. Но Эдвин не слушал. Его руки скользнули вниз, пальцы впились в шов пижамных штанов меж ягодиц, и с яростным рывком он потянул их в стороны. Ткань затрещала, разрываясь по швам, как парус под ветром, и штаны разошлись на ягодицах Омара, обнажая кожу, все еще покрытую мурашками от холода комнаты.       — Блядь! Мои штаны! — взвизгнул Омар, дергаясь, его ноги забились в попытки вырваться, пытаясь стряхнуть остатки ткани, но Эдвин только рассмеялся — низко, гортанно, с садистским удовольствием, которое эхом отозвалось в груди Омара, как гром.       — Твои штаны? Они были помехой, малыш. А теперь смотри, как ты лежишь здесь, практически голый и готовый для меня, — промурлыкал Эдвин, его дыхание обжигало шею Омара, горячее и влажное, пока он слезал с него, но только чтобы схватить за края разорванных штанов и стянуть их полностью, оставляя Омара в одном лонгсливе и белых боксерах Nike, которые обтягивали его возбужденный член, очертания которого были заметными, а выпуклость предательской. Омар, краснея от унижения, быстро сел, его руки потянулись к лонгсливу — тонкой, облегающей ткани, которая едва прикрывала торс.       — Подожди, эти не рви, ладно? Я сам... — пробормотал он, стягивая лонгслив через голову одним быстрым движением, обнажая гладкую, загорелую кожу груди, где соски уже напряглись от прохлады и возбуждения, торча, как бутоны под дождем. Эдвин замер на секунду, его глаза скользнули по обнаженному торсу Омара, и затем он расхохотался — искренне, саркастически, хлопнув себя по бедру.       — О, Омар, ты серьезно? Ты действительно думаешь, что спасешь себя или эту жалкую ткань? Ты выглядишь как девчонка, которая прячет любимую блузку от дождя. Смешно. Но расслабься — это не спасет твою задницу. Омар фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства, его щеки горели, сперма на лице высыхала, делая кожу липкой и соленой, но смех Эдвина только подстегнул его огонек — он скрестил руки на груди, скрывая соски, и бросил вызов взглядом.       — Заткнись, Эдвин. Хватит издеваться. Ты всегда такой — рвешь все, что... Но Эдвин не дал ему договорить. Он повернулся к прикроватной тумбочке, его движения были точными, хищными, как у волка, и достал оттуда маленькие ножницы — те, что Омар использовал для обрезки ниток на костюмах, острые и блестящие под светом лампы.       — Мне так нравится то, как тебя задел несчастный кусок порванной ткани. Это мило, — сказал Эдвин с ухмылкой, возвращаясь к Омару и толкая его обратно на кровать, лицом вниз, коленями на матрас. Омар попытался сопротивляться, его руки уперлись в простыню, но Эдвин прижал его бедром, фиксируя, и лезвия ножниц коснулись ткани боксеров у края ноги. Щелк — первый разрез, ткань разошлась, обнажая внутреннюю сторону бедра, и Омар дернулся, его голос сорвался на визг.       — Эй! Нет, Эдвин, это мои любимые боксеры! Они, блять, новые, я их только купил! Ты с ума сошел?!       — Заткнись, шлюха, — рявкнул Эдвин, его голос был как удар хлыста, полный власти, и он схватил Омара за волосы, дергая голову назад, чтобы тот не дергался. Щелк-щелк — ножницы работали быстро, разрезая боксеры по швам, ткань расползалась, как разорванный парус, обнажая ягодицы Омара, упругие и гладкие, с легким природным загаром. Последний разрез прошел по центру, и боксеры соскользнули, падая на пол бесполезной тряпкой, оставляя Омара полностью обнаженным, его член прижатый к простыне, твердый и пульсирующий от смеси страха и желания.       — Ты мой, Омар. Твои вещи — мои. Твоя задница — моя. И если я хочу разрезать твои любимые трусы, то разрежу. А теперь — на четвереньки. Задницей вверх, и не смей сопротивляться. Омар всхлипнул, его тело дрожало, обида жгла внутри, как угли, но он подчинился, поднимая бедра, ягодицы напряглись, уязвимые, и Эдвин отшвырнул ножницы в сторону, его ладонь легла на кожу Омара, поглаживая сначала нежно, почти ласково, словно не он только что порвал и разрезал вещи и не называл шлюхой своего парня. Но нежность длилась миг — первый шлепок был пробным, слабым, как шлепок волны по камням, ладонь Эдвина хлопнула по правой ягодице, оставляя легкий розовый отпечаток, и Омар вздрогнул, но не издал ни звука, только сжал челюсти.       — Это разминка, шлюшка, — прошептал Эдвин, его голос был пошлым, пропитанным грязным обещанием, и затем последовала череда — сильная, грубая, без пощады. Хлоп! Левая ягодица вспыхнула болью, как от ожога, кожа покраснела мгновенно. Хлоп-хлоп! Два удара подряд по правой, каждый сильнее предыдущего, ладонь Эдвина была широкой, тяжелой, как доска, и звук эхом разносился по комнате, влажный от пота, который начал выступать на коже Омара.       — Ах! Блять, Эдвин, это больно! — взвизгнул Омар, его тело дернулось вперед, пытаясь уйти от ударов, но Эдвин схватил его за бедро, фиксируя на месте. Еще серия — пять, шесть, семь шлепков, чередуя стороны, ягодицы Омара горели, как раскаленные угли, кожа наливалась краснотой, каждый удар посылал волны боли по всему телу, смешиваясь с возбуждением, которое нарастало внизу живота, из-за чего его член терся о простыню, оставляя влажный след. К десятому шлепку боль стала невыносимой — острой, жгучей, как огонь, лижущий кожу, и Омар инстинктивно потянулся назад, его руки метнулись к ягодицам, пытаясь прикрыть их, пальцы дрожали, слезы навернулись на глаза.       — Стоп! Хватит, пожалуйста, это слишком! — всхлипнул он, голос надломленный, полный отчаяния, но Эдвин был быстрее — он отпустил бедро и схватил ремень, который все еще болтался на его брюках, расстегнутый с самого начала. Кожа ремня была толстой, прохладной, и Эдвин ловко обвил ею запястья Омара, рванув их вверх, над головой, привязывая к изголовью кровати. Узел был тугим, безжалостным, руки Омара растянулись, плечи напряглись, и он теперь был полностью беспомощен, задница торчала вверх, красная и горящая.       — Не смей прятаться, Омар. Ты будешь принимать все, что я даю. А теперь — считай. Тридцать шлепков. Если собьешься или ошибешься — начнем сначала. И не ной, как девчонка. Это для твоего же блага, шлюшка. Чтобы ты наконец научился подчиняться. Омар кивнул, его дыхание было прерывистым, слезы катились по щекам, смешиваясь с остатками спермы, но глубоко внутри, естественно, ему нравилось — эта грубость, эта власть, она разжигала в нем что-то первобытное, как пламя, питаемое ветром, ведь именно этого он добивался с самого начала. Нго член пульсировал, тело жаждало большего, несмотря на высказанные протесты. Первый шлепок после связывания пришелся сильно, ладонь Эдвина врезалась в левую ягодицу, звук был громким, как хлопок, и Омар выдохнул:       — Один! Боль пронзила, но он выдержал. Два, три — череда продолжалась, Эдвин не жалел сил, каждый удар был точным, грубым, оставляя следы пальцев на коже, которая теперь пылала, как солнце на закате. К пятому Омар завыл:       — Пять! Блять, Эдвин, легче! — Но Эдвин только хмыкнул, его свободная рука гладила другую ягодицу, дразня, прежде чем ударить снова. Шлепки сыпались — десять, пятнадцать, Омар считал сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал, тело извивалось, пот стекал по спине, но он держался. На восемнадцатом он сбился — боль стала слишком острой, как нож, и вместо "восемнадцать" вырвалось "семнадцать!", и Эдвин замер, его ладонь замерла в воздухе. "       — Неправильно, Омар. Начинай сначала. И если ошибёшься еще раз — добавлю десять. Общее число шлепков уже перевалило за двадцать до связывания, а теперь новая серия — еще тридцать, но с сбоями: на двенадцатом Омар всхлипнул "двенадцать!", но Эдвин услышал заминку и заставил начать заново, добавив пару экстра-ударов "за наглость". К третьему кругу Омар плакал открыто — слезы лились ручьем, плечи тряслись, его голос был хриплым:       — Двадцать... двадцать один... о боже, Эдвин, я не могу! — Но он считал, тело горело, ягодицы были пунцовыми, опухшими, каждый шлепок отдавался эхом в костях, но удовольствие нарастало, как прилив, его член капал предэякулятом на простыню, тело предавало его, крича о желании. Эдвин знал — видел по тому, как Омар выгибал спину, как его бедра подрагивали не только от боли.       — Тебе нравится, да? Смотри, как ты течешь, шлюшка. Твоя задница красная, как помидор, и ты все равно хочешь больше. Но если продолжишь строить из себя недотрогу, если еще раз попытаешься сопротивляться — я свяжу тебя целиком, заткну рот кляпом и трахну так, что ты будешь молить о пощаде. Понял? Омару оставалось лишь покорно кивнуть. Наконец, после сорока с лишним шлепков — общее число перевалило за пятьдесят, кожа Омара была в огне, покрыта отпечатками, горячая на ощупь, — Эдвин остановился, его дыхание было тяжелым, возбужденным, член снова встал, прижимаясь к бедру. Омар рыдал, уткнувшись лицом в подушку, тело дрожало, но в слезах была сладость, как после бури — очищение. Эдвин наклонился, его губы коснулись покрасневшей кожи ягодицы, целуя нежно, контрастируя с грубостью, и прошептал:       — Хороший мальчик. Ты выдержал. Но расслабления не было — взгляд Эдвина упал ниже, на торс Омара, на его грудь, где соски стояли торчком, розовые и чувствительные, напряженные от всего пережитого, как пики гор в тумане.       — О, что это у нас? Твои соски просят внимания, Омар. Смотри, как они торчат, словно умоляют меня. — Его пальцы потянулись, сначала коснулись одного — легонько, круговым движением, вызывая у Омара стон, тело выгнулось. Затем шлепок — слабый, но точный, ладонь хлопнула по соску, заставляя его покраснеть.       — Ай! Эдвин, не надо! — вскрикнул Омар от неожиданности. Но Эдвин не остановился — он схватил Омара за бедра, переворачивая на спину, руки все еще связаны ремнем над головой, тело Омара растянулось, обнаженное и уязвимое, член стоял, головка блестела. Эдвин навис сверху, его рот приблизился к левому соску, и он укусил — не сильно, но достаточно, чтобы зубы впились в нежную кожу, тяня, крутя, вызывая вспышку боли, смешанной с удовольствием.       — Ммм, ты такой сладкий. Соси себя, как шлюха, — прорычал он, его язык выскользнул, лижа сосок кругами, мокрый и горячий, слюна стекала по груди Омара, а потом он втянул его в рот, посасывая сильно, вакуумом, как будто хотел высосать всю душу. Омар извивался, его спина выгнулась, слезы все еще текли, но стоны были сладкими и сбитыми:       — Эдвин, блять... да... пожалуйста... Эдвин перешел к правому, шлепнув по нему ладонью сначала — хлоп, два раза, сосок набух, стал ярко-розовым, — потом кусая сильнее, зубы оставляли следы, язык лизал, успокаивая, но только чтобы снова укусить.       — Ты любишь это, Омар. Твои соски — мои игрушки. Я буду мучить их, пока ты не взмолишься о моем члене внутри. Чувствуешь, как они горят? Как и твоя задница. — Его слова были грязными, властными, руки гладили бока Омара, пальцы щипали соски, тянули, крутили, чередуя боль и удовольствие, пока Омар не закричал, тело на грани, эмоции — смесь любви, ненависти, желания — бурлили, как океан в шторм. Эдвин оторвался от сосков Омара, его губы блестели от слюны, а глаза горели темным огнем, как буря, собирающаяся над спокойным морем. Тело Омара все еще дрожало от пережитого — ягодицы пылали, как раскаленные угли, соски ныли сладкой болью, а член стоял торчком, твердый и пульсирующий, головка блестела от предэякулята, как капля росы на листке под солнцем, желая кончить. Эдвин заметил это, его взгляд скользнул вниз, и он усмехнулся — медленно, саркастически.       — О, смотри-ка, Омар. Твой член наконец решил привлечь внимание. Он торчит, как флаг на мачте, весь мокрый и голодный. Думаешь, мне стоит позволить тебе кончить? Потому что я думаю, что нет, шлюшка. Но вопреки своим словам Эдвин наклонился ниже, его дыхание обожгло бедро Омара, горячее и влажное, как пар от кипящей воды, и он коснулся члена кончиком пальца — легонько, едва касаясь, кружа вокруг головки, собирая каплю предэякулята и размазывая ее по стволу. Омар вздрогнул, его бедра инстинктивно дернулись вверх, но Эдвин прижал их вниз ладонью, фиксируя, властно, безжалостно.       — Не дергайся, Омар. Ты еще не заслужил. Я просто немного поиграю. — Его палец скользнул вниз, по венам, пульсирующим под кожей, дразня, но не сжимая, не даря настоящей ласки. Омар закусил губу, его дыхание стало прерывистым, эмоции бурлили внутри — смесь обиды, желания и любви, которая делала все это еще интенсивнее.       — Эдвин, пожалуйста... не дразни, я на грани, — прошептал он, голос хриплый от слез и возбуждения, но Эдвин только рассмеялся, низко и гортанно, его свободная рука шлепнула по внутренней стороне бедра Омара — не сильно, но достаточно, чтобы кожа покраснела.       — Уже? О, милый, я еще даже не начал. Неужели твой член так хочет, чтобы я его взял в рот? Чтобы пососал, как леденец? И как бы в подтверждении своих слов, он наклонился ближе, его губы наконец коснулись головки — не ртом, а только кончиком языка, выскользнувшим, как змея, и лизнувшим щель, собирая соленую влагу. Омар застонал, его тело выгнулось дугой, связанное ремнем руки натянулись, пальцы сжались в кулаки.       — Ах, блять... Эдвин, давай же.... Но Эдвин остановился, отстранился, его глаза смотрели на Омара с насмешкой, полными власти.       — Патетично. Ты уже умоляешь, а я даже не начал. Но тебе придется подождать. Он повторил — лизнул еще раз, дольше, кружа языком вокруг головки, но не втягивая в рот, не сжимая губами. Его рука обхватила основание члена, но только для того, чтобы держать, не двигая, не лаская. Омар извивался, его бедра пытались толкнуться вверх, но Эдвин держал крепко, его хватка была как якорь, впивающийся в песок.       — Пожалуйста, хоть чуть-чуть... я не выдержу, — выдохнул Омар, слезы все еще текли по щекам, но теперь смешанные с потом и спермой, эмоции кипели — любовь к этому грубому доминированию, желание сдаться полностью. Эдвин хмыкнул, его язык скользнул вниз по стволу, лижа вену, пульсирующую, как река под кожей, но остановился у основания, не спускаясь ниже.       — Ты выдержишь, потому что я скажу. Твой член — мой. И я буду дразнить его, пока ты не взмолишься по-настоящему. Он подул на мокрую головку, прохладный воздух от его дыхания заставил Омара вздрогнуть, как от ледяного ветра, и член дернулся, капая новой каплей. Эдвин собрал ее пальцем, размазал по губам Омара, заставляя его лизнуть — насильно, толкая палец в рот.       — Вкуси себя, шлюшка. Это твое. Но дразнилки продолжались недолго — Эдвин знал, когда остановиться, его цель была подчинить, не сломать. Он отстранился, его член все еще стоял, прижимаясь к бедру Омара, и он потянулся к прикроватной тумбочке, доставая бутылочку смазки — скользкую, холодную, как вода из ледника.       — А теперь, Омар, время подготовить тебя. Чтобы ты был готов принять меня. Но медленно. Очень медленно. Я буду медленно растягивать тебя, подчиняя себе каждый твой сантиметр. Омар затаил дыхание, его тело все еще горело от дразнилки, член пульсировал, умоляя о продолжении, но Эдвин был непреклонен. Он выдавил смазку на пальцы — два, указательный и средний, — и провел ими по ягодицам Омара, размазывая холодную жидкость по промежности, которая контрастировала с горячей кожей, вызывая мурашки, как волны на поверхности озера.       — Раздвинь ноги шире, шлюха. Покажи мне свою дыру. Она моя, и я буду брать ее, когда захочу. Омар подчинился, его ноги раздвинулись, колени подогнулись, задница приподнялась, уязвимая и красная от шлепков. Эдвин начал медленно — палец коснулся входа, кружа вокруг, дразня, нажимая слегка, но не проникая. Омар вздохнул, его тело расслабилось чуть-чуть, но напряглось снова, когда палец наконец скользнул внутрь — первый, медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая, подчиняя.       — Эдвин... медленно, да," — прошептал Омар, его голос был тихим, полным смеси боли и удовольствия, эмоции переполняли — он чувствовал себя сломанным, но любимым, как огонь, который гаснет под водой, но разгорается вновь. Эдвин двигал пальцем лениво, внутрь-наружу, добавляя смазки, его свободная рука гладила бедро Омара, успокаивая, но по-прежнему властно.       — Хороший мальчик. Расслабься. Я буду растягивать тебя, пока ты не станешь идеальным для меня. Второй палец присоединился — медленно, осторожно, оба скользнули внутрь, растягивая стенки, кружа, надавливая на чувствительные точки, которые заставляли Омара стонать, его тело выгибаться.       — Блядь... глубже," — выдохнул Омар, его голос стал чуть громче, мольба начала просачиваться, как вода сквозь трещины. Эдвин замедлился, пальцы остановились внутри, не двигаясь, только слегка сжимаясь, и Омар понял — он не пойдет дальше.       — Эдвин, пожалуйста, добавь еще... я хочу больше, — прошептал он тихо, практически незаметно, его щеки горели, гордость таяла под волной желания, эмоции бурлили — обида на себя за то, что сдается, любовь к Эдвину за эту власть. Но Эдвин услышал, его глаза вспыхнули, и он шлепнул по члену Омара — ладонью, резко, по головке, звук был влажным, боль смешалась с удовольствием, заставляя Омара вскрикнуть громко.       — Громче, Омар! Умоляй, как шлюха, которой ты являешься. Скажи, что хочешь мои пальцы глубже, что хочешь мой член в себе! И Омар сломался — мольбы вырвались потоком, громкие, отчаянные, его голос сорвался на крик:       — Пожалуйста, Эдвин! Добавь третий палец! Растяни меня шире! Я хочу твой член, блять, трахни меня пальцами! Пожалуйста, не останавливайся! Я твой, делай что хочешь, но дай мне больше! Пожалуйста... — Слезы лились вновь, тело дрожало, член дернулся от шлепка, эмоции — полная капитуляция, любовь, смешанная с похотью. Эдвин усмехнулся, его пальцы наконец двинулись, добавляя третий — медленно, растягивая, кружа, надавливая, пока Омар не завыл:       — Да! Третий! Глубже! Блять, Эдвин, ты меня убиваешь! Но почти сразу Эдвин вытащил все пальцы — резко, оставляя пустоту, которая заставила Омара всхлипнуть от разочарования.       — Нет! Верни! Пожалуйста! — закричал он, но Эдвин только рассмеялся, развязывая ремень на запястьях Омара, освобождая руки, которые упали на простыню, слабые и дрожащие.       — Хватит ныть, Омар. Ты хочешь почувствовать пальцы в своей дырочке? Делай это сам. Возьми смазку и растягивай себя пальцами. Пока я буду сосать твой член. Но помни — я не дам тебе кончить. Это по-прежнему наказание. Омар кивнул, его глаза были полны отчаяния и желания, руки дрожали, когда он взял бутылку смазки, выдавил на пальцы — три, как делал Эдвин, — и скользнул ими вниз, к своей дыре. Он начал медленно, подражая Эдвину, вводить по одному пальцу внутрь, кружа, растягивая, но его движения были неуверенными, спешными, он хотел подготовиться быстрее, чтобы Эдвин наконец вошел.       — Да... для тебя, — прошептал он, добавляя второй палец, трахая себя лениво, бедра подрагивали, член стоял, умоляя. Эдвин наклонился к нему, его рот наконец обхватил головку — медленно, втягивая, губы сомкнулись плотно, язык лизнул щель, собирая влагу. Но это было поддразниванием, — он сосал неглубоко, только головку, кружа языком, посасывая, но не беря глубже, его рука держала основание, сжимая слегка, чтобы не дать Омару толкнуться.       — Ммм... Тытакой вкусный, Омар. Сладкий, мой, — промурлыкал Эдвин, отрываясь на секунду, слюна стекала по стволу, и он лизнул вдоль вены, дразня, доводя до края — Омар почувствовал приближение оргазма, тело напряглось, бедра задрожали.       — Эдвин, я близко... пожалуйста, не останавливайся, — взмолился Омар, его пальцы ускорились внутри себя, три теперь, трахая глубже, растягивая, подготавливая, стон вырвался, эмоции — экстаз на грани, любовь к этому контролю. Но Эдвин остановился, отстранился, подул на мокрый член, заставляя его дернуться в изнеможении.       — Нет, шлюшка. Ты не кончишь. Продолжай растягивать себя для меня. Добавь четвертый палец, если сможешь. Он вернулся к минету — взял глубже, но только наполовину, сосал ритмично, но замедлялся перед пиком, его язык дразнил уздечку, пальцы гладили яйца, сжимая, но отпуская в последний момент. Омар трахал себя быстрее, пальцы скользили внутрь-наружу, смазка чавкала, его дыра расслаблялась, готовая, но оргазм ускользал каждый раз, когда Эдвин останавливался.       — Блять... Эдвин, ты так хорошо сосешь... Я умоляю, дай кончить! Я хочу кончить! Мои пальцы — они не как твои... пожалуйста! — голосил Омар, слезы и стоны смешивались, тело горело, эмоции — полное подчинение, желание Эдвина внутри, любовь, которая делала боль сладкой. Эдвин дразнил дальше — глубоко взял в рот, горло сжалось вокруг, но он вышел, оставив только головку, посасывая, как конфету, его рука дрочила основание медленно, доводя Омара до дрожи, но не дальше.       — Ты так желаешь кончить, Омар? Умоляй громче. Расскажи, как мои пальцы лучше твоих. Как ты хочешь мой член вместо них. Омар подчинился, его мольбы стали истеричными:       — Твои пальцы лучше! Они грубее, властнее! Трахай меня ими снова! Или членом! Пожалуйста, Эдвин, я твой, заставь меня кончить! Но Эдвин только усмехнулся, продолжая дразнить, доводя до края снова и снова, пока Омар не был на грани безумия, его пальцы трахали себя яростно, дыра пульсировала, готовая к шторму, который вот-вот разразится. И наконец Эдвин оторвался от члена Омара, его губы были влажными и блестящими от слюны, а глаза — полными темной, хищной удовлетворенности, как шторм, который вот-вот разразится над спокойным океаном. Он выпустил член изо рта с влажным чавканьем, оставив его пульсирующим, мокрым и отвергнутым, головка красная и набухшая, как раскаленный уголь, готовый вспыхнуть. Омар всхлипнул, его тело все еще дрожало от невыполненного оргазма, пальцы внутри него замедлились, но не остановились — три, скользкие от смазки, трахали его дыру лениво, растягивая, умоляя о большем, но пустота ощущалась просто невыносимо.       — Эдвин, нет... пожалуйста, вернись... я на грани, блять, не оставляй меня так, — выдохнул Омар, его голос сорвался на отчаянный шепот, слезы текли по щекам, смешиваясь с потом, эмоции кипели внутри — смесь разочарования, любви и похоти, которая делала его уязвимым, как огонь, лишенный кислорода. Эдвин усмехнулся, его улыбка была саркастической, властной, как волна, накатывающая на берег и смывающая все на своем пути. Он облизнул губы, собирая остатки вкуса Омара, и наклонился ближе, его дыхание обожгло бедро, горячее и влажное, заставляя кожу мурашками пойти.       — О, милый мой огненный шалун. Ты думаешь, я закончил с тобой? Нет, шлюшка. Посмотри на себя — твой член беспомощно дергается, а твои же пальцы трахают твою жадную дыру, словно ты не можешь дождаться. Но я не дам тебе кончить. Еще нет. Ты заслужил это за то, как ты дразнил меня эти дни. И теперь я буду играть с тобой, как с игрушкой, и ты будешь умолять о каждой секунде. — Его рука скользнула вверх по бедру Омара, пальцы сжали яйца — не сильно, но достаточно, чтобы Омар вздрогнул, стон вырвался из горла, резкий, хриплый. — Чувствуешь? Ты под мои контролем. Твои яйца полны и так хотят освободиться... Продолжай трахать себя, малыш. Покажи мне, как ты жаждешь мой член. Омар закусил губу, его пальцы ускорились внутри, четыре теперь — он добавил четвертый, как приказал Эдвин, растягивая себя шире, дыра пульсировала, чавкала от смазки, боль смешивалась с удовольствием, эмоции переполняли — обида на себя за подчинение, любовь к этому доминированию, желание Эдвина внутри, которое жгло, как огонь в груди.       — Бляиь, Эдвин, смотри... я растягиваюсь для тебя, пожалуйста, прикоснись ко мне... я не выдержу, — прошептал он, голос дрожал, слезы капали на подушку, тело выгибалось, член капал предэякулятом на подтянутый живот, словно священные капли. Эдвин дразнил дальше — его палец скользнул по стволу, кружа вокруг головки, собирая влагу и размазывая ее по губам Омара, заставляя его лизнуть.       — Вкуси свою жажду, шлюшка. Это то, чего ты хочешь. Но я могу дать тебе больше. Гораздо больше. Он отстранился окончательно, его член стоял твердый и пульсирующий, венами, как реками под кожей, головка блестела от предэякулята, и Эдвин взял бутылку смазки, выдавил на ладонь — холодную, скользкую, как ледяная вода, — и начал обмазывать свой член, стоящий каменно, с венами пульсирующими под кожей, головка блестела от предэякулята, как капля росы. Он смазал себя тщательно, медленно, дразня, его рука двигалась вверх-вниз по стволу, кружа вокруг головки, но не ускоряя, чтобы не кончить самому — он сдерживался, его дыхание было ровным, контролируемым, власть текла в нем, как река, спокойная снаружи, бурная внутри, а глаза продолжали не отрываться от лица Омара.       — Смотри, Омар. Это для тебя. Мой член, готовый разорвать твою дырочку. Подойди ко мне. И несмотря на приказ, Эдвин сам наклонился, его губы врезались в губы Омара страстно и грубо, как буря, обрушивающаяся на берег — зубы стукнулись, язык ворвался внутрь, доминируя, требуя, его рука схватила за подбородок, прижимая сильнее, поцелуй был яростным, полным власти, сарказма и похоти, слюна смешивалась, дыхание сливалось в хаосе. Омар застонал в рот, его тело отреагировало инстинктивно, пальцы внутри себя ускорились, но Эдвин контролировал все — поцелуй был его, он кусал губы, тянул, заставляя Омара подчиниться, эмоции взорвались — любовь, смешанная с грубостью, которая делала все это идеальным, как огонь, питающийся ветром. Но вдруг, как волна, стихающая после шторма, поцелуй изменился — грубость ушла, уступив место нежности, губы Эдвина смягчились, язык ласкал теперь, медленно, любяще, его рука скользнула по щеке Омара, стирая слезы большим пальцем, поцелуй стал глубоким, интимным, полным любви, которая переполняла, как тихое озеро под луной. Эдвин оторвался на миг, его глаза смотрели в глаза Омара — темные и стальные, словно лед, но теплые, полные нежности.       — Я люблю тебя, Омар. Даже когда я груб с тобой. Я не хочу разрушить тебя. Я просто хочу направить тебя. Он поцеловал снова, нежно, губы едва касались, язык кружил мягко, руки гладили кудри, шею, успокаивая, но под этим нежностью скрывалась власть — он все еще контролировал, но теперь с любовью, которая делала Омара таять, эмоции — полная капитуляция, слезы радости, желание слиться полностью. Наконец, Эдвин отстранился, его дыхание было тяжелым, и он начал входить — медленно сначала, головка члена прижалась к дыре Омара, растянутой пальцами, и скользнула внутрь, сантиметр за сантиметром, смазка чавкнула, Омар вздохнул, его тело приняло, расслабляясь, но Эдвин не дал ему привыкнуть — он толкнулся глубже, заполняя полностью, член пульсировал внутри, горячий и твердый, как раскаленный стержень.       — Ах... Эдвин, войди в меня, да, глубже..., — простонал Омар, его пальцы выскользнули, руки обхватили плечи Эдвина, ногти впились, эмоции — экстаз, любовь, которая усиливала удовольствие.       — Помни, тебе запрещено кончать. Твой оргазм — мой подарок. И ты обязан хранить его, — грубо приказал Эдвин и наконец начал трахать — грубо, яростно, безжалостно, его бедра врезались в ягодицы Омара, звук шлепков эхом разносился по комнате, член входил глубоко, до упора, растягивая, надавливая на простату, заставляя Омара выгибаться и кричать. — Блять, Омар, ты такой тесный, даже после всех пальцев. Моя шлюшка, прими меня целиком! — рычал Эдвин, его голос был грубым, властным, руки сжимали бедра Омара, оставляя синяки, трахал он легко, без усилий, его сила была подавляющей, член скользил внутрь-наружу, ритм яростный, как шторм. Параллельно с грубыми толчками Эдвин начал дрочить член Омара, грубо и неистово быстро. Но, как только только он почувствовал приближающийся оргазм, он быстро убрал руку, на что получил отчаянный и разочарованный стон.       — О, милый, ты думал это конец? Нет, шлюшка. Твой член все еще торчит, как маяк в шторм, умоляя о прикосновении. Но я не дам тебе кончить. Еще нет. Сначала я возьму то, что мое. — Он наклонился ближе, его рука снова обхватила член Омара, но уже у основания — крепко, больно, сжимая вену, чтобы предотвратить оргазм, и дернула резко вниз, заставляя Омара вскрикнуть от смеси боли и удовольствия. — Видишь? Ты на грани, но я держу тебя. И ты почему-то до сих пор сопротивляешься. Умоляй меня, Омар. Скажи, что хочешь мой член внутри себя, что твои пальцы — ничто по сравнению с моим членом.       — Эдвин, милый, пожалуйста, позволь мне полностью обладать твоим членом, — негромко прошептал Омар, на что Эдвин усмехнулся, его свободная рука шлепнула по ягодице Омара — резко, оставляя красный след, кожа вспыхнула, как уголь под киркой.       — Громче, Омар! Ты шлюха, которая хочет быть трахнутой. Скажи, как ты будешь стонать, когда я полностью войду в тебя. Расскажи, как ты подчинишь свою волю моей. И Омар подчинился, его мольбы стали громче, отчаяннее:       — Я буду стонать, как шлюха! Трахай меня жестко, Эдвин! Я твой, блять, просто возьми меня! Мой член хочет кончить, но только от тебя... пожалуйста, войди глубже!       И Эдвин сделал один резкий толчок, но это показалось ему скучным — слишком предсказуемым, слишком мягким для всех темных желаний Эдвина. Он остановился резко, член вышел с чавканьем, оставив Омара пустым и всхлипывающим:       — Нет! Верни! Пожалуйста...       — Достаточно этой скучной прилюдии, Омар. Ты хотел грубости? Я дам тебе ее. Перевернись на живот, шлюшка. Покажи мне свою превосходную задницу. Омар подчинился, дрожа, перевернулся, его лицо уткнулось в подушку, задница приподнялась, красная от шлепков, дыра пульсировала, готовая. Эдвин схватил его за волосы — крепко, дернув голову назад, заставляя Омара выгнуться дугой, боль смешалась с удовольствием, как огонь и вода.       — Эдвин, давай уже! — выдохнул Омар, его голос был приглушен подушкой, эмоции — возбуждение, страх, любовь. Но Эдвин не остановился — его вторая рука легла на шею Омара, пальцы сжались, придушивая слегка, не давая дышать полностью, давление было властным, грубым, заставляя Омара задыхаться, его глаза расширились, слезы потекли, тело дрожало.       — Чувствуешь, милый? Моя рука на твоей шее способна решить всю твою судьбу. Ты мой, и я могу трахать тебя до изнеможения. Тебе стоит продолжить умолять меня, шлюшка. Скажи, что хочешь, чтобы я душил тебя сильнее, пока трахаю. Омар задохнулся, его голос сорвался на хрип:       — Эдвин... души меня сильнее, трахай грубо. Пожалуйста, я твой!блять, возьми меня! — мольба была отчаянной, грязной, его тело выгибалось от боли в волосах, шея горела под хваткой, эмоции — полный экстаз, любовь к этому насилию, которая делала его зависимым. Эдвин усмехнулся, его член прижался к дыре снова, и он вошел резко, одним толчком, до конца, рыча:       — Хороший мальчик. Теперь я буду трахать тебя, как ты заслуживаешь. Без пощады. — Он начал двигаться яростнее — бедра врезались в задницу Омара, член входил глубоко, яростно, растягивая, надавливая, его рука на шее сжималась сильнее, придушивая, заставляя Омара хрипеть. Он тянул волосы, за счет чего голова Омара опрокинулась назад, выгибая спину, как лук. Абсолютно в каждом толчке преуспевала абсолютная грубость, власть, пошлость.       — Блять, Омар, твоя дыра жрет мой член, как голодная шлюха. Ты чувствуешь, как я тебя растягиваю? Как я отнимаю твою душу? Умоляй громче, скажи, что любишь это! Омар кричал, его голос был хриплым, прерывистым от удушья, слезы лились, тело горело от боли и удовольствия, член терся о простыню, оргазм приближался.       — Да, Эдвин, я люблю это! Души меня сильнее, порви мою дыру! Я люблю тебя... блять, боже, кончи в меня! пожалуйста, не останавливайтесь! — мольбы вырывались, грязные, отчаянные, эмоции — полное подчинение, любовь, которая сжигала все сомнения, как огонь, пожирающий воду. Эдвин рычал, трахал яростнее, его свободная рука шлепнула по ягодице — резко, оставляя след.       — Ты мой, Омар. Моя шлюшка, моя сучка. Я залью тебя свое спермой. Но сначала сломаю тебя. — Его бедра оттянулись назад, член вышел почти полностью, оставив пустоту, и он врезался обратно — сильно, глубоко, яростно, как молния в бурю, стукнувшись о простату Омара, заставляя его завыть в мольбах быть жестче. Эдвин трахал легко — его член скользил в смазке, ритм был быстрым, яростным, бедра хлопали о ягодицы, звук влажный и громкий, как волны о скалы, он рычал, его руки сжали бедра Омара, ногти вдавились в кожу, оставляя следы.       — Ты моя шлюха, Омар. Стони, кричи, умоляй, пока я тебя разрываю! — прорычал он, толкаясь глубже, кружа бедрами, член терся о стенки, но это было легко — слишком легко, скучно, как рутина, Эдвин чувствовал, что не хватает грубости, его эмоции — власть, но без полного доминирования, он сдерживался от оргазма, его яйца сжимались, но он не позволял себе кончить. Омар стонал, его тело тряслось, член терся о простыню, но Эдвин шлепнул по нему — резко, по головке.       — Не кончай, шлюшка! Это мое. — предупредил он. Но трах был скучным для Эдвина — слишком ровный, слишком предсказуемый, как спокойная вода без волн.       — Выгнись, сучка! Покажи мне свою дыру с моим членом внутри, как у настоящей шлюхи. Я трахну тебя, пока ты не умолишь о пощаде. Не смей кончать. Омар выгнулся, его спина дугой, задница вверх, дыра открыта, пульсирующая, он ощущал полное подчинение, безусловную любовь, которая делала грубость экстазом, а слезы текшие по лицу, смешанные с потом, придавали ему сил и веры.       — Эдвин, да, трахай меня! Придуши сильнее... я твой, — прохрипел он, и Эдвин дернул за волосы сильнее, заставляя выгнуться еще больше, его член уперся в простату, и начал долбить по этой точке — грубо, резкими толчками, заполняя глубоко и яростно. Эти толчки ощущались как удары молний, растягивающие, заполняющие. Его рука на шее сжалась до конца, придушивая. Дыхание Омара стало хриплым, легкие горели, но удовольствие от этого было абсолютным. Трах стал абсолютной грубостью — Эдвин трахал яростно, бедра врезались в ягодицы, член входил до конца, кружа, трущийся о простату, его свободная рука шлепала по соскам Омара, красные точки вспыхивали, как огненные метки.       — Умоляй, Омар! Скажи, как ты любишь, когда я тебя душю и трахаю, как последнюю блядь! — прорычал он, его голос был властным, пошлым, грязным, он дернул за волосы, выгибая шею, придушивая сильнее. Омар захрипел, его мольбы вырвались:       — Пожалуйста... сильнее... душите меня... трахайте жестче! Я ваша шлюха, блядь, кончите в меня! — Его слезы лились, тело тряслось, эмоции — экстаз от грубости, любовь, которая делала все это связью, похоть, бурлящая, как шторм, он чувствовал приближение оргазма, но Эдвин шлепнул по члену — из-под него, больно, заставляя сдержаться, его собственное тело напряглось, оргазм на грани, но он сдерживался.       — Ты не смеешь кончать, шлюха! Ты будешь умолять об освобождении всю ночь. Он продолжал — трахал без пощады, придушивая, дергая за волосы, заставляя Омара выгибаться, его член пульсировал внутри, стенки сжимались, Омар стонал хрипло, мольбы стали истеричными:       — Эдвин... блять, я твоя собственная шлюха, игрушка... пожалуйста, сильнее!       — О, любимый, ты хочешь кончить? Нет. Умоляй о том, чтобы я остановился и позволил тебе освободиться. Расскажи, как мой член разрывает тебя.       — Он разрывает... я хочу кончить! — всхлипнул Омар. Эмоции бурлили — подчинение, любовь, грубость, которая была нежностью в своей сути, Эдвин сдерживался, его толчки стали еще яростнее, но он не кончал, фокусируясь на доминировании, абсолютной власти. Эдвин продолжал трахать Омара яростно, его бедра врезались в красные ягодицы, как волны о скалы в шторм, член глубоко погружался, кружа и тычась о простату, вызывая хриплые стоны, которые вырывались из горла Омара, придушенного огромной и властной ладонью Эдвина. Воздух был густым от запаха пота, секса и слез, эмоции Омара бурлили внутри, как огонь под водой — смесь ужаса от удушья, экстаза от наполнения, любви к этому контролю, которая делала каждую секунду священной, несмотря на боль и грубость.       — Эдвин, блять, сильнее, я задыхаюсь. Трахай меня, как свою шлюху! — прохрипел Омар, его тело дрожало, член терся о простыню, предэякулят капал, но он сдерживался, зная, что оргазм — это дар, который Эдвин еще не дал. Эдвин рычал в ответ, его голос был низким, властным, пошлым:       — Ты и есть моя шлюха, Омар. Стони громче, умоляй о том, чтобы я сломал и освободил тебя. — Он дернул за волосы сильнее, выгибая шею Омара, всасываясь в нее, оставляя болезненные следы, при этом придушивая чуть крепче. Его собственное тело напряглось, оргазм на грани, но он сдерживался, фокусируясь на дыре, что пульсировала, пока обхватывала его член. Но внезапно Эдвин вновь замедлился, его толчки стали ленивыми, как волна, теряющая силу, и он вышел из Омара с влажным чавканьем, оставив дыру пустой и пульсирующей, Омар всхлипнул от потери, его тело обмякло, задница опустилась на простыню. Чувство разочарования, смешанное с облегчением от воздуха, любовь, которая шептала, что это еще не конец, начали доминировать над ним. Эдвин отпустил волосы и шею, его рука скользнула по спине Омара — грубо, шлепнув по ягодице для напоминания о власти, красный след вспыхнул, как искра.       — Достаточно, шлюшка. Я хочу видеть твое лицо, когда ты умоляешь. Теперь ты оседлаешь меня. Покажи мне, насколько сильно ты жаждешь мой член. — Он отодвинулся, садясь на подушки у изголовья кровати, его спина прислонилась к стене, член стоял вертикально, блестящий от смазки и соков Омара, венами пульсирующими, как река под кожей, его глаза горели лукавством и огненным желанием, власть которого текла от него, как ледяная вода, готовая заморозить огонь Омара. Омар, все еще дрожащий, перевернулся на спину, его тело было покрыто потом, слезами и красными следами от шлепков, дыра ныла от пустоты, член торчал вверх, пульсирующий, предэякулят стекал по стволу, эмоции переполняли — стыд от подчинения, любовь к Эдвину, которая делала его слабым и сильным одновременно, похоть, бурлящая, как вулкан. Он подполз к Эдвину на коленях, его движения были неуклюжими, как у раненого животного, но послушными. Он оседлал бедра Эдвина, его ноги раздвинулись по бокам, задница опустилась на член — медленно, дразня, головка коснулась входа, кружа вокруг, но не проникая.       — Эдвин, пожалуйста, позволь мне... я хочу скакать на тебе, — прошептал он, голос хриплый, слезы в глазах, его руки легли на плечи Эдвина, пальцы вцепились в кожу, эмоции — подчинение, которое было свободой, любовь, смешивающаяся с грубостью. Эдвин усмехнулся, его руки схватили бедра Омара — крепко, ногти вдавились в плоть, оставляя синяки, и он дернул вниз, заставляя Омара опуститься на член одним движением: член скользнул внутрь, растягивая, заполняя, горячий и твердый, как раскаленный стержень. Омар завыл, его голова откинулась назад в полном наслаждении, тело выгнулось, дыра сжалась вокруг, эмоции — экстаз от наполнения, боль от растяжения, любовь, которая делала все это идеальным.       — Теперь скачи, сучка. Покажи, как шлюха ездит на моем хую. Двигайся и умоляй о большем, — прорычал Эдвин, его голос был властным, пошлым, он шлепнул по бедру Омара — резко, кожа вспыхнула, заставляя ускориться. Омар начал скакать — медленно сначала, бедра поднимались и опускались, член Эдвина скользил внутрь-вовне, трущийся о стенки, простата пульсировала от каждого толчка, его собственный член подпрыгивал, капая на белоснежный живот Эдвина, чувство похоти, которая бурлила в нем, как лава в вулкане, смешивающаяся с нежностью, которую он чувствовал от близости, любовь, которая делала этот акт связью душ.       — Ах... да... Эдвин, твой член такой большой... он разрывает меня... но я люблю... трахай меня, — стонал он, его движения ускорились, бедра хлопали о бедра Эдвина, звук влажный и громкий, пот лился по телу, слезы текли по щекам, он чувствовал приближение оргазма, но сдерживался, зная правила. Эдвин смотрел снизу, его глаза полные лукавства и власти, руки гладили бедра Омара — грубо, шлепая время от времени, но не помогая, позволяя Омару делать всю работу.       — Громче, шлюшка. Скажи, как ты хочешь кончить на моем члене. Омар скакал яростнее, его тело тряслось, дыра сжималась вокруг члена Эдвина, простата горела от трения, эмоции — экстаз на грани, любовь, которая шептала «я твой», похоть, делающая его сломленным. Но неожиданно, в моменте слабости, его рука скользнула вниз — к своему члену, пальцы коснулись головки, кружа вокруг, пытаясь ускорить оргазм, который был так близко.       — Пожалуйста... я не могу... позволь мне кончить, — прошептал он, его движения замедлились, рука начала дрочить — медленно, но решительно. Эдвин заметил мгновенно, его глаза вспыхнули гневом, как буря на море, власть взорвалась внутри него, и он схватил запястья Омара — обеими руками, грубо, выкручивая, обездвиживая их за спиной, словно в наручники, его пальцы сжались, как тиски, боль пронзила, Омар вскрикнул, его скачка прервалась, член Эдвина остался глубоко внутри, пульсирующий.       — Что ты делаешь, шлюшка? Ты думаешь, ты можешь трогать себя? Нет! Это мое тело, мой оргазм! — прорычал Эдвин, его голос был грубым, пошлым, полный притворного гнева, и он дал пощечину — резкую, ладонь хлопнула по щеке Омара, кожа вспыхнула красным, голова дернулась в сторону, слезы брызнули, эмоции Омара — шок, боль, любовь к этому наказанию, которая делала его еще слабее.       — Извини... я... я не мог... пожалуйста, — всхлипнул Омар, его тело дрожало, дырочка сжималась вокруг члена, но Эдвин не дал ему кончить, его рука держала запястья крепко.       — Извини? Нет, шлюшка. Ты нарушил правила. Теперь получи наказание. — Он отпустил одну руку, но только чтобы шлепнуть по заднице — грубо, ладонь хлопнула по ягодице, звук эхом разнесся по комнате, кожа вспыхнула, как огонь под ударом, Омар завыл, его тело дернулось, и он чувствовал, как внутри него пульсировал член Эдвина. Еще шлепок — сильнее, по другой стороне, красные следы пересеклись, боль смешалась с удовольствием, эмоции — экстаз от грубости, любовь, которая оправдывала все. Несколько шлепков подряд: пять, шесть, каждый громче предыдущего, задница Омара горела, как раскаленный уголь, слезы лились рекой, его мольбы стали истеричными:       — Эдвин, блять, больно! но не останавливайся... я люблю... трахай меня... пожалуйста, разреши кончить! — Эдвин усмехнулся саркастично, его рука шлепнула последний раз — по центру, прямо по дырочке, заставляя Омара сжаться вокруг члена, и он начал двигаться снизу — толкаясь вверх, трахая сквозь шлепки, его свободная рука все еще держала запястья за спиной, обездвиживая. — Теперь кончи, шлюшка. Нетронутым. Покажи, как мой член заставляет тебя оргазмировать без прикосновений. Омар стонал, его тело тряслось, скачка возобновилась в усиленном режиме — яростно, бедра хлопали, член Эдвина бил в простату, эмоции — абсолютный экстаз, любовь, бурлящая, как шторм, и наконец оргазм накрыл его: член дернулся, сперма выстрелила на живот Эдвина — густая, горячая, волны пульсаций, дыра сжималась вокруг, слезы текли.       — Да! Эдвин... я кончаю... для тебя! Тело обмякло, но Эдвин держал его, его собственный оргазм на грани, но он сдерживался, власть все еще в своих руках.       — Хороший мальчик. Но это не конец. Встань раком, задницей ко мне. Я кончу на тебя, сделая из тебя полноценную шлюху. Эдвин вышел из Омара — резко, с чавканьем. Омар всхлипнул от пустоты, его тело слабое после оргазма, но он послушался, перевернулся, встал на четвереньки — лицом к стене, задница вверх, красная и блестящая от шлепков, дыра пульсировала, сперма Омара капала на простыню, эмоции — удовлетворение, смешанное с ожиданием, любовь к этому ритуалу. Эдвин встал позади, его рука схватила член — дроча быстро, грубо, смазка и соки блестели, его дыхание участилось, власть текла в нем так, словно она в его крови.       — Выгнись, Омар. Покажи свою задницу. И Эдвин кончил — яростно и ярко. Его сперма выстрелила на ягодицы Омара, горячая, густая, струи покрыли кожу, как краска, эмоции Эдвина — экстаз от доминирования, любовь, которая делала этот акт нежным в своей грубости, он рычал:       — Ты моя шлюха... вот твой подарок. Сверху он отвесил еще несколько шлепков — ладонь хлопала по разбрызганой сперме, размазывая ее, звук влажный и развратный, каждый шлепок оставлял след, Омар стонал, его тело дрожало, эмоции — боль и удовольствие, любовь, которая шептала "я твой".       — Блять... да... сильнее... я люблю тебя, — мурлыкал он сквозь слезы. Эдвин, закончив со шлепками, опустил палец в собственную сперму и обмакнул его, размазывая на эти следы по телу Омара. Тем самым "написал" на заднице Омара — «slut», медленно, тщательно, сперма стекала, как чернила, его усмешка была саркастичной.       — Теперь ты помечен, шлюшка. Моя навсегда. — Он взял телефон с тумбочки, сфотографировал — вспышка осветила комнату, задница Омара, красная и блестящая, с надписью, эмоции охватили Эдвина Он ощущал триумф, любовь, которая делала это фотографией их связи, он показал Омару экран: — Смотри. Ты мой. И мы — вместе. Омар всхлипнул, его тело обмякло, полное эмоций — подчинения, экстаза, любви, которая переполняла его и тем самым давала силы жить. Но самое главное — Омар в очередной раз добился своего.