EULA

      Дождь за окном обрёл навязчивость; его монотонный стук по стеклу сливался с тихим гулом ноутбука, создавая мелодию заурядного вечера. Полумрак студенческой квартиры был лишь слегка разбужен настольной лампой. Свет выхватывал из этой темноты разбросанные учебники, опустевшие чашки из-под кофе и банки энергетиков, а главное, экран ноутбука, источник замешательства. Снизу, слева и немного справа доносился говор соседей, фоновый шум обычной жизни, резко контрастирующий с напряжением, скопившимся в крошечной комнате.              Резкий, настойчивый стук в дверь нарушил привычный ритм. Хёнджин вздрогнул чуть ли не сильнее, чем когда соседи сверху, судя по всему, пару раз роняли на пол гири.       Кто это может быть в такой час? Соседи? Вроде не шумел. Курьер? Вроде не разбогател, чтобы забирать что бы то ни было не самостоятельно.       Хёнджин поднялся, поправив съехавшие очки.              Лишь бы не менты. Уже сто раз проклял местную пьянь, которая, как и студенты, наличием средств не отличается, зато, в отличие от выжимающей из себя последнюю жизнь молодёжи, у них энергии хоть отбавляй. Что ни день, то побоища, дискотеки, разборки словесные и физические… И постоянно стучат органы, постоянно «знаете ли вы тех, что можете сказать о том-то», в мокруху тычут… Прочитанное в голове отложиться не успевает, как вызывают посвидетельствовать о том, что слышал и порой, к сожалению, видел.       Дай бог, однажды по пьяни друг друга перережут!       — Кто там? — напряжённее, чем Хёнджин планировал.              «Откройте, пожалуйста. Мы представители компании ИНМО», — отозвался ровный, безэмоциональный мужской голос.              «ИНМО»? Недоумение волной прошло по спине. «Я ничего не заказывал…» — мелькнула мысль о доставке, но что-то в голосе, в самой интонации казалось странным. Ни глазка, ни работающих камер; Хёнджин приоткрыл дверь только потому, что примерно с таким же голосом недавно приходил господин участковый. И интонация — один в один местных заскучавших полицейских, которым эти разборки нужны не больше тех, к кому стучатся.              — Добрый вечер, — поздоровался, выглянув. — Чем могу помочь?              Трое в костюмах, и костюмы — не форма полицейских. Примерно такие приходят и пытаются толкнуть какой-нибудь инновационный пылесос, пихая в лицо стократно увеличенные фотографии клопов на листах А4, или торгуют китайской косметикой по заоблачным ценам. Но обычно достаточно одного сотрудника…       — Добрый вечер, господин Хван. Будьте любезны, ознакомьтесь, — проговорил один из них, протягивая планшет с прикреплённым к нему документом.       Хёнджин невольно открыл дверь шире, чтобы взять в руки и пробежаться взглядом по страницам, полистать… Вдруг собирают подписи? Пересчитывают население, изучают уровень удовлетворённости условиями в стране… Ну точно какая-то общественная организация! А может, вновь рекламируют свои злоебучии партии…       — Что это? — Хёнджин глянул пару страниц. Сердце учащённо забилось. — Я… не очень понимаю.       Мужчина улыбнулся, по-хозяйски, весьма ростовщически, шагнул в квартиру, приоткрыв себе дверь.       — Согласно этому, Вы дали нам разрешение на реквизирование вашего органа, — тон стал ещё более официальным. — А именно: вашей правой почки.       Столь наглого, дерзкого развода Хёнджин ещё не встречал. Первой реакцией был шок, затем — короткий смешок.       — Вы шутите? Какая ещё почка? — Хёнджин поспешил вернуть в руки отдавшего злосчастный документ: всегда пугали бумажки, написанные бездушным канцелярским языком, который понять под силу единицам, в число коих Хёнджин не входит. — Я студент, у меня… Уходите, пожалуйста!       Лицо мужчины оставалось непроницаемым.       — Вы скачали и установили приложение «Амурные Хроники: Сердце Империи» примерно в две тысячи седьмом году, можете для точности сами посмотреть, — напомнил, сделав ещё шаг, оказавшись в центре прихожей, вынудив хозяина квартиры дистанцироваться в гостиную, почти середину студии. — После начальной установки Вам были продемонстрированы условия предоставления услуг и пользовательского соглашения. Вы поставили галочки. — «Все эти «Согласен», «Принимаю», «Да, я прочитал и понимаю», — поддакнул мужчина позади, тоже нескромно протиснувшись в квартирку. — Нас интересует глава сорок, пункт десять точка девять точка один, который Вы автоматически одобрили. Общие положения о передаче активов и прав в рамках использования сервиса.       Смех Хёнджина оборвался. Испуг кольнул глаза. Он оглянулся, судорожно ища, за что зацепиться и как вытолкнуть незваных гостей — каких-то чёрных риелторов, обратно в коридор.       — Подождите, какого черта?! Я не помню никаких «Амурных Хроник»! Я тогда… — он сглотнул, судорожно прикидывая; не осилил, принялся на пальцах считать. — Я был в пятом классе! Это какая-то ошибка!       Прекрасные года, когда свободного времени полно и развлечения стоят на первом месте! Осваиваешь интернет, а в частности бесплатные игры и их взломанные версии, наслаждаешься безграничными монетками-кристаллами, втыкаешь часами в бессмысленные игры, рассматриваешь яркие картинки, проходишь глупые сюжеты… И, разумеется, качаешь всё, соглашаясь и подписываясь, если того требуют. Ведь что может пойти не так?       — Господин Хван, давайте на полтона тише и спокойнее?       — Да как тут успокоиться?! — вспыхнул Хёнджин. — Какое, к чёрту, «Сердце Империи»? Я на пидора похож?!       Пошёл ва-банк, всё громче, будто намерен криком спугнуть, но в то же время попятился к окну. Спина упирается в стол. Дождь за окном теперь казался не меланхоличным расслабляющим стуком, а похоронным маршем. Мозг, привыкший к анализу, но больше, разумеется, нещадной зубрёжке сложных медицинских текстов, теперь пытался обработать поток нелепых обвинений и сообразить куда более нелепые оправдания.       — Пальцами тыкать не будем, как и обвинять, уличать в чём-либо, — с расстановкой начал высокий мужчина, медленно приближаясь; как три поросёнка — крупненькие, все на одно лицо, разве что костюмчики одинаковые, в глазах Хёнджина все они сливаются в одно. — Но у нас есть всё: Ваша история браузера, сайты, которые Вы посещали, банковские выписки о покупке виртуальной валюты и сомнительных штук, которые не всегда понятно куда и кому пихать. Всё, вплоть до переписки с подружкой о первом свидании с пикселями и переписок с чат-ботами, — кашлянув в кулак, мужчина добавил: — Чисто от себя, по-человечески советую скинуть телефон до заводских настроек и сменить пароли. Р       «Ругаете стареньких родителей, а сами-то на «уверенного пользователя» не тянете», — подбросил мужчина, с самого начала больше заинтересованный в квартире, рассматривавший то пятна на обоях, то дешёвые декоративные статуэтки. И прямо сейчас вертит в руке маленького фарфорового слоника, определённо норовя что-нибудь умыкнуть.       Ведь когда у человека украдена почка, вспомнит ли тот о симпатичной мелочи?       — Вы же будущий медик. Вам ли не знать, что есть люди, кому вторая почка жизненно необходима? — его коллега перешёл к более насущным вещам и объективным аргументам. — А Вы, молодой человек, подумайте, какая благородная миссия! Спасение чьей-то жизни. Разве не для этого Вы учитесь? Считайте, что это Ваша первая настоящая практика. Кто-то будет жить полной жизнью благодаря Вам. А Вы… Вы сможете потом написать мемуары!       Мужчина торжественно хлопнул в ладоши, и Хёнджин сорвался с места, заметался по комнате. Волосы растрепались, очки съехали ещё ниже. Он хватался за голову, затем за грудь, а после и за бок, пытаясь удержать пока ещё свою почку, которая, казалось, сейчас начнёт вибрировать от страха.       — Это же отомэ-гейм?! — взвизгнул, чувствуя, как холодок ужаса начинает покалывать в области почек — и правой, и левой. — Вы прикалываетесь? Я натурал! Обычный парень! — один аргумент громче и уверенней другого: — Мне эти ваши… императоры? Смазливые мужики вообще не сдались! Тут явно какая-то ошибка! Вы же люди умные — я вижу, сами посудите, а!       Он судорожно огляделся, ища глазами хоть что-то, что могло бы послужить ему оружием или хотя бы щитом. Пустая банка из-под энергетика? Увесистый учебник по анатомии? Всё казалось таким незначительным перед лицом этих… людей в костюмах.       В костюмах! Официальных, будто впрямь люди не какой-то криминальной хуйнёй занимаются, а работают по закону.       — Господин Хван, успокойтесь, пожалуйста, — выставив руки, пытается утихомирить самый молодой, но не самый опытный сотрудник. — Это нормально — захотеть ощутить себя героиней дворцовой саги о любви и власти! Кто не мечтал стать наследницей трона, внезапно оказавшейся на престоле? Генерал, статный, решительный и сильный мужчина, верный своему долгу и государству! Он может быть немногословен, но его действия говорят громче слов — весьма сексуально, да? Или наследник знатного рода, он же друг детства — полон сил, страстен, даёт возможность почувствовать себя значимой и желанной! А тот загадочный соблазнитель? Бастард груб, прямолинеен, но при этом обладает необузданным шармом и силой, которые привлекают своей непредсказуемостью. Утончённый Советник, который добр только к Вам, а миловидный придворный, простой слуга — до чего обаятелен щеночек! В жизни такое не встретить, это…       Запал коллеги прервал тот, кому выслушивать было тяжелее всего, хотя эти речи и сумели дезориентировать донора органа.       — Ёнха, — пробасил, сжав кулак и тряхнув перед вытянувшимся в удивлении лицом. — Если повернусь и увижу, что у тебя встал, последний день живёшь, — однако, обернувшись к Хёнджину, натянуто улыбнулся, кивая: — Озвучка качественна, художники постарались на славу, и механика тоже достойная — затянуть может любого. Анимация и графика весьма живые, герои в ней говорят, моргают и дышат — для тех лет вообще шик.       — Я натурал, — пропищал Хёнджин, опуская руки. — Правда, не играл я…       «Натурал…» — пронеслась в голове отстранённая мысль. Вот уж точно, скачал шутки ради. А теперь требуют почку за какие-то древние пиксельные романы. Если бы сейчас здесь был кто-то из бывших одноклассников, однокурсников, если бы дошло — Хёнджин, уверен, стал бы местной звездой. А пока… Сопротивление приведёт к немедленному насилию: угроза максимальная, настрой гостей — крайне решительный.       Даже если цель — не победить, а выиграть время для побега, как и чем защищаться? Хёнджин, когда резко поднимается с кровати и голова кружится, падает обратно и лежит; если поднимает что-то тяжелее стула — руки, спина — всё отказывает одно за другим.       Он вообще здоров? Кому-то реально нужен такой донор?       Один из мужчин, тот, что пониже и с более острым взглядом, протянул руку.       — Господин Хван, одолжите телефон на минутку? — и Хёнджин, пуще прежнего ощетинившись, глянул на оставленный на столе телефон, был готов рвануть в его сторону и, не жалея потраченных денег, убитых на подработках нервных клеток, уничтожить. — Приложение Вы скачивали, неоднократно запускали, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Хёнджина. — А что касается Вашего… определения себя, то оно не имеет никакого отношения к пользовательскому соглашению. Нам нужна Ваша почка, — «пока что» висит в воздухе, все услышали, пускай никто и не добавил, — и только. Вы взрослый человек, живёте свою жизнь — ощущайте себя кем хотите, спите с кем хотите онлайн, буквенно или в реальной жизни. Мы не об этом, давайте не будем затягивать.       Хёнджин сжал губы, подбородок предательски задрожал. Невольно представилось, как завтра он будет глотать горсти таблеток, сидеть на парах, мучиться скучными лекциями и текстами, пока почка будет греть кого-то там, в другом конце города. И то, если после изъятия на почке остановятся, милостиво отпустят.       — Я ничего не подписывал! — взвыл из последних сил. — Я вызову полицию, если вы не уберётесь из моей квартиры сейчас же!       — Не дерзите. Закон есть закон, — дверь квартиры щёлкнула. — Вы поставили галочку — вы согласились. Пользователям, покупателям всегда говорят: читайте, что подписываете. Это не наша проблема, что вы этого не сделали.             Паника захлестнула Хёнджина. Он отшатнулся, пытаясь вывернуться, отчаянно извиваясь, как червяк, покуда руки пытались схватить, но, в отличие от червя, он понимал — уже на крючке. Из горла, из самой глубины естества лилось: «Пустите! Я не пойду! Это бред! Вы не имеете права!» Не помогли ни слова про слабое здоровье, ни про незащищённый половой акт с явно больной шалавой. Он бился, пытаясь вырваться из рук, взывал к соседям. К тем самым, которых ранее от души презирал. И возненавидел ещё больше, потому что именно сейчас, когда надо, и отцы-одиночки, и недовольные жизнью разведёнки, и вечно бухие, но с острым слухом алкаши из соседних квартир — никто не спустился проверить, чего за шум, чего за крики!       Соседи.       Где, блядь, соседи? Те самые, которые, несмотря на место, где живут, свято следили за соблюдением разрешённого уровня шума (того, что не из их квартир, разумеется), чуть что — долбились в двери и стены, обещали лицо подправить, а после, как вишенка на торте, жаловались в районный административный офис за каждый шорох после девяти. Теперь молчали. Наверное, сидели у себя, уткнувшись в экраны. Громко? Нет, лучше в драку не вмешиваться, так одного «рефери» унесли с ножом в брюхе. Можно зафиксировать и потом цивилизованно порешать с высшей инстанцией.       И ведь правда. Чего это он? И дураку понятно, что повторение материала, немного классической музыки куда громче похищения человека, совсем нестерпимы!       Удар по затылку был резким, профессиональным. Боль взорвалась за глазами, а потом мир потемнел. Последнее, что Хёнджин услышал, — скрип паркета и чей-то смешок. Зрение схлопнулось, звуки исказились, превратившись в отдалённый гул, будто кто-то в соседней квартире включил свой старый телевизор. Последнее, что Хёнджин почувствовал, — стремительно приближающийся пол. Пол, пахнущий средством для мытья, разлитыми энергетиками и неудачными попытками начать всё сначала.       Минута? Возможно, десять. Или уже прошёл час. А может быть, все три.       Время — оно ведь растяжимое, абстрактное.       Холод.       Первое, что почувствовал Хёнджин, — едва тёплая, твёрдая кожаная обивка под спиной. Второе — запах. Медицинский, резкий, с примесью чего-то сладкого, как ароматизатор в дешёвых сигаретах. Ремни врезались в лодыжки и запястья; пальцы нащупали сталь опоры. Он дёрнулся — тело не слушалось. Конечности отказывались подчиняться, набираться силы, чтобы бороться, зато веки разлепились. Свет тусклый, как в подвале. Потому что это подвал, разве что оборудованный под операционную, и сейчас обнажённая спина липла к… операционному столу!       Хёнджин не сразу осознал чужое тело. Не сразу понял, что это не его собственный пот, не его собственная дрожь. Ритмичное трение сквозь одежду заставило сердце остановиться на мгновение, задуматься, а после попытаться вырваться наружу, пробить рёбра. Мужчина лет тридцати в грязном халате. Щетина, небрежно завязанные волосы, халат, испачканный чем-то тёмным. Тот, кто сидел сверху, совершал движения. Движения, от которых по телу Хёнджина пробежала волна запоздалого отвращения. Он пытался закричать, но звук застрял в горле, взгляд заметался по сторонам, выцепляя всё больше холодящих душу деталей: на хирургическом лотке блестящие скальпели, щипцы, шприцы…       Желудок сжался. Наручные часы впились в рёбра; дыхание мужчины было тяжёлым, горячим — оно касалось торса. Он прерывисто двигал бёдрами, совершенно бесстыдно, как животное. Руки обрели силу, натянули ремни… бесполезно. Запястья боролись с широкими, толстыми кожаными пластами.       Пульс колотил в ушах, кожа покрылась мурашками. Комната расплывалась по краям. Ужас, адреналин — всё смешалось. Мозг кричал: «Беги!». А тело… тело до предела напрягалось, зажатое под тяжестью хищника, который даже не потрудился скрыть свой голод. Грубые пальцы схватили прямо за член, бесцеремонно сгребли сквозь ткань домашних штанов, и Хёнджин крепко зажмурился.       «Ладно, видимо, не сегодня», — тишину операционной разрезал голос. Хриплый, с неуловимой ноткой растерянности.       Хёнджин сглотнул, морально готовясь. Распахнул веки и заметил, что врач смутился. Резко отстранился, слез со стола и торопливо поправил одежду, игнорируя выпирающий стояк.       Хёнджин пытался вскочить, но ремни врезались, уже жгло от натяжения кожи. Пробивались намёки на перегар и йод.       — Вы не имеете права! — вскрикнул, и голос упал до хрипа. — Я не соглашался на это!       Врач фыркнул, погремел стальными ящиками, достал ватный тампон, который неспешно смочил в подготовленной бурой жидкости.       Холод пронзил бок до костей.       — Подписал — согласился. ИНМО не шутят, — врач ткнул в угол комнаты, где на стене висел плакат: «Ваше здоровье — наша забота!». Под плакатом — мусорное ведро, переполненное использованными перчатками и пустыми ампулами, часть уже валилась на пол. — Читай, что отмечаешь галочками.       Хёнджин открыл рот, набрал побольше воздуха, чтобы объявить о своих правах, но рот накрыла рука в перчатке. Латекс на вкус отвратителен, хуже только старая тряпка, которую врач старательно пропихал в рот, попутно угрожая выдернуть зубы, если те решат сомкнуться на пальцах. Руки дрожали не от волнения: слишком много операций, слишком мало сна, слишком много кофе, выпитого на бегу. Хёнджин закашлялся, стараясь игнорировать нечто, напоминающее плесень, пот и, судя по текстуре… грязь. Врач надавил на грудь, прижимая к столу.       — Лежи смирно. Почка — товар деликатный. Испортишь — со стола не встанешь, — он улыбнулся. Медицинская маска скрывала губы, но глаза выдавали отчасти доброжелательный настрой. — Итак, меня зовут Феликс, можешь обращаться «господин Ли». Кричать не советую, драться тоже. Взамен на твоё понимание могу с тобой немного поболтать, если от этого станет легче. Хочешь? Вытащу кляп, если пообещаешь вести себя хорошо, или могу просто что-нибудь тебе рассказать. Я какое-то время в морге работал, привык к односторонним диалогам… — он нахмурил лоб, задумавшись. — Монологам, получается?       Врач провёл пальцем по линии будущего разреза — от последнего ребра к пояснице, там, где кожа была тоньше. Хочет ли Хёнджин вести светские беседы, пока ему вырезают почку? Едва ли.       Скальпель блеснул под лампой. Хёнджин чувствовал каждый миллиметр прикосновения: холод металла, давление лезвия, едва касающегося эпидермиса.       — Дыши глубже, — приказал врач. — Задерживай на выдохе.       А Хёнджин не мог дышать. Лезвие вошло в кожу с точным наклоном, нежным движением.       Боль взорвалась не сразу. Сначала — давление, потом — жжение, растекающееся в стороны от разреза.       Кожа не успела разойтись, обнажив жёлтый жир и мышцы, — дверь распахнулась. Петли скрипнули, в проёме застыл парень в потёртой кожанке, его волосы, насквозь пропитанные потом, липли ко лбу.       — Не надо! — задыхаясь после бега, упираясь в собственные колени, прерывает. — Хён, нерентабельно! Ты ж им говорил. Почка завалялась, отбой, слышишь? Нашли.       Врач замер, время, и без того застывшее в этом затхлом помещении, окончательно дало дуба. Скальпель в руке дрогнул, но не пошёл в лоток. Врач медленно повернул голову — неживой, лишённый эмоций, оболочка.       — А с этим мне что делать? — с пустым взглядом потребовал ответ.       Как же ещё реагировать, когда чуть не произошла колоссальная растрата?       Маску окончательно ушал под подбородок, скальпель полетел в лоток. Парень пожал плечами, его губы кривились в неловкой полуусмешке.       — Я не знаю, если честно, — ответил, замявшись. — Пока мне сказали передать, что уже не надо. Думаю… — он наклонил голову вбок, бегло оглядев Хёнджина. — Как обычно? Накачай и кинь к остальным, — Хёнджина передёрнуло: будто не о людях речь — о живом товаре, запчастях. — Не мне тебя учить.       Он развернулся, не дожидаясь ответа, и ринулся в тёмный коридор, позабыв прикрыть за собой дверь — подальше от грядущего праведного гнева.       Феликс выдохнул через нос, сдёрнул шапочку, перчатки — всё полетело с него прямо на пол. Следом к мусору полетел и импровизированный кляп, даруя Хёнджину возможность полноценно дышать. И парень резко вдохнул, воздух обжёг горло, а после пришлось отплёвываться. Долго и старательно харкаться, подавляя рвотные позывы, пытаясь забыть вкус.       — Ты реально собирался мне почку вырезать? — он отказывается верить до последнего. — Вы конченые? Это… насколько тот договор вообще законен?!       Врач наградил взглядом, что громче всяких слов, и принялся освобождать. Руки двигались по ремням, расстёгивая с механической точностью. Хёнджин смог приподняться, опираясь на локти, а следом — сесть. Феликс отступил на шаг, упёрся рукой в бок.       — На тупых, бесхребетных и психически уязвимых действует.       — Это какая-то форма «хочешь жить — умей вертеться»?       — Хочешь жить — молча делай, что скажут, — Феликс посмотрел на него сверху вниз, как на виновника всех бед и переработок. — Приберись на полу, задрыпыш.       Хёнджин сполз со стола, но не чтобы превратиться в бесплатную рабочую силу — как ощутит возможность, сразу же рванёт в приоткрытую дверь. Ноги подкосились, колени ударились о холодный, безжалостный кафель. Он увидел одежду — не свою, чужую — скомканную кучу в углу, пропитанную кровью… Но помимо неё на полу лежали блузки, рубашки, футболки и джинсы. Будто кто-то решил перебрать гардероб, но, выбившись из сил, отложил дело в долгий ящик. Желудок сжало, но не вырвало. Только сухость во рту и металлический привкус, словно ползущая по боку кровь попала на язык.       — Если попытаешься сбежать, — Феликс, опустившись на стул — без спинки и подлокотников, но хоть крутится без скрипа, кивнул на ящик — его содержимое или, может, подразумевал инструменты на лотке, — впрямь уколю. Сам понимаешь, где окажешься.       Хёнджин стиснул зубы, с трудом поднявшись, принялся собирать одежду — подпинывал грязные тряпки к стене, к начатой куче. Руками такое трогать он не собирается, тем более что одной и вовсе зажимает рану, пускай кровь и не хлещет. Прибирается, между делом пытаясь подобраться к двери, заглянуть и узнать, что же там, в полумраке коридора…       Время от времени в СМИ и социальных сетях появляются новости о похищении органов, в частности почек. Почек… Да, чаще всего почек. Обычно сюжет строится так: заходит будущий донор в бар, и ему подсыпают что-то в напиток, или он просто идёт по улице, когда на него нападают, запихивают в фургон… После пострадавший приходит в себя в ванне со льдом и обнаруживает безобразный, будто свинью штопали, шрам на теле. Звонит в скорую и полицию, а там ему объясняют, что у него, оказывается, позаимствовали на чужое благо что-нибудь из шибко богатого внешнего мира… Но никто не приходит в костюме, не требует официальным тоном, тыча в какие-то «подписи», «соглашения». Возможен ли вообще такой сценарий, реальны ли эти слухи, раскрученные статьи с громкими заголовками? Хёнджин не верил, но на всякий случай никому не доверял, ни с кем не знакомился в мутных местах и вообще старался больше учиться.       Но теперь он здесь, топчет чужую одежду, будто пытается оттереть заляпанный пол. Очереди в листе ожидания на пересадку почек и впрямь долгие — все очереди на органы долгие. Сотни, тысячи людей ждут своего часа и новых лёгких, сердца, печени… Кому-то и впрямь нужнее. Вроде и две почки — чтоб не поделиться? Но если на то пошло, Хёнджин бы предпочёл продать! Добрым делом сыт не будешь. Жаль, конечно, несчастных, которые пытаются не умереть и дождаться своей очереди, но себя жальче.       Закончив с «уборкой», он, шатаясь, поплёлся к прожигавшему то спину, то затылок врачу.       — Мне холодно, — объявил, стараясь звучать спокойно. — Где моя одежда?       Надо наблюдать, обращать внимание на детали, высекать в памяти отличительные черты… Подвал как подвал, врач как врач.       — Утилизирована, — мужчина в ответ обнажил зубы, указал на кучу грязных вещей — ну точно издевательски. — Выбирай, что приглянётся.       Феликс крутанулся на стуле, подкатился к тумбе, его движения были отточены годами практики — неторопливые, но без лишних пауз. Он выдвигал один за другим ящики, заставляя сердце Хёнджина делать кульбит с каждым хлопком и лязгом. Ножницы, пинцет, антисептик, марлевые салфетки и рулон бинта. Хёнджин, прижавшись к столу, с которого не так давно слез, наблюдал за каждым действием. Чисто гипотетически, если схватить какой-нибудь инструмент, засадить куда-нибудь — ни больше ни меньше — в глаз или под кадык, сбежать же удастся? Сколько ни выглядывал, в коридоре вроде никакой охраны нет.       Или те где-то выше? Снаружи? Это место ну точно подвал.       — Сюда иди, — подозвал Феликс, не переставая мельтешить, что-то нарезать, что-то складывать… — Будет жечь, — предупредил, и вовсе отбив желание приближаться к себе, — зато не умрёшь от сепсиса.       Однако кровь бежит по животу, и это неприятно. А ещё Хёнджин же и сам на врача учится, пускай только в начале пути. Может смело сказать, что любой порез следует обрабатывать. А здесь… Если есть шанс выжить, с почкой или, чёрт с ней, без, он намерен не подхватить ничего. Если не удастся сбежать, не хватит духу или не выдастся шанса, явно, изъяв орган, не будут заморачиваться с обработкой, уходом… Хёнджин уверен: кинут на кучу таких же полутрупов, а там кто знает, может, вернут домой, может, решат, что закопать проще…              Первое касание антисептика обожгло кожу. Хёнджин втянул воздух сквозь зубы, зажмурился и не издавал ни звука. Быстро, почти без фанатизма и садизма, руки врача обработали рану, а после наложили простенькую марлевую салфетку. Хёнджин почувствовал облегчение, когда бинт туго обмотал торс.       — Не мочи два дня. Ешь побольше белка и пей воду, — на автомате выдал Феликс, оценивая свою работу. — Много воды, — и, вновь крутанувшись, отвернулся к тумбе, чтобы немного прибраться. — Впрочем, если что, после всё равно выдаётся памятка.       Хёнджин опустил взгляд на свежую повязку, хмыкнул: «Гуманный подход». Под бинтом пульсировала тупая боль, напоминающая о том, что произошло. Долго будет напоминать. Пальцы погладили шершавую ткань бинта. В меде учатся незаурядные умы, но Хёнджин ощущает, как с каждой секундой деградирует всё сильнее.       — А если… — в горле пересохло, но воды не видно и никто не спешит предлагать. — Если я пойду в полицию?       Феликс фыркнул, вытирая руки о полотенце.       — Тебя найдут раньше, чем ты успеешь открыть рот, — примирившись, замахнувшись, он отправил полотенце в ведро с использованными материалами и почти попал. — И не только тебя. Твоих родителей, друзей… У ИНМО длинные руки, — голос дрогнул, но не Феликс. — И у тебя, кажется, тоже.       К шее прижалось лезвие одноразового скальпеля, прихваченное, пока врач самоуверенно, а может, от переработки потеряв хватку, то и дело отворачивался, давая слишком много свободы.       — Ты, судя по всему, хирург, — а что известно по фильмам и литературе про всякие подпольные организации? — Тобой должны дорожить, — констатирует Хёнджин, на ходу придумывая план и не спуская глаз с рук врача. — Если я возьму тебя в заложники, смогу выйти отсюда. Так?       Феликс заполнил лёгкие кислородом, со свистом выдохнул.       — Ну так. Допустим, так, — он повернулся, удобнее устроился, ни секунды не опасаясь, что горло окажется перерезано — тонкая полоса уже положена. — Но разве ты знаешь, где находишься? Как отсюда выбраться? А как потеряешь бдительность, удивишься, оглянувшись и поняв, что не ебёшь где застрял, тебе черепушку и пробьют.       Хёнджин подержал лезвие на сонной артерии, вдавил, пальцами ощущая, как под горячей кожей лениво бьётся жизнь, и чертыхнулся. Дёрнулся, отбросив скальпель в стену.       Так выглядит патовая ситуация?       Хёнджин делает единственное, что может: тянется к халату врача. Тот не помешал, молча наблюдал, как расстёгиваются последние пуговицы и попросту отбирается одежда.       — Наглый какой, — в голосе не было осуждения. Скорее, одобрение: Феликс умилённо наблюдал, как парень пытается согреться. — Заслужил, ладно.       Хёнджин размял плечи под тонкой тканью, нехотя вдыхая запах тошнотворной смеси медикаментов и что-то бескомпромиссно мужское, оттого вонючее. Это было почти интимно — носить чужую одежду, пока кожа всё ещё влажная от пота, а каждая мышца напряжена в ожидании.       — Это не так нагло, как похитить кого-то ради внутренностей.       Феликс, откинув голову, скрестив руки на груди, изучал с новым интересом — взгляд скользил по телу Хёнджина, задерживаясь на том, как халат обнажает грудь.       — Знаешь, — ниже и тише, Хёнджин невольно прислушался и слегка подался вперёд, чтобы расслышать и не упустить ничего важного, — есть способы согреться и получше.       Пульс Хёнджина участился теперь не от угрозы лезвия, а от того, как пальцы Феликса медленно и целенаправленно коснулись бедра. Парень тут же отпрянул, скривившись в отвращении, едва удержавшись, чтобы не плюнуть в до беспробудного наглое лицо.       Всего два варианта? Так мало?       Оказаться разобранным на органы или попасть в сексуальное рабство — что же лучше?       Быть выпотрошенным и разобранным — это физическое разрушение тела, потеря жизни и превращение человека в товар. Это абсолютное обесценивание, это смерть. Сексуальное рабство, напротив, означает лишь полную потерю свободы, достоинства, воли, сексуальную эксплуатацию, психологические травмы, насилие и дегуманизацию! Это разрушение личности и души, зато при этом жив остаёшься. Единственно верный ответ: оба — абсолютное зло.       Хуйня абсолютная.       — Да не, — Хёнджин поскрёб тыльную сторону шеи, отвернувшись к куче чужих шмоток, — мне и в халате нормально. Спасибо… Наверное? Я, может, это… — «пойду»? Нет, Хёнджин в себя не настолько поверил.       Феликс, будто в голову залез, рассмеялся тихонько и довольно, поднялся. Подошёл достаточно близко, чтобы Хёнджин почувствовал исходящее от него тепло, почувствовал запах парфюма, оставшегося на коже даже под конец утомительного рабочего дня. Пальцы скользнули по боку Хёнджина, провели по краю повязки и надавили достаточно, чтобы заставить хватануть ртом воздух. «Лжец, — усмехнулся мужчина, касаясь губами уха парня. — Ты дрожишь».       У Хёнджина спёрло дыхание от острой боли. «Или, — продолжил Феликс, медленно описывая круги большим пальцем, вынуждая сжиматься в ожидании следующего сокрушающего давления подушечками, — ты мог бы заслужить отсрочку. Услуга за услугу».       «Я понятия не имею…» — уж было начал Хёнджин, но врач обхватил запястье, направляя всё ниже и ниже, пока пальцы не коснулись заметных очертаний члена, выпирающего из брюк. Предложение повисло между ними эксклюзивное и неоспоримое. Хёнджину от намёков плохо ровно так же, как если бы Феликс сказал прямо или поимел бессознательное тело ещё в самом начале.       Главная цель — выжить и как можно скорее получить помощь. Любой ценой, любую помощь. Хёнджин поздно понял, что можно было бы намекнуть, изобразить наличие какой-нибудь хронической болезни, сделав органы непригодными для трансплантации. Перед непосредственным врачом это ещё могло сработать. Хоть как-то. Но поздно. Плитка была слишком твёрдой. Холод просачивался сквозь штаны. Поздновато вопить про гепатит, онкологию… Хёнджин уставился на молнию, металл поблёскивал, ткань основательно натянулась… Член как член. Ничего выдающегося — у самого примерно такой же есть. Не от запястья до локтя, не крошечный. Вроде в рот залезет — не порвёт, но желания пробовать нет.       Сдавать анатомию сварливому дряхлому преподавателю ещё пару часов назад Хёнджин считал худшим, что было в его жизни. Но теперь почка под угрозой, а вместе с ней и девственность, нависла перспектива сосать — всё же похуже, чем тягать билеты и пытаться промямлить под полным отвращения к молодости взглядом.       Выбором тут, на самом деле, и не пахнет. Пахнет дешёвым дезодорантом, табаком… Хёнджин сглотнул — потом снова сглотнул — когда Феликс схватил за волосы и впечатал лицом в выпуклость. Жар пульсировал у губ, хватка на волосах крепла.       «Решай быстрее, — потребовал Феликс и приторно-сладко добавил: — Если только ты не предпочтёшь ещё один раунд со скальпелем?»       Зубы нерешительно зацепили металлическую застёжку. Молния скользила вниз миллиметр за миллиметром, отчего дыхание Феликса становилось ниже и тяжелее, а бёдра напрягались. Феликс нетерпеливо помог, запустил руку под резинку белья, чтобы наконец начать затянувшийся процесс. Влажная головка коснулась щеки — грохот ударил по ушам: дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Двое рослых парней втащили женщину, чьи руки висели безвольно, ноги волочились. Она из последних сил и остатков сознания прижимала ладонь к боку, но кровь устало сочилась между пальцами.       Феликс разочарованно простонал.       — Хён, нуну ранили, — бросил всё тот же парень, но теперь куда более взвинченный, мелькнувший за широкими спинами. — Внеочередное, но хорошо заплатила, а… Ты какого чёрта его не рубанул? Вы чем занимались?!       — А на что похоже? — Феликс выгнул бровь, отвернувшись, рывками пытаясь застегнуть ширинку обратно.       — За отсос любой вопрос?       Феликс в молчании натянул маску профессионального покоя, повернулся, чтобы достать новую пару перчаток. Покой, как и оргазм, только снится. Впрочем, за это он хотя бы зарабатывает достаточно, чтобы не жаловаться.              — Лампу хватай, — просил, пихнув Хёнджина локтем, хватая из ящика. — Светить будешь.       Хёнджин, растерянно оглядываясь, потирая щёку рукавом, поплёлся к лампе… На столе, вытянувшись, лежала женщина, а не он — этого более чем достаточно, чтобы унять сорвавшееся сердцебиение. На бледном лице застыла маска боли, кожа отливала мертвенно-бледным оттенком… Одежда пропитана кровью, под рубашкой распорот бок. Хёнджин втянул живот: заныла собственная рана.       Феликс, уже нацепив медицинское обмундирование, за исключением халата, который, впрочем, чистотой и стерильностью не отличался, принялся исследовать источник кровотечения. Грубые, но ловкие движения рук, оценивающий взгляд. Комната пустела, парень, которого для себя Хёнджин окрестил «ассистент», выпроводил сопровождавших и сам скрылся в коридоре, прикрыв за собой дверь, напоследок одарив долгим испытующим взглядом.       Руки дрожали, но Хёнджин заставил себя сосредоточиться — медицинский инстинкт, пусть и неокрепший, брал верх над паникой. Ослепительный белый свет упал на неровный разрез длиной уж точно не смертельный, как и глубиной. Типичное огнестрельное ранение по касательной. Кровь пульсировала, бежала не струёй, а ритмичными толчками, синхронно с сердцебиением.       «Артериальное, — констатировал Феликс, не отрывая взгляда от раны, нажимая, чтобы женщина не теряла сознание — шипела и материлась. — Межрёберную не задело». Он схватил марлевый тампон, прижал к ране с силой, чтобы временно остановить кровь. Женщина мычала, хрипела, её тело дёрнулось, но Феликс не ослабил давление.       — Она вроде… У тебя вообще есть диплом?! — не к месту, но не в силах противостоять желанию, возмутился Хёнджин, вдобавок светанув врачу в глаза, на секунду ослепив — отомстив. — Почему тогда она вот-вот отрубится?       Феликс промолчал, уткнувшись в сгиб локтя, оправляясь от светового удара.       — Кровь не переносит, — рассказал, улыбаясь так, что Хёнджин заметил это по глазам, по которые натянута медицинская маска. — Свою. В чужой хоть как Батори искупается, — он похлопал женщину по щеке. — Эй, госпожа Пак. Ты ж ещё молода, ну. Госпожа, Вы с нами?       — Пожалуйста, прекрати лупить труп, — жалобно попросил Хёнджин, сильнее вцепившись в лампу.       Женщина застонала, её веки дрогнули, и наступил покой. Дыхание стало прерывистым, тело обмякло. Пуля прошла навылет, захватив с собой куски плоти. Кровь стекала на пол, капала с инструментов, когда Феликс работал. Завораживающее действо: отверстие тщательно промывается антисептическими растворами, пальцы и инструменты шарили в поисках фрагментов пули — очевидно, не для страховки. И от этого по спине Хёнджина топтались мурашки. Если человек на своём месте — это сразу видно. Чтобы хорошо делать своё дело, надо его любить. Хирург — уважаемая, во всех аспектах тяжёлая профессия, но от того, как фанатично, причиняя пустую боль, делая бессмысленные телодвижения, действовал Феликс, Хёнджину было не по себе. Впору бы наложить плотную давящую повязку, но врач, наоборот, пускает кровь…       — Ты извращенец! — снизошло до Хёнджина.       Член прижался к шву брюк, отчётливо твёрдый.       — Если скажу, что не встал, а просто не успел упасть после тебя, поверишь? — не отвлекаясь от вдевания нити в иглу. Голова резко повернулась: — Хочешь жить — будешь ассистировать.       Хёнджин отшатнулся, но отступать было некуда. Стол, инструменты, кровь… Как минимум, кем бы ни была эта женщина, не так он воспитан, чтобы бросить истекающего кровью человека! Этот врач, пускай и похож на мошенника, явно справится, но Хёнджин чувствует в себе медицинскую, человеколюбивую жилку, не смеет воспользоваться ситуацией, чтобы рискнуть на побег.       — Я лампу держу, — напомнил, не выпуская осветительный прибор из рук.       — Член мой подержи, — цыкнул Феликс.       Хёнджин взмолился, чтоб показалось — не расслышал из-за маски. Но Феликс кивнул, давая понять, что пора светить, и пришлось сокращать дистанцию, помолившись, как бы не сократить чужую и собственную жизни.       — Чем активнее ты двигаешь рукой, тем ниже ты в списке потенциальных доноров, — добавил Феликс, склоняясь над женщиной.       Здесь не было морали, не было закона. Хёнджин тяжело сглотнул, заставил себя отпустить лампу и коснулся бедра Феликса. Ткань брюк была местами влажной от крови, прилипала к изгибам напряжённых мышц. Хёнджин сразу ощутил, как от неё исходит малоприятное тепло. Женщина снова застонала, и Феликс выругался себе под нос.       Хёнджин неуверенно расстегнул брюки — во второй раз уже нет так страшно, — сгорая от неловкости, приспустил бельё, вытащил член… твёрдый. Уже твёрдый, скользкий от предэякулята — нормально ли это? Хёнджин не знает, что думать будет хуже: на него или на причинение боли и кровь у мужчины встал.       Большой палец коснулся головки; игла вошла в кожу. Сосредоточенность врача не пошатнулась, но Хёнджин заметил, как тот сильнее ссутулился, как дёрнулся кадык. Чтобы не думать слишком много о ритмичных движениях рукой, о том, как собственное дыхание прерывается в такт стонам увлечённо работающего хирурга, Хёнджин следил за работой. Впервые у него медицинская практика, перед ним реальный пациент, и он… едва ли ассистирует.       Но определённо участвует. В немедицинском смысле. Даже получает короткие команды! «Быстрее», — пробормотал Феликс, и Хёнджин подчинился.       Кулак скользил по стволу, размазывая немного чужой крови, большой палец периодически дразнил уздечку, вырывая из врача короткие вздохи. Простой узловой шов получался поразительно аккуратным для обстоятельств и мешающей, выступающей крови. Острый кончик пронзает плоть под углом в девяносто градусов к коже, движением от себя. Игла плавно вводится иглодержателем, нить продевается и проводится через края кожи, стягивая. Два полуузла в одну сторону, третий — в противоположную для надёжности.       Идеальные стежки, ровное, чуть ли не до миллиметров, расстояние между ними и одинаковая глубина — симметрично, края раны сближаются равномерно, максимально плотно. Хёнджин жадно глазеет; от такой красоты у самого чуть не привстал.       Кожа женщины натягивается под нитью, рана затягивается стежок за стежком. Феликс сипит, сжав челюсти, — Хёнджин инстинктивно усиливает хватку, надавливая большим пальцем на набухшую вену под кожей. Руки хирурга не сбивало ничто, его пальцы ловко вязали узлы один за другим. Феликс стонет низким, хриплым стоном, когда запястье Хёнджина слегка поворачивается при движении вверх, достаточно, чтобы поднапрячься и замолвить словечко, позволить сохранить содержимое брюшной полости при себе. Бёдра непроизвольно дёргаются, толкаясь в крепкую хватку.       Рука Хёнджина затекает, но он не останавливается — не смеет. Последний узел завязан небрежным рывком, ножницы едва обрезали лишнюю нить, как Феликс кончил и навалился на стол, вцепился в обивку, размазывая кровь.       Кончил беззвучно, дыхание перехватило, зато горячая струя ощутимо хлынула на пальцы Хёнджину, на пол, добивая жалкое подобие стерильности.              — Салфетки во втором, — прохрипел Феликс, кивнув на тумбу. — Мне надо прибраться, а тебе — вытереть сперму.       Повисло тягостное молчание. Хёнджин опустил голову, опустил взгляд на свои руки: в чужой сперме и немного в чужой крови.       — Я… Мне кажется, я завтра опоздаю на пары… — отрешённо подытожил.       — Ты хочешь справочку? — Феликс выгнул бровь, брезгливо стягивая перепачканные перчатки.       — Справочку?       — О временной нетрудоспособности учащегося. Подтверждает уважительную причину пропуска занятий, имеет юридическую силу. Или не веришь, что я официально трудоустроен?       Хёнджин открыл рот, заметался взглядом по комнате. Это же так, из души откуда-то вырвалось. Какие, нахуй, пары? Выживет — ноги унесёт, заложит с потрохами полиции, всех и каждого распишет в деталях, портреты нарисует, воплотив всё вплоть до веснушек, а потом переедет и забаррикадируется основательно. Из дома и подрабатывать будет, и сессии с психологом посещать. Последнее, что в самом деле волнует, так это какие-то пары и пропуски.       — Вы и правда напишете? — осторожно прощупывая почву, всё ещё с неверием переспрашивает.       — Хирург такую вполне может оформить, у меня печать есть. Не на руках, но есть, — перчатки, придерживаемые парой пальцев, отправляются в мусорное ведро. — Салфетки тащи, и я подумаю, помогать ли тебе.